Илья Уткин: «Мы учились у Пиранези и Палладио»

О трех кварталах вокруг Кремля – Кадашевской слободе, Царевом саде и ЖК на Софийской набережной; о понимании города и храма, о творческой оттепели и десятилетии бескультурья; о сокровищах дедушкиной библиотеки – рассказал победитель бумажных конкурсов, лауреат Венецианской биеннале, архитектор-неоклассик Илья Уткин.

mainImg
Метод. «То, что я делаю, у молодых архитекторов негативно называется мимикрия»
Двадцать лет назад вы говорили, что видите свою миссию в том, чтобы лечить город. Сегодня эта миссия сохраняется?

Я и сейчас считаю, что глобальное улучшение исторической среды не нужно. Амбиции личностей, которые хотят сломать стереотипы, бессмысленны. Не надо ломать традиционные способы восприятия. В городе много зияющих ран, которые оставила война или чьи-то амбиции. И эти места надо залечить.
Год назад в Школе наследия Наталья Душкина и Рустам Рахматуллин устроили дискуссию «Новая архитектура в старом городе». Мы с Сергеем Скуратовым выступали как антагонисты. Сергей Скуратов доказывал, что архитектор имеет право менять среду так, как считает нужным, никого не спрашивая. Я возражал в том смысле, что архитектор должен проникновенно относиться ко всем наслоениям времени. У молодых архитекторов это называется негативно: мимикрия. По их мнению, мягко встраиваться в пространство – плохо, а креативно в него вмешиваться – хорошо. Но это не значит, что мы со Скуратовым ругаемся, просто у каждого собственное мнение.

Как ваши постройки: дом в Лёвшинском переулке, жилой квартал на Софийской набережной и гостиничный комплекс «Царев сад», соотносятся с миссией лечения города? Вы лечили среду?

Скорее, старался не напортить. В Лёвшинском я рисовал дом так, чтобы он выглядел давно построенным. Линия его балконов расположена на той же высоте, что линия карниза дома напротив. Кстати, недавно был любопытный случай. Ко мне пришел владелец этого двухэтажного домика, сказал, что хочет все снести и поставить на его месте точно такой же дом, как мой, такой же высоты. Я был удивлен, ведь я от этого домика отталкивался, когда проектировал…
Проект часовни
© Илья Уткин

Что касается Софийской набережной и «Царева сада», надо учитывать, что генпроектировщиками были другие организации. В проект Сергея Скуратова на Софийской набережной я вошел, когда был уже готовый конструктив, четыре корпуса уже стояли. Скуратов выиграл в конкурсе с модернистским проектом, но заказчику хотелось классических фасадов, и Сергей позвал меня. Мне пришлось в существующем проекте попытаться нарисовать другие фасады, соблюсти масштаб и пропорции к окружающей среде. К сожалению, не все получается, как я хочу: заказчики без спросу искажают проект. Мне кажется что цвет кирпича Hagemeister слишком тёмный по сравнению с запланированным, а камень слишком холодный.

Гостиничный комплекс «Царев Сад» тоже имеет сложную историю. Там был закрытый конкурс (см. результаты, – прим. ред.), в котором выиграла моя студия и еще две команды. Я постарался воспроизвести сложную морфологию квартала Кокоревского подворья. В итоге заказчик поручил мне спроектировать стилобатную часть, выходящую к Москворецкому мосту (остальное делают другие авторы). Архитектура с мощным рустом по идее должна была играть роль подпорной стены. А стена должна поддерживать сад, но сада как такового пока не получилось. От чугунных кашпо, которые были в проекте, отказались, «брутальные» чугунные решетки отменили. Венткороба, которые были в подвале, вынесли наверх. Каков будет результат, неизвестно.

В проекте жилого комплекса с реконструкцией электростанции в районе Трехгорки я тоже действовал, исходя из жесткой ситуации и пытался ее смягчить. Там вообще-то нельзя было строить. На Краснопресненской набережной, рядом с памятником архитектуры город выделил полоску жилья, вписал туда задание на 100 000 м2, и поехало. Предыдущие авторы проекта ставили башни, но их запретили. Ко мне обратились из ДКН, порекомендовали меня заказчику, компании «Ташир». Я предложил постконструктивизм, чтоб сыграть в ансамбле с круглой башней. Изюминкой проекта стал тройной дом с арками, сквозь которые видно Трехгорку. Эксперты приняли скрепя сердце. Пришлось все-таки спроектировать высокий дом. Все равно получилось 60 000 м2, почти в два раза меньше требуемого. Тем не менее, я пытался сделать что-то человечное. А потом возник конфликт между владельцем Трехгорки Олегом Дерипаской и компанией «Ташир». И всё остановилось.


Истоки. «Я помню этих рыцарей на мосту и обнаженных красавиц»
Когда вы сформировались как архитектор?

Я начинал учиться воспринимать красоту в дедушкиной библиотеке. Хотя мой дед, архитектор Георгий Вегман, в молодости был конструктивист, у него хранились факсимильные альбомы Пиранези и Палладио, как, впрочем, и Ле Корбюзье, Vers L’Arсhitecturе в оригинале, на французском языке. Это были книги с потрясающей подачей: все эти мелованные странички с особым запахом… Я любил разглядывать живопись и офортную графику. Это были мои детские книжки. Я помню этих рыцарей, которые бились на мосту у Бёклина, обнаженных красавиц, лодки, парусники, архитектурные виды.. У моего друга и коллеги Саши Бродского оказалось много такого же опыта: он из художественной семьи, я из архитектурной. Чего не было у него дома, то было у меня. Мы с интересом воспринимали пиранезианские виды Рима с планами и надписями, фантастические пространства карчери. Нас объединяли предпочтения к исторической архитектуре и любовь к офорту. Кое-что перешло в наши бумажные проекты.

У кого вы учились в МАРХИ?

Я учился у Константина Владимировича Кудряшёва и у Бориса Григорьевича Бархина. Но в том числе – у Пиранези и Палладио.

Вы написали статью про Пиранези в 2010 году, где объяснили, за что архитекторы любят этого автора-визионера. За что?

Это была статья про выставку Пиранези в Венеции, на которую мы съездили с Сашей Бродским, и она нас поразила. Гравюрный оттиск, как и архитектуру, невозможно воспроизвести книжной полиграфией. Большая гравюра имеет свой масштаб. К ней нужно идти. Сначала воспринимается образ целиком, а при приближении замечаешь всё больше и больше деталей, до причудливой паутины узоров авторского штриха. Неровности бумаги дышат, делая образы объёмными и живыми. Один такой офорт можно разглядывать часами, гуляя по античным мостовым, заглядывать в арки акведуков. Пиранези создал целый мир. Вот почему он продолжает вдохновлять архитекторов и других творческих людей. Я в той статье написал, как однажды я объяснял студентам сложный процесс изготовления офорта и понял по скепсису на их лицах, что они никогда этого делать не будут. А будут проще и по-другому. А я не могу по-другому. Искусства без тяжкого труда и мастерства не бывает.

К 500-летию Палладио у вас вышла статья, где вы приводите слова великого итальянского архитектора, а именно: «Когда мы, созерцая прекрасную машину мироздания, видим, каких дивных высот она преисполнена, <…> мы уже не сомневаемся, что возводимые нами храмы должны быть подобны тому храму, который Бог в бесконечной своей благости сотворил…». И пишете что-то вроде «прошу считать меня палладианцем». Поясните, в каких ваших произведениях влияние Палладио наиболее сильно. В виллах? В храмах? В общем понимании архитектуры как отражения небесной гармонии?

К сожалению, до великого Палладио мне далеко… В реальности приходится с большим трудом искать заказы, потакать капризам заказчиков с неуёмными запросами и пытаться не испортить уже порядком испорченную среду.

Ваши здания приятны для глаз, с нежной и красивой проработкой детали. Все привыкли, что современная архитектура поражает размерами и взрывает контекст. И вообще философ франкфуртской школы Адорно утверждал, что после Освенцима поэзия невозможна, и с начала ХХ века искусство изображает ниспадение в бездну, черный квадрат и т.д. А у вас традиционные двухэтажные домики, миниатюрные шатровые храмы... Нет ли в вашей архитектуре, доступной для понимания любому горожанину, противоречия с духом времени? 

Это старая история, что считать современным и несовременным. Эти дебаты начались в 1970-х годах, когда мы об этом ещё не думали, делая первые конкурсы. Просто захотелось уйти от постулатов модернизма, от заученных композиций из бетона и стекла. В соавторстве с Александром Бродским было сделано немало проектов для различных конкурсов. Мы использовали ручную графику и вдохновлялись образами архитектуры, возвращающими былые эстетические ценности. И это было современно. Потом это явление назвали постмодернизмом.

Я бы не ставила знак равенства между постмодернизмом и бумажной архитектурой – поэтичной, вернувшей в зодчество душу и метафизику. Бумарх, по мнению Хан-Магомедова, есть вклад России в мировую культуру ХХ века наряду с русским авангардом и сталинским ампиром. Вы с Александром Бродским сначала побеждали в бумажных конкурсах, а потом объехали весь мир с инсталляциями, пока в 1994 году вы не основали собственную студию. Как бумажная архитектура связана с сегодняшними постройками?

Связь – в способе проектирования. Бумажная архитектура научила нас работать, ставить конкретную задачу, создавать эскизы, потом выбирать из них. Все архитекторы, которые участвовали в конкурсах, стали личностями. У них появился стиль, они умеют работать.


Идеи. «Была творческая оттепель, а потом десятилетие бескультурья»
Вы написали в 1998 году статью «Час монстра» про так называемую аттракционную архитектуру. За год до этого как раз появился Музей Гери в Бильбао. В статье была любопытная аналогия архитектуры с голливудскими фильмами. Мне запомнилась концовка статьи: «Монстр часто убивает своего создателя, но конец оптимистичен: молодой парень спасает Землю от инопланетных чудищ, и за него выходит прекрасная девушка». Если 90-е – час монстра, как вы оцениваете 2000-е?

В начале 2000-х годов был момент творческой оттепели, творческого общения и азарта. В журналах шла дискуссия. Было ощущение, что все мы – архитекторы, кураторы, искусствоведы – участвуем в некой конференции, спорим о стилях, о том, каким быть городу. Разговор был интересным, я писал какие-то статьи, выписывал журналы. А потом всё сошло на нет.

Что произошло в 2010-х?

В 2010-х бушует десятилетие бескультурья. Иногда я попадаю на совещания и понимаю, что среда дизайнеров, менеджеров и девелоперов культурно деградировала. Непонятно, какие вузы они заканчивали. Объясняю заказчикам, что их дизайнеры – неграмотные, а они отвечают, что у них нет оснований не доверять своим дизайнерам, потому что проекты успешно продаются.
Ничего не слышат. Стало не до тонких градаций и философии. Быть бы живу. В разы уменьшилась плата за проектирование. Количество заказов на частные дома сократилось, потому что можно купить в интернете готовый проект. Однако мне все-таки удалось за эти годы спроектировать и построить несколько классических вилл, пару жилых домов и собственный дом в деревне.

Недавно летом мы делали типовой судебный корпус. Даже не знаю точно, кто заказчик. Это госструктуры, которые общаются через посредников, каких-то менеджеров. Архитекторов на совещания не зовут. Выделены деньги, их надо распилить, а архитектуру заказать за копейки. Быстренько все сделали и куда-то понесли.

И все-таки где мы сейчас? Какая идея ведет архитектуру? Экологическая? Реконструкционная?

Сейчас архитектура не идейная. Она экономическая. Иногда к ней приплетают какие-то идеи, вроде той, что за счет технологии архитектура может кого-то спасти. Но суть остается та же – коммерция. В ХХ веке архитектура мечтала менять людей и пространство. Да и в предшествующие века она была полна идей. Строители средневековых замков увековечивали владельца; архитекторы Ренессанса вдохновлялись платонизмом, служили божественной гармонии; Леду изобрел «говорящую» архитектуру. Сейчас идейная составляющая утеряна совершенно.


Храм. «Христиане переживают одну и ту же историю много раз»
Как вы понимаете концепцию современного храма? Как она реализована в ваших постройках?

Я давно хотел построить храм, у меня есть много проектов. Одно я понял точно: нельзя делать архитектуру, которая нужна только тебе. Надо создавать такой храм, который в понимании прихожан и служащих священников будет храмом. В концепции христианства нет временного прогресса. Все повторяется. Христиане переживают одну и ту же историю много раз. Я не против современных храмов, с удовольствием смотрел журналы с католическими американскими храмами. У Тадао Андо есть красивый бетонный храм с крестом. Но это просто композиции на тему. А храм, который я проектирую, традиционен. Он связан, прежде всего, с литургическим действом. Он должен быть снаружи и внутри похож на храм, а не на завод или бетонный дворец. По морфотипу вписываться в окружающее пространство – с луковицей, куполом или шатром. Внутри исторических стереотипов вполне допустимо искать пропорции и материалы. Историческая храмовая архитектура настолько многообразна, что ты можешь выбрать все что угодно, в зависимости от того, где находится постройка: в городе или в поле, в лесу или на холме.

С храмом в Новодевичьем монастыре ситуация сложилась для меня счастливо. Это воссоздание, поскольку объект охраняется ЮНЕСКО. Там планировалась постройка другого автора. Она была уже согласована, но выяснилось, что она не подходит. Тогда доктор искусствоведения Андрей Леонидович Баталов попросил меня нарисовать проект. Показали его митрополиту Ювеналию, он сначала отказал. А потом храм оценил Игорь Александрович Найвальд, меценат и храмостроитель. Я познакомил его с митрополитом, и дело пошло. Храм работает, но до конца еще не завершен. Внизу должен быть музей исторического храма Усекновения главы Иоанна Предтечи, который стоял очень близко к стене, и французы, вошедшие в Москву в 1812 году, думали, что внутри диверсанты, и его взорвали. Новый храм гораздо меньше исторического и отдалённо напоминает оригинал.

В конкурсе Тихона Шевкунова на Храм Новомучеников в Сретенском монастыре я участвовал по просьбе моей младшей дочери Марии. По заданию храм нужно было разместить в исторической застройке. И особенностью моего решения стал интерьерный храм без фасадов. Только купол был виден с Цветного бульвара. Новый Храм Новомучеников – это как раз тот случай, когда можно было спроектировать что-то не совсем традиционное, в стиле ХХ века, поскольку храм посвящен событиям, вместившим в себя все ужасы прошедшего столетия. Проектов было много, но выбирали Тихон Шевкунов с патриархом Кириллом…

В результате историческую застройку снесли и выстроили нарядный, как ёлочная игрушка, пряничный дом. 


Выставки. «Меня решили покарать, лишив работы»
Какова роль выставок в вашем творчестве? Какие из них наиболее важные и любимые?

Выставки – часть архитектурной работы. Начиная с 1980-х в течение двух десятилетий мы делали с Бродским выставки и инсталляции в Америке и в России. Решить пространство, показать какую-то мысль, рассказать о чем-то – это нормальная инсталляционная выставочная программа. Она длилась долго, потом надоела, но зато я могу теперь делать выставки с закрытыми глазами, настолько мне все понятно.

Потом пришел черед классических выставок. В 1995 году состоялась серьезная выставка «Меланхолия» в галерее Риджина. На ней были представлены 100 фотографий разрушающихся зданий Москвы и инсталляция. Акция была направлена против мэра Лужкова. На мое здоровье негативно повлияло созерцание этих руин, хотя я и пытался находить в них композиционные красоты. На Венецианской биеннале 2000 года «Меланхолия» была повторена и дополнена, и, благодаря ей, русский павильон получил специальное упоминание жюри.

А потом начался шабаш Лужкова, когда почти одновременно снесли гостиницу «Москва», «Военторг» и «Детский мир». Наталья Душкина к 100-летию своего деда, архитектора Алексея Душкина, написала несколько книг и затеяла выставку в Музее архитектуры. Я решил ее в виде огромной мастерской, поставил огромные мольберты с огромными отмывками, гигантские столы. Там была показана серьезная архитектура, для того чтобы обозначить величие архитектора прошлого и показать, что нельзя уничтожать эти памятники советской эпохи.

Тогда как раз образовался Архнадзор. И директор Музея архитектуры Давид Саркисян понял, в чем его конек – в сохранении московской архитектуры. Было письмо культурной общественности президенту о недопустимости разрушения памятников. Николай Молок поместил его в «Известиях», мы собирали подписи. А потом нас за это «казнили». Меня решили покарать, лишив работы. Так что Душкин – это была мощная и опасная выставка. Она прозвучала, все стали говорить про историческую архитектуру, защищать старую Москву. Эта тема обсуждалась на ТВ, «на ковер» вызывали главного архитектора города Александра Кузьмина.

Потом я сделал выставку своего деда Вегмана, издал книгу о нем, об архитекторе второго ряда. И оказалось, что он первого ряда. Хан-Магомедов разразился статьями и всех их вытащил, и Милиниса, и Хиддекеля, и Вегмана, и Крутикова, издав серию книжек про авангард. Мы с Ханом общались под конец его жизни. Была еще выставка про архитектора Марковского, отца моей жены Елены Марковской. А последняя выставка посвящена моему отцу, архитектору Валентину Уткину. У него потрясающие акварели, мы завесили ими всю «Руину». Их около пятисот в каталоге, выполненных, в основном, в 1960-е годы. Акварель раньше была обязательной для архитектурной подачи. В институте учили акварели, архитекторы ездили на пленэр рисовать. А сейчас архитектурная акварель как традиция исчезла.


Город. «Моя концепция города – традиционная, историческая»
Опишите ваше понимание города?

Это ни в коем случае не спальные районы, где небоскребы вроде должны быть вставлены в зелень, но зелени никогда не получается, вместо нее строятся дополнительные небоскребы. И возникает «клетка», невозможная для жилья, как в китайских городах, где все свободное место занимают дома. Концепция города у меня – традиционная, историческая. Лучший вариант для города – улицы и площади.

Какое соотношение ширины улицы и высоты фасада является оптимальным?

Чем уже улицы, тем ниже дома. Тогда они получаются дорогими и приватными. Чем меньше дом, тем более дорого он должен быть сделан, потому что человек наблюдает фасады с близкого расстояния. От архитектора требуется понимание масштаба детали. Мой идеал – классический город, а не конструктивистский. Моя цель – не инженерная романтика Корбюзье, а романтика красоты и композиции. Этот идеал воплощен, прежде всего, в недавно завершенной Кадашевской слободе – традиционном малоэтажном городском квартале с исторической церковью Воскресения Христова.

Если бы вам девелопер предложил сделать небоскреб, как бы вы поступили?

У меня был такой проект в конце 1990-х, на Алексеевской: дом-гора, строгий, без ордера, простые кирпичные стены, а на вершине – Акрополь.

А если бы вы строили город в чистом поле, какая у него была бы структура?

Структура была бы традиционная: улица – площадь. Основная застройка – спокойная, фоновая. Акценты – на административные и культурные объекты и другие репрезентативные сооружения. Видовые точки, зелень, парки, все как полагается. Когда был бум освоения Рублевки, я делал проекты поселков. Один из них, на острове Пяловского водохранилища, в плане похож на самолет. Девелоперы пришли ко мне с готовым проектом из монструозных многоэтажек. Я предложил им малоэтажный комплекс той же площади, даже в полтора раза больше.

Почему девелоперы не идут на малоэтажное строительство? Из-за стоимости сетей?

Архитектура – это коммерческий продукт! В нем каждая копейка считается. С башнями думать не надо: воткнул сваи и поднимай этаж над этажом. Это в сто раз дешевле и проще согласовывать. А потом жители этих башен становятся людьми со сломанной психикой, которые не понимают, отчего это у них депрессия. А это город давит размерами и уродством.

В статье «Творческое кредо» вы противопоставляете Венецианскую архитектурную биеннале как оплот глобализма прекрасному городу Венеции. Действительно, лозунг куратора Фуксаса «меньше эстетики, больше этики» кажется искусственным. Вы пишете: «Венеция сама собой даёт ответ на поставленные вопросы. Архитектура города создавалась веками, трудом и любовью горожан. Любовь это этика, красота – эстетика. Они вместе составляют основу человеческой архитектуры. Логика и Суть Международной архитектуры современного глобализма дьявольски проста – она просит душу за сытость и комфорт». Поясните, пожалуйста, что имеется в виду. 

Международная архитектурная элита – это не кучка монстров, убивающих исторические города, уничтожающих природу, уродующих психику людей. Это культурные люди, нуждающиеся в оправдании своей деятельности. Поэтому они придумывают разные «концепции» наподобие лозунга Фуксаса; или что Эйфелева башня сначала не нравилась, а потом понравилась; или что город должен всё время развиваться; или – очень часто – что раньше не было мобильников, а теперь они есть.

Когда у меня в 2000-м была выставка в Венеции, там работали ребята и девушки, все такие веселые и счастливые. Я спросил: «Почему вам так хорошо?». Они задумались: «Воды много, машин нет, лодки плавают». Я говорю: «Дураки, здесь архитектура на вас так действует. Вот почему вы такие счастливые».

Интересно ли вам изучать авангардные произведения российских и зарубежных коллег-современников? Доставляет ли удовольствие? Кого именно смотрите в России и за рубежом?

Честно говоря, я перестал смотреть архитектурные новости, потому что я вижу постоянное повторение пройденного, а если что-то и удивляет, то вызывает неприятные эмоции. Это профессиональная болезнь: с возрастом я стал чувствителен к восприятию архитектуры. В последнее время я себя балую созерцанием природных композиций и естественных пейзажей.

Приступая к этому вопросу, не надеюсь получить ответа, тем не менее. Кого из современных архитекторов традиционного направления считаете единомышленниками или, наоборот, антагонистами? Почему российские неоклассики, на ваш взгляд, не объединяются, в отличие от западных, не создают образовательных институций, и довольно редко участвуют в крупных архитектурных конкурсах? 

Объединение маловероятно, слишком разные мастера, со своими пристрастиями. В России другие реалии, да и время другое: творческий труд обесценился и свелся к прикладной компьютерной визуализации, которую может сделать школьник. Есть ещё несколько архитекторов, понимающих в классике и умеющих ее проектировать. Да, мы бы участвовали в конкурсах, только нас не приглашают. Мейнстрим архитектуры сейчас тяготеет к производственной стилистике, выраженной в квадратных километрах жилых и офисных площадей. Действующий архитектурный круг уже сформирован сложившейся строительной бюрократией, именно она выбирает и диктует свои условия на этом рынке. Так что если повезёт и удастся на задворках что-то сделать, то это будет уникально и дорого.
 

15 мая 2020

Похожие статьи
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
«Наутилус» спорный, но бесспорно наш
Интервью, взятое Еленой Леонидовной Косоренковой у архитектора Алексея Ростиславовича Воронцова. О капроме, девяностых как свободе и символе эпохи. Каком именно? По словам Алексея Воронцова, никакой ИИ «Наутилус» спроектировать не сможет.
Олег Шапиро: «Мы проектируем жизнь целиком, во всем...
Wowhaus давно уже не специализируется на «благоустройстве». Одна из новых тем – неоиндустриализация. Другая – большие мастер-планы. Но и с Парком Горького работа вновь идет. Только более системная и масштабная. В этом интервью – одновременно вспоминаем Колхаса, Стрелку, историю внимания к «городской среде» – и выясняем, чем именно сейчас занят Wowhaus и как устроена его работа. Из 9 подразделений и 160, примерно, сотрудников.
Иван Кычкин: «Наш подход строится на балансе между...
За последнее время на архитектурном горизонте России все чаще появляются новые и интересные бюро из Республики Саха. Большинство из них активно участвуют в программах благоустройства, но не ограничиваются ими, развивая новые направления на стыке архитектуры, дизайна и арт-практик. Одним из таких бюро является мультидисциплинарная студия GRD:, о специфике которой мы поговорили с ее руководителем Иваном Кычкиным.
«Баланс между краткой формой и насыщенностью контекста»
В издательстве Музея «Гараж» вышел 5-й путеводитель из серии о модернизме в крупных городах СССР: теперь речь идет о Ереване. Мы поговорили о новой книге, ее особенностях и отличиях от предыдущих 4 изданий с ее авторами: Анной Броновицкой, Еленой Маркус и Юрием Пальминым.
Давай поговорим о брутализме
Архитектурному клубу «Глазами инженера» исполнился год: он предлагает встречи за чашкой чая, непринужденную атмосферу и разные форматы – от обсуждения стиля, здания или книги до вымышленного градсовета. Основатели и модераторы клуба рассказали Архи.ру, почему эти неформальные встречи дают особенный опыт новичкам и профессионалам.
Степан Липгарт и Юрий Герт: «Наша программа – эстетическая»
У бюро Степана Липгарта, архитектора с узнаваемым авторским почерком и штучными проектами, теперь есть партнер. Юрий Хитров, специалист с широким набором компетенций, возьмет на себя ту часть работы, которая отвлекает от творчества, но двигает бизнес вперед. Одна из целей такого союза – улучшать среду города через диалог с заказчиком и чиновниками. Поговорили с обеими сторонами об амбициях, стратегии развития бюро, общих ценностях и необходимости прагматичного. А почему бюро называется «Липгарт&Герт» – выяснилось в самом конце.
Что ждет российскую архитектуру: версии двух столиц
На 30-й «АРХ Москве» Никита Явейн и Николай Ляшенко поговорили о будущем российских архитектурных бюро. Беседа проявила в том числе и глубинное отличие петербургского и московского мироощущения и подхода: к структуре бюро, конкурсам, зарубежным коллегам и, собственно, будущему. Сейчас, когда все подводят итоги и планируют, предлагаем почитать или послушать этот диалог. Вы больше Москва или Петербург?
Дмитрий Остроумов: «Говоря языком алхимии, мы участвуем...
Крайне необычный и нетипичный получился разговор с Дмитрием Остроумовым. Почему? Хотя бы потому, что он не только архитектор, специализирующийся на строительстве православных храмов. И не только – а это редкая редкость – сторонник развития современной стилистики в ее, пока все еще крайне консервативной, сфере. Дмитрий Остроумов магистр богословия. Так что, помимо истории и специфики бюро, мы говорим о понятии храма, о каноне и традиции, о живом и о вечном, и даже о Русском Логосе.
Измерение Y
Тенденция проектирования жилых башен в Москве не тускнеет, а напротив, за последние 5 лет она как никогда, пожалуй, вошла в силу... Мы и раньше пробовали изучать высотное строительство Москвы, и теперь попробуем. Вашему вниманию – небольшой исторический обзор и опрос практикующих в городе архитекторов.
Алексей Ильин: «На все задачи я смотрю с интересом»
Алексей Ильин работает с крупными проектами в городе больше 30 лет. Располагает всеми необходимыми навыками для высотного строительства в Москве – но считает важным поддерживать разнообразие типологии и масштаба объектов, составляющих его портфолио. Увлеченно рисует – но только с натуры. И еще в процессе работы над проектом. Говорим о структуре и оптимальном размере бюро, о старых и новых проектах, крупных и небольших задачах; и о творческих приоритетах.
Вопрос «Каскада»
Правительство Армении одобрило инвестиционную программу, подразумевающую завершение «Каскада», ключевой постройки Еревана 1980-х, согласно новому проекту Wilmotte & Associés. О судьбе, значении и возможном будущем «Каскада» рассказали Архи.ру историки архитектуры Карен Бальян и Анна Броновицкая.
«На грани»: интервью с куратором «Зодчества 2025» Тиграном...
С 4 по 6 ноября в московском Гостином дворе состоится XXXIII Международный архитектурный фестиваль «Зодчество». В этом году его приглашенным куратором стал вице-президент Союза московских архитекторов, основатель бюро STUDIO-ТА Тигран Бадалян.
Форма без случайностей
Креативный директор «Генпро» Елена Пучкова – о том, что такое честная современная архитектура: почему важно свести пилоны, как работать с ограниченной палитрой материалов и что делать с любимым медным цветом, который появляется в каждом проекте.
Валерий Каняшин: «Нам дали свободу»
Жилой комплекс Headliner, строительство основной части которого не так давно завершилось напротив Сити – это такой сосед ММДЦ, который не «подыгрывает» ему. Он, наоборот, решен на контрасте: как город из разноформатных строений, сложившийся естественным путем за последние 20 лет. Популярнейшая тема! Однако именно здесь – даже кажется, что только здесь – ее удалось воплотить по-настоящему убедительно. Да, преобладают высотки, но сколько стройных, хрупких в профиль, ракурсов. А главное – как все это замиксовано, скомпоновано... Беседуем с руководителем проекта Валерием Каняшиным.
Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»
Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.
Лама из тетраметилбутана
Петр Виноградов рассказал об экспериментальной серии скульптур «Тетрапэд», которая исследует принципы молекулярной архитектуры, адаптивных структур и интерактивного взаимодействия с городской средой. Конструкции реагируют на движение, собеседуют с пространством, допускают множественные сценарии использования и интерпретации. Скульптуры уже побывали на «Зодчестве» и фестивале «Дикая мята», а дальше отправятся на Forum 100+.
В преддверии Архстояния: интервью с Валерием Лизуновым,...
25 июля в Никола-Ленивце стартует очередной, юбилейный, фестиваль «Архстояние». Ему исполняется 20 лет. Тема этого года: «Мое главное». Накануне открытия поговорили с архитектором Archpoint Валерием Лизуновым, который стал автором одного из объектов фестиваля «Исправительное учреждение».
Сергей Кузнецов: «Мы не стремимся к единому стилю...
Некоторое время назад мы попросили у главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова комментарий по Архитектурной премии мэра Москвы: от схемы принятия решений до того, каким образом выбор премии отражает архитектурную политику. Публикуем полученные ответы, читайте.
Дина Боровик: хрущёвки попадают в Рай
Молодая художница из Челябинска Дина Боровик показывает в ЦСИ Винзавод выставку, где сопоставляет пятиэтажки, «паутинки» и прочие приметы немудрящей постсоветской жизни с динозаврами. И хотя кое-где ее хрущевки напоминают инсталляцию Бродского на венецианской биеннале, страшно сказать, 2006 года, лиричность подкупает.
Дюрер и бабочки
Рассматриваем одну из работ выставки «Границы видимости», которая еще открыта на Винзаводе, поближе. Объект называется актуальным для современности образом: «Сакральная геометрия», сделан из лотков для коммуникаций, которые нередко встречаются в открытом виде под потолком, с вкраплениями фрагментов гравюры Дюрера, «чтобы сбить зрителя с толку».
«Коллизии модернизма и ориентализма»
К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.
Александр Пузрин: как получить «Золотого Льва» венецианской...
В 2025 году главная награда XIX Венецианской архитектурной биеннале – «Золотой Лев» досталась национальному павильону Бахрейна за экспозицию Heatwave. Среди тех, кто работал над проектом, был Александр Пузрин – выпускник Московского инженерно-строительного института, докторант израильского Техниона, а ныне – профессор Швейцарской высшей технической школы Цюриха (ETH Zurich). Мы попросили его рассказать о технических аспектах Heatwave, далеко неочевидных для простых зрителей. Но разговор получился не только об инженерии.
Комментарии экспертов. Цирк
Объявлены результаты голосования: москвичи (29%) и дети (42%) проголосовали за первоначально победившее в конкурсе здание цирка в виде разноцветного шатра. Мы же собрали по разным изданиям комментарии экспертов архитектурно-строительной среды, включая авторов конкурсных проектов. Получилась внушительная подборка. Эксперты, в основном, приветствуют идею переноса в Мневники, далее – приветствуют обращение к общественному голосованию, и, наконец, кто-то отмечает уместность эксцентричной архитектуры победившего проекта для типологии цирка. Читайте мнения лучших людей отрасли.
Григорий Ревзин: «Сильный жест из-под полы. Нечто победило»
Обсуждаем дискуссии вокруг конкурса на цирк и сноса СЭВ с самым известным архитектурным критиком нашего времени. В процессе проявляется парадокс: вроде бы сейчас принято ностальгировать по брежневскому времени, а знаковое здание, «ось» Варшавского договора, приговорили к сносу. Не странно ли? Еще мы выясняем, что wow-архитектура вернулась – это новый после-ковидный тренд. Однако, чтобы жест получился действительно сильным, без профессионалов все же не обойтись.
Технологии и материалы
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Уличная мебель как микроархитектура
Работая с современной городской средой, архитекторы остро ощущают дефицит мафов «с собственным лицом». Две-три универсальные линейки и каталог из двадцати типовых позиций – не всегда то, что хотелось бы при создании сложного многослойного пространства. Выходом становятся коллаборации архитектора и производителя. PUNTOGROUP за последние несколько лет выстроили несколько таких партнёрств – с бюро CORE, TESLER ARCHITECTS, Каримом Рашидом.
Сейчас на главной
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
White House: дом в трех измерениях
В самом центре Тюмени, на пересечении улиц Первомайской и Володарского, в 2025 году по проекту бюро ASADOV построили жилой комплекс White House. Нефтяная столица России получила свой собственный «Белый дом».
Начитанное место
Да, «все течет, все меняется», но иногда так приятно обнаруживать, что какие-то вещи остаются неизменными. Например, книжная лавка Союза писателей на Кузнецком мосту сохранила свою функцию и свое очарование, даже пережив обновление по проекту бюро AXIOMA, в котором традиционные элементы сочетаются с современным дизайном.
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.
Особняком стоять
Клубный дом на улице Грязнова в Иркутске, построенный по проекту бюро «Мегаполис», вписан в сложившуюся застройку без прямых стилистических заимствований. Разделение здания на два кирпичных объема, соединенных стеклянной вставкой, мансардные кровли из зеленой меди и рельефная кладка позволяют переосмыслить исторический код средствами современной архитектуры.
Школа как центр сообщества
Архитектурное бюро akvk+partners выпустило книгу, в которой соединило свой опыт проектирования образовательных пространств с исследованием концепции школы как центра городского сообщества. Книга предлагает экскурс в историю педагогики и сопутствующую реакцию архитектуры, богатый иллюстративный материал, а также практические рекомендации, собранные в удобные схемы и диаграммы.
Майолика, бревно, аптека
По проекту компании «М.Г. Прайват Реконстракшн» в Петербурге вернули к жизни особняк Эдуарда Бремме – редкий для города памятник деревянного зодчества. Реставрацию провели методом полной переборки сруба: пригодными для сохранения оставалось не более 30% бревен, недостающие собирали в Ленинградской области. Теперь здание стало частью жилого комплекса Amo.
Пресса: Дым сгоревшего Отечества
Узкое: кто ответит за пожар? Координатор Архнадзора Константин Михайлов - о "поразительном молчании московских и федеральных властей относительно пожара усадебного дома в Узком".
Псевдопериптер
По проекту БЮРО ЧЕЛЫ в Городском парке культуры и отдыха города Ярцево построен деревянный павильон. Архитектурные решения отсылают к утраченной сцене в неоклассическом стиле, а также бумагопрядильным станкам местной фабрики Хлудовых – оба этих явления удалось связать с помощью псевдопериптера. Павильон стал одним из победителей IX Всероссийского конкурса лучших проектов создания комфортной городской среды в 2024 году.