Жизнь и живопись: нюансы

Рассказ Сергея Хачатурова о венецианской выставке Михаила Рогинского, дизайн экспозиции которой сделал Евгений Асс. Замечательные фотографии Юрия Пальмина позволяют понять, как устроена выставка.

16 Сентября 2014

Мнение

Современное искусство

Параллельная программа XIV Венецианской архитектурной биеннале включила экспозицию, вроде бы к искусству зодчества отношения не имеющую. Имеется в виду выставка «По ту сторону красной двери» корифея неофициального искусства СССР Михаила Рогинского. Его работы 1978–2001 годов, периода парижской эмиграции, привезли руководимые меценатом Инной Баженовой фонды Михаила Рогинского и in artibus. Экспозиция готовилась в сотрудничестве с вдовой мастера Лианой Шелия-Рогинской.

Почему живописец на архитектурной биеннале? Все не так просто. Куратор выставки Елена Руденко объяснила, что стратегия Рогинского по разъятию мира на праэлементы (дверь, стол, полка, стул, ванна, бутыль) вполне согласуется с идеей «Основ» («Fundamentals»), которая была сформулирована куратором биеннале Рэмом Колхасом и определила режиссуру главной выставки фестиваля.

Как мы помним, главная выставка в центральном павильоне Джардини называется «Элементы архитектуры». Она презентует некий каталог модулей, из которых собирается здание: потолок, окно, пол, балкон, санузел, дверь и т.п. Выставка замечательна как образец архитектурной пропедевтики, трехмерное пособие по обучению азбуке архитектурных форм. Энциклопедические статьи, коими сопровождаются демонстрации образцов кровель и унитазов, могли бы стать основой конспектов каких-нибудь пытливых юношей и девушек из архитектурных колледжей и вузов. Проблема в том, что в общении с этой энциклопедией элементов отсутствует личная эмоция и авторская речь художника-создателя. Экспозиция Рогинского эту проблему разрешает. У него ведь тоже про протоформы нашего бытия и быта. Однако каждый из них запечатлен портретно и заряжен выстраданной самим художником энергией жизни.

Входящих в университет Ка’Фоскари, где разместилась выставка Рогинского, встречает его легендарная красная «Дверь». Это объект 1965 года. Не найденный, как можно сперва подумать, а созданный специально и имеющий абсолютно «портретную», как и «Черный квадрат» Малевича, пластику и даже мимику. Великолепна работа с поверхностью, которая препарируется художником столь ювелирно (с бережным вниманием ко всем заусенцам, потекам краски и кракелюрам), что грубое изделие обретает качество уникальной драгоценности, нечто вроде зашифрованного автопортрета автора.

zooming — Выставка «Михаил Рогинский. По ту сторону Красной Двери». Экспозиция © Евгений Асс. Фотография © Юрий Пальмин

Так, уже на пороге посетитель выставки обретает измерение человечности в общении с равнодушным к этой проблеме интернациональным модернизмом блочных домов и типовых квартир. Дальнейшее движение эту тему «измерения человечности» поддерживает и развивает. Отлично, что архитектуру выставки делал гуру отечественного модернизма Евгений Асс. Он разместил работы на двух этажах. Сама планировка главной анфилады университета Ка’Фоскари проста: большой коридор, выходящий на Гранд Канале. Параллельно с ним – цепь маленьких средневековых комнаток с деревянными потолками и иногда каминами. Асс намеренно сделал переживание пространства трудным. Он рассек все анфилады деревянными фальшстенами. Выкрасил каждый встроенный в древность зальчик в цвет живописи Рогинского (мягкие тона розового, зеленого, темно-синего, молочный белый, охристый). Вышло нечто вроде лабиринта. Зритель блуждает по закоулкам сознания жителя советских хрущоб и коммуналок. Разговор ведут населяющие комнаты подобных квартир вещи.

Один вопрос Евгению Ассу

Архи.ру:
– Евгений Викторович, какого эффекта Вы хотели добиться в проекте экспозиции?

Евгений Асс:
– Эффект не то слово – я пытался достичь некоей конгениальности экспозиционного пространства живописи Рогинского. И я бы говорил не о лабиринте, а о трудной траектории движения внутри живописного пространства. Изломаные формы залов, драматичные пространственные переходы (все проемы сделаны разными), нерегулярная развеска работ – для меня все это «архитектура живописи» Рогинского.

Вещей в комнатах много и они собраны по разделам. Первый – «Азбука двухмерности». Работы 1978–1980 года. Полки с бутылками и посудой. Нарочито брутально нарисованные, дешевым акрилом на дешевой бумаге или картоне. Наделенные какой-то животной, первобытной силой. Дикая живопись сродни фовизму: кажущаяся небрежность происхождения самого аристократичного. Точность и глубина цвета и красота тональных отношений воздействуют как зажженный солнцем витраж.

В разделе «Интерьер. Пейзаж. Фигура в пространстве» показаны работы 1981–1982 годов. Это визуальная реконструкция Рогинским тех квартир, что были известны по советским годам. Художник уже жил в Париже и писал комнаты с абажуром, ванные и лестницы по памяти. Он не желал никому нравиться. Его кредо было освободить искусство от красивости и искусственности, максимально стереть дистанцию между занятием живописью и жизнью. Одно живое ведь у них сродство. Потому его интерьеры нарочито убогие, утлые. С прокопченными ваннами, пыльными батареями, грубыми столами и кособокими лестницами-стремянками. Двухметровые картины выполнены на бумаге акрилом почти в монохромной технике: серое подцвечено розовым. Тем не менее попадая глазом в эти интерьеры мы не чувствуем ущербность и дискомфорт. Тонкая работа с пространством и деликатная нюансировка поверхности в пределах одного тона делают живопись изысканной и очень благородной. Не иначе в этих коммунальных интерьерах советского модернизма витают обрывки интеллектуальных споров о Бахтине и Шкловском (они велись как раз в пространстве общих кухонь).

Одна работа на выставке точно отсылает к возможному сочувственнику Рогинского в смысле созидания нарочито некрасивого и грубого, но при этом рафинированного и прекрасного по тонкости воплощения искусства. Эта работа «Парикмахерская». В мареве утреннего рассвета советский парикмахер ловко обрабатывает ножницами волосы сидящего перед зеркалом клиента. Ну, конечно, визави Рогинского в данном случае – Михаил Федорович Ларионов с его цирюльнями, неуклюжей пантомимой жизни провинциальных городов, нарочито безыскусной живописью и при всем при том – ошеломляющей культурой цвета и пространства. Рогинского с Ларионовым сближает понимание обыденной и банальной городской среды как уникального источника художественных идей и образов.

Сегодня и в России, и в мире наметился процесс реабилитации той безликой блочной архитектуры 1960–1980-х, которую до поры до времени в интеллигентских кругах любить было неприлично, а ненавидеть – бонтон. Нынче молодое поколение именно во второй волне послевоенного модернизма ищет образцы антибуржуазного стиля, отзывчивого к социальным проблемам. Многие павильоны нынешней биеннале посвящены модернистской застройке стран периода шестидесятых – восьмидесятых.

Как воодушевить зрителя на контакт с этой безразличной архитектурой? Как одушевить ее? Ответ помогает найти Рогинский. Последний раздел выставки называется «Возвращенная живопись» (1991–2001). В нем показаны картины (холст, масло) с видами уголков Москвы, которую живущий в Париже художник писал по памяти. Розовые дома с рядами одинаковых окон, синие бараки, серые улицы и подъезды выглядели бы депрессивно и безрадостно если бы не исходящая от каждого холста энергия любви и сострадания. К тому миру, который художник давно оставил, но который остался с ним на всю жизнь.

Выставка открыта до 28 сентября.

16 Сентября 2014

Похожие статьи