«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может подстраиваться под поведение людей»

Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.

11 Октября 2018
mainImg
Саманта Хардингхэм – английский педагог и историк архитектуры, преподаватель школы Архитектурной ассоциации в Лондоне.

Текст лекции предоставлен Институтом медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка».

Я буду сегодня говорить о своем герое из прошлого, настоящего и будущего. Его зовут Седрик Прайс. Я написала несколько книг о нем и о его работе. Для меня сегодняшний день особенный, сегодня [11 сентября 2018] Седрику исполнилось бы 84 года.
Это моя последняя книга. «Седрик Прайс: Ретроспектива, направленная в будущее». Я бы сказала, что эта книга – полное собрание его сочинений, весит почти шесть килограмм.
Меня предупредили, что в России о Седрике Прайсе знают не так-то много. Насколько я знаю, он в России никогда не был. Поэтому я чувствую значительную ответственность, как будто я должна вас познакомить с человеком, которого считаю гигантом архитектуры.
Интересный момент: Прайс очень четко разделял свою личную и профессиональную жизнь. Это парадоксально для человека, который всегда сотрудничал, всегда все создавал совместно.
Его любимый совет, который он давал всем, в том числе, мне: «Человек должен быть не полон. Вам нужно понять, чего вам не хватает, какая помощь вам нужна, и потом обратиться к соответствующему специалисту».
Седрик великолепно менял свое мнение – это был его большой талант. Он говорил, что мы люди именно потому, что мы можем менять свое мнение.
Мне кажется, каждому архитектору было бы полезно знать, кто такой Седрик Прайс. Я буду говорить – о его образовании, о том, как он формировался как архитектор, в какую эпоху он вырос. Буду говорить о том, что на него влияло. Буду говорить о ключевых проектах, в которых Седрик проявил себя как выдающийся архитектор.
Седрик Прайс был архитектором настоящего. По определению это означает, что он был архитектором и будущего тоже. Он жил и работал, следуя утверждению, что будущее происходит уже сейчас. Я бы сказала, что Седрик Прайс был очень щедрым. Он оставил после себя отличные идеи, которые потом подхватили другие – переосмыслили и реализовали.
Седрик любил дизайн, любил архитектуру. Вот пример того, как сильно он любил дизайн. Каждый свой день рождения, каждый день выборов, каждое Рождество он менял оформление своего офиса с помощью профессионального дизайнера.
Седрику не очень-то нравились архитекторы. Он любил в первую очередь людей. Именно поэтому все его проекты направлены на то, чтобы облегчить жизнь людей, которые будут жить в этих зданиях.
Он старался придумать архитектуру, которая сможет подстраиваться под поведение людей, как индивидуальное, так и коллективное. Потом это стали называть вслед за Седриком Прайсом architectural enabler, архитектура, которая позволяет людям проявлять себя. Насколько я помню, […] первым придумал этот термин, а Седрик использовал немного другое словосочетание, anticipatory architecture – предвосхищающая архитектура.

Книга «Хорошие и плохие манеры в архитектуре» (Good and Bad Manners in Architecture) урбаниста Тристана Эдвардса (1924) очень повлияла на Седрика и на то, как он мыслил архитектуру. Автор этого эссе расставляет искусства по значению, и, как вы видите, архитектура здесь стоит только на четвертом месте. Выше помещены искусство создания человеческой красоты, искусство хороших манер и искусство красиво одеваться. Здесь в первую очередь думали про живых людей, не про машины. Седрик тоже думал, что архитектура вторична, а первичны именно люди.

Прайс родился в 1934 в Стоуне, Стаффордшир. Это графство называли гончарным регионом, потому что там располагалось очень много фабрик, которые до 1960 производили керамику. Прайс был сыном архитектора Артура Дж. Прайса. Его семья была очень тесно связана с керамической индустрией. Многие из родственников Прайса работали дизайнерами или техническими сотрудниками на таких фабриках. […] В частности, то, что он знал об архитектуре, – это то, как строили здания, казармы, которые использовала армия во Вторую мировую. Казармы располагались в том числе в Стаффордшире. Он очень много их посещал, поскольку солдаты квартировались недалеко от его семейного дома.
Это одна из тетрадей Седрика. Ему в тот момент девять лет. Здесь он придумал надувное здание. 1940-е годы, очень инновационная идея, надо сказать, с традиционными английскими окнами. Ему хотелось соединить что-то очень традиционное и что-то очень новаторское. Ему было интересно, как структуру дома можно перевернуть с ног на голову, как по-другому можно посмотреть на здание как таковое. В частности, то, о чем он думал, – это временные здания, то есть здания, павильоны, которые создавались на определенный срок службы.
Второй феномен, где Прайс увидел будущее, – это был отец Прайса. Артур Прайс научил Седрика рисовать. Прайсу это очень понравилось. Его отец работал архитектором в 1930-е, он был одним из тех, кто осуществил самый большой модернистский проект Великобритании – построил сеть кинотеатров «Одеон». Это была британская сеть кинотеатров, ею владел Оскар Дойч. Когда я говорю об этом проекте, я упоминаю модернизм как архитектурный стиль и как идею полностью индустриализованного мира. Именно эта идея распространилась по всем частям Британии вместе с соответствующей архитектурой. На самом деле, стиль «Одеона», строго говоря, – это ар деко. Но при этом облицовка и вообще то, как выглядит это здание, рифмуется с интернациональным стилем, который формировался в то время и который напрямую связан с европейским модернизмом. Британия очень быстро менялась в тот момент, отказывалась от своего колониального прошлого, и шла вперед в гламурное будущее, заимствуя в том числе эстетику Голливуда. Очень важно помнить об этом. Все это происходило, когда Седрик был маленьким мальчиком. Это был потрясающий период изменений, который он наблюдал, потому что его отец напрямую участвовал в создании такой новой архитектуры.
zooming
Бывший кинотеатр сети «Одеон» в Ньюпорте (Уэльс). Архитекторы Гарри Уидон, Артур Прайс. 1937-1938. Фото © Jaggery. Лицензия Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)

В 1933 была основана группа британских архитекторов-исследователей MARS (Modern Architectural Research Group) для того, чтобы продвигать принципы модернизма в дизайне и архитектуре. Сейчас эту группу помнят в первую очередь благодаря плану Лондона, который они разработали в 1938. Этот проект вел эмигрант из Германии, архитектор Артур Корн, который позже стал преподавателем Прайса в Архитектурной ассоциации. Также над этими проектами работал Максвелл Фрай. На него Прайс работал после того, как окончил AA. Со-автор плана, конструктор Феликс Самуэли работал с конструктором Фрэнком Ньюби, который потом стал ключевым партнером и другом Прайса. Эти люди были очень важны для Седрика Прайса, для его личной истории. Очень важно то, что они делали в 1930-е годы, и что повлияло и на идеи Седрика.
Вот план Лондона – это такая гусеница с ножками. На эту команду огромное влияние оказал Николай Милютин, его идеи линейного города. […] План был довольно радикальным, в том числе в отношении транспортной схемы, коммуникаций, системы общественного транспорта. Хотя Седрику Прайсу было всего четыре года, когда этот новый план Лондона был опубликован, как я уже сказала, этот план позже сильно на него повлиял. Многие из авторов этого плана потом стали педагогами Прайса. Более того, идеи, связанные с коммуникациями, с тем, как должен выглядеть город будущего, потом сильно повлияли на Прайса, и даже привели к тому, что он изобрел новое название для города XXI века. Ему казалось, что город будущего будет очень динамической системой, состоящей из различных политических и материальных структур. Он назвал город XXI века «концентратом». Посмотрим, будет ли действительно таким город XXI века.

Будущее явилось Прайсу снова уже в другой форме. На дворе 1951 год, он подростком попадает на Фестиваль Великобритании. Это общенациональное событие. Как вы понимаете, закончились две Мировые войны, и возникла идея провести фестиваль, чтобы люди забыли прошлое и сконцентрировались на будущем. Важное сооружение там называлось «Скайлон» – это была первая кабельная конструкция, построенная в Европе. Я убеждена в том, что подобные проекты очень сильно повлияли на Прайса. Я сделала этот вывод, тщательно познакомившись с его наследием.
zooming
«Скайлон» на Фестивале Британии. Архитекторы Джон Идальго Мойя, Филипп Пауэлл, инженер Феликс Самуэли. 1951. На фото не распространяются авторские права

Феликс Самуэли был автором проекта «Скайлон», а Фрэнк Ньюби был самым молодым инженером, который работал с ним над этой задачей. Видите, еще одна связь появилась с позднейшей работой Седрика Прайса. Вот мы стоим под «Скайлоном» и смотрим на фестивальный «Павильон моря и кораблей» [Бэзила Спенса]. […] Самый большой проект Прайса – Fun Palace, «Дворец развлечений», про который вы, возможно, слышали. Здесь эхо того «Павильона моря и кораблей», который мы видели на предыдущих слайдах.
«Павильон моря и кораблей» на Фестивале Британии. Архитектор Бэзил Спенс. 1951
«Павильон моря и кораблей» на Фестивале Британии. Архитектор Бэзил Спенс. 1951

Едем дальше. 1952 год, Прайс поступает в Кембридж, его образование связано не только с архитектурой, но и с искусством тоже. В целом его учат тому, как можно использовать принципы классической архитектуры для проектов небольшого масштаба.
Как происходило обучение в Кембридже? Каждый студент принадлежал тому или иному колледжу. В колледже могли учиться люди разных специальностей: архитекторы, литературоведы, физики и так далее. Колледж был местом общения, создания общего дискурса, что также было очень важно для последующей работы Прайса.
В свои выходные Седрик занимался собственными проектами, не учебными. Это временные сооружения, модульный дизайн, создание объектов из сборных частей, из модулей. Стоит отметить форму подачи этого проекта: всего на одной страничке все картинки вместились, все очень ясно, четко и кратко.
После Кембриджа Прайс поступил в школу Архитектурной ассоциации, 1955–1957. Он работал над проектом нового центра Олдхэма – это район в Манчестере. В 1950-х – 1960-х тяжелая промышленность вошла в кризис, спад, и уже тогда в Англии начали перепланировку промышленных районов. Среди его преподавателей были великие историки: Николаус Певзнер, Джон Саммерсон, Артур Корн.
Для Корна, как мне кажется, никакая идея не была слишком глупой. Он всегда старался подталкивать своих студентов к поиску абсолютно новых идей в архитектуре, в дизайне, создавать что-то, чего еще никогда не существовало. Корн очень верил в красоту и потенциал плана, рисунка, и в то, что идея, воплощаясь в камне, может произвести настоящий резонанс.

Fun Palace, Дворец развлечений (1960–1966) – первая масштабная работа Седрика Прайса, и первый проект, который потом был опубликован в его большой книге идей. Как мне кажется, для Прайса этот проект был своеобразной шуткой. Он вообще много шутил. Это проект, который ставил под вопрос все: что такое здание, в чем состоит роль архитектора, что такое образование, что такое развлечение, в чем состоит роль технологий в каждом из этих аспектов.
Идея Дворца развлечений появилась благодаря театральному режиссеру-визионеру Джоан Литлвуд (1914–2002). Она создала то, что потом стало труппой Theatre Workshop. Джоан одной из первых начала использовать технику партисипации, начала включать зрителей в то, что происходит на сцене. Изначально она создала труппу, которая постоянно ездила с гастролями по всей Великобритании. В 1953–1979 ее труппа базировалась в театре Ройял-Стрэтфорд-Ист в восточном Лондоне. Ее театр собирал зрителей очень разного социального происхождения в попытке отринуть коммерческий театр лондонского Вест-Энда, который был рассчитан только на состоятельных людей. Литлвуд была очень смелой женщиной, революционеркой. Она оспаривала все, что ей говорили. Вот что она пишет: «Я не профессиональный режиссер. Я не знаю, что такое профессиональный режиссер. Я не посмотрела ни одной пьесы с 15 лет. Я все время смотрю только на то, что происходит на улице. Потому что именно там я живу – на улице». В 1958 Литвуд написала статью, которая описывала идеи доступности культуры, науки и образования для каждого. Литлвуд представляла себе университет улиц как главное место, где можно научиться, как пользоваться разными инструментами и воспитывать детей – или просто лечь на спину и смотреть на небо.
Литлвуд за проектом обратилась напрямую к Седрику Прайсу. Они поговорили как режиссер и архитектор, пытаясь понять, что они могут создать вместе. Прайс увидел в этом проекте потенциал для своего собственного архитектурного исследования. Он задумался о том, как можно создать пространство, где люди смогут контролировать свое материальное окружение. Как сделать архитектуру и внутри, и снаружи доступной для людей, чтобы здание, его устройство и инфраструктура могли служить катализатором всего, что происходит вокруг.
zooming
Седрик Прайс. Дворец развлечений. Проект. Из собрания Канадского центра архитектуры (Монреаль)

Это записка, которую Прайс написал для себя – концепция проекта, такой бриф. Видите, наверху написано «антиархитектор». Он пользовался бумагой со знаком «архитектор», он к этому слову добавил «анти». Ему было интересно, нужен ли вообще архитектор в этом проекте. Это была очень важная часть философии Седрика Прайса: как архитектура может определять жизнь, помогать обучению, способствовать отдыху. Именно второй цели должен был служить Дворец развлечений.
Седрик Прайс. Дворец развлечений. Проект. Из собрания Канадского центра архитектуры (Монреаль)

Мне кажется, самое важное здесь написано наверху – расположить максимальное количество форм досуга в одном месте. Вызов, очень сложный для любого проектировщика, для любого архитектора. Довольно быстро Дворец развлечений разросся в один из первых примеров экспериментальной междисциплинарной коллаборации. Он объединил вокруг себя разных архитекторов и художников. Около 60 человек работали на этом проекте, насколько я помню. Бакминстер Фуллер участвовал в этом проекте, что было важно для Прайса. Гордон Паск и Робин Маккинон Вуд – тоже.
Среди авторов были ученые, политики, журналисты, которые работали с очень широкой проблематикой, и они помогали переосмыслять проект Дворца развлечений. Дворец как проект был изначально основан на коммуникации, на многочисленных петлях обратной связи. Он должен был быть максимально горизонтальным. Проблематика, те вызовы, которые сформулировал Седрик Прайс, потом были переосмыслены, их много раз обсуждали партнеры Прайса по этому проекту.
Седрик Прайс, Джоан Литлвуд. Рекламная брошюра для Дворца развлечений. Из собрания Канадского центра архитектуры (Монреаль)
zooming
Седрик Прайс. Дворец развлечений. Проект. Из собрания Канадского центра архитектуры (Монреаль)

Процитирую один из первых отчетов по этому проекту: «Каждый проект так или иначе транслирует идеалы в архитектуре, скульптуре, живописи, литературе и в спонтанном самовыражении на улице, в общественных зданиях и на рабочем месте. Досуг и свобода от войны, свобода от нужды повлияли на развитие искусств и ремесел. Мы сейчас вошли в новую эпоху досуга и свободы от войны, у нас нет достаточных инструментов, чтобы наслаждаться этим. Одна из наших первых потребностей – пространство, где мы можем работать и играть. Пространство должно быть окружено водой, реками, в нем должно быть движение. Это пространство, от которого можно получать удовольствие. Оно не должно диктовать, что мы там можем делать». Уже в те годы такие идеи были доступными. Если в самом Кембридже все-таки преподавали традиционные взгляды, такие идеи уже проявлялись в неформальных беседах.
Для Литлвуд образование было ключом к созданию более эгалитарного общества. Она предлагала отказаться от стандартной модели школьного обучения. Она писала, что мы должны разучиться тому, чему нас научили. Она выступала за то, чтобы отказаться от формального директивного обучения. Литлвуд писала, что Дворец развлечений настолько неправилен, что он будет правильным только в будущем, будет очень уместен для будущего.
Дворец развлечений должен был стать городской игрушкой. Игрушка – это слово, которое Седрик Прайс часто использовал. Это то, с чем вы можете взаимодействовать, общаться, играть. Вот что он пишет в то время, когда большая часть артефактов систем, институций все быстрее менялась: «Отсутствие конструктивного прогресса в базовых проблемах, таких как движение, развлечение, проведение досуга, это не просто печально, это опасно. Потенциал городской жизни в ХХ веке сейчас не раскрыт из-за тех унылых зданий, где живут люди сейчас».
Помните, вначале я показывала один рисунок, первый набросок. Седрик постоянно переосмыслял то, как этот дворец будет выглядеть, каким он явится публике. Через шесть лет появились довольно призрачные рисунки, я бы даже сказала, зловещие. Они помогают нам понять, как эволюционировала мысль Седрика Прайса. Он постоянно думал об этом проекте, этот проект много фигурировал в СМИ того времени, но он очень жестко контролировал визуальную составляющую, которая публиковалась в СМИ. С другой стороны, Прайс обращается к традиционным архитектурным пропорциям. Именно поэтому очень важно видеть его проекты в развитии, в них есть эволюция мысли и эволюция материала.
Дворец развлечений – одно из первых зданий Великобритании, который должен был быть построен из материалов индустриального производства. В этот план вписан план Колизея, Седрик Прайс обращается к примерам из прошлого, к традиционным архитектурным пространствам. […] Высота этого здания должна быть 120 футов, ширина – 375 футов. Это примерный план, как это должно было выглядеть. Как этот проект задумывался? Он должен был состоять из нескольких башен, которые строятся из очень базовых материалов, в частности, из железобетона. Как видите, башни соединены между собой многоуровневой структурой, внутри башен должны были быть установлены лифты, лестничные пролеты, которые позволяли человеку свободно перемещаться по этому пространству. Это здание могло вмещать в себя очень разные мероприятия, начиная от театральной постановки и заканчивая банкетом, все, что угодно.
Предполагалось, что в этом дворце одновременно может проходить пять крупных мероприятий. […] Чтобы достичь необходимой гибкости, различные блоки могли конструироваться очень быстро из модулей. Это должна быть модульная архитектура, которая может собираться и пересобираться. На разрезе здания видно несколько разных уровней: кинотеатр, галерея, ресторан, променад. Были блоки постоянные, такие как кинотеатр, были блоки временные. Важно, что здание должно было быть расположено рядом с рекой Темзой. Для архитектора было очень важным, что это здание будет стоять практически на воде.
Сверху располагался кран, который помогал бы техническим специалистам перемещать эти модули. Седрик хотел, чтобы здание осталось живым даже после завершения строительства, оно постоянно могло перестраиваться, пересобираться. И, видите, люди могли свободно двигаться внутри этих блоков. Для Седрика было очень важно, что он думал о форме составных частей, а не об общей форме здания.
У Дворца развлечений была очень сложная судьба. Уже начали осваивать конкретный участок, но к сожалению, этот проект не был осуществлен. Рекламная кампания по продвижению проекта не увенчалась успехом.

«Генератор», проект Седрика, созданный десять лет спустя (1976–1980). Он связан с идеей сетки. Это первый умный дом в истории, которым управляют микрочипы. Микрочип управлялся этим компьютером – одним из первых. Важно отметить, что Дворец развлечений должен был быть гигантским. Интересно, что это скорее идея, а не само здание. Иногда идея важнее, чем здание. Идея может храниться на чем-то маленьком, как микрочип. Это упражнение в том, как технологии, культурная апроприация, ассимиляция и применение могут развиваться во времени и предлагать нам новое пространство для жизни.

Вопрос из зала: Почему Седрик был так одержим временными конструкциями? Пневматические оболочки. Было ли это обусловлено временем и недостатком дешевых капитальных строительных конструкций? Или это был его сознательный выбор, виденье архитектуры?
Саманта Хардингхэм: И первое, и второе. Сочетание его времени, того, что он видел вокруг себя, той эпохи, технологий, как они развивались; временные модульные здания тогда были широко распространены. Чего Седрик не пытался сделать, так это создать универсальную, всеобъемлющую теорию архитектуры. Это не было его задачей. Ему было интересно пробовать новое.
Что касается его идей, он отходил от архитектурной традиции, ему казалось, что архитектура слишком медленно отзывается на свою эпоху, слишком медленно меняется. Мне кажется, в первую очередь он реагировал на военный контекст, две войны прошли в Европе в начале века, когда казармы, временные сооружения собирались и разбирались, и это навело его на мысль: почему гражданские здания не могут быть временными? Но это не была его инструкция – как надо действовать.

Вопрос из зала: Я привык, что архитекторы очень умные люди, но часто скучные или очень погружены в свои проекты, все ходят в черном и так далее. Поскольку Седрик посвятил свою жизнь проекту Дворца развлечений, был ли он веселым? Какой личностью он был?
Саманта Хардингхэм: Он был очень остроумным, и его остроумие спасало его во многих ситуациях. Он прекрасно знал историю архитектуры, но никогда не хвалился этим. […] Он много шутил, и его современники говорили, что он был приятным человеком, с ним было интересно общаться, он все время переосмыслял современность. Мы бы сейчас cформулировали это так: он думал о будущем.
Он очень много работал. У него не было ни жены, ни детей, ни кошечки, ни собаки. Вся его жизнь была в его работе, в архитектуре. Он очень много знал, но не кичился этим перед собеседниками, ему всегда было интересно чужое мнение. Он никогда не поучал. Я бы сказала, что он продвигал развлекательное обучение, немного обезоруживающее. У него была позиция – никогда ничему не учить, но между делом он мог рассказать об истории архитектуры. Он обожал архитектуру, комиксы, их рисовал, высмеивая иногда очень серьезные проблемы. Мне кажется, иногда комикс – это очень хороший способ рассказать о каких-то вопросах. У него было много рисунков, он не очень-то любил архитекторов, у него было много друзей-шаржистов, карикатуристов. Он был интересным, приятным человеком.

Вопрос из зала: Большую часть своей карьеры вы посвятили одному герою, одной персоне. В некотором смысле прожили с ним часть своей жизни. Как он повлиял на вас, на ваши взгляды на архитектуру, на вашу работу?
Саманта Хардингхэм: Да, это действительно странно, что я живу свою жизнь с таким аватаром, но он был очень умным человеком, визионером, поэтому я никогда не скучала. Он на меня сильно повлиял. Я сама преподаю архитектуру. И я всегда стараюсь помнить о том, как Седрик делал то, что сейчас делает компьютер, руками. Как он предвидел то, как будут развиваться технологии, но при этом делал все сам. Мне кажется, Седрик меня научил именно этому. Если ты не можешь рассказать какую-то идею, тебе нужно ее нарисовать, рассказать ее через план, через набросок. И я все свои идеи стараюсь резюмировать до одного предложения. Если я не могу рассказать о проекте в одном предложении, то я просто никому не буду пока про него рассказывать.
Седрик научил меня мыслить и рассказывать об архитектуре. И еще он научил меня задумываться о том, что такое образование. Обучение – это правильное слово. Меня называют не учитель, а тьютор. Так официально звучит моя должность. Я не указываю студентам, я скорее поддерживаю их в их собственных исследованиях. Как мне кажется, это очень важно, что студенты могут очень много нового предложить архитектуре, я их в этом поддерживаю, и для меня это связано с щедростью, с которой Седрик делился своими идеями. И, в частности, эта его большая книга об архитектуре. Он не пишет там длинных текстов. Иногда это картинка, иногда – один абзац или всего одно слово. Мне кажется, это как раз про его щедрость, про то, что он хотел, чтобы вы сами сделали собственный проект.

Вопрос из зала: В начале лекции вы говорили, что архитектура для Седрика вторична, а люди являются первичными. Как этот принцип раскрывался в его деятельности?
Саманта Хардингхэм: Есть известная история: к Седрику приходит клиент, который не очень доволен своим браком, решает построить дом и думает, что этот дом исправит их отношения с женой. Седрик осматривает участок, разговаривает с клиентом, прощается и позже пишет ему письмо: «Вам не нужен новый дом, вам нужен развод».
Это я имела в виду, когда говорила, что для него в приоритете были живые люди. В каждом проекте он задавался вопросом, нужна ли здесь вообще архитектура. Он всегда задавал вопросы, выслушивал ответы, узнавал как можно больше информации о том, что людям интересно, что им нужно, чего они хотят. Для него это была важная идея – задавать людям вопросы, проводить с людьми время.
Еще один проект, которым он занимался – обновление и реформа процесса стройки. Он хотел сделать так, чтобы строительная площадка в 1970-х была безопасна для рабочих. От этого проекта осталась стопочка розовых бумажек, где записано то, что Седрик услышал от множества людей, которые работали на строительном проекте, начиная с секретаря и заканчивая ирландскими строителями, которые приезжали в Британию на заработки и получали очень мало денег. Они говорили, что даже пойти пообедать в паб не могут, так как они все в грязи и не могут нигде вымыться. Секретарша рассказывала, что она тоже не может ходить на обед, потому что в пабах только мужчины. Все это он фиксировал на бумаге, и оно сохранилось как его наследие. Он очень внимательно выслушивал людей, при этом он не лез в какие-то личные детали. Но ему искренне было интересно, как эти люди живут. Он узнавал про людей в первую очередь, и только потом придумывал архитектурный отклик на этот запрос. Иногда этим откликом было строительство здания, например, Дворца развлечений.

11 Октября 2018

comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Крепости «Красной Вены»
Многочисленные дома для рабочих, построенные в Вене социал-демократическими бургомистрами в 1923–1933, положили начало ее сильной традиции муниципального жилья. Массивы «Красной Вены» – в фотографиях Дениса Есакова.
Макеты в масштабе 1:1
Поселок Веркбунда в Вене, идеальное социальное жилье, построенное ведущими европейскими архитекторами для выставки 1932 года – в фотографиях Дениса Есакова.
Будущее вчера и сегодня
Публикуем статью Александра Скокана, впервые появившуюся в прошедшем году в Академическом сборнике РААСН: о Будущем, как его видели в 1960-е, о НЭР, и о том будущем, которое наступило.
Руины Лондона. Часть II
Продолжаем публикацию эссе историка архитектуры Александра Можаева, посвященного практике сохранения остатков старинных зданий в Лондоне. На этот раз речь о средневековье.
Руины Лондона. Часть I
Архитектор и историк Александр Можаев – о лондонской практике сохранения и экспонирования археологического наследия в свете недавнего открытия музея храма Митры. В сравнении с московскими утратами выглядит особенно остро.
«Вы смотрите на архитектуру, а архитектура смотрит...
Алессандро Боссхард – о все возрастающей стандартизации жилых интерьеров, которой был посвящен курировавшийся им павильон Швейцарии на венецианской биеннале–2018. Его интервью было частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
Технологии и материалы
Любовь к геометрии
Французское сантехническое оборудование DELABIE для крупных общественных сооружений выбирают выдающиеся архитекторы Жан Нувель, Норман Фостер, SANAA, Руди Ричотти и другие. Представляем новую модель бесконтактных смесителей TEMPOMATIC 4, сочетающих безопасность, мега-экологичность и стильный дизайн.
Урбан-домик на дереве
Современное игровое пространство Halo Cubic от финского производителя Lappset: множество сценариев игры и безупречный дизайн, способный украсить современный жилой комплекс любого класса.
Естественность и сила кирпича ручной работы
Датский ригельный кирпич ручной работы Petersen Kolumba на фасадах частного дома в Иркутске по проекту Станислава Гаврилова напоминает о мощи древнеримской архитектуры и прекрасно справляется с сибирскими морозами. Мы расспросили автора проекта об этом доме и работе с кирпичом Kolumba.
Handmade для кинотеатра «Москва»
Коммерческий директор компании Ледрус Максим Беляев рассказывает о том, в чем состоит специфика работы со светом по индивидуальному дизайн-проекту и как можно переквалифицироваться из поставщика в подрядчика с функциями ведущего консультанта, проектировщика оригинальных решений и производителя в одном лице.
Блестящие перспективы
Lucido – архитектурно ориентированная компания, ставящая во главу угла эстетику и технологичность. Предлагая все виды итальянской керамической плитки и мозаики, Lucido специализируется на керамограните больших форматов. Рассказываем о воссоздании мраморных слэбов, а также об экспериментах с большим форматом звезд мировой архитектуры Кенго Кумы и Даниэля Либескинда.
Материя с гибким характером
Алюминий – разнообразный материал, он работает в широком в диапазоне от гибкого дигитального футуризма – до имитации естественных поверхностей, подходящих для реконструкций и даже стилизаций. Рассказываем о 7 новых жилых комплексах, в которых использован фасадный алюминий компании SEVALCON.
Волшебная линия
Вентиляционные диффузоры Invisiline, созданные архитекторами Майклом и Элен Мирошкиными, завоевали престижную дизайнерскую премию Red Dot 2020. Невидимые решетки, придуманные для собственных проектов, выросли в бренд, ответивший на запросы коллег-архитекторов.
Эффектная сантехника для энергоэффективного дома
Экодом в Чезене, совмещающий функции жилья и рабочей студии архитекторов Маргариты Потенте и Стефано Пирачини, стал первым в Италии примером «пассивного дома», встроенного в плотный фронт городской застройки; кроме того он – результат реконструкции. Интерьеры дома удачно дополняет сантехника Duravit.
Такие стеклянные «бабочки»
Важным элементом фасадного решения одного из самых известных
новых домов московского центра стало стекло Guardian:
зеркальные окна сочетаются с моллированными элементами, с помощью которых удалось реализовать смелую и красивую форму,
задуманную архитекторами.
Рассказываем, как реализована стеклянная пластика
дома на Малой Ордынке, 19.
На вкус и цвет: алюминий в московском метро
Алюминий практически вездесущ, а в современном метро просто незаменим. Он легок и хорошо держит форму, оттенки и варианты фактуры разнообразны: от стеклянисто-глянцевого до плотного матового. Вашему вниманию – обзор новых станций московского метро, в дизайне интерьеров которых использован окрашенный алюминий SEVALCON.
UP-GYM: интерактив для городской среды
Современное развитие комфортной городской среды требует современных решений.Новые подходы к организации уличного детского досуга при обустройстве дворовых территорий и общественных пространств, спортивных, образовательных и медицинских учреждений предложили чебоксарские специалисты.
Серьезный кирпичный разговор
В декабре в московском центре дизайна ARTPLAY прошла Кирпичная дискуссия с участием ведущих российских архитекторов – Сергея Скуратова, Натальи Сидоровой, Алексея Козыря, Михаила Бейлина и Ильсияр Тухватуллиной. Она завершила программу 1-го Кирпичного конкурса, организованного журналом
«Проект Балтия» и компанией АРХИТАЙЛ.
Цвет – это жизнь
Теория цвета и формы была важным учебным модулем в Баухаусе, где художники и архитекторы активно использовали теорию цвета Гёте и добились того, чтобы цвет стал неотъемлемой частью современной жизни. Шведы из Natural Colour Academy предложили палитру Color Trends 2020, собственную цветовую систему, которая задает цветовые стандарты для всех возможностей применения в новом десятилетии.
Сейчас на главной
Районные ряды
Один из вариантов общественного пространства шаговой доступности, способного заменить ушедшие в прошлое дома культуры.
Пресса: Вальтер Гропиус и Bauhaus: трансформация жизни в фабрику
Это школа искусства (с Василием Кандинским в роли профессора), скульптуры, дизайна (где он, собственно, и был изобретен как самостоятельная деятельность), театра — Баухауc не сводится к архитектуре. Но в архитектуре Баухауса можно выделить три этапа развития утопии
Территория детства
Проект образовательного комплекса в составе второй очереди застройки «Испанских кварталов» разработан архитектурным бюро ASADOV. В основе проекта – идея создания дружелюбной и открытой среды, которая сама по себе воспитывает и формирует личность ребенка.
Новая идентичность
Среди призеров конкурса на концепцию застройки бывшей промышленной территории в чешском городе Наход – российское бюро Leto architects. Представляем все три проекта-победителя.
Человек в большом городе
В проекте масштабного жилого комплекса архитекторы GAFA сделали акцент на двух видах общественного пространства: шумных улицах с кафе и магазинами – и максимально природном, визуально изолированном от города дворе. То и другое, работая на контрасте, должно сделать жизнь обитателей ЖК EVER насыщенной и разнообразной.
Энди Сноу: «Моя цель – соединить в архитектуре рациональное...
Английский архитектор Энди Сноу стал главным архитектором проектной компании GENPRO. Постройки Энди Сноу в Великобритании, выполненные в составе известных бюро, отмечены международными наградами. В России архитектор принимал участие в проектировании БЦ «Фабрика Станиславского», ЖК iLove и БЦ AFI2B на 2-й Брестской. Энди Сноу сравнил строительную ситуацию в России и Великобритании и поделился своим видением архитектурных перспектив России.
Живой рост
Масштабный жилой комплекс AFI PARK Воронцовский на юго-западе Москвы состоит из четырех башен, дома-пластины и здания детского сада. Причем пластика жилых домов – активна, они, как кажется, растут на глазах, реагируя на природное окружение, прежде всего открывая виды на соседний парк. А детский сад мил и лиричен, как сахарный домик.
Бюро Никола-Ленивец: «Мы не решаем проблемы, а раскрываем...
Иван Полисский и Юлия Бычкова, управляющие партнеры Бюро Никола-Ленивец – о том, какие проблемы решает социокультурное проектирование, как развивать территории с помощью искусства и почему нельзя в каждом регионе создать свой Никола-Ленивец.
Из кино в метро
Трансформация советского кинотеатра «Ереван» в Единый диспетчерский центр метрополитена: параметрические фасады, медиаэкраны и центр мониторинга в бывшем зрительном зале.
86 арок
В жилом комплексе Westbeat по проекту бюро Studioninedots на западе Амстердама обширный подиум вмещает многофункциональное общественное и коммерческое пространство для нужд жителей района.
Сергей Скуратов: «Небоскреб это баланс технологий,...
В марте две башни Capital towers достроили до 300-метровой отметки. Говорим с автором самых эффектных небоскребов Москвы: о высотах и пропорциях, технологиях и экономике, лаконизме и красоте супертонких домов, и о самом смелом предложении недавних лет – башне в честь Ле Корбюзье над Центросоюзом.
Модульный «Круг»
Комплекс The Circle по проекту бюро Riken Yamamoto & Field Shop в аэропорту Цюриха соединяет в себе, как в маленьком городе, офисы, магазины, клинику, отель и конференц-центр.
Стеклянный шар, золотой цилиндр
В Лос-Анджелесе завершено строительство музея Киноакадемии по проекту Ренцо Пьяно и его бюро RPBW: основой проекта стал универмаг в стиле ар деко. Открытие запланировано на эту осень.
Ценность подиума
В китайской штаб-квартире компании Schindler в Шанхае по проекту Neri&Hu проблема разобщенности производственных и офисных корпусов решена с помощью выразительного подиума.
Ажур и резьба
Жилой комплекс в Уфе с мостиком-эспланадой, разнообразными балконами и декором, имитирующим деревянные наличники. Дом отмечен Золотым знаком Зодчества-2020.
Фрагменты Тулузы
Новое здание школы экономики по проекту бюро Grafton продолжает богатые кирпичные традиции Тулузы, благодаря которым ее называют «Розовым городом».
Чтение на «ковре-самолете»
Историческая библиотека университета Граца получила «надстройку» с 20-метровым консольным выносом по проекту Atelier Thomas Pucher: там разместились читальные залы.
Масштаб 1:1
Пять разноплановых объектов бюро «А.Лен», снятых на квадрокоптер: что нового может рассказать съемка с высоты.
Сицилийские горизонты
Выбранный по итогам международного конкурса проект административного комплекса области Сицилия в Палермо задуман как ансамбль из дерева и стали с садом на шестом этаже.
Пресса: Модернизированная сельская идиллия: Джозеф Ганди...
В 1805 году британский архитектор Джозеф Майкл Ганди опубликовал две книги, «Проекты коттеджей, коттеджных ферм и других сельских построек» и «Сельский архитектор». Этот жанр — сборники проектов сельских домов — среди архитекторов уважением не пользуется, люди строили и сейчас строят такие дома без помощи архитектора. Немногие числят Ганди в истории архитектурной утопии, из недавно опубликованных назову прекрасную книгу Тессы Моррисон «Утопические города 1460–1900». Но, видимо, именно с Ганди начинается особая линия новоевропейской утопии — утопии сельской жизни
Музей в «холодной куртке»
Корпус Киндер Хьюстонского музея изобразительных искусств по проекту Steven Holl Architects: фасады из полупрозрачного стекла отражают 70% солнечного жара.
Красный дом
В районе Новослободской появился Maison Rouge – комплекс апартаментов по проекту ADM, который продолжает начатую БЦ «Атмосфера» волну обновления квартала в сторону улицы Палиха
Эффект оживления
Проект Останкино Business Park разработан для участка между существующей станцией метро и будущей станцией МЦД, поэтому его общественное пространство рассчитано в равной степени на горожан и офисных сотрудников. Комплекс имеет шансы стать катализатором развития Бутырского района.