Есть ли места на Олимпе? Сексизм и «звездность» в архитектуре

«Есть ли места на Олимпе? Сексизм и «звездность» в архитектуре» Дениз Скотт Браун – это результат личного исследования вопросов авторства, иерархической и гендерной структуры профессии архитектора. Написанная в 1975 году, статья увидела свет лишь в 1989, когда был издан сборник "Architecture: a place for women". С разрешения автора мы публикуем статью, впервые переведенную на русский язык.

Перевод Елены Сальниковой и Антонины Шаховой

Английский текст статьи можно прочесть здесь
полная версия сборника, в котором она была впервые опубликована,
«Архитектура: место для женщины» – здесь.

Все фотоматериалы любезно предоставлены компанией Venturi, Scott Brown and Associates, Inc.
Дениз Скотт-Браун, 2005
Фотография © Frank Hanswijk. Предоставлено VSBA

Дениз Скотт-Браун 
Есть ли места на Олимпе? Сексизм и «звездность» в архитектуре

Поведать «страшную историю» о дискриминации в профессии могут многие женщины. У меня тоже случались и житейские мелочи, и серьезные потрясения, но с самой необычной формой дискриминации я столкнулась в середине карьеры, когда вышла замуж за коллегу. Мы объединились в творческий союз как раз тогда, когда на Боба обрушилась популярность (правда, без богатства). На моих глазах его возвели в ранг архитектурного гуру, и все это, в известной степени, благодаря мне и нашей общей фирме.
 
В 1967 году, когда мы поженились, я была доцентом. К тому времени успела поработать в университетах Пенсильвании и Калифорнии (в Беркли), запустила первую программу в только открывшейся архитектурной школе при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и заработала бессрочный контракт. У меня имелся внушительный список публикаций, мои студенты были полны энтузиазма. Коллеги, которые по большей части были старше меня, относились ко мне с не меньшим уважением, чем друг к другу. Я вращалась в тех же влиятельных кругах, что и они (или так мне казалось).
 
Впервые почувствовать себя в новом статусе мне довелось, когда один архитектор, чью работу я проверяла, заявил: «Мы-то с коллегами думали, что нам писал Боб, а ты лишь ставила подпись». Наше авторство много раз путали, поэтому к выходу «Уроков Лас-Вегаса» Боб решил добавить предисловие и пояснить, что не является единоличным автором книги и идей, заложенных в ней. Он описал суть нашего творческого союза и рассказал, как распределялись роли в фирме. Но его не услышали. Очевидно, архитектурные критики не способны ассоциировать комплекс архитектурных теорий и проектов с группой людей, и чем острее их критика, тем явнее она адресована одному человеку.
 
Во избежание новых недоразумений мы выпустили брошюру с собственными рекомендациями по определению авторства. Согласно ей, проекты мы предпочитаем считать интеллектуальным продуктом фирмы, а книги и статьи принадлежат тому, чьим именем они подписаны. В результате некоторые критики стали ссылаться на меня для проформы где-нибудь в неприметном месте, а в основной части статьи в качестве автора проектов и идей фигурировал Роберт Вентури.
 
Например, Хидеки Шимицу в японском журнале «Архитектура и градостроительство» писал: «Рассматривая проект застройки района Кросстаун (Crosstown Community), мы можем сделать вывод о том, что в нем архитектурная теория Вентури не столько получила новое направление развития, сколько явственно раскрыла свое происхождение: градостроительство здесь поставлено во главу угла… Его позиция в отношении городского планирования – это именно то, что позволило ему развить основные принципы своего архитектурного подхода. Его Кросстаун пронизан атмосферой душевной теплоты»[1].
Предоставлено VSBA

И все бы хорошо, только район Кросстаун делала я, и об этом сказано в нашей книге. За три года Боб, кажется, не провел за ним и двух вечеров.
 
Мое имя не попало на обложку цикла интервью с архитекторами[2], вышедшего в издательстве «Прэгер» (Praeger). Когда мы обратились с претензией, меня неохотно добавили, сетуя на то, что это испортит ее дизайн. А на обороте в заглавии так и остались «восемь архитекторов» и «мужчины*», стоящие за современной архитектурой. Будучи девятой, полагаю, я все же не принадлежу к их числу[3].
 
Но исключения случались: Ада Луиза Хакстебл** никогда не ошибалась в отношении меня и старалась правильно доносить наши идеи. Наш подход к вопросу авторства учли отдельные критики. Но среди них был как минимум один, кто в 1971 году считал иначе и с вызовом доказывал, что на «Великое искусство» способен лишь один Человек с большой буквы, и что Роберт Вентури (читай Говард Рорк***) сбился с пути, когда «вслед за своей женой Дениз Скотт Браун начал хвалить некоторые элементы субурбанистической архитектуры». А близкая подруга и соратница одного известного архитектора писала мне, что хотя и отмечает свое влияние на его работу, высокий уровень этой работы достигается благодаря его уникальному таланту, а не ее участию. Когда объединяются истинные творцы, утверждала она, каждый из них сохраняет самобытность. В качестве примера она привела романсы Шуберта на слова Гёте. Мы парировали группой «Битлз».
 
Никуда не делись и житейские мелочи (то, что в Африке зовут мягким апартеидом): «обеды для жен» («Дорогая, пусть архитекторы пообщаются»); переговоры, на которых присутствие «жены архитектора» смущало представителей заказчика; ужины, где я не должна появляться, так как влиятельная заказчица желает, чтобы «архитектор» играл роль ее спутника; итальянские журналисты, пропускающие мимо ушей просьбу Боба обращаться ко мне, так как я лучше знаю итальянский; зацикленность студентов на Бобе; «Значит, Вы архитектор!», адресованное Бобу и «Так Вы тоже архитектор?», сказанное без злого умысла мне[4].
 
Все это побудило меня бороться, породило чувство смятения и неуверенности и отняло слишком много сил. «Мне польстило бы, будь моя работа приписана мужу», – говорит мне жена одного архитектора и проектировщик. А коллега интересуется: «Почему тебя это беспокоит? Мы считаем тебя хорошим специалистом. Ты ведь знаешь, какова твоя истинная роль в бюро и университете. Разве этого не достаточно?». Сомневаюсь, было бы этого достаточно мужчинам. Как бы повел себя Питер Айзенманн, если бы его последнюю статью приписали Кеннету Фремптону, соавтору? Или Винсент Скалли, если бы автором книги «Дома Ньюпорта» назвали одну Антуанетту Даунинг и, быть может, добавили в скобках, что не умаляют при этом вклада остальных?
 
Так вот, я подаю жалобу редактору, который пишет об «утках Вентури», и сообщаю, что «уток» придумала я. (Мое письмо он публикует под заголовком «Чем проще, тем скучнее (Less is bore)» – цитатой моего мужа.) Мои претензии злят критиков, а некоторые из-за этого уже прониклись стойкой антипатией к нам обоим. Но архитекторы не могут позволить себе иметь среди них врагов. И уже собственная воинственность начинает вызывать у меня отвращение.
Дениз Скотт-Браун ведет студию «Филадельфия, файрмонт в городе», 1983, фотограф неизвестен
Предоставлено VSBA

Именно в такие моменты возникают сомнения и неуверенность в себе: «Мой муж талантливее меня. Я – посредственность». Первое – правда, второе едва ли. Я продолжаю рассуждать: «Как же у нас получается так хорошо дополнять друг друга в работе? Если мои идеи плохи, почему же на них ссылаются критики (хоть и приписывая их Бобу)?»
 
На наш взгляд, невозможно выделить вклад каждого в общее дело. Мы вместе разрабатываем теоретические концепции с 1960 года, а проектируем – с 1967. Как главный архитектор окончательные решения принимает Боб. Я плотно вовлечена в одни проекты и нахожу много своих предложений в их финальной версии, и почти не участвую в других. Есть несколько тех, где мне принадлежит основная мысль (то, что Луис Кан называет «предметом»). В нашей фирме я отвечаю за градостроительство и все, что с ним связано. Боб фактически этим не занимается, зато занимаются другие архитекторы[5].
 
Как и везде, наши замыслы облекают в форму и дополняют коллеги, в особенности те, с кем мы давно сотрудничаем. Руководители и подчиненные все время меняются ролями: каждый может предлагать и критиковать. Существующие сегодня сложные взаимоотношения людей, занятых в проектировании и строительстве, мало похожи на «звездную иерархию» с «Главным Архитектором» наверху. Так же как в глазах сексистов я секретарша-машинистка и фотограф своего мужа, в «звездной» модели устройства фирмы рядовой архитектор – статист, а техник – просто карандаш.
 
Хотя меня волновало мое положение как женщины задолго до возрождения феминистского движения, я не переходила к действиям, пока не побыла женой архитектора. В 1973 году я выступила в Нью-Йорке перед Союзом женщин-архитекторов с лекцией о сексизме и «звездной» системе. По моей просьбе мероприятие сделали только для женщин. Скорее всего, не следовало так поступать, но мною двигали те же чувства (включая уязвленное самолюбие), которые заставляют националистов требовать прежде всего сепаратизма. Как бы то ни было, пришло человек шесть мужчин. Они затаились на «галерке» и по краям зала. В моей истории отчетливо узнали себя около сотни женщин. «Я тоже!», «Боже мой, и ты?» – эхом доносилось отовсюду. От мысли, что есть с кем разделить своё несчастье, и от чувства взаимной поддержки нас быстро охватило ликование. Потом меня поразило, как мрачнели мужчины, чем больше мы распалялись. Казалось, они неспособны понять, что нас так волнует.
 
С тех пор я успела выступить на нескольких конференциях, посвященных женщинам в архитектуре. Теперь я получаю приглашения на должности деканов и заведующих кафедр по несколько раз в год. Я попадаю в комиссии, где кроме меня – единственной женщины – обычно есть один чернокожий коллега, и мы, олицетворение формальной победы ущемленных меньшинств в борьбе за равноправие, приветствуем друг друга ироничной ухмылкой. Меня часто зовут с лекциями на факультеты архитектуры «подать пример нашим девочкам». Я с радостью соглашаюсь выступать перед молодыми женщинами, но предпочла бы вызывать интерес исключительно своей работой.
 
В конце концов, я попыталась вывести собственное определение сексизма и звездности в архитектуре. У Бадда Шульберга «звездная харизма» представляет собой «таинственный сплав самовлюбленности, живости, стиля и сексуальной привлекательности»[6]. И хотя он сумел отразить дух аналогичного явления в нашей профессии, одно обстоятельство оставлено им без внимания: звезды не зажигают себя сами. Их зажигают другие. Зачем звезды нужны архитекторам? Думаю, затем, что архитекторы имеют дело с неизмеримыми категориями. Их самооценка и мнение о них коллег складывается из того, насколько они «мастера своего дела». Критерии этого либо размыты, либо их нет вовсе, несмотря на то, что архитектура – это не только искусство, но и наука.
 
Сталкиваясь с необъяснимым, люди обращаются к мистике. До изобретения навигационных приборов на носу корабля вырезали женскую фигуру, чтобы она помогала морякам в плавании. Вот и архитекторы в попытке преодолеть абстрактность творчества выбирают себе гуру, чья работа для них ориентир там, где правил немного. Гуру, как отец от архитектуры, вызывает у них и пылкую любовь, и лютую ненависть. Так или иначе, эти отношения всегда личные, интимные. Это объясняет, откуда столько ad hominem в позиции некоторых критиков Вентури. Если бы они верно присвоили авторство, их тон был бы спокойнее, ведь выплескивать эмоции одновременно на нескольких людей сложно. Также я подозреваю, что архитектору-мужчине в качестве гуру нужен мужчина. В архитектуре гуру не делятся на «матерей» и «отцов». Все «примы» тут мужского пола.
 
Вот еще пример: одна моя коллега, у которой были свои сложности на кафедре американистики, рассказала мне про книгу Лайонела Тайгера «Мужские коллективы». В ней он пишет, что мужчины бегут только с мужской стаей, и женщины, вступающие в конкурентную борьбу, должны отдавать себе в этом отчет[7]. Мне также вспомнились громкие слова французского архитектора Ионеля Шейна из журнала «Le Carré Bleu»**** 1950-х годов: «Так называемая атмосфера творческой мастерской – лишь ощущение принадлежности к касте». Его фраза навевает мысль о высоком происхождении первых американских архитекторов, о разном отношении высшего света и среднего класса к женщине и о том, что архитектурная среда до сих пор сильно похожа на мужской клуб.
 
Архитектурное образование зародилось в Америке на рубеже веков по образцу французской École des Beaux-Arts. Это было место со строго авторитарной структурой, особенно в вопросах оценки студенческих работ, где, тем не менее, кипела шумная, весьма насыщенная жизнь. Порожденные той школой непререкаемые авторитеты и среда избранных счастливчиков сохранялись еще долго после того, как на смену ее отвергнутой философии пришел модернизм. И до сих пор двери архитектурного клуба закрыты для женщин.
 
Героический первопроходец, революционер-модернист с его передовыми технологиями и намерением спасти массы массовым же производством предстает как настоящий мачо. Образ этот выглядит странно на солидных реакционерах, примеряющих его сегодня. Во имя социальной справедливости и спасения планеты урбанисты и экологи рекомендуют придерживаться в проектировании принципов бережного отношения к окружающей среде и заботы о людях (не это ли свойственно женщинам?). Так что у женщин все еще есть шанс подняться на этой волне.
 
Архитектурный критик – часто журналист, историк и тот, кто назначает короля в отдельном коллективе. Все это дает ему право присоединиться к избранным, несмотря на то, что он отпускает в их адрес кое-какие колкие замечания. Другой источник удовлетворения для него – это осознание того, что в своем и их представлении он вершит историю. Критик, «коронующий» архитекторов, разумеется, мужчина, хотя и мог бы писать о коллективе в целом, но провозгласить всех его членов королями означало бы для него выглядеть жалким дураком в своих и чужих глазах. Еще меньше морального удовлетворения доставляет ему возведение на архитектурный престол женщины.
 
Мои выводы созвучны с тем, о чем пишет Синтия Ф. Эпштейн. Женщинам отказывают в карьерном росте по многим причинам. Среди них она называет «профессиональное сообщество», которое описывает как мужской клуб, и «модель отношений «покровитель-протеже», обязательную в большинстве профессий, если вы намерены достичь высот». Могущественный покровитель, как и «коронующий» критик, вероятно, выглядел бы нелепо, поддерживая женщину, полагает Синтия. Да и его жене это точно не понравится[8].
 
Казалось бы, какое отношение к архитектуре имеет секс, последний атрибут звездности по Шульбергу? Меня все время интересовало, откуда этот знакомый тон в письмах, сопровождающих каждую нашу публикацию, – смесь враждебности, скорбного ханжества и при этом какой-то зависти. В конце концов, я узнала в нем консерватизм типичного провинциального мещанина. Так он обычно жалуется редактору на порнографию в журнале. В глазах наших гневных критиков мы, очевидно, потакаем чужой распущенности или, по меньшей мере, позволяем себе вольности, на которые они не могут решиться и оттого, наверное, завидуют. Приведу один пример: «Да, Вентури занимает определенную нишу. Там, внизу, по соседству с флагеллянтом, латексным фетишистом и голым благдонским насильником-неудачником*****». Автор – архитектор-консультант, англичанин. И такое пишут мужчины Бобу или о Бобе, и больше ни о ком из нас.
 
Я предположила, что в атмосфере сексизма «звездная» система, столь несправедливая ко многим архитекторам вообще, к женщинам вдвойне жестока, и если женщина, поднявшись высоко по карьерной лестнице, работает с мужем, его слава ее поглотит. Моя версия бездоказательна, ведь в нашей сфере не проводят социологических исследований. У архитекторов это не принято и не вызывает доверия, а у социологов есть рыбка покрупнее. Но я все-таки нахожу подтверждение своей гипотезы в иронии коллег по цеху, в социологии, со мной соглашаются множество женщин моей профессии, некоторые сотрудники нашей фирмы и муж.
 
Нужна ли «звездная» система? Думаю, никуда от нее не деться, учитывая какой вес в архитектуре имеет проектирование. Но учебные заведения могут и должны сократить ее значение, расширяя взгляд студентов на профессию, чтобы показать им ценность других вещей. Бог свидетель, не одним проектированием живут архитектурные бюро. Кроме того, профессорам следует бороться с комплексом неполноценности у студентов, вместо того чтобы укреплять его своей вредоносной авторитарной и оценочной манерой преподавания, как это происходит сейчас. Тогда архитекторы стали бы меньше нуждаться в гуру, да и требования к гуру изменились бы. От них ожидали бы больше ответственности и гуманизма, чем сегодня.
 
До тех пор, пока архитектурное сообщество не может обойтись без гуру и пока там процветает сексизм, мне не выбраться из-под гнета «звездной системы». Я получила бы больше шансов на признание, если бы вернулась к преподаванию или отказалась от совместного творчества с мужем. Последнее как раз в известной степени, случилось: наша фирма выросла, и управление ею отнимает больше времени. Разумеется, мы реже сидим за чертежной доской и в целом реже пишем, а жаль, ведь совместная работа питала нас обоих.

Но вообще не все потеряно. Не все архитекторы состоят в «мужском клубе», среди них стали чаще встречаться женщины, некоторые критики кое-что уяснили, активно помогает Американский институт архитектуры (АIA), а большинство, по крайней мере гипотетически, предпочтет не участвовать в дискриминации, если доказать, что они в ней замешаны, и показать, как этого избежать.
 
Все вышесказанное – это краткое изложение статьи, написанной мною в 1975 году. Учитывая острую реакцию на феминизм, существовавшую в архитектурной среде, я не решилась тогда ее опубликовать, посчитав, что мои идеи обязательно воспримут в штыки. Это могло испортить мне карьеру и будущее моей фирмы. Но я все же поделилась рукописью с друзьями, и мой «самиздат» обрел своего рода поклонников. Все эти годы мне приходили письма с просьбой выслать экземпляр.
 
В той статье я описала свои первые впечатления от небывалого наплыва женщин в архитектуре. Теперь во многих учебных заведениях мы видим равное соотношение юношей и девушек. Талантливые и полные энтузиазма девушки хлынули в профессию со своими творческими идеями. Сегодня на конференциях я вижу много женщин, часть из которых трудится на этом поприще более десяти лет.
 
С момента написания статьи претерпела изменения и архитектура. Моя надежда на то, что архитекторы прислушаются к авторитетному мнению социологов, не оправдалась, а женщины на той волне так и не поднялись. Постмодернизм изменил взгляды коллег, но не в том направлении, в котором я ожидала. Архитекторы утратили интерес к социальным задачам, на смену крутым революционным идеям пришла мода, укрепился культ личности. В связи с этим положение женщин только усугубилось, потому что последний крик моды в архитектуре ассоциируется с фигурой мужчины.
 
Одновременно с ростом числа женщин-архитекторов крепнет консерватизм. Казалось бы, две противоположные тенденции, но они не пересекаются, ибо принадлежат совершенно разным поколениям. Женщины приходят в архитектуру, будучи юны, а культ личности формируется в верхах. Но этим двум потокам однажды суждено встретиться, и на это будет любопытно посмотреть. Тем временем благодаря антидискриминационной политике женщины открывают своё небольшое дело, но, когда речь идет о большой игре, встречают множество препятствий, поскольку не находят поддержки, если только их доля в фирме не составляет 51% уставного капитала.
 
В восьмидесятые на архитектурных кафедрах университетов постепенно стало появляться больше преподавателей-женщин (подозреваю все же не так быстро как на других специальностях).
 
Сегодня мне реже поступают предложения от вузов. Наверное, хватает других кандидаток, да и все вокруг знают, что я слишком занята. Мне некогда читать лекции. Наша фирма выросла, и мы с Бобом стали работать вместе больше, чем раньше, так как часть полномочий делегировали ведущим сотрудникам и руководителям проектов, составляющим костяк.
 
Теперь нас с ним не считают бунтарями и лучше принимают наши идеи, о чем мы не могли и мечтать. Забавно, но тот самый критик, который в 1979 году превозносил Боба, как «создателя будничной среды обитания американца», еще в 1971 клеймил его за то, что он вместе со мной увлекся благоустройством жилых кварталов.
 
Наверху, по-моему, мало что изменилось. Дискриминация продолжается со скоростью один случай в день. Журналисты, которые касаются темы нашей фирмы, будто бы думают, что зря едят свой хлеб, если не напишут о Вентури. Борьба за территорию и статус среди критиков до сих пор требует «избиения» женщины. Не могу вспомнить ни разу за последние двадцать лет, чтобы какой-нибудь корифей посвятил крупную статью женщине. Начинающие женщины-критики, ввязавшись в эту войну, тоже начинают вести себя по-мужски агрессивно. Причина все та же – выжить и обойти конкурентов.
 
Было несколько лет, когда публицистов интересовала тема сексизма и феминизма в архитектуре. В наших совместных интервью они обычно спрашивали Боба про работу, а меня про «женские проблемы». «Расскажите про мои труды!» – умоляла я их. Но они почти никогда этого не делали. Некоторые девушки-архитекторы сомневаются в необходимости феминистского движения, утверждая, что не встречались с дискриминацией. Хочу отметить следующее: равноправия нет и в вузах, но за свою профессиональную жизнь они встретят его там больше, чем где бы то ни было. Точно так же и на работе. В начале пути между мужчинами и женщинами нет большой разницы. Трудности возникают по мере продвижения по службе, когда компании и заказчики отказываются доверять ответственные задачи женщинам. Те из них, кто не знаком с проблемами феминизма, при виде того, как коллеги-мужчины их опережают, скорее всего, будут винить в этом себя.
 
Спустя годы на меня постепенно снизошло откровение: люди, причинявшие мне боль, невежественны и примитивны. Я имею ввиду мало читавших критиков, заказчиков, которые не знают, зачем к нам пришли. Понять это мне помогло одно наблюдение: моя роль абсолютно ясна специалистам, которых мы высоко ценим, заказчикам интересных проектов, нашим друзьям-меценатам, которые нас вдохновляют. Все они очень образованные люди. Отчасти благодаря им я воодушевляюсь и вижу, что за последние двадцать лет добилась успеха в работе, и мне есть за что себя уважать, хотя иногда я в этом сомневалась.
 
 
[1]Hideki Shimizu, "Criticism," A+U(Architectureand Urbanism)47 (November 1974): 3.
[2]John W. Cook and Heinrich Klotz, Conversations with Architects (New York: Praeger Publishers, Inc., 1973).
[3]Первоначально в список входили Филип Джонсон, Пол Рудольф, Бертранд Голдберг, Морис Лапидус, Луис Кан, Чарльз Мур и Роберт Вентури. Не попал на обложку и сын Мориса Лапидуса Алан, дававший интервью вместе с отцом. Алан не жаловался. По крайней мере, он принадлежал к мужчинам, которые стоят за архитектурой.
[4]Мне позвонил глава одной архитектурной школы Нью-Йорка, так как не мог дозвониться до моего мужа: «Дениз, мне неловко тебе об этом говорить, но мы устраиваем вечеринку в честь К.П. (известного местного архитектора) и приглашаем Боба одного. Ты, конечно, тоже друг и коллега К.П., но ты еще и жена, а мы, видишь ли, собираемся без жен».
[5]Направление мысли Боба развивалось главным образом под влиянием искусства и истории архитектуры, которые он изучал. Как специалист Боб лучше меня. Мои художественные и интеллектуальные пристрастия сформировались до встречи с ним (и даже до моего переезда в Америку), тем не менее, именно на этой почве мы сблизились во время работы в университете. Занимаясь планировкой территорий, я изучала общественные науки и другие связанные с градостроительством дисциплины. Эти знания я всегда старалась применять в критическом анализе и при построении архитектурных теорий. Сфера моих профессиональных интересов обширна, однако, судя по всему, мое участие наиболее полезно на начальном этапе проектирования при разработке общего замысла.
[6]Budd Schulberg, "What Price Glory?." New Republic 168 (6 and 13 January 1973): 27-31.
[7]Lionel Tiger, Men in Groups (New York: Random House, 1969).
[8]Cynthia F. Epstein, "Encountering the Male Establishment: Sex-Status Limits on Women's Careers in the Profession," American Journal of Sociology 75 (May 1970): 965-82.
  
Примечания переводчиков
* В оригинале «the men behind modern architecture».
** Ада Луиза Хакстебл – архитектурный критик и писатель.
*** Говард Рорк – главный герой романа Айн Рэнд «Источник», талантливый и честолюбивый архитектор. Рорк убеждён в том, что творец – абсолютный эгоист, а коллективизм – закон паразита, второсортного человека.
**** Le Carré Bleu – архитектурное издание, основанное в Хельсинки в 1958 году. Издавалось ежеквартально на трех языках (английском, французском, итальянском) и распространялось в разных странах мира.
***** Голый благдонский насильник-неудачник – персонаж комикса Билла Тайди «The Cloggies» в сатирическом журнале «Private Eye».

23 Июня 2021

Похожие статьи
«Рынок неистово хочет общаться»
Арх Москва уже много лет – не только выставка, но и форум, а в этом году количество разговоров рекордное – 200. Человек, который уже пять лет успешно управляет потоком суждений и амбиций – программный директор деловой программы выставки Оксана Надыкто – проанализировала свой опыт для наших читателей. Строго рекомендовано всем, кто хочет быть «спикером Арх Москвы». А таких все больше... Так что и конкуренция растет.
Опровержение и сравнение: конкурс красноярского театра
Начали писать опровержение – ошиблись, при рассказе о проекте Wowhaus, который занял 1 место, с оценкой объема сохраняемых конструкций, из-за недостатка презентационных материалов – а к опровержению добавилось сравнение с другими призерами, и другие проекты большинства финалистов. Так что получился обзор всего конкурса. Тут, помимо разбора сохраняемых разными авторами частей, можно рассмотреть проекты бюро ASADOV, ПИ «Арена» и «Четвертого измерения». Два последних старое здание не сохраняют.
ЛДМ: быть или не быть?
В преддверии петербургского Совета по сохранению наследия в редакцию Архи.ру пришла статья-апология, написанная в защиту Ленинградского дворца молодежи, которому вместо включения в Перечень выявленных памятников грозит снос. Благодарим автора Алину Заляеву и публикуем материал полностью.
Пользы не сулит, но выглядит безвредно
Мы попросили Марию Элькину, одного из авторов обнародованного в августе 2020 года письма с критикой законопроекта об архитектурной деятельности, прокомментировать новую критику текста закона, вынесенного на обсуждение 19 января. Вывод – законопроект безвреден, но архитектуру надо выводить из 44 и 223 ФЗ.
Буян и суд
Новость об отмене парка Тучков буян уже неделю занимает умы петербуржцев. В отсутствие каких-либо серьезных подробностей, мы поговорили о ситуации с архитекторами парка и судебного квартала: Никитой Явейном и Евгением Герасимовым.
Григорий Ревзин об ЭКСПО 2020: Европа и отказ от формы
Рассматривая тематические павильоны и павильоны европейских стран, Григорий Ревзин приходит к выводу, что «передовые страны показывают, что архитектура это вчерашний день», главная тенденция состоит в отсутствии формы: «произведение это процесс, лучшая вещь – тусовка вокруг ничего».
Григорий Ревзин об ЭКСПО 2020: «страны с проблематичной...
Продолжаем публиковать тексты Григория Ревзина об ЭКСПО 2020. В следующий сюжет попали очень разные павильоны от Белоруссии до Израиля, и даже Сингапур с Бразилией тоже здесь. Особняком стоит Польша: ее автор считает «играющей в первой лиге».
Григорий Ревзин об ЭКСПО 2020: арабские страны
Серия постов Григория Ревзина об ЭКСПО 2020 на fb превратилась в пространный, остроумный и увлекательный рассказ об архитектуре многих павильонов. С разрешения автора публикуем эти тексты, в первом обзоре – выставка как ярмарка для чиновников и павильоны стран арабского мира.
Помпиду наизнанку
Ренцо Пьяно и ГЭС-2 уже сравнивали с Аристотелем Фиораванти и Успенским собором. И правда, она тоже поражает высотой и светлостию, но в конечном счете оказывается самой богатой коллекцией узнаваемых мотивов стартового шедевра Ренцо Пьяно и Ричарда Роджерса, Центра Жоржа Помпиду в Париже. Мотивы вплавлены в сетку шуховских конструкций, покрашенных в белый цвет, и выстраивают диалог между 1910, 1971 и 2021 годом, построенный на не лишенных плакатности отсылок к главному шедевру. Базиликальное пространство бывшей электростанции десакрализуется практически как сам музей согласно концепции Терезы Мавики.
Спасение Саут-стрит глазами Дениз Скотт Браун
Любое радикальное вмешательство в городскую ткань всегда вызывает споры. Джереми Эрик Тененбаум – директор по маркетингу компании VSBA Architects & Planners, писатель, художник, преподаватель, а также куратор выставки Дениз Скотт Браун «Wayward Eye» на Венецианской биеннале – об истории масштабного проекта реконструкции Филадельфии, социальной ответственности архитектора, балансе интересов и праве жителей на свое место в городе.
Победа прагматиков? Хроники уничтожения НИИТИАГа
НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства сопротивляется реорганизации уже почти полгода. Сейчас, в августе, институт, похоже, почти погиб. В недавнем письме президенту РФ ученые просят перенести Институт из безразличного к фундаментальной науке Минстроя в ведение Минобрнауки, а дирекция говорит о решимости защищать коллектив до конца. Причем в «обстановке, приближенной к боевой» в институте продолжает идти научная работа: проводят конференции, готовят сборники, пишут статьи и монографии.
ВХУТЕМАС versus БАУХАУС
Дмитрий Хмельницкий о причудах историографии советской архитектуры, о роли ВХУТЕМАСа и БАУХАУСа в формировании советского послевоенного модернизма.
Еще одна история
Рассказ Феликса Новикова о проектировании и строительстве ДК Тракторостроителей в Чебоксарах, не вполне завершенном в девяностые годы. Теперь, когда рядом, в парке построено новое здание кадетского училища, автор предлагает вернуться в идее размещения монументальной композиции на фасадах ДК.
Арки, ворота, окна, проемы, пустоты, дырки
В архитектуре АБ «Остоженка», особенно в крупных комплексах, значительную роль играют арки, организующие пространство и массу: часто большие, многоэтажные. В публикуемой статье Александр Скокан размышляет о роли и смысле масштабных цезур, проемов и арок.
Вавилонская башня культуры?
Реконструкция ГЭС-2 для Фонда V-A-C по замыслу Ренцо Пьяно в центре Москвы – яркий пример глобальной архитектуры, льстящей заказчику, но избежать воздействия сложного контекста этот проект все же не может.
WAF 2019: в ожидании финала
Говорим c авторами проектов, вышедших в финал премии WAF: об их взгляде на фестиваль, о проектах и вероятных способах презентации.
Технологии и материалы
A BOOK – уникальная палитра потолочных решений
Рассказываем о потолочных решениях Knauf Ceiling Solutions из проектного каталога A BOOK, которые были реализованы преимущественно в России и могут послужить отправной точкой для новых дизайнерских идей в работе с потолком как гибким конструктором.
Городские швы и архитектурный фастфуд
Вышел очередной эпизод GMKTalks in the Show – ютуб-проекта о российском девелопменте. В «Архитительном выпуске» разбираются, кто главный: архитектор или застройщик, говорят о работе с историческим контекстом, формировании идентичности города или, наоборот, нарушении этой идентичности.
​Гибкий подход к стенам
Компания Orac, известная дизайнерским декором для стен и богатой коллекцией лепных элементов, представила новинки на выставке Mosbuild 2024.
BIM-модели конвекторов Techno для ArchiCAD
Специалисты Techno разработали линейки моделей конвекторов в версии ArchiCAD 2020, которые подойдут для работы архитекторам, дизайнерам и проектировщикам.
Art Vinyl Click: модульные ПВХ-покрытия от Tarkett
Art Vinyl Click – популярный продукт компании Tarkett, являющейся мировым лидером в производстве финишных напольных покрытий. Его отличают быстрота укладки, надежность в эксплуатации и множество вариантов текстур под натуральные материалы. Подробнее о возможностях Art Vinyl Click – в нашем материале.
Кирпичное ателье Faber Jar: российское производство с...
Уход европейских брендов поставил многие строительные объекты в затруднительное положение – задержка поставок и значительное удорожание. Заменить эксклюзивные клинкерные материалы и кирпич ручной формовки без потери в качестве получилось у кирпичного ателье Faber Jar. ГК «Керма» выпускает не только стандартные позиции лицевого кирпича, но и участвует в разработке сложных авторских проектов.
Systeme Electric: «Технологическое партнерство – объединяем...
В Москве прошел Инновационный Саммит 2024, организованный российской компанией «Систэм Электрик», производителем комплексных решений в области распределения электроэнергии и автоматизации. О компании и новейших продуктах, представленных в рамках форума – в нашем материале.
Новая версия ар-деко
Жилой комплекс «GloraX Premium Белорусская» строится в Беговом районе Москвы, в нескольких шагах от главной улицы города. В ближайшем доступе – множество зданий в духе сталинского ампира. Соседство с застройкой середины прошлого века определило фасадное решение: облицовка выполнена из бежевого лицевого кирпича завода «КС Керамик» из Кирово-Чепецка. Цвет и текстура материала разработаны индивидуально, с участием архитекторов и заказчика.
KERAMA MARAZZI презентовала коллекцию VENEZIA
Главным событием завершившейся выставки KERAMA MARAZZI EXPO стала презентация новой коллекции 2024 года. Это своеобразное признание в любви к несравненной Венеции, которая послужила вдохновением для новинок во всех ключевых направлениях ассортимента. Керамические материалы, решения для ванной комнаты, а также фирменные обои помогают создать интерьер мечты с венецианским настроением.
Российские модульные технологии для всесезонных...
Технопарк «Айра» представил проект крытых игровых комплексов на основе собственной разработки – универсальных модульных конструкций, которые позволяют сделать детские площадки комфортными в любой сезон. О том, как функционируют и из чего выполняются такие комплексы, рассказывает председатель совета директоров технопарка «Айра» Юрий Берестов.
Выгода интеграции клинкера в стеклофибробетон
В условиях санкций сложные архитектурные решения с кирпичной кладкой могут вызвать трудности с реализацией. Альтернативой выступает применение стеклофибробетона, который может заменить клинкер с его необычными рисунками, объемом и игрой цвета на фасаде.
Обаяние романтизма
Интерьер в стиле романтизма снова вошел в моду. Мы встретились с Еленой Теплицкой – дизайнером, декоратором, модельером, чтобы поговорить о том, как цвет участвует в формировании романтического интерьера. Практические советы и неожиданные рекомендации для разных темпераментов – в нашем интервью с ней.
Навстречу ветрам
Glorax Premium Василеостровский – ключевой квартал в комплексе Golden City на намывных территориях Васильевского острова. Архитектурная значимость объекта, являющегося частью парадного морского фасада Петербурга, потребовала высокотехнологичных инженерных решений. Рассказываем о технологиях компании Unistem, которые помогли воплотить в жизнь этот сложный проект.
Вся правда о клинкерном кирпиче
​На российском рынке клинкерный кирпич – это синоним качества, надежности и долговечности. Но все ли, что мы называем клинкером, действительно им является? Беседуем с исполнительным директором компании «КИРИЛЛ» Дмитрием Самылиным о том, что собой представляет и для чего применятся этот самый популярный вид керамики.
Игры в домике
На примере крытых игровых комплексов от компании «Новые Горизонты» рассказываем, как создать пространство для подвижных игр и приключений внутри общественных зданий, а также трансформировать с его помощью устаревшие функциональные решения.
«Атмосферные» фасады для школы искусств в Калининграде
Рассказываем о необычных фасадах Балтийской Высшей школы музыкального и театрального искусства в Калининграде. Основной материал – покрытая «рыжей» патиной атмосферостойкая сталь Forcera производства компании «Северсталь».
Сейчас на главной
Нюансированная альтернатива
Как срифмовать квадрат и пространство? А легко, но только для этого надо срифмовать всё вообще: сплести, как в самонапряженной фигуре, найти свою оптику... Пожалуй, новая выставка в ГЭС-2 все это делает, предлагая новый ракурс взгляда на историю искусства за 150 лет, снабженный надеждой на бесконечную множественность миров / и историй искусства. Как это получается и как этому помогает выставочный дизайн Евгения Асса – читайте в нашем материале.
Атака цвета
На выставке «Конструкторы науки» проекты зданий институтов и научных городков РАН – в основном модернистские, но есть и до-, и пост- – погружены в атмосферу романтизированной науки очень глубоко: во многом это заслуга яркого экспозиционного дизайна NZ Group, – выставка стала цветным аттракционном, где атмосфера не менее значима, чем история архитектуры.
Пресса: Город с двух сторон от одного тракта
Бийск — это место, некогда пережившее столкновение двух линий российской колонизации, христианской и предпринимательской. Конфликт возник вокруг местного вероучения и, хотя одни хотели его сгубить, а другие — защитить, показал, что обе линии слабо понимают свойства осваиваемого ими пространства. Обе вскоре были уничтожены революцией, на время приостановившей и саму колонизацию, которая, впрочем, впоследствии возродилась, пусть формы ее и менялись. Пространство тоже не утратило своих особенностей, пусть они и выглядят несколько иначе. Более того — сейчас в некоторых отношениях они прекрасно понимают друг друга.
Трилистник инноваций
В Пекине готов Международный центр инноваций «Чжунгуаньцунь» (ZGC), спроектированный MAD Architects. В апреле здесь уже провели престижный технологический форум.
Олива в кубе
Офис продаж жилого комплекса Moments транслирует покупателям заложенные проектом ценности. Близость природы, красота смены сезонов, изящество архитектурных решений интерпретированы через прозрачный куб, внутри которого растет оливковое дерево. В дальнейшем здание сменит функцию и станет частью входной группы общеобразовательной школы.
Город палимпсест
Довольно интересно рассматривать известные проекты в процессе их жизни. «Городу набережных» Максима Атаянца сейчас – 15 лет от замысла и 9 лет от завершения строительства. Заехали посмотреть: к качеству много вопросов, но, что интересно – архитектурные решения по-прежнему неплохо «держат» комплекс. Смотрите картинки.
Журавли и фонарики
В казанском ресторане Ichi-Go-Ichi-E команда Ideologist создавала азиатский интерьер без привязки к определенной стране или эпохе. Набор визуальных кодов включает отсылки к Японии 1980-х, ночному Гонконгу и футуристичному Сингапуру.
Деревья и арки
В условиях дефицита площади спорткомплекс Шаосинского университета вместил на разных уровнях серию игровых полей и площадок, общественные пространства и даже деревья.
Радиоволна
Бюро «Цимайло Ляшенко и Партнеры» подготовило концепцию приспособления к современному использованию Дома Радио – официальной резиденции Теодора Курентзиса в Петербурге. Проект подчеркнет исторические слои пространств и привнесет новое звучание, связанное с более совершенным техническим оснащением залов.
Орел шестого легиона
С сегодняшнего дня в ГМИИ открыта выставка, посвященная Риму. В основном это коллекция гравюр и античной пластики Максима Атаянца – очень большая, внушительная коллекция, дополненная, как хороший букет, вещами из музейного хранения. Как она скомпонована и зачем туда идти – в нашем материале.
Жалюзи для льда
В Домодедово по проекту мастерской Юрия Виссарионова построена ледовая арена. Чтобы протяженный фасад, обусловленный техническими характеристиками сооружения для зимних видов спорта, не выглядел однообразным, архитекторы предложили использовать навесные конструкции с разнонаправленными ламелями. Таким образом лед защищается от солнечных лучей, а стена приобретает фактурность и детализацию.
Пресса: Столичный кейс в Омске: как и где строить не только...
Подкаст "Зерно архитектуры" побывал в гостях у "Архитектурной группы ДНК" в Москве. Сейчас их проект воплощается в жилой комплекс бизнес-класса "Пушкина 77" на пересечении улиц Масленникова и Жукова в Омске. Соучредитель и глава компании Константин Ходнев рассказал ведущей подкаста Алине Бегун, как птицы стали "частью" омского аэропорта, куда следует относить знаковые стены с граффити, за что команду архитекторов обвиняли в диверсии и что хорошего они надеются привнести в застройку и благоустройство Омска?
Яхты-лайнеры
Максим Рымарь построил* для футбольной команды Сергея Галицкого, с которым работает уже давно, спортивно-оздоровительный комплекс в окрестностях Краснодара. Типология отеля-лайнера, растущего лентами террас на берегу озера – яркое и емкое пластическое высказывание. В плане как три эллиптических лепестка, нанизанных на продольную ось.
Тетрис в порту
Смотровая башня, спроектированная для Старого порта Монреаля бюро Provencher_Roy, и общественная зеленая зона вокруг нее от ландшафтного бюро NIPPAYSAGE вобрали в себя множество элементов местной идентичности.
Стержни и лепестки
Для московского района Преображенское бюро GAFA спроектировало камерный комплекс Artel, который состоит всего из двух корпусов по 12 этажей. Отсылки к ар-деко и его ответвлению – стримлайну – мы нашли не только в архитектуре, но и в благоустройстве, напоминающем поглощенную природой железнодорожную эстакаду.
Закулисная история
В Грозном по проекту Alexey Podkidyshev studio преобразился Театр юного зрителя. Авторы не только разделили исторические объемы и более поздние пристройки, но и превратили невзрачный объект в востребованное общественное пространство.
Место силлы
В Петропавловске-Камчатском прошел конкурс на создание общественно-культурного центра. В финал вышли три бюро, о работе каждого мы считаем важным рассказать. Начнем с победителя – консорциума во главе с Wowhaus.
Памяти Марии Зубовой
Мария Зубова преподавала историю искусства и архитектуры нескольким поколениям студентов МАРХИ. Художник, иконописец, искусствовед, автор учебников, книги о графике Матисса, инициатор переиздания книг Василия Зубова по истории и теории архитектуры, реставрации и христианской философии.
Баланс желтого
Архитекторы АБ ATRIUM, используя свои навыки и знания в области проектирования школ нового поколения, в которых само пространство и пластика – так задумано – работают на развитие ребенка, оживили крупный, хотя и среднеэтажный, жилой комплекс New Питер проектом, где сквозь темный кирпич прорываются лучи желтого цвета, актового зала нет, зато есть четыре амфитеатра, две открытые террасы, парк и возможность использовать возможности школы не только ученикам, но и, по вечерам, горожанам.
Очередной оазис
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Братиславе. Здесь не обошлось без их «фирменных» висячих садов.
Маршрут на выбор
После реновации парк культуры и отдыха Белорецка предлагает посетителям больше сценариев для досуга: на его территории появились экотропа, лестница со смотровой площадкой, музей в водонапорной башне и другие объекты.
Кампус за день
Кто-то в теремочке живет? Рассказываем о том, чем занимались участники хакатона Института Генплана на стенде МКА на Арх Москве. Кто выиграл приз и почему, и что можно сделать с территорией маленького вуза на краю Москвы.
Не-стирание. Памяти Николая Лызлова
Николай Лызлов умер три дня назад, 7 июня. Вспоминаем его архитектуру, старые и новые проекты, построенное и не построенное, принципы и метод, отношение к среде и контексту. Светлая память. Прощание завтра в ЦДА.
Пресса: Город, сделанный из древнерусского
Суздаль: совместное предприятие интеллигенции и власти. Рассказ о Суздале принято начинать, продолжать и заканчивать описанием его средневекового наследия. Слов нет, оно величественно. Три памятника в списке Всемирного наследия ЮНЕСКО говорят сами за себя. Однако исключительность города все же не в них.
Игра в «Тезисы»
Спецпроект АРХ Москвы «Тезисы» в 2024 году – результат и демонстрация профессиональной игры, которая создает условия для рефлексии. По мнению кураторов, времени на нее в современном мире ни у кого не хватает, при этом рефлексия – необходимое условие для роста архитектора. Объясняем правила и пытаемся распутать ход мыслей участников.