Джим Торосян – мастер архитектуры

Карен Бальян об архитектуре Джима Торосяна.

13 Февраля 2014

in memoriam

Наследие Архитектура

Закончился жизненный путь самого крупного армянского архитектора второй половины ХХ столетия Джима Торосяна.

zooming — Джим Торосян, планшет с мемориалом Мартироса Сарьяна. Представлено Кареном Бальяном

Мне сложно писать о нем в прошедшем времени, наше общение было очень тесным вплоть до самого конца: последняя встреча – в середине октября у него дома, последний мой звонок из Москвы – буквально накануне рокового удара.

Создатель целого направления в архитектуре армянского модернизма, Джим Торосян обладал всевозможными званиями и наградами (народный архитектор СССР, академик Академии художеств СССР и Международной академии архитектуры, лауреат Госпремий СССР и Армении) и при этом главным, которое нельзя ни присудить, ни отнять – мастер архитектуры.

Это был человек, который обладал и гигантскими личностными качествами, которые можно выразить ренессансным термином dignitas – достоинство.

Его авторитет архитектора поднимал престиж профессии. Пожалуй, даже мелкие хулители (ведь нет пророка в своем отечестве) не имели аргументов против этого факта. Большое видится на расстоянии – пока еще не времени, но на физическом расстоянии: там, где знали Джима Торосяна – на север от Армении в Грузии, в Москве, в Петербурге его архитектура и его фигура архитектора вызывали восхищение.

Фигура Джима Торосяна, несомненно, встает в один ряд с главными армянскими зодчими ХХ столетия – Таманяном, Алабяном, Исраеляном, Сафаряном, которых он считал своими учителями.

Таманян – как гуру армянской архитектуры, как указующий путь. Джим Торосян был автором единственного сооружения в Ереване, которое выполнено, если можно так сказать, по заветам великого основателя города. Я имею ввиду градостроительный комплекс Каскад, в соответствии с идеями Таманяна открытый на город, на Арарат, на Армению.*

У Алабяна, Исраеляна и Сафаряна он учился непосредственно. У Алабяна – в московской аспирантуре, приняв в наследство масштаб государственной и общественной деятельности архитектора. Исраелян и Сафарян способствовали раскрытию двух граней его яркого дарования – артистизма (в значении “art” – художественный) создания национальных форм и изысков модернистского рационализма.

На формирование его творческой натуры повлияли встречи с мировыми гениями И.В. Жолтовским и Людвигом Мис ван дер Роэ. Год жизни в Италии дал то, чего часто недостает армянскому архитектору – широты профессионального и философского мировоззрения.

Во всем этом соединении жизненных фактов сложился его собственный метод армянского модерниста. Я назову его барочным модернизмом. Имея ввиду то, что отличает и Каскад, и метро, и мэрию, и церковь.**

Он обладал глазом опытного исследователя, безошибочно распознающего подлинное и фальшивое (даже утратив физическую остроту зрения, он «видел» каким-то внутренним чувством – я не раз был свидетелем того) и одновременно владел безукоризненным мастерством руки художника.

Джим Торосян был великим перфекционистом, каждой архитектурной формой и каждым движением своей артистической фигуры проповедуя красоту. Воистину, он стремился украсить мир, Армению. Красота, собственно, и была для него выражением смысла профессии, философией ее и составляющей ее. К остальным частям архитектуры, если так можно их назвать, – к инженерным решениям, к функции он был безраличен. Я ни разу не слышал от него рассуждений об этих частностях. О функции здания в городе и в пространстве – да! Посмотрите на Каскад, и мысль моя должна быть понятна. Он считал, что функция постройки со временем может измениться, это как бы естественный процесс жизни здания. Я не знаю, спроектирован ли им коттедж или квартира? Во всяком случае, о постройке не знаю. Частности его точно не интересовали. В категориях пространства и времени он чувствовал себя вполне уверенно.

Джим Торосян путь модерниста прошел очень по-своему. Вначале – чисто западное направление. Затем – обращение к своему, армянскому. Наверное, так естественно и правильно, когда это касается осмысления глобальных смыслов и форм. Так поступил Таманян, соединив классику с армянским, таким путем прошли Алабян, Кочар и Мазманян, соединяя с армянским авангард 20-х, так шел Рафаел Исрелян через несколько этапов архитектуры.

В ранний период творчества он построил многоквартирный дом,*** который стал его главной неудачей. Этот дом, неправильно поставленный градостроительно, был одновременно результатом модернистской утопии – в скольких городах мира были сооружены подобные корбюзианские «жилые единицы».

Стеклянный минималистский фасад, безукоризненно расчерченный, развалился при первом же прикосновении его обитателей. Это был опыт, отвернувший его от прозы профессии. Несомненно, его призвание было в ином, и он сам понял это.

Он и создал архитектуру уникальных зданий, памятников, стел, мемориальных досок, украсивших огромными массивами и небольшими арабесками армянский ландшафт, входя в тесноту городов и одиноко возвышаясь в открытых пространствах. Архитектуру минималистскую в своей графической композиции и одновременно барочную в виртуозно прорисованных формах. Он стремился создавать архитектуру, по которой узнавали бы Армению. При этом современный архитектурный мир совсем не знает архитектуру Джима Торосяна – создателя одного из вариантов национального модернизма. «Железный занавес» сделал свое дело – мир, в том числе и архитектурный, был разделен. И хотя сейчас более очевидна существующая общность, но происходящий процесс был односторонним, – от нас мало что удавалось передать.

Однако есть его здания, его памятники, по которым архитектурному миру предстоит узнать о жившем в небольшой стране Армения большом мастере, в 2013 году в возрасте 87 лет достроившему свое последнее сооружение в стиле барочного модернизма.

В прошлом мае мы c ним в последний раз ездили в Эчмиадзин. Церковь была закончена. Заканчивали и строительство стены в память репрессированных священнослужителей. Это, казалось, не столь значимое сооружение, мне очень нравилось. В пластине, делящей территорию монастыря и город, и узким торцом направленной к круглой площади, видна поэтика раннего модернизма. Та, что есть в стенке памятника Налбандяна,**** в террасе над Каскадом. Когда мы выехали с территории монастыря и объехали стену с внешней стороны, прямо напротив засверкали вершины Арагаца. Что-то заставило меня обернуться – сзади, строго по оси, возвышалась гигантская вершина Большого Арарата, такая, какой она бывает только в Эчмиадзине.

Карен Бальян,
профессор, член-корр. Международной Академии архитектуры (МААМ)

* Каскад «Армения» на главной градостроительной оси Еревана сооружен в соавторстве с арх-ми С. Гурзадяном и А. Мхитаряном в 1980–2000 гг.
** Соавторы Дж. Торосяна: здания мэрии Еревана (1980-2000 гг.) – арх. Р.Мартиросян, И. Чолахян; станции метро «Площадь Республики» в Ереване (1981г.) – арх. М. Минасян; церкви в Эчмиадзине (2013) – арх. Э. Оганян.
*** Соавтор жилого дома в Ереване (1963 г.) – арх. Л. Геворгян
**** Памятник поэту М. Налбандяну в Ереване (1965 г.), скульптор Н. Никогосян

13 Февраля 2014

Автор текста:

Карен Бальян

Похожие статьи