English version

Blank Architects: «Нет оправданий, кроме архитектуры»

Бюро, созданное иностранными архитекторами в России, в мире воспринимают как «московское». Blank Architects принимает решения демократически, стремится создавать ответственные проекты, даже если это вступает в противоречие с российскими нормативами. А также ценит креативность, не признает оправданий и интересуется всем, что может повлиять на проекты.

mainImg
Архитектор:
Лукаш Качмарчик
Магда Кмита
Магда Чихонь
Мастерская:
Blank https://blank.su/
Архи.ру: 
– Что представляет собой бюро Blank Architects?
Магда Чихонь, партнёр Blank Architects © Blank Architects

Магда Чихонь:
– Основатели blank architects – пять партнеров: Лукаш, Магда (Магда Кмита – прим. ред.), Шимон, Пиотр и я. Мы все изучали архитектуру в разных странах Европы. Я живу в Москве с 2002. Мы познакомились здесь, в России. Это было простым совпадением. Никакого изначального плана у нас не было. Но мы нашли общий язык и создали бюро. Мы все являемся соучредителями и управляем компанией как партнеры. Все цели и решения компании вытекают из того, как мы, все пятеро, видим ситуацию.

– Было сложно приехать в Россию и создать свою компанию?

М.Ч: Не для нас, и я скажу почему. Мы были молоды. Вы знаете, на ум приходит аналогия с ребенком, который учится ходить и не думает о том, что случится, если он упадет. Мы были заворожены возможностями, которые нам открылись. В Европе, куда поехали многие мои однокурсники, была жесткая конкуренция, им приходилось намного сложнее. Здесь же был своего рода «открытый Восток», если можно так сказать. ​(Обращаясь к Лукашу) Сколько лет тебе было, когда ты начал управлять стройками?

Лукаш Качмарчик: Двадцать четыре.
Лукаш Качмарчик, партнёр Blank Architects © Blank Architects

М.Ч: В двадцать четыре он был ГАПом. Мы были молоды и уже были наделены огромными полномочиями, на Западе такое было бы невозможно даже представить.

Командная работа

– А как строятся коммуникации внутри компании?

М.Ч: Сегодня в бюро 45 архитекторов плюс административные сотрудники. У нас действует принцип недельных совещаний – design-boards, где мы обсуждаем проекты. На них обычно присутствуют человек 10. Когда ты долго работаешь над чем-то, в определенный момент у тебя формируется туннельное зрение. У тех же, кто не вовлечен непосредственно в проект, свежий взгляд, и они задают вопросы, о которых вы даже не задумывались, потому что ежедневно во всем этом этом варитесь. В нашем бюро проектирование – это не амбиции одного человека, а прежде всего командная работа. Проекты для нас – это постоянный диалог.​

– Как вы подбираете своих сотрудников?

М.Ч: Мы очень внимательно смотрим, когда приходят новые люди. Один из партнеров проводит собеседование, потом, вне зависимости от того, на какую вакансию кандидат претендует – ГАПа или младшего архитектора, с ним беседую я. Мы обязательно просим выполнить несколько тестовых заданий. На одну вакансию обычно приходит около 40 резюме. Примерно пятерых мы приглашаем на собеседование, а потом выбираем одного. У нас очень мощный испытательный срок. Но люди работают с нами уже в течение 10 лет, так что пройти его возможно (смеется). Мы очень жесткие. Мы судим по тому, как люди творчески и логически мыслят, нам важно понять, насколько они открыты новому.

Л.К: Мы стараемся поддерживать такую атмосферу, где все решается в процессе обсуждения. Мы не требуем беспрекословно выполнить спущенное сверху решение. Даже младший архитектор может повлиять на проект. Некоторые компании называют это «демократический подход». Люди, которые приходят к нам на собеседование, иногда бывают очень этим удивлены. В России чаще действует «иерархический метод»: есть главный архитектор, имя которого носит бюро, а все остальные просто его последователи. У нас же слово «Architects» стоит в названии во множественном числе, то есть архитекторов много. И это важно.

М.Ч: Архитектор может быть очень молодым. Если он умеет мыслить открыто и увлечен своим делом, то у него блестящее будущее в нашем бюро: в 26-27 лет можно стать ГАПом, хотя есть масса архитекторов с сорокалетним стажем и большим портфолио, которые нам не подходят, потому что они просто исполнители.

Л.К: Но мы не любим оправданий по какому бы то ни было поводу.

М.Ч: Не может быть никаких оправданий, кроме архитектуры. Лучше вообще не проектировать, чем проектировать неправильно.
Архитекторы Blank Architects за работой © Blank Architects

– Как вы считаете, эти недостатки могут быть связаны с особенностями подготовки российских архитектурных вузов?

М.Ч: У нас не учат по учебникам с нормативами. Я всегда спрашиваю на собеседовании, что нужно делать в первую очередь. И многие отвечают, что сначала возьмут нормативы. Но нормы – это не все. Прежде всего необходимо представить, как здание будет функционировать и как люди будут его использовать. Мне кажется отличие в этом.

Кризис среднего возраста

– Как менялось ваше бюро?

М.Ч: До 2008 года какой бы заказ ни приходил, мы его брали и особенно не раздумывали. Это была своего рода бизнес-машина. Но в 2008-м наступил кризис, и мы потеряли почти все контракты. У нас были еще партнеры, и они, решив, что бизнес закончился, покинули бюро. А мы, оставшись впятером, стали думать, что же мы хотим делать дальше.

Л.К: И, кстати, одним из важных моментов того периода было то, что мы изменили свое видение. Мы поняли, что нужно полностью контролировать процесс создания архитектурного проекта.

М.Ч: Тогда было много зарубежных бюро, которые приезжали, рисовали концепцию и перебрасывали ее дальше местным архитекторам. А мы очень адекватные люди, и мы видели, что потом происходит с ней в реальности и понимали, почему так происходит. Я до сих пор пытаюсь увидеть все возможные подводные камни в проекте – от начала создания концепции до окончания строительства. В России очень важно быть полностью погруженным в процесс, если ты хочешь увидеть свое здание построенным. Мы пришли к этому в 2008, сейчас ситуация отчасти меняется, а тогда архитектор был только архитектором. Тем, кого в Европе называют «general designer», в России всегда был ГИП. На Западе же не инженер ведет проект, а архитектор. Нам тогда приходилось доказывать заказчикам, что это хорошая идея, когда архитектор стоит во главе. Потому что архитектор видит все.

– Последний кризис сказался на работе бюро?

М.Ч: Часть наших конкурентов закрылись, а мы сохранили, как минимум, прежний объем работы, и становимся сильнее. Но 2015 ознаменовался тем, что трое из партнеров подошли к своему 40-летию. И мы снова задумались, что же мы делаем. Думали примерно год. В итоге создали новый имидж Blank Architects и решили, что наша цель – стать международным бюро и проектировать по всему миру.
Blueprint Competition © Blank Architects

– У вас есть для этого стратегия?

М.Ч: Единственный верный путь – это участие в конкурсах. Мы создали департамент, которым руководит Лукаш. Он занимается выбором тех конкурсов, в которых стоит участвовать, и подготовкой проектов. Мы пытаемся участвовать в международных конкурсах. И также принимаем участие в конкурсах, проходящих в России. Неважно из какой ты страны, важно создавать хорошую архитектуру.

– А что такое хорошая архитектура в вашем понимании?

Л.К: Даже у каждого из нас пяти свой ответ на этот вопрос, но мы пришли к общему знаменателю. Мы считаем, что хорошая архитектура – это ответственная архитектура. В первую очередь мы изучаем взаимосвязи. Это касается не только размеров, пропорций и материалов, но прежде всего среды. Того, в какую реакцию наше здание будет вступать с тем местом, в котором оно появится.

М.Ч: Я могу сказать, что такое плохая архитектура. Плохая архитектура – это то, что мы пытаемся с корнем вырвать из сознания каждого, кто приходит к нам работать, причем вне зависимости от возраста. В России техзадание может быть изложено в гигантском томе, где заказчик в мельчайших деталях будет описывать, что ему нужно. И ему сперва все так и нарисуют. Это обесценивает архитектора. Он должен участвовать в процессе осмысления проекта вместе с клиентом.

Л.К: Это ответственность по отношению к инвесторам, соседям, людям, которые будут пользоваться этим зданием, и по отношению к экологии тоже.

М.Ч: Мы хотим улучшать качество жизни в городе. Когда к нам приходит клиент с техзаданием, мы его внимательно изучаем и говорим: «Мы понимаем, что вы хотите. Но давайте мы предложим, что здесь можно изменить». Мы не мыслим только в границах участка застройки. На нескольких проектах мы убеждали заказчика инвестировать деньги в окружение, например, разбить парк, чтобы придать объекту идентичность и создать прежде всего комфортные условия для людей, жителей города.
Частный дом. Фотография © Piotr Krajewski
Архитектура как Volvo

– Ваше бюро ведь занимается в основном проектированием торговых зданий?

М.Ч: У нас много разных проектов. Мы занимаемся и спортивными объектами, например, сотрудничаем с компанией SPEECH на проекте ​ стадиона «Динамо».

Л.Ч: Это очень интересно, потому что скорее всего «Динамо» станет единственным стадионом в мире с торговым этажом. Такого не бывает, потому что стадионы редко находятся в центре города.

М.Ч: Еще мы занимаемся и офисами, и отелями, и жильем. Нас интересуют проекты комплексные и сложные. Проектов, связанных с ритейлом, у нас много, потому что мы с них начинали. Сектор очень специфический – это замкнутый круг заказчиков, проектных менеджеров и архитекторов. И мы в этом круге: чем больше ты проектируешь, тем больше у тебя опыта. Но мы стараемся всегда смотреть на проектирование торговых площадей свежим взглядом. Проекты ритейла очень интересны потому, что необходимо понять логику, как там все работает, как располагать определенные элементы в здании, чтобы получить результат. Ритейл все время меняется, причем достаточно существенно.

Л.К: Сейчас задача усложняется. Если вы возьмете качественные проекты торговых зданий, то увидите, что они не чисто торговые, а смешанного использования. Они перестают быть просто шоппинг-центрами, а становятся life-hub центрами, в большей степени открытыми городу. Эта тенденция пока не проявилась в полной мере в России, мы ее как раз исследуем.
Торговый центр «Пушкинский» © Blank Architects

– Какой из тех проектов, над которыми вы сейчас работаете, вам самим кажется наиболее интересным?

Л.К: Наверно, ТЦ «Пятая авеню», хотя он на первый взгляд простой. Можно сказать, что это реновация здания, построенного в конце девяностых.

М.Ч: Я бы назвала этот проект ребрендингом ритейла. Старое здание мы очищаем до каркаса и фундамента. Оно там стояло годами и сформировался определенный паттерн использования этого здания людьми. Мы приводим существующие элементы в соответствии с новым контекстом, который хотим создать. Мы думаем о новых функциях, которые добавим. Если вы хотите сделать коммьюнити-центр, хаб, у него должна быть определенная атмосфера, чтобы он стал привлекательным и открытым.

Л.К: Cейчас мы работаем над тем, чтобы организовать фермерский рынок на третьем этаже. Это достаточно необычно, потому что в Европе фермерские рынки обычно располагаются на нижнем уровне, так сложилось исторически. И есть еще много подобных деталей, способных превратить это здание в коммьюнити-хаб. Это вещи маленького формата, но они очень интересные.
Торговый центр «Пятая Авеню» © Blank Architects
Грозный Молл © Blank Architects

– Есть ли у бюро амбиции спроектировать здание из разряда архитектурных «икон»?

М.Ч: Я хочу создавать для людей возможности наслаждаться жизнью. Не думаю, что от того, что они увидят гигантскую арку и сделают одну фотографию на ее фоне, их жизнь улучшится. Яркие здания нужны городу, но должен быть баланс. Это как машины. Кто-то покупает хорошую машину, например, Volvo, и есть те, у которых Ferrari, хотя это непрактично: у нее низкая подвеска, она не слишком безопасная, очень дорогая, и вообще, куда вы собираетесь ехать с такой скоростью? Хотя конечно, все на нее будут обращать внимание, в этом много показного.

Л.К: Зависит от того, что вкладывать в понятие «здания-иконы». Для меня это дом Мельникова. Такие – хотим. Но если речь идет о гигантских башнях, призванных продемонстрировать возможности сырьевых гигантов – не уверен, что для нас это важно.
 
«Команда из Москвы»

– Какой проект у вас самый любимый?

М.Ч: У нас сотни проектов, и каждый по-своему любимый. Мне очень нравится лондонский проект, с которым мы несколько лет назад, участвовали в конкурсе RIBA. Нужно было сделать мастерплан большой территории в центре Лондона, в Воксхолле (Vauxhall). Жюри рассматривало только один планшет формата А1. И он должен был рассказать всю историю, это было очень сложно. Мы вошли в число трех финалистов. Там было около сотни участников со всего мира. В финал вышли британцы, французские архитекторы, которые базируются в Лондоне, и мы. Все очень удивились, что архитекторы из России вышли в первую тройку.

Л.К: Настолько неожиданно, что даже газета The London Evening Standard про это написала. Никого больше в статье не упомянули, только «московскую команду».

М.Ч: Для них это было неожиданно, потому что это историческое место, а мы сумели его понять. Мы прочли много книг о том, как развивался Лондон. У нас было очень серьезное изыскание по месту. И потом появилась идея, как его переформировать, ввести ландшафтные зоны, функциональные зоны и также создать сценарии того, как территория будет функционировать в разные времена года, потому что вокруг много общественных пространств. Как нам потом сказали члены жюри, они были удивлены, что мы сумели понять ощущения тех людей, которые там родились и выросли. Мы смогли создать связь и с Биг-Беном и с галерей Тейт. Для меня это было большим успехом.
zooming
Станция метро «Рижская» («Ржевская»), конкурсный проект
© Blank Architects

– А в чем ваше отличие, «команды из Москвы», от исконно российских компаний?

Л.К: Мы приехали и стали работать, и мы ничего не знали о том, как следует работать здесь. Поэтому мы все вещи делали по-своему. Всем вокруг это тоже было очень интересно, потому что это было удивительно. Мы делали вещи, которые до нас никто не делал раньше. Например, мы стали работать с ВНИПО, который занимается противопожарными нормами. То есть, мы сначала вникли во все эти нормы, чтобы понять их, а потом попытались адаптировать их, чтобы они стали такими, как мы хотим. И это было своего рода приключение – мы не шли по той же тропе, что и все остальные. Потому что мы были иностранцами и думали о вещах в своей манере.

М.Ч: Я не знаю, как сравнить нас с другими российскими бюро, потому что никогда не работала в них. Мы иногда сотрудничаем. Но я так понимаю, что мы больше уделяем внимания тому, что человек говорит, а не тому, сколько ему лет и какая у него должность.

Л.К: И еще я думаю, что мы просто упорные. Нам могут тысячи раз сказать, что невозможно так построить здание или еще что-то сделать. Но мы в итоге все равно найдем способ доказать, что это возможно. Мы просто в ярость приходим, когда нам говорят, что это невозможно, а мы-то знаем, что возможно (cмеется). Иногда мы просто бьемся лбом об стену, но чаще через нее проходим.
 
Станция метро «Рижская» («Ржевская»), конкурсный проект
© Blank Architects
Архитектор:
Лукаш Качмарчик
Магда Кмита
Магда Чихонь
Мастерская:
Blank https://blank.su/

05 июня 2017

Похожие статьи
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
«Наутилус» спорный, но бесспорно наш
Интервью, взятое Еленой Леонидовной Косоренковой у архитектора Алексея Ростиславовича Воронцова. О капроме, девяностых как свободе и символе эпохи. Каком именно? По словам Алексея Воронцова, никакой ИИ «Наутилус» спроектировать не сможет.
Олег Шапиро: «Мы проектируем жизнь целиком, во всем...
Wowhaus давно уже не специализируется на «благоустройстве». Одна из новых тем – неоиндустриализация. Другая – большие мастер-планы. Но и с Парком Горького работа вновь идет. Только более системная и масштабная. В этом интервью – одновременно вспоминаем Колхаса, Стрелку, историю внимания к «городской среде» – и выясняем, чем именно сейчас занят Wowhaus и как устроена его работа. Из 9 подразделений и 160, примерно, сотрудников.
Иван Кычкин: «Наш подход строится на балансе между...
За последнее время на архитектурном горизонте России все чаще появляются новые и интересные бюро из Республики Саха. Большинство из них активно участвуют в программах благоустройства, но не ограничиваются ими, развивая новые направления на стыке архитектуры, дизайна и арт-практик. Одним из таких бюро является мультидисциплинарная студия GRD:, о специфике которой мы поговорили с ее руководителем Иваном Кычкиным.
«Баланс между краткой формой и насыщенностью контекста»
В издательстве Музея «Гараж» вышел 5-й путеводитель из серии о модернизме в крупных городах СССР: теперь речь идет о Ереване. Мы поговорили о новой книге, ее особенностях и отличиях от предыдущих 4 изданий с ее авторами: Анной Броновицкой, Еленой Маркус и Юрием Пальминым.
Давай поговорим о брутализме
Архитектурному клубу «Глазами инженера» исполнился год: он предлагает встречи за чашкой чая, непринужденную атмосферу и разные форматы – от обсуждения стиля, здания или книги до вымышленного градсовета. Основатели и модераторы клуба рассказали Архи.ру, почему эти неформальные встречи дают особенный опыт новичкам и профессионалам.
Степан Липгарт и Юрий Герт: «Наша программа – эстетическая»
У бюро Степана Липгарта, архитектора с узнаваемым авторским почерком и штучными проектами, теперь есть партнер. Юрий Хитров, специалист с широким набором компетенций, возьмет на себя ту часть работы, которая отвлекает от творчества, но двигает бизнес вперед. Одна из целей такого союза – улучшать среду города через диалог с заказчиком и чиновниками. Поговорили с обеими сторонами об амбициях, стратегии развития бюро, общих ценностях и необходимости прагматичного. А почему бюро называется «Липгарт&Герт» – выяснилось в самом конце.
Что ждет российскую архитектуру: версии двух столиц
На 30-й «АРХ Москве» Никита Явейн и Николай Ляшенко поговорили о будущем российских архитектурных бюро. Беседа проявила в том числе и глубинное отличие петербургского и московского мироощущения и подхода: к структуре бюро, конкурсам, зарубежным коллегам и, собственно, будущему. Сейчас, когда все подводят итоги и планируют, предлагаем почитать или послушать этот диалог. Вы больше Москва или Петербург?
Дмитрий Остроумов: «Говоря языком алхимии, мы участвуем...
Крайне необычный и нетипичный получился разговор с Дмитрием Остроумовым. Почему? Хотя бы потому, что он не только архитектор, специализирующийся на строительстве православных храмов. И не только – а это редкая редкость – сторонник развития современной стилистики в ее, пока все еще крайне консервативной, сфере. Дмитрий Остроумов магистр богословия. Так что, помимо истории и специфики бюро, мы говорим о понятии храма, о каноне и традиции, о живом и о вечном, и даже о Русском Логосе.
Измерение Y
Тенденция проектирования жилых башен в Москве не тускнеет, а напротив, за последние 5 лет она как никогда, пожалуй, вошла в силу... Мы и раньше пробовали изучать высотное строительство Москвы, и теперь попробуем. Вашему вниманию – небольшой исторический обзор и опрос практикующих в городе архитекторов.
Алексей Ильин: «На все задачи я смотрю с интересом»
Алексей Ильин работает с крупными проектами в городе больше 30 лет. Располагает всеми необходимыми навыками для высотного строительства в Москве – но считает важным поддерживать разнообразие типологии и масштаба объектов, составляющих его портфолио. Увлеченно рисует – но только с натуры. И еще в процессе работы над проектом. Говорим о структуре и оптимальном размере бюро, о старых и новых проектах, крупных и небольших задачах; и о творческих приоритетах.
Вопрос «Каскада»
Правительство Армении одобрило инвестиционную программу, подразумевающую завершение «Каскада», ключевой постройки Еревана 1980-х, согласно новому проекту Wilmotte & Associés. О судьбе, значении и возможном будущем «Каскада» рассказали Архи.ру историки архитектуры Карен Бальян и Анна Броновицкая.
«На грани»: интервью с куратором «Зодчества 2025» Тиграном...
С 4 по 6 ноября в московском Гостином дворе состоится XXXIII Международный архитектурный фестиваль «Зодчество». В этом году его приглашенным куратором стал вице-президент Союза московских архитекторов, основатель бюро STUDIO-ТА Тигран Бадалян.
Форма без случайностей
Креативный директор «Генпро» Елена Пучкова – о том, что такое честная современная архитектура: почему важно свести пилоны, как работать с ограниченной палитрой материалов и что делать с любимым медным цветом, который появляется в каждом проекте.
Валерий Каняшин: «Нам дали свободу»
Жилой комплекс Headliner, строительство основной части которого не так давно завершилось напротив Сити – это такой сосед ММДЦ, который не «подыгрывает» ему. Он, наоборот, решен на контрасте: как город из разноформатных строений, сложившийся естественным путем за последние 20 лет. Популярнейшая тема! Однако именно здесь – даже кажется, что только здесь – ее удалось воплотить по-настоящему убедительно. Да, преобладают высотки, но сколько стройных, хрупких в профиль, ракурсов. А главное – как все это замиксовано, скомпоновано... Беседуем с руководителем проекта Валерием Каняшиным.
Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»
Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.
Лама из тетраметилбутана
Петр Виноградов рассказал об экспериментальной серии скульптур «Тетрапэд», которая исследует принципы молекулярной архитектуры, адаптивных структур и интерактивного взаимодействия с городской средой. Конструкции реагируют на движение, собеседуют с пространством, допускают множественные сценарии использования и интерпретации. Скульптуры уже побывали на «Зодчестве» и фестивале «Дикая мята», а дальше отправятся на Forum 100+.
В преддверии Архстояния: интервью с Валерием Лизуновым,...
25 июля в Никола-Ленивце стартует очередной, юбилейный, фестиваль «Архстояние». Ему исполняется 20 лет. Тема этого года: «Мое главное». Накануне открытия поговорили с архитектором Archpoint Валерием Лизуновым, который стал автором одного из объектов фестиваля «Исправительное учреждение».
Сергей Кузнецов: «Мы не стремимся к единому стилю...
Некоторое время назад мы попросили у главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова комментарий по Архитектурной премии мэра Москвы: от схемы принятия решений до того, каким образом выбор премии отражает архитектурную политику. Публикуем полученные ответы, читайте.
Дина Боровик: хрущёвки попадают в Рай
Молодая художница из Челябинска Дина Боровик показывает в ЦСИ Винзавод выставку, где сопоставляет пятиэтажки, «паутинки» и прочие приметы немудрящей постсоветской жизни с динозаврами. И хотя кое-где ее хрущевки напоминают инсталляцию Бродского на венецианской биеннале, страшно сказать, 2006 года, лиричность подкупает.
Дюрер и бабочки
Рассматриваем одну из работ выставки «Границы видимости», которая еще открыта на Винзаводе, поближе. Объект называется актуальным для современности образом: «Сакральная геометрия», сделан из лотков для коммуникаций, которые нередко встречаются в открытом виде под потолком, с вкраплениями фрагментов гравюры Дюрера, «чтобы сбить зрителя с толку».
«Коллизии модернизма и ориентализма»
К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.
Александр Пузрин: как получить «Золотого Льва» венецианской...
В 2025 году главная награда XIX Венецианской архитектурной биеннале – «Золотой Лев» досталась национальному павильону Бахрейна за экспозицию Heatwave. Среди тех, кто работал над проектом, был Александр Пузрин – выпускник Московского инженерно-строительного института, докторант израильского Техниона, а ныне – профессор Швейцарской высшей технической школы Цюриха (ETH Zurich). Мы попросили его рассказать о технических аспектах Heatwave, далеко неочевидных для простых зрителей. Но разговор получился не только об инженерии.
Комментарии экспертов. Цирк
Объявлены результаты голосования: москвичи (29%) и дети (42%) проголосовали за первоначально победившее в конкурсе здание цирка в виде разноцветного шатра. Мы же собрали по разным изданиям комментарии экспертов архитектурно-строительной среды, включая авторов конкурсных проектов. Получилась внушительная подборка. Эксперты, в основном, приветствуют идею переноса в Мневники, далее – приветствуют обращение к общественному голосованию, и, наконец, кто-то отмечает уместность эксцентричной архитектуры победившего проекта для типологии цирка. Читайте мнения лучших людей отрасли.
Григорий Ревзин: «Сильный жест из-под полы. Нечто победило»
Обсуждаем дискуссии вокруг конкурса на цирк и сноса СЭВ с самым известным архитектурным критиком нашего времени. В процессе проявляется парадокс: вроде бы сейчас принято ностальгировать по брежневскому времени, а знаковое здание, «ось» Варшавского договора, приговорили к сносу. Не странно ли? Еще мы выясняем, что wow-архитектура вернулась – это новый после-ковидный тренд. Однако, чтобы жест получился действительно сильным, без профессионалов все же не обойтись.
Технологии и материалы
Архитектура в движении: как театр приходит в современные...
Движение в архитектуре может быть не только визуальным эффектом, но и физическим свойством пространства. Кинетические потолки, подвижные конструкции и объемные арт-объекты позволяют менять конфигурацию и сценарии интерьера, объединять движение со светом и звуком. На примере разработок Paper Design® смотрим, как работают такие системы, какие задачи они решают и почему при их проектировании архитекторы обращаются к театральной драматургии.
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Сейчас на главной
По стопам Кулибина
Бюро ГОРА спроектировало три станции канатной дороги для Нижнего Новгорода. Маршрут свяжет берега Оки и район станции метро «Заречная», предлагая не только удобную переправу, способную транспортировать около 30 000 человек в день, но и новый взгляд на город – как с точки зрения панорам, так и его наследия. Архитектурное решение, вдохновленное инженерными достижениями нижегородца Ивана Кулибина, оставляет открытыми механизмы и коммуникации, а также закладывает выставочную функцию.
Кирпичная ткань
Музей драгоценной ткани – парчи Шу – в Чэнду по проекту пекинского бюро Archstudio – реконструкция скромного цеха по сбору сельскохозяйственной техники.
Семиглавый
Сегодня ДГП объявил о проведении семи архитектурных конкурсов. Но подать заявку пока нельзя. Можно будет с 23 ноября. Мы же пока философствуем о функциональной типологии московской конкурсной практики, ее трансформациях и перспективах.
Кто ищет, тот всегда найдет
Бюро OFFCON разработало дизайн нового этажа для офиса «Авито», руководствуясь представлением о компании как о виртуальном пространстве для поиска своего рода «сокровищ» – выгодных покупок. В результате получился интерьер, наполненный дизайнерскими «сокровищами» – уникальной атмосферой и удобными рабочими местами.
NDA, равенство, братство
Закончила работу десятая биеннале «Архитектура Петербурга». Теперь помимо живой дискуссии и культурной программы у нее есть куратор, объединяющая тема и авторские «гостиные», которые значительно облегчили зрителю жизнь. Помогло ли все это выйти мероприятию на новый уровень – рассуждаем в нашем материале.
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
White House: дом в трех измерениях
В самом центре Тюмени, на пересечении улиц Первомайской и Володарского, в 2025 году по проекту бюро ASADOV построили жилой комплекс White House. Нефтяная столица России получила свой собственный «Белый дом».
Начитанное место
Да, «все течет, все меняется», но иногда так приятно обнаруживать, что какие-то вещи остаются неизменными. Например, книжная лавка Союза писателей на Кузнецком мосту сохранила свою функцию и свое очарование, даже пережив обновление по проекту бюро AXIOMA, в котором традиционные элементы сочетаются с современным дизайном.
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.