Автор текста:
Энн Тинг

От музы до главной героини. Путь к признанию творческой индивидуальности

Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».

Энн Тинг – профессор Пенсильванского университета, автор множества научных статей по морфологии в архитектуре и практикующий архитектор. Занимаясь математическим анализом природных, естественных форм и применяя его результаты в архитектуре, она оказала огромное влияние на работу своих современников. Однако широкую известность Энн Тинг приобрела благодаря союзу с Луисом Каном. Именно поэтому всю свою жизнь она считала «эволюцией психологического развития» для высвобождения собственной креативной идентичности. В статье «От музы до главной героини. Путь к признанию творческой индивидуальности» Энн Тинг анализирует этапы этого сложного, но важного перерождения на примерах незаурядных женщин ХХ века. Статья написана в 1988 и опубликована в 1989 году, когда многие из упомянутых в ней женщин еще активно работали. Адель Ноде Сантос и сейчас в свои восемьдесят с небольшим занимается проектированием, преподает в MIT. Элламэ Эллис Лига не стало в 1991 году, а Джоан Гуди в 2009. Сама же Энн Тинг ушла в декабре 2011 года, но благодаря архитектурным архивам Пенсильванского университета у нас есть возможность познакомиться с ее наследием.

Перевод Елены Сальниковой и Антонины Шаховой

Статья опубликована в 1989 г. в сборнике 
«Архитектура: место для женщины».
Его полную версию на английском языке можно найти здесь.
Энн Тинг и разработанная ею “Tyng Toy”, 1947
Anne Griswold Tyng Collection, The Architectural Archives, University of Pennsylvania


От музы до главной героини.
Путь к признанию творческой индивидуальности

Энн Грисвольд Тинг
 
В то время как Луиза Бланшар Бетюн стала первой женщиной, принятой в Американский институт архитектуры, какая-нибудь ее современница необычайного ума и вдохновляющей силы скорее открыла бы салон. Являясь его хозяйкой, она стремилась бы быть музой, зарождать в мужчинах искру творчества. В этой роли женщина, согласно теории швейцарского психолога Карла Юнга,[1] становилась анимой мужчины, его женским началом, а он – ее анимусом, мужским началом; она будила в нем энергию созидания, а он служил проводником ее нереализованных творческих способностей во внешний мир.
 
Раскрытию творческого потенциала современной женщины-архитектора препятствует лишь один серьезный барьер – психологический. Ей следует понять суть творческого процесса и функцию так называемых «мужских» и «женских» принципов в творчестве и отношениях полов, чтобы распоряжаться своими идеями без чувства вины, оправданий и неуместной скромности.
 
В ипостаси музы проявились две незаурядные женщины XX столетия – Альма Мария Шиндлер и Лу Саломе. Альма была источником вдохновения для Малера, Кокошки, Гропиуса и Верфеля, Лу – для Ницше, Рильке и Фрейда. Их истории прольют свет на то, каких трудов стоило женщинам обрести заметную творческую индивидуальность. Более поздние примеры женщин-архитекторов покажут этапы становления образа женщины в творчестве от скромных попыток заявить о себе до полной самодостаточности.
Альма Шиндлер (1879-1964),
«первая красавица Вены», имела задатки композитора, которые могла бы развить. В 22 года она вышла замуж за сорокаоднолетнего Густава Малера, уже знаменитого на тот момент композитора и дирижера. Накануне свадьбы Малер писал ей:
 
«Как ты себе представляешь семью, где муж и жена оба композиторы? Понимаешь ли ты, как смехотворны, а со временем и разрушительны для нас обоих неизбежно окажутся эти полные странного соперничества отношения? Что если тебя посетит вдохновение, а надо работать по дому или помогать мне?.. Если мы хотим быть счастливы вместе, ты должна стать «тем, что мне нужно». А мне нужна жена, а не коллега».[2]
 
Альма приняла его условия, но через три года замужества написала в дневнике: «Я вдруг поняла: то что я проживаю, лишь кажется жизнью. Столько всего я держу в себе. Я страдаю в заточении, но почему и ради чего?» Что до Малера, то он мог сочинять музыку, только питаясь и вдохновляясь ее присутствием.
 
В тридцать один Альма повстречала двадцатисемилетнего архитектора по имени Вальтер Гропиус. Он просил у Малера ее руки, но она предпочла остаться с мужем. Через год после этого Малер умер, а Альма вскоре стала любовницей художника Оскара Кокошки. Она воодушевляла его, придавала сил и одновременно подавляла собственное развитие. Однажды Альма провела вечер в компании Густава Климта и его окружения и об этом написала: «Я была по-настоящему счастлива. Этот вечер исцелил меня после нескольких лет затворничества с Оскаром». Но Альма так навсегда и осталась музой. В 1915 году она вышла замуж за вновь воспылавшего к ней Вальтера Гропиуса, тем самым быстро заполнив пустоту после разрыва с Кокошкой.
 
Хотя Гропиус видел в Альме музу, она не разделяла его подхода к архитектуре и переживала в этом союзе ранее незнакомое ей гнетущее чувство одиночества. Но к этому времени роль музы стала привлекать ее куда больше, чем развитие собственной творческой энергии. И вот, в 1918 году, все еще будучи замужем, Альма влюбилась в поэта, писателя и драматурга Франца Верфеля. С Гропиусом она развелась.
 
Из двух дочерей Малера и Альмы в живых осталась только одна. Дочь Гропиуса умерла в возрасте восемнадцати лет, а сын Верфеля – в десять месяцев. Но смерти эти не заставили Альму уйти с головой в творчество. Она никогда по-настоящему не страдала, быстро находя утешение в новых отношениях. В конце концов Альма и Верфель сочетались браком и в 1940 году бежали в Штаты. В 1945 Верфель умер.
 
У нее случались романы и с другими выдающимися мужчинами, которых она вдохновляла. Быстрая смена привязанностей, возвращение к бывшим любовникам, мимолетное увлечение фашизмом и нацизмом, тотальный антисемитизм (притом что двое ее мужей были евреями) – все это, кажется, достаточно красноречивые свидетельства ее нереализованности. Из плодов творчества она оставила после себя девять романсов.
Лу Андреас-Саломе (1861-1937)
была музой для многих гениев, но переросла это амплуа, превратилась в яркую индивидуальность и плодотворно занималась творчеством. Из-под ее пера вышли 20 книг, 119 статей, 4 неопубликованных рукописи и многочисленные дневники,[3] хотя известность она получила, главным образом, благодаря дружбе с Ницше, Рильке и Фрейдом.
 
Лу была удивительным ребенком с живым умом и фантазией. В семнадцать, когда умер ее отец, а вместе с ним ее вера в бога, Лу посвятила всю свою любовь учителю, пастору голландской реформатской церкви в Санкт-Петербурге Хендрику Гийо. Как следует из ее дневников, занятия эти отличались глубиной и охватывали широкий круг тем. Его пылкое предложение руки и сердца ошарашило Лу (Гийо был вдвое старше и имел жену и детей), и она отказала, но чувствовала, что всегда будет его любить. Бурное и ранее интеллектуальное развитие сформировало в ней настолько сильные свободу духа и психическую независимость, что потерять их, подчинившись мужчине, было уже непросто.
 
Лу с матерью переехала в Цюрих, чтобы продолжить обучение. Гийо говорил госпоже фон Саломе, что ее дочь гений, и уже тогда крупный богослов писал: «Она у вас исключительная женщина, бриллиант. Детская непорочность и целостность натуры сочетаются в ней с недетским, почти мужским складом ума и независимой волей». Но обмороки, начавшиеся еще во время напряженной работы с Гийо, участились настолько, что врачи прописали ей более теплый климат. В Риме она познакомилась с философами Паулем Рэ и Фридрихом Ницше (ей было двадцать один, Ницше – тридцать восемь), и у нее возникла мысль о платоническом тройственном союзе. Они поселились все вместе, чтобы учиться и работать.
 
Идея «святой троицы» мужчинам не понравилась с самого начала. Ницше предлагал Лу попробовать пожить в браке. Но она испытывала к нему смесь влечения и отторжения и определенно не хотела замуж. Об их интеллектуальной близости Фридрих писал:
 
«Мои беседы с Лу – самое ценное событие этого лета… Впервые я встретил человека, способного извлечь столько объективных знаний из опыта и проникнуть в самую суть узнанного. Интересно, мог ли кто-то философствовать столь же свободно, как это делали мы друг перед другом».
 
Отвергнутый как любовник и муж (иначе говоря, не согласный на дружбу и братские отношения с Лу), убитый горем Ницше начал писать роман «Так говорил Заратустра». (Один ее поклонник отметил: «Стоило Лу крепко привязаться к мужчине, как через 9 месяцев тот производил на свет книгу».) Со своей стороны, избегая сильного соблазна превратиться в музу, она была вольна творчески развиваться.
 
Единственным мужем Лу был Фридрих Андреас, который вынудил ее на этот шаг, пытаясь при ней покончить с собой. Ей было двадцать шесть лет. Он – сорокатрехлетний лингвист, историк и натуралист. По свидетельству окружающих, сей брачный союз так и не стал полноценным. Лу согласилась на «вторую жену» (коей стала горничная), и все сорок лет они с Андреасом прожили в разных спальнях, пока тот не умер.
 
Лу продолжала путешествовать и водить дружбу с блестящими мужчинами. О ней говорили как о человеке «чрезвычайно жизнелюбивом, скромном и отважном, открытым радостям и горестям, пленительной смеси мужской серьезности, детской беспечности и женского задора». Но, несмотря на все это, она оставалась невинна до тридцати трех или четырех лет.
 
В тридцать шесть она познакомилась с поэтом Рильке. На тот момент ему был двадцать один год. Читая ее эссе «Иудей Иисус», Рильке почувствовал: она сказала то, что он пытался выразить в своих «Видениях Христа».
 
«То трансформирующее переживание, которое мигом овладевало мной тогда сотню раз, приносила необычайная реальность твоего бытия… Мало-помалу и с огромным трудом я узнавал, как просто все устроено. Я зрел и учился говорить простые вещи. Случилось это потому, что на мое счастье ты повстречалась мне, как раз когда я рисковал потеряться в отсутствии форм», – писал он ей. И позднее: «Восхитительная, насколько же великим ты меня сделала».
 
Их глубокое увлечение друг другом читается и в письмах Лу:
 
«Долгие годы я была тебе женой, ведь ты первое однородное слияние реальности, плоти и духа, неопровержимое явление самой жизни… Наш неожиданный союз оказался предопределен судьбой. Мы были братом и сестрой, но из далеких времен, когда подобный брак не считался кощунством».
 
Спустя четыре года она порвала c ним сама. Как ей показалось, у Рильке проявились «опасные симптомы душевной болезни».
 
По совету Мартина Бубера, Лу написала книгу «Эротика» и опубликовала ее за год до знакомства с Фрейдом.
 
«Плотская любовь, творчество и религиозный пыл – лишь три разных аспекта одной и той же жизненной энергии…, – писала она. – Символично, что эти три аспекта проявлены в трех ипостасях женщины как любовницы, матери и пресвятой девы».
 
Примечательно, но Лу соотносит изобразительное творчество с материнством (как «вскармливающая» муза?), а не выделяет для него четвертую женскую роль созидательницы.
 
С Фрейдом ее познакомил шведский психотерапевт Пол Бьерре, который влюбился в нее, хотя был на пятнадцать лет моложе и женат. Годы спустя Бьерре писал о ней:
 
«Она обладала даром целиком проникать в сознание любимого человека. И своей огромной концентрацией раздувала, если можно так выразиться, огонь его интеллекта. За свою долгую жизнь я не встречал никого, кто понимал бы меня так быстро, хорошо и полно… Знакомство наше состоялось, когда я разрабатывал главные принципы моей психотерапии, основанной, в отличие от фрейдовской, на синтезе. В беседах с Лу мне прояснялось то, что без нее я вряд ли бы открыл… В ней чувствовалась искра гения».
 
На момент знакомства ей было пятьдесят, а Фрейду пятьдесят пять. Она училась у него психоанализу, и, даже совершая собственные открытия в психологии, оставалась для него музой. «Из-за того, что ты не пришла на мою субботнюю лекцию, я не смог сосредоточиться и все время запинался», – упрекал он ее. Фрейд ценил способность Лу понимать его. «Когда речь идет о подлинном смысле сказанного, – писал он, – ее суждения верны». Она была для Фрейда пустым сосудом, где оформлялись его невысказанные идеи.
 
Последнюю треть жизни Лу занималась психоанализом и черпала вдохновение из дружбы с коллегами, выдающимися мыслителями той эпохи. Вот как один из них отзывался о ней, когда ей было семьдесят:
 
«Неординарная женщина, сохранившая русый цвет волос и гибкость молодой лозы… Она была наделена тонкой, ищущей, интуитивной эмпатией, и в то же время лишена подчёркнуто мужского превосходства, свойственного интеллектуалкам... С великим облегчением отметил я, что даже в своей книге о Фрейде она, с присущей ей оригинальностью, полностью обошла догматизм психоанализа».
 
Дружба с Фрейдом (которая продолжалась вплоть до ее смерти в 1937 году) не мешала Лу интересоваться и чужими взглядами. Она уважала некоторые идеи Юнга, невзирая на жесткие разногласия между ним и Фрейдом. В ее собственных трудах отражена оригинальная концепция взаимоотношения полов. В 1912 году она предложила сложную модель четырехстороннего взаимодействия мужчины и женщины / анимы и анимуса, которая выходила за рамки существовавших на тот момент теорий Юнга и Фрейда.
 
«Просто потому, что мужское и женское начало составляют основу всего живого, оба эти начала, как мне представляется, проникают в мужчину и женщину на каком-то этапе и в равной степени формируют их… В любви и покорности мы получаем в дар самих себя, становимся более реализованными, обогащаемся, устанавливаем более тесную связь с самими собой. В этом одном и заключается подлинный смысл любви, несущей жизнь и радость. Только благодаря двойственной природе, когда есть переключение между мужским и женским, двое могут быть больше, чем одно, перестать смотреть друг на друга как на цель (как две жалкие половинки, которым нужно склеиться, чтобы стать целым), а вместе идти к какой-то внешней цели. Лишь тогда исчезает противостояние любви и творчества, удовлетворения естества и культурной активности, и они сливаются воедино».
Энн Тинг, 1978
Anne Griswold Tyng Collection, The Architectural Archives, University of Pennsylvania
 
Лишь немногим удается пройти путь от музы до героини. Женщины-архитекторы часто выходят замуж за архитекторов-мужчин. И хотя женщина больше не скрывается за спиной мужчины, в архитектурной среде она может быть почти не заметна, стоя рядом с главным героем (или слегка позади него).
 
Результаты творчества и славу мужчины часто преувеличивают; заслугами жены и партнерши нередко пренебрегают. Проблема усугубляется еще и тем, что женщина проецирует свой потенциальный заметный успех на реального мужчину, который действует и воспринимается ею как герой-анимус. К тому же обоих связывает работа и любовь благодаря тому, что мужчина проецирует свою аниму, то есть неиссякаемый источник творчества, на настоящую партнёршу.
Айно Марсио (1894-1948)
Чета Аалто – один из таких примеров. Айно Марсио получила диплом архитектора в 1920 году и, оставив свою первую работу, пришла в компанию Алвара Аалто. В 1924 они поженились. «Очень часто сложно выделить личный вклад каждого из них в общее дело», – заключают финские исследователи, авторы одной монографии о жизни Айно[4].
 
«Айно Аалто была на редкость умелым, уверенным и терпеливым проектировщиком… К тому же, она разбиралась в тенденциях и ограничениях повседневной жизни лучше мужа, который временами отрывался от реальности. Алвар мог дать волю своим фантазиям, так как знал, что Айно вернет его с небес на землю», – пишет об их совместной работе Горан Шильдт[5].
 
Они в некотором смысле поменялись ролями: музой был Алвар, а Айно облекала идеи в осязаемую форму. Несмотря на это, широкую известность получил он.
 
Вместе супруги основали фирму по производству мебели и дизайну интерьеров «Артек», где директором была Айно. Своими руками в мастерской она создала большую часть знаменитой «мебели Аалто», но до сих пор остается в тени мужа и ошибочно считается лишь дизайнером интерьеров для зданий, автором которых считают одного Алвара.
Марион Махони Гриффин (1871-1961).
Марион Махони оставила более яркий след в творчестве, несмотря на то, что сознательно выбрала быть «за мужем». Являясь первой женщиной, закончившей Массачусетский технологический институт с дипломом бакалавра архитектуры, она же – первая представительница прекрасного пола, кому выдали лицензию архитектора в штате Иллинойс[6].
 
За четырнадцать лет работы в фирме Фрэнка Ллойда Райта (с 1895 по 1909 год) Марион завершила несколько порученных ей проектов и тем самым твердо доказала умение продумывать целую концепцию. Но историки рассматривали ее всего лишь как декоратора и дизайнера мебели. Кстати сказать, мебель Махони идеально вписывалась в архитектуру и задавала «текучесть» внутреннего пространства.
 
Неоспорим ее вклад в создание портфолио Райта, которое в 1910 году вышло в свет в издательстве Васмута. Из двадцати семи оригинальных рисунков она выполнила семнадцать, и еще десять совместно с другими архитекторами[7].
 
«Г-н Райт задал лишь общее направление этих работ мисс Махони, имея в виду, конечно, художественные особенности стиля японской гравюры. Остальное придумала мисс Махони, с присущим ей тонким чувством композиции и изяществом линий. «Почерк» ее рисунка соответствовал чрезвычайно взыскательному вкусу г-на Фрэнка Ллойда Райта. Она была самым одаренным членом его коллектива», – писал один из ее коллег по фирме[8].
 
В 1916 году Райт представил два дома из Декейтера на своей персональной выставке в Чикагском институте искусств. (Спроектированы и построены они были, пока он был с миссис Чини* в Европе.) Оба дома «были полностью созданы Марион Махони, но главное, что их отличает – это точность, с которой воспроизведён стиль Райта»[9]. Неужели грешно предположить, что Махони могла иметь отношение к формированию «стиля Райта»? Когда она начала работать с ним, ей было двадцать четыре, а ему – двадцать шесть. (Я склонна верить Марион, которая утверждала, что все проекты в фирме Райта «целиком» принадлежат ей или Гриффину, и не считать ее слова преувеличением, родившимся позже в ответ на неприязненное отношение Райта к ней и ее супругу[10].)
 
В 1911 году Махони вышла замуж за Уолтера Берли Гриффина, коллегу из фирмы Райта, и вместе с ним выиграла в конкурсе на проект столицы Австралии Канберры. «Я гордилась, что эта победа случилась с нами. Гордилась за мужа. Не смею надеяться достичь когда-либо его высот, но я лучше всех могу понять его и помочь. А для жены нет большей награды», – писала она[11].
 
Способности Марион Махони простирались от создания богатого декора до пространственных концепций интерьеров и экстерьеров зданий и планирования целых городов (последнее говорит о том, что она не страшилась крупномасштабных проектов и чувствовала пространственные отношения объектов во внешней среде). При этом в профессиональном союзе с мужем она не оценивала свое творчество по достоинству и не желала выступать как отдельная личность.
 
Есть женщины, которые обретают творческую независимость от коллег-мужей. Но слава их зачастую куда более скромна, желают они того или нет, по сравнению с мужчиной аналогичного таланта.
Джулия Морган (1872-1957)
Джулия Морган тоже сторонилась большого внимания публики. Но, владея фирмой «героических» масштабов и ни разу не выйдя замуж, она имела четкую творческую индивидуальность. Однако историки ее труды оставляли без внимания, тогда как проекты современников, Мэйбека и братьев Грин, освещали широко. И только теперь все ее работы подробно описаны в книге, вышедшей в 1988 году[12].
 
С тех пор как Морган стала первой в Калифорнии зарегистрированной женщиной-архитектором в 1904 году и до закрытия ее фирмы в 1951, она вела свою частную практику по самым высоким профессиональным стандартам. Когда в результате операции на ухе у Джулии нарушилось чувство равновесия, она, проявив мужество и преданность делу, вела надзор за качеством строительных работ на открытой высоте, передвигаясь на четвереньках. Стоило ли ожидать чего-то иного от той, что бросила вызов французскому правительству, победила и стала первой женщиной в истории École des Beaux-Arts, допущенной изучать архитектуру. Она была тринадцатой в списке из трехсот-четырехсот претендентов.
 
Только сейчас мы начинаем понимать, как велик ее вклад в архитектуру. Умение мастерски обращаться со светом, пространством и масштабом Морган продемонстрировала более чем на восьмистах своих постройках. Ее работы заявляют о ней как о самобытном новаторе, непризнанном пионере калифорнийского гонтового стиля. Но, наверное, ввиду чрезвычайной скромности она не имела образа героини, коей несомненно являлась.
Элламэ Эллис Лига (р.1899)
и Джин Лига Ньютон (р.1919)
Кто бы мог подумать, что Элламэ Лига, эта милая «красавица с юга», когда-то прослывшая скромницей, сорок один год (с 1934 г. по 1975 г.) проработает в собственной архитектурной фирме в Мэйконе, штате Джорджия. В 1944-ом к ней присоединилась дочь Джин.
 
После развода с лейтенантом, за которого Элламэ вышла во время Первой мировой войны, двадцатидвухлетняя она осталась с двумя детьми на руках, которым твердо решила дать образование. То обстоятельство, что ее дядя был архитектором в четвертом поколении, указало путь в архитектуру. Проучившись всего год в колледже, Лига десять лет работала помощницей архитектора в местной фирме, прежде чем сдала квалификационный экзамен. (Кроме того, она прошла заочные курсы Института Beaux-Arts в Нью-Йорке, а потом еще год училась в Фонтенбло.) Когда в 1934 году скончался ее наставник Уильям Франклин Олифант, она взяла на себя руководство его фирмой, став первой в Джорджии женщиной с лицензией архитектора.
 
Элламэ Лига долго оставалась единственной женщиной в истории филиала Американского института архитектуры (AIA) в Джорджии, где занимала должности первого и второго вице-президента. В 1963 году она стала первым президентом регионального Совета (ныне Ассоциации) этого института. Когда Элламэ получила звание его действительного члена в 1968 году, весь коллектив из Атланты нанял автобус и в полном составе отправился на торжество, устроенное по этому случаю ее коллегами из Мэйкона. Джин Лига была одной из первых студенток колледжа Рэдклифф, успешно прошедших практику в студии Кембриджской школы. Она продолжала учиться там, пока женщин не начали принимать в Гарвард. Его она окончила в 1944 году со степенью магистра архитектуры. Ее опыт стажировки в Баухаусе дополнил образование матери, полученное на курсах Beaux-Arts, и оказался невероятно ценным для фирмы из шести человек. Ни одна из дочерей Джин не стала архитектором, но племянник продолжает династию в седьмом поколении. Джин Лига Ньютон побывала на всех должностях филиала Американского института архитектуры в Мэйконе, городе, где находилось ее архитектурное бюро. Так возникала первая крепкая династия из двух поколений творчески независимых женщин-архитекторов.
 
Мужчинам больше нет необходимости быть деловыми мачо, и представление о созидательной функции женщины изменилось. Теперь женщина может уверенно занимать ведущие позиции.
Адель Ноде Сантос (р.1938)
Адель Ноде Сантос – первая женщина-декан факультета архитектуры Пенсильванского университета, старейшей архитектурной школы в Лиге плюща, назначена на этот пост в 1982 году. Адель получила диплом Лондонской архитектурной ассоциации в 1961 году, степень магистра городского дизайна в Гарварде в 1963 и сразу две степени, магистра архитектуры и магистра градостроительства, в Пенсильванском университете в 1968.
 
Работа декана требует от нее публичности и красноречия. Справляться с этой ролью помогают находчивость и врожденный талант. Адель организовала летние студии в Индии и Колумбии (где студенты проектировали жилища для жертв землетрясения) и привнесла тем самым свежее дыхание гуманизма в более консервативные области архитектуры.
 
Одновременно она совершила прорыв в собственной архитектурной практике (которую начала в 1979 году, открыв «Адель Ноде Сантос Аркитектс»): одержала победу в конкурсе на проект культурного центра на Гавайях. Шесть лет она проработала с мужем Антонио де Суза Сантосом до развода в 1974 году, следующие пять – в «Интерстудио» в Хьюстоне.
 
Адель Ноде Сантос смело идет непростым путем творческой личности и несет с собой дух гуманизма.
Джоан Гуди (р.1936)
Джоан Гуди – главный архитектор компании «Гуди, Клэнси и партнеры», состоящей из 50 сотрудников. На ее личном счету (на момент написания этой статьи [статья написана в 1988 г.ы, – прим. ред.]) проект двадцатиэтажного офиса в деловом квартале, крупная реконструкция жилого городского района, спортивный комплекс, реновация и расширение трех известнейших кампусов. Ее не удивить многомиллионными заказами и наградами за лучшие проекты.
 
Джоан поступила в Высшую школу дизайна Гарвардского университета в 1956 году. В тот же год Марвин Гуди (на тот момент преподаватель Массачусетского технологического института) открыл свое частное бюро. Они встретились и поженились только в 1960, когда Джоан пришла к нему в фирму. За плечами у него уже был десятилетний опыт работы архитектором.
 
В 1980 году Марвин Гуди умер от сердечного приступа, и Джоан взяла на себя труд вместо него представлять фирму от лица всех партнеров. Тяжелая работа помогла ей пережить горе. «Мне пришлось открыться миру. Боль утраты выбивает из колеи, заставляет собраться и оглядеться по сторонам», – пишет она[13].

***


Чтобы вырваться за пределы ограничений модели «муза-герой», требуется психическое усилие. Предложенные мною четыре фазы творческого цикла[14] соотносятся с четырьмя стадиями индивидуации по Карлу Юнгу[15]. В процессе наблюдения я убедилась, что циклы развиваются от простого сохранения энергии через накопление и усложнение к естественному потоку, подчиненному закону энтропии (согласно которому закрытая система имеет тенденцию к хаосу и потере энергии). В процессе индивидуации сознание и энергия оборачиваются внутрь, погружаясь все глубже и глубже в бессознательное. В естественном энтропическом потоке к «смерти» эго постепенно отступает, и открываются ранее неизвестные грани бессознательного. «Перерождение» воспринимается как спонтанный прорыв – результат синтеза накопленной в бессознательном информации и последующего восстановления в сознании баланса между известным и неизвестным.
 
Ноде Сантос, Гуди и многих других женщин-архитекторов объединяет то, что все они пережили смерть мужей-коллег (или развод, как другую форму «смерти»). Их новые мужчины интровертны, освобождая этих женщин от роли интровертной музы, сосредоточенной на муже-герое, и позволяя им самим стать героинями.
 
Чтобы преодолеть ограничения модели «муза-герой» и перейти на новую ступень психического цикла, женщина должна пережить кризис (обычно, какую-то потерю, в том числе смерть). Психическое развитие мужчины, однако, следует естественному течению от экстравертной стадии цикла к энтропии и интроверсии, состоянию, которое может ощущаться как регресс: потеря энергии и контроля над окружающим миром. Нетрудно понять, почему мужчины противятся такому психическому развитию, хотя многие находят преимущества в интровертной роли учителя или гуру, уравновешивая таким образом избыток своей экстраверсии.
 
В то время как для психики мужчины движение к энтропии (от обусловленной мужской экстраверсии к фазе интроверсии) естественно, переход от обусловленной женской интроверсии в экстравертную «героическую» фазу противоположен энтропии. Чтобы его совершить, женщина должна пережить психическую смерть и возродиться. Поэтому неудивительно, что женщины вязнут в интровертной роли музы.
 
Под впечатлением от недавнего самоубийства Жаклин Пикассо вдова фотографа Эдварда Стайхена Джоанна Стайхен сочувственно пишет о «Синдроме вдовы великого человека»[16]. Покинутая всеми, перед лицом стремительного забвения, женщина может трагически переживать отсутствие собственной индивидуальности. Впрочем, я думаю, роль музы великого человека, наверное, столь же преувеличена, сколь и роль самого героя. Муза заключила его в себе подобно библейскому киту, поглотившему и исторгнувшему Иону. Она тешит себя мыслью, что раз служит источником величия героя, то и в ней самой есть мощный потенциал, испытывать который, разумеется, не придется. Многие из нас все еще пребывают в состоянии китов, плавающих в водах женской сущности. И если тысячи лет назад киты могли жить на суше, сейчас мы инстинктивно понимаем, что выброшенный на берег кит в опасности.
 
Женщина и мужчина становятся более цельными и творческими, когда она вновь обретает анимуса в себе или осознает, что спроецировала его на кого-то извне, и когда он принимает свою аниму или так же видит ее проекцию.
 
Женщина и мужчина больше не заложники норм, где она – замкнутая в себе тень, а он деловой мачо. Экстравертный мужской принцип и интровертный женский – это различные способы творческого выражения, доступные обоим полам. Непрерывный круговорот духовных преобразований расширяет сознание и дает архитекторам, кто бы они ни были, приток свежей энергии, вдохновляя их на создание лучшей архитектуры.
 
Открываясь перерождению, мы выворачиваем себя наизнанку, как выворачивают перчатку с пассивной левой руки, чтобы надеть ее на более ловкую и активную правую.
 
Мы создаем себя сами.
 
 
[1] Carl G. Jung, “Approaching the Unconscious”, Man and His Symbols (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1968), 30-31.
[2] Информацию об Альме Шиндлер Малер я черпала в основном из великолепной биографии авторства Карен Монсон: Karen Monson, Alma Mahler, Muse to Genius, From Fin-de-Siècle Vienna to Hollywood’s Heyday (Boston: Houghton Mifflin, 1983).
[3] В числе источников о Лу Андреас Саломе её биография, увлекательно написанная Х. Ф. Петерсом, и её откровения в «Хрониках фрейдовой школы» в переводе Стэнли А. Ливи.
H. F. Peters, My Sister, My Spouse: A Biography of Lou Andreas Salomé (New York: W. W, Norton, 1962).
Lou Andreas Salome The Freud Journal, trans. Stanley A. Leavy (New York: Basic Books, 1964).
[4] Riitta Nikula, “Aino Marsio-Aalto”, Profiles: Pioneer Women Architects From Finland, trans. Harald Arnkil (Helsinki: Museum of Finnish Architecture, 1983): 56.
[5] Ibid. и цитата из Goran Schildt, The White Table (1982), 133.
[6] Susan Fondiler Berkon, “Marion Mahony Griffin”, Women in American Architecture: A Historic and Contemporary Perspective, ed. Susana Torre (New York: Whitney Library of Design, 1977) 75.
[7] H. Allen Brooks. “Frank Lloyd Wright and the Wasmuth Drawings”, Art Bulletin 48 (June 1966): 202.
[8] Ibid., 195, note 14.
[9] David T. Van Zanten. “The Earlу Work of Marion Mahony Griffin”, Prairie School Review 3 (2d quarter 1966): 17.
[10] Ibid., 10.
[11] Неизданное – Marion Mahony, The Magic of America (1949) 7: 339.
[12] Sara Holmes Boutelle, Julia Morgan, Architect (New York: Abbeville Press, 1988).
[13] Otile McManus, “A Reputation Built, Architect Joan Goody's Designs For Life”, Boston Globe Magazine, 5 October 1986.
[14] Изначально я предлагала одиннадцать циклов коллективного творчества: “Geometric Extensions of Consciousness”, Zodiac 19 (Milan, Italy: Edizioni di Communitá, 1969): 130-62. Потом я развила тему индивидуальных и коллективных творческих циклов: “Individuation. Entropy and Creativity: Cycles in the History of Architecture”, С. G. Jung and the Humanities: Toward a Hermeneutics of Culture, Karin Barnaby and Pellegrino D'Acierno, eds. (Princeton: Princeton University Press, 1989).
[15] С. G. Jung, The Collected Works (New York: Pantheon, 1959). vol. 9, II, Aion. Researches into Phenomenology of the Self, 248.
[16] Joanna Steichen, “Jacqueline Picasso and Me: The Widow-of-the-Great-Man Syndrome.”, Ms. 15 (March 1987): 76.
 
* – миссис Чини – возлюбленная Райта, с которой он жил в незаконном браке (примечание переводчиков).

30 Июня 2021

Автор текста:

Энн Тинг
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Крепости «Красной Вены»
Многочисленные дома для рабочих, построенные в Вене социал-демократическими бургомистрами в 1923–1933, положили начало ее сильной традиции муниципального жилья. Массивы «Красной Вены» – в фотографиях Дениса Есакова.
Технологии и материалы
Чувство города
Бизнес-парк «Ростех-Сити» построен на Северо-Западе Москвы. Разновысотная застройка, облицованная затейливым клинкерным кирпичом разнообразных миксов Hagemeister, придаёт архитектурному ансамблю гуманный масштаб традиционного города.
Великолепный дизайн каждой детали – Graphisoft выпускает...
Обновления версии отвечают пожеланиям пользователей и обеспечивают значительные улучшения при проектировании, визуализации, создании документации и совместной работе в Archicad, BIMx и BIMcloud, что делает Archicad 25 версией, как никогда прежде ориентированной на пользователя
Стильная сантехника для новой жизни шедевра русского...
Реставрация памятника авангарда – ответственная и трудоемкая задача. Однако не меньший вызов представляет необходимость приспособить экспериментальный жилой дом конца 1920-х годов к современному использованию, сочетая актуальные требования к качеству жизни с лаконичной эстетикой раннего модернизма. В этом авторам проекта реставрации помогла сантехника немецкого бренда Duravit.
Кирпич Terca из Эстонии – доступная европейская эстетика
Эстонский кирпич соединяет в себе местные традиции и высокотехнологичное производство мирового уровня под маркой Wienerberger. Технические преимущества облицовочного кирпича Terca особенно ценны в нашем северном климате – благодаря им фасады не потеряют своих эстетических качеств, а постройки будут долговечными.
Прочные основы декора. Методы Hilti для крепления стеклофибробетона
Методы HILTI позволяют украшать фасад сложными объемными формами, в том числе карнизами, капителями, кронштейнами и узорными панелями из стеклофибробетона, отлично имитируя массивные элементы из натурального камня и штукатурки при сравнительно меньшем весе и стоимости.
Дайте ванной право быть главной!
Mix&Match – простой и понятный инструмент для создания «журнального» дизайна ванной комнаты. Воспользуйтесь концепцией от Cersanit с десятками комбинаций плитки и керамогранита разного формата, цвета и фактуры для трендовых интерьеров в разных стилях. Идеально подобранные миксы гармонично дополнят вашу идею и помогут сократить время на создание проекта.
Современная архитектура управления освещением
В понимании большинства людей управлять освещением – это включать, выключать свет и менять яркость светильников с помощью настенных выключателей или дистанционных пультов. Но управление освещением гораздо глубже и масштабнее, чем вы могли себе представить.
Чистота по-австрийски
Самоочищающаяся штукатурка на силиконовой основе Baumit StarTop – новое поколение штукатурок, сохраняющих фасады чистыми.
Кто самый зеленый
14 небоскребов из разных частей света, которые достраиваются или планируются к реализации: уже не такие высокие, но непременно энергоэффективные и поражающие воображение.
Советы проектировщику: как выбрать плоттер в 2021 году
Совместно с компанией HP, лидером рынка широкоформатной печати, рассматриваем тенденции, новые программные и технические решения и формулируем современные рекомендации архитекторам и проектировщикам, которым требуется выбрать плоттер.
Energy Ice – стекло, прозрачное как лед
Energy Ice – новое мультифункциональное стекло, отличающееся максимальным светопропусканием. Попробуем разобраться, в чем преимущество новинки от компании AGC
Стать прозрачнее
Zabor modern предлагает ограждения европейского типа: из тонких металлических профилей, функциональные, эстетичные и в достаточной степени открытые.
Башня превращается
Совместно с нашими партнерами, компанией «АЛЮТЕХ», начинаем серию обзоров актуальных тенденций высотного строительства. В первой подборке – 11 реализованных высоток со всего мира, демонстрирующих завидную приспособляемость к характерной для нашего времени быстрой смене жизненных стандартов и ценностей.
Прочность без границ
Инновационный фибробетон Ductal®, превосходящий по прочности и долговечности большинство строительных материалов, позволяет создавать как тончайшие кружевные узоры перфорированных фасадов, так и бархатистые идеальные поверхности большеформатной облицовки.
Обновление коллекции декоров ALUCOBOND® Design
Коллекция декоров ALUCOBOND® Design от компании 3A Composites пополнилась несколькими новыми образцами – все они находятся в русле тренда на натуральность и отвечают самым актуальным тенденциям в дизайне.
Сейчас на главной
Предчувствие дома
Предметы искусства, ирония, мрамор и природные аллюзии – четыре запоминающихся лобби в московских жилых комплексах.
Феликс Новиков: «Где-то я прочел про себя, что я литературоцентричен....
Вчера Феликс Новиков отпраздновал 94 день рождения. Присоединяемся к поздравлениям и публикуем подборку «Итогов» – отчасти авторское резюме своих работ, отчасти воспоминаний о сотрудничестве с издательствами. Рассказ включает список проектов построек, составлен в первой половине 2021 года, и предваряется небольшим вступительным интервью.
Крыша «фестонами»
Бюро BIG представило проект транспортного узла для шведского города Вестерос: он свяжет разделенные железнодорожными путями части города.
Арктические опыты
СПбГАСУ совместно с Университетом Хоккайдо провел Международную летнюю архитектурную школу, посвященную Арктике. Показываем проекты, придуманные участниками для Териберки, Земли Франца-Иосифа и Кировска.
Поток и линии
Проекты вилл Степана Липгарта в стиле ар-деко демонстрируют технический символизм в сочетании с утонченной отсылкой к 1930-м. Один из проектов бумажный, остальные предназначены для конкретных заказчиков: топ-менеджера, коллекционера и девелопера.
Один раз увидеть
8 короткометражных документальных фильмов на околоархитектурные темы, в том числе: лондонская башня-кооператив 1970-х, японский скульптор Саграда-Фамилия, сборное жилье наших дней и подборка ярких архитектурных фрагментов из художественных лент последних 100 лет.
Проект для неопределенного будущего
Образовательный центр для детей с «органическим» садом и огородом в Мехико задуман как экономически самодостаточный и не просто ресурсоэффективный, а почти автономный. Кроме того, его можно разобрать и использовать все материалы повторно. Авторы проекта – бюро VERTEBRAL.
Лицо производства
«Тепличное хозяйство Ботаника» доверила архитекторам ту область, где они, как правило, востребованы наименьшим образом – территорию современного производственного комплекса, где обычно царят утилитарные, нормативные и недорогие решения.
Старые-новые арки
Напечатанный на 3D-принтере бетонный мост Striatus по проекту Zaha Hadid Architects и специалистов Высшей технической школы ETH Zürich благодаря своей традиционной сводчатой конструкции очень устойчив – в прямом и экологическом смысле.
Арт-трансформер
Art Barn, архив, хранилище работ и рисовальная студия британского скульптора Питера Рэндалла-Пейджа в холмах Девона, способен менять форму в зависимости от текущих нужд, а также сам себя обеспечивает электричеством. Автор проекта – Томас Рэндалл-Пейдж.
Тиана Плотникова: «Наша миссия – разработать user-friendly...
Говорим с основательницей стартапа Uflo – программы, помогающей конвертировать числовые данные в геометрию, о том, что побудило придумать проект, о карьере в крупных зарубежных компаниях и о страхах перед цифровыми технологиями
Связь с прошлым и будущим
Нидерландские мастерские Benthem Crouwel и West 8 выиграли конкурс на проект нового вокзала в Брно: этот архитектурный конкурс стал крупнейшим в истории Чехии.
Авторский надзор: мытьем да катаньем
Разговор на АрхПароходе 2021 со Стасом Горшуновым: о том, как ему удается добиваться качественной реализации проектов, какие проблемы приходится решать, когда жертвовать гонораром, а когда идти на компромиссы.
Образ прощания
Объект MAMA самарских архитекторов Дмитрия и Марии Храмовых стал единственным российским победителем конкурса фестиваля ландшафтных объектов SMACH2021, который проводится на северо-востоке Италии в Доломитовых Альпах.
Новое качество Личного
В Никола-Ленивце Калужской области в эти выходные проходит фестиваль Архстояние с темой «Личное». Главной постройкой фестиваля стал дом «Русское идеальное», спроектированный Сергеем Кузнецовым и реализованный компанией КРОСТ в короткие сроки. Рассматриваем дом и новые объекты Архстояния 2021.
«Место для всех»
Победителем международного конкурса на разработку концепции Приморской набережной в Сочи стал консорциум во главе с UNStudio.
Пресса: "Непостижимое решение". ЮНЕСКО отобрало у Ливерпуля...
ЮНЕСКО решило исключить Ливерпуль из своего Списка всемирного наследия, поскольку городские власти ведут активное строительство в районе доков и порта - архитектурного ансамбля, которое агентство ООН считало важнейшим памятником. В Ливерпуле такое решение называют "непостижимым" и надеются на его пересмотр.
Главный манифест конструктивизма
В Strelka Press выпущена основополагающая для отечественного авангарда книга Моисея Гинзбурга «Стиль и эпоха. Проблемы современной архитектуры» (1924): это совместный издательский проект Института «Стрелка» и Музея «Гараж». Публикуем главу «Конструкция и форма в архитектуре. Конструктивизм».
На берегу очень тихой реки
Проект благоустройства территории ЖК NOW в Нагатинской пойме выходит за рамки своих задач и напоминает скорее современный парк: с видовыми точками, набережной, разнообразными по настроению пространствами и продуманными сценариями «от 0 до 80».
Труд как добродетель
Вышла книга Леонтия Бенуа «Заметки о труде и о современной производительности вообще». Основная часть книги – дневниковые записи знаменитого петербургского архитектора Серебряного века, в которых автор без оглядки на коллег и заказчиков критикует современный ему архитектурно-строительный процесс. Написано – ну прямо как если бы сегодня. Книга – первое издание серии «Библиотека Диогена», затеянной главным редактором журнала «Проект Балтия» Владимиром Фроловым.
Стилисты села
Дизайн-код как способ привести небольшое поселение в порядок к юбилею или крупному событию: борьба с визуальным мусором, поиск духа места и унификация городских элементов.
Диалоги об образовании и карьере
Империалистический заказ и равнодушие к форме, необходимость доучить бывших студентов за свои деньги и скука формального обучения – дискуссия об архитектурном образовании на недавнем Архпароходе, как и многие разговоры на эту тему, местами была отмечена грустью, но не безнадежна и по-своему интересна. Публикуем выдержки из разговора, собранные одним из участников, архитектором и преподавателем Евгенией Репиной.
Плавная консоль
У здания банка в окрестностях ливанского города Сура нет привычных ограждений, а еще Domaine Public Architects удалось добавить в проект небольшую площадь.
Туман над Янцзы
В сети обсуждают новую ленд-арт-инсталляцию Григория Орехова Crossroads, «пешеходную зебру» проложенную художником по воде Москвы-реки 7 июля недалеко от Николиной горы. Рассматриваем несколько недавних работ Орехова – от «перекрестка» 2021 года на реке до «перекрестка» 2020 года в зеркалах «Черного куба», созданного в честь Казимира Малевича в Немчиновке.