Фрики неистребимы, но степень их общественного влияния и видовое разнообразие характеризуют состояние профессионального сообщества. Упомянутый персонаж очень активен в сетевых архитектурных группах. С видимым сопротивлением не встречается и идеологически явно не одинок. Это – показатель.
Когда в 60-е годы Селим Омарович Хан-Магомедов начинал свои исследования советской архитектуры 20-х годов, это выглядело в глазах его начальства если и не антисоветизмом, то чем-то сомнительным и нежелательным. И понятно почему.
Признание блестящих результатов всего лишь нескольких лет бесцензурного развития советской архитектуры очевидно дискредитировало четверть века последующего подцензурного творчества тех же самых архитекторов, принудительно превращенных в сталинских эклектиков. В не меньшей мере оказывались дискредитированными и следующие четверть века хрущевско-брежневского «трущобного модернизма». Благодаря Хрущеву в советскую архитектуру вернулась хоть какая-то социальная составляющая и осмысленность формообразования. Но при этом в неприкосновенности сохранились и все прелести сталинской организации профессии. Никакой свободы творчества, встроенность всех архитекторов в иерархическую систему проектных институтов, подчиненных центральным ведомствам и партаппарату, государственная художественная цензура, невозможность личной творческой эволюции. Короче говоря, если в 20-е годы, при НЭПе, архитектура еще и была отчасти свободной профессией, то потом – уже никогда, вплоть до развала СССР.
То, что результаты такой деятельности в художественном смысле и близко не сопоставимы и с современной ей западной архитектурной, и с конструктивизмом 20-х годов – бросается в глаза. Поэтому все усилия официальных советских архитектуроведов начиная с середины 50-х годов были направлены на то, чтобы замылить, затушевать разницу между всеми тремя абсолютно несовместимыми советскими архитектурными эпохами. Представить их, во-первых, художественно равноценными, во-вторых связанными между собой эволюционно. Добиться такого эффекта научными методами было невозможно, только цензурными. Поэтому свою первую фундаментальную работу «Пионеры советской архитектуры» Хан-Магомедову удалось издать только в 1983 году и только на немецком языке, в ГДР. Чуть позже в 1985 году в СССР вышел жуткий по лживости учебник «История советской архитектуры». Других, кстати, до сих пор нету.
В постсоветское время ситуация в российской архитектурной науке изменилась, но, увы, не нормализовалась. Сохранилась сверхзадача – художественно уравнять в качестве единого «творческого наследия советской архитектуры» все три ее враждебные друг другу и взаимоисключающие эпохи. Был только один путь для создания такой иллюзии – отказ от сравнительного художественного анализа и фундаментальных научных исследований всех трех эпох.
Для раннесталинской архитектуры, возникшей в 1932 г. в результате прямого насилия над архитекторами и введения общегосударственной цензуры, был придуман лет 20 назад термин «советский ар деко». Он намекал на несуществующую связь сталинской эклектики, возникшей в полной изоляции за «железным занавесом», с процессами общемировой художественной эволюции. Что есть заведомый абсурд. Очевидный вопрос о том, что именно заставило недавних конструктивистов вдруг забыть свои убеждения и начать генерировать эклектику под чутким присмотром Сталина и Кагановича, в этой системе координат даже обсуждаться не может.
-
![zooming]( "Здание школы BAUHAUS в Дессау. Архитектор – Вальтер Гропиус, заказчик – муниципалитет Дессау. 1925–1926 Фотография © Дмитрий Хмельницкий")
Здание школы BAUHAUS в Дессау. Архитектор – Вальтер Гропиус, заказчик – муниципалитет Дессау. 1925–1926Фотография © Дмитрий Хмельницкий
-
![zooming]( "Одно из зданий школы ВХУТЕМАС. Дом Юшкова на Мясницкой (одна из предполагаемых построек В.И. Баженова, к. XVIII в.) 1900-е гг. / общественное достояние")
Одно из зданий школы ВХУТЕМАС. Дом Юшкова на Мясницкой (одна из предполагаемых построек В.И. Баженова, к. XVIII в.)1900-е гг. / общественное достояние
Зато более чем популярен в профессиональных кругах призыв «Не путать архитектуру с политикой». Это фраза означает призыв полностью игнорировать социальный и политический контекст архитектуры, ее генезис и специфику формообразования, ограничиваясь только рассуждениями о фасадном декоре и его возможных исторических прототипах. Наукой последнее точно не называется.
Первый ключевой момент истории советской архитектуры – это несколько лет между 1928 и 1932 гг., когда происходило духовное и стилистическое уничтожение конструктивизма и превращение его адептов в сталинских эклектиков. Второй ключевой момент – середина 50-х, когда Хрущевым был запущен обратный процесс – превращение эклектиков (которыми были все) в «советских модернистов». Без исследований этих событий невозможно ничего понять в истории советской архитектуры. В последние годы появилось множество хороших и ценных книг о конструктивистской архитектуре в разных советских городах и регионах. Но не существует фундаментальных исследований о том, каким образом возникла, в каких условиях развивалась и почему погибла современная архитектура в СССР 20-х годов. Без этого весь фактический материал зависает в воздухе. В том числе зависает и история ВХУТЕМАСа, локального эпизода в трагической судьбе советского конструктивизма. Все его преподаватели были членами архитектурных объединений 20-х года – ОСА, АСНОВА, АРУ, САСС, МАО, уничтоженных одновременно с ВХУТЕМАСом-ВХУТЕИНом. Это был общий процесс. Но за последние полвека (со времен чисто архивных публикаций Вигдарии Хазановой), не нашлось желающих в нем разбираться. Нет ни исследований по истории возникновения и гибели отдельных творческих объединений и архитектурных журналов, ни полноценных творческих биографий их ключевых фигур – Весниных, Гинзбурга, Ладовского, Мельникова, Щусева, Чернихова… На этом месте в истории советской архитектуры зияет черная дыра, маскируемая тонким слоем альбомов и выставочных каталогов.
Что касается противопоставления ВХУТЕМАСа БАУХАУСу, то выяснять, какая школа лучше – бессмысленно. В обеих работали блестящие преподаватели и разрабатывались интереснейшие учебные программы. Но у них разные судьбы и разное по масштабу творческое наследие.
ВХУТЕМАС существовал считаные годы в условиях самой страшной не тот момент в Европе политической диктатуры. Он обязан своими замечательными, но краткосрочными успехами тому, что идеологический террор, заставлявший всех архитекторов маскировать свои реальные взгляды политической ахинеей, еще не был дополнен художественной цензурой. То есть художественная свобода еще существовала, хотя и в противоестественных условиях. Когда она была в 1932 г. отменена, наступила художественная катастрофа. На выжженном и посыпанном солью месте руками тех же затравленных преподавателей и выпускников ВХУТЕМАСа возникла совершенно чуждая ему варварская сталинская эклектика МАРХИ.
БАУХАУС изначально был свободной, никому не подчинявшейся и существовавшей в демократических условиях художественной школой. После ее закрытия нацистами преподаватели и студенты БАУХАУСа разъехались по всему миру и внесли огромный вклад в создание многообразной современной архитектурной культуры. Той культуры, на которую без особых успехов пытались ориентироваться в 60-80-х годах «советские модернисты», зажатые в тисках дикой системы архитектурного проектирования и цензуры. То, что, несмотря на формальное стилистическое родство, советские архитектуры физически не могли выйти на уровень свободной западной архитектуры, до сих пор многим непонятно.
Скорее всего это происходит потому, что ключевое для любого художественного творчества противопоставление творческой свободы цензуре на много десятилетий было изъято из профессионального мышления советских архитекторов. Подцензурное проектирование было единственной формой их профессионального существования. Воспринималось единственно возможной нормой.
Так что если и говорить о стилистических корнях советской архитектуры 60-80-х годов, то это ни в коем случае не ВХУТЕМАС, исчезнувший в истории без следа и потомков, а именно БАУХАУС.
Как бы ни обидно было это слышать патриотам.
