Забытая тема, или еще раз о доступном жилье

Статья Президента САР Андрея Бокова об истории и перспективах развития жилищного строительства в России.

mainImg
Страницы: 123




VIII. «Дом индивидуальный» и «дом коллективный»

Квадратные метры существуют не сами по себе, но создают образования со строгой локализацией, параметрами и ценой. Образуемый ими жилой фонд структурирован как «по горизонтали», т.е. представлен разными типами жилья, так и «по вертикали», от метров к городу. На этом пути важнейшим и отчетливо фиксируемым этапом становится тот, на котором метры превращаются в материал, образующий ткань поселения, а жилье делается участником градпланирования, полноценным компонентом планировочной организации. Вполне очевидно, что в этой роли выступает не квартира «на этажах», а Дом, располагающий землевладением, т.е. своей землей, парцеллой, участком, территорией, имеющими адрес, кадастровый номер и четкие границы. В отличие от домов, участки земли, при условии уважения к собственности, наделены замечательной устойчивостью, крайне необходимой для нормальной жизни города. Уходят поколения домов, одноэтажные сменяются многоэтажными, односемейные многосемейными и многоквартирными, но участки остаются, будучи в известной мере безразличны к тому, сколько семей обитает в их пределах.

Хаотическая застройка советских времен – прямое следствие отсутствия культуры землепользования, попытки восстановления которой в форме межевания уже застроенных территорий приобретают парадоксальный характер: не дом становится производным от участка, как это происходило и происходит во всем мире, а участок следует за домом. Тем не менее, запоздалое, но ответственное межевание могло бы стать ключом к комплексному оздоровлению территорий, формированию разумной планировочной организации и определению столь необходимых для развития пространственных ресурсов. Из печального опыта прошлых лет следует то, что новое строительство впредь следует начинать с мотивированного определения границ землевладений, участков, руководствуясь целями возвращения дому как таковому самоценности и значимости, утраченными в эпоху типовых и безразмерных изделий ДСК.

Практически все встречающиеся в истории жилые дома вместе с занимаемыми ими участками можно отнести к одному из двух типов – индивидуальному семейному дому и дому коллективному. Коллективный дом, по-видимому, старше индивидуального и представлен множеством версий – от архаических «мужских домов» до казарм, тюрем, монастырей, гостиниц, постоялых дворов, замков и дворцов до современных многоквартирных гигантов. Особенностью жизни обитателей коллективного дома является высокая степень зависимости от коллектива или синьора, от вводимых ими жестких правил и ограничений, трудно сочетающихся и с индивидуальной свободой, и с семейным укладом жизни. Стремление к обретению того и другого вкупе с хозяйственной самостоятельностью и привело, в конечном счете, к появлению индивидуального семейного дома.

Владелец собственного дома принципиально отличается от владельца квартиры. Последний изначально был арендатором, квартирантом и, даже становясь собственником, оказывается собственником неполноценным, зависимым и ущербным. Квадратные метры «на этажах» вместе с домом рано или поздно будут утрачены, снесены и разобраны, а их цена, в конечном счете, обречена на неизбежное падение. Владелец дома теоретически имеет право не только на метры под крышей, но и на землю, цена которой всегда устойчива и более предсказуема, чем цена квартирного «квадрата». В России это обстоятельство имеет скорее эмоциональное значение, впрочем немаловажное, если речь идет о собственном доме. Отсутствие у нас института земельной собственности, с одной стороны, препятствует успешной капитализации недвижимости, с другой – создает несомненное преимущество при реализации государственных социальных программ, которым мы пока не стремимся воспользоваться.

Прародители семейного дома представлены двумя версиями – «северной» и «южной». Северный дом, русская изба, иглу или юрта, строится вокруг общего семейного очага, он компактен и окружен собственным участком. Южный дом, мегарон или риад, складывается вокруг колодца или хранилища воды во внутреннем дворе. Северный дом экстравертен по отношению к своей земле и окружению, границы которых податливы и подвижны. Южный дом интравертен, а его двор строго фиксирован и изолирован. Северный дом – дом в пространстве, южный предпочитает пространство в доме. Земля северного дома – «придомовая», земля южного дома – его внутренний двор.

Индивидуальный дом располагается на парцелле, участке в пределах квартала или блока. Коллективный дом, точнее, его предтечи, предпочитали занимать квартал целиком. Размеры городских парцелл, а вслед за ними – площадь застройки самого дома вплоть до недавнего времени колебались не в столь значительных пределах. В поселениях самых разных времен и народов уличный фронт большинства парцелл составляет от 6 до 20 метров, глубина – около 20–30 метров. Традиционные кварталы, в свою очередь, также обнаруживают близость размеров вне зависимости от того, о каких кварталах, европейских или африканских, идет речь. Ценой многовековых «проб и ошибок» основной массив линейных размеров квартала, а вслед за ним – многоквартирного дома-квартала стабилизировался в комфортных для пешехода пределах: от нескольких десятков до сотни метров.

Все дома, построенные и строящиеся по сей день, от простейшего семейного усадебного дома до средневековых замков и палладианских усадеб, от огромных доходных домов до панельных брикетов, представляют собой вариации на темы коллективного и индивидуального типов. Родство, принадлежность типу без труда угадываются и в облике обычного доходного дома, образовавшего на рубеже XIX – ХХ веков ткань крупных городов, и в облике уникальных домов-кварталов, «дворцов для народа», начиная с комплексов, возводимых в Москве и Петербурге страховыми обществами, и кончая знаменитыми сталинскими высотными домами.

Гибридами индивидуального и коллективного жилища оказываются, сочлененные, многоядерные, состоящие из множества ячеек «вилленблоки» (блоки вилл) и таунхаусы, спрессованные, слитые друг с другом в бесконечные ряды и цепи семейные домики, встречающиеся и в аристократических, и в буржуазных, и в рабочих районах европейского города. Более популярным гибридом стали жилые башни, жилые небоскребы, занимающие, как правило, небольшой участок земли, одну парцеллу, т.е. представляющие многократно повторяемый, поэтажно воспроизводимый дом. «Гибридом гибридов» становится сочетание башни с таунхаусом – многоэтажный, многосекционный дом – самый популярный герой российского урбанистического ландшафта.

По степени лояльности к ландшафту разные типы современных домов выстраиваются в некую линию, которая открывается самым предпочтительным и самым распространенным в мире индивидуальным семейным домом. Далее идут малоэтажные «длинные» дома (таунхаусы, многосекционные, коридорные) и дома-башни. Завершает линию типов наименее предпочтительный, во всех отношениях дом-пластина, дом-доска – длинный и высокий.



IX. «Городское» и «сельское»

Вопреки популярным представлениям времен коллективизации и индустриализации, «сельское» не есть нечто второсортное или вторичное по отношению к «городскому», оно – «другое». Отличие городского ландшафта от сельского, очевидное на интуитивном уровне, вполне истолковывается и описывается рационально. Город и деревню, столицу и усадьбу, квартиру и дачу, даунтаун и собери объединяют прочные родственные связи, и, чем теснее эти связи, тем выше цена и значение их качественных различий. Городское и сельское – не более чем условные понятия, объединяющие полярные характеристики и свойства, которые на практике образуют бесчисленные гибридные и химерические сочетания.

Принципиально отличны не только сами участники городского и сельского ландшафтов: многоэтажный, многоквартирный, коллективный городской дом и малоэтажный, индивидуальный, частный сельский, но и их взаимоотношения.

Воздух деревни разносит дома в разные стороны, атмосфера города их собирает и спрессовывает. Сельские дома стоят свободно, с разрывами, на расстоянии друг от друга, а окружающее их пространство непрерывно и часто лишено геометрической определенности. Городские дома и пространства между ними плотно подогнаны друг к другу и имеют подчеркнутые, выраженные границы. Город обязывает строго следовать общим интересам и общему порядку, сельские правила оставляют достаточно свободы застройщику. Сельский дом развивается изнутри наружу, сохраняя за собой право на собственную геометрическую логику. Городской дом, напротив, уступает право на видимую организованность и геометризм публичному, городскому, внешнему пространству, улицам и площадям, легко примиряясь со сложными, часто нерегулярными очертаниями участка. Уличный фасад городского дома является предметом особого внимания публики, принадлежит городскому интерьеру и обычно строго регламентирован. Фасады деревенского дома, в т.ч. главный, в первую очередь – принадлежность дома, предмет забот и ответственности его хозяина. Плотность застройки становится качественной характеристикой, резко отделяющей город от села, в котором сохраняются и натуральная растительность, и природный рельеф, и волнующее естественные окружение. Город стремится к регулярности и геометризму, строго следуя красным линиям, максимально преображая и выравнивания поверхность земли, подчиняя искусственному порядку зелень и водоемы.

Развитие «городской» линии привело к появлению в ХХ веке целого ряда несомненных достижений и открытий, включая дома-кварталы и советские укрупненные кварталы. Сверхплотный квартал, все чаще производивший впечатление целостного, монолитного объема, на рубеже XIX – ХХ веков стал превращаться в построенный по единому проекту дом-квартал или «сверхдом», вроде домов общества «Россия», известного Дома на Набережной и, разумеется, московских «высоток». Все они были не только самыми совершенными сооружениями своего времени, но, благодаря солидному обслуживающему компоненту, являли особый тип сооружения, почти полностью автономного, подобного океанскому лайнеру или авианосцу.

Советский укрупненный квартал, выросший по площади в сравнении со своими историческими предшественниками почти на порядок, обязан рождением генплану Москвы 1935 года. Не только Ленинский проспект в Москве и Московский проспект в Питере, но практически все парадные магистрали тех лет были сформированы укрупненными кварталами. Укрупненный квартал стал прямым наследником радикально измененного дореволюционного, прежде всего – московского, квартала. С ликвидацией границ земвладений и сносом заборов старый московский квартал, менее плотный и более рыхлый, чем питерский, приобрел дворы, ставшие центрами общественной жизни нескольких поколений. Именно общий двор размерами с городской сквер или парк, занимающий заметно большую площадь, чем окружающие его дома, становится главной особенностью укрупненного квартала. С нерасположенностью малого исторического квартала к пешеходу было почти покончено: переходить улицу больше не требовалось – все необходимое для детей и их мам теоретически содержал большой двор. На практике же эти дворы или не освобождались от застройки, взамен которой возводились, или заполнялись и заполняются новым хламом.

Интерес к улице и кварталу с периметральной застройкой, практически угасший во времена советского неомодернизма и параллельных событий на Западе, вновь возник на волне неоконсервативных, постмодернистских настроений, пришедших, опять-таки, из Соединенного королевства. Ведуты братьев Леона и Роба Криер, с энтузиазмом поддержанных принцем Чарльзом, стали впечатляющим призывом вернуть утраченное обаяние малого европейского города путем имитаций, декораций и реплик. Спустя 15–20 лет эта волна докатилась до России. Но если попытки европейцев вспомнить прошлое еще объяснимы, то коммерческие поселки вокруг Москвы и Сочи, притворяющиеся бельгийскими деревнями или австрийским городками – явление странное, явно свидетельствующее о культурном неблагополучии.

В свою очередь, сельская или дезурбанистическая версия переживала не меньший подъем, правда, случилось это на другом континенте, где успели во-время обзавестись автомобилями и дорогами. Чем больше семей оказывались привязанными к городу, тем активнее шло движение в обратном направлении. Американской субурбии не предшествовала некая умозрительная концепция: она стала прямой реакцией девелопмента на спрос, полностью изменивший в течение двух десятилетий лицо огромной страны. Дом «американской мечты», частный дом с гаражом и участком, попутный сервис, сосредоточенный в гигантских центрах с парковками, и школьные автобусы – основные черты образа жизни, носящего отчетливо «негородской» характер.

Несомненное взаимное влечение городского и сельского друг к другу с рубежа XIX – ХХ столетий упорно поддерживалось усилиями и влюбленных в деревню жителей британских городов, вроде Эбенизера Говарда, и политиками-социалистами, мечтавшими о ликвидации различий между городом и деревней. Процесс конвергенции, протекавший под лозунгами «города-сада», «города-парка», «города-леса», следовал практически одной схеме: многоквартирные, городские дома размещались свободно, наподобие деревенских усадеб. Слова Алвара Аалто о том, что «путь из дома на работу и обратно должен пролегать через лес», стали формулой успеха новых финских городов 1960-х – 70-х годов, с домами не выше окружающих деревьев. Проверку временем прошли и российские города вроде Зеленограда, Дубны, Пущино, Новосибирского академгородка, знаменитого 9-го квартала Новых Черемушек, и многих других. Причины последующего разочарования в этой схеме коренятся не в свободной планировке как таковой, не в ее сельских генах, а в используемом материале. Растущие на глазах, гигантские, неповоротливые, неспособные к диалогу с окружением, к контактам с себя подобными «дома-стены» – не тот материал и не в том месте. Чем меньше дом, тем ниже риски и меньше вероятность ошибок. Малый дом уместен хотя бы в силу способности к изменению и адаптации. Большой дом – радикальное и мощное средство, ничем не ограниченное использование которого – очевидная угроза любым попыткам создания видимого порядка.

Размер не единственная причина неудач. Одинаковый со всех сторон, лишенный лица и спины объем не в состоянии организовать собственное окружение. Свободная планировка требует решений особого рода, более дружественных и расположенных к естественному окружению, требует домов более персонифицированных и открытых, с лоджиями, террасами и большими окнами, т.е. таких, которые в нынешней российской практике не встречаются.

Если квалифицировать национальные культуры в соответствии с их сущностными чертами как «городские» или «сельские», то русская культура, в отличие, к примеру, от германской, – «сельская». Русский быт и русский дом в городе и деревне до середины XIX века мало чем отличались. Именно дом был главным персонажем российского города, в отличие от Европы, где с римских времен доминировала дорога, становившаяся улицей. Российская же улица не более чем место «у лица» дома, а не нечто самостоятельное, независимое, тем более – диктующее дому свою волю.

Русские города, не знавшие городского права, не сдавленные каменными городскими стенами, свободно растущие и легко возникавшие на новых местах, и не могли принципиально отличаться от деревень. Единственный российский город с несельской природой – Санкт-Петербург. Москва, нежно именовавшаяся до начала ХХ века «большой деревней» и восхищавшая иностранцев своим своеобразием, меньше походила на город, чем деревни Германии и Италии. И это та сторона нашей идентичности, игнорировать которую никто не вправе.



X. Городская единица

Эволюция города – это движение городской ткани и тех единиц, из которых она собрана. Внешне это выглядит как движение от простого к сложному, от малого квартала к укрупненному, от укрупненного квартала к микрорайону. Но естественный, давно назревший вопрос о преемнике, или преемниках, микрорайона может решиться сегодня самым неожиданным образом – путем возврата назад к малому кварталу.

В отличие от микрорайона и ему подобных образований, возникших в середине прошлого века усилиями людей, имена которых широко известны, квартал не является чьим-либо персональным изобретением, а его возраст почти равен возрасту первых человеческих поселений. Почти – потому что до квартала возникли улица и площадь, бывшие и остающиеся главными пространствами общественной жизни, собирающими и организующими соседские сообщества. Таковы улицы всех исторических городов и деревень, включая улицы дореволюционной Москвы, бывшие центрами соответствующе называемых «частей».

Традиционный квартал, плотно, полностью, без остатка заполненный землевладениями и домами, структурировался лишь границами и не содержал каких-либо публичных, общеквартальных пространств, устройств или ресурсов. Все общее было сосредоточено на улице, за пределами квартала. Контакты с теми, кто жил «за спиной» были минимальны. Квартальное сообщество отсутствовало и не могло возникнуть. Дворы были принадлежностью землевладений и даже в присутствии многоквартирного дома играли не большую роль, чем общий вестибюль и лестница.

Хотя в нынешнем невнятном языке кварталом именуется некое образование с замкнутым многоэтажным периметром, напоминающее большую или маленькую коробочку без крышки, реальный квартал имеет бесконечное число версий. Квартал остается кварталом, даже если зовется как-то иначе, даже если его площадь сопоставима с площадью средневекового города, даже если план у него трапециевидный или треугольный, даже если застроен он не по периметру, а свободно стоящими домами, даже если эти дома одноэтажные или, напротив, дома-башни. И во всех этих версиях, включая версию с периметральной застройкой, квартал вполне уживается с идеей микрорайона.

Квартал универсален и подобен емкости, принимающей любое наполнение. Именно это обеспечило ему уникальную устойчивость и способность принимать все новые вызовы и нагрузки. Это идеальный инструмент девелопинга и землеустройства, сформировавший все «искусственные» города мира, от римского лагеря и Пекина до Петербурга и Вашингтона, своего рода планировочный ордер, во многом напоминающий своего архитектурного собрата.

Город кварталов и улиц в течение последних полутора – двух веков достиг совершенства благодаря четко сформулированным правилам наподобие кодов Британской империи. Однако эрозия этих правил шла едва ли ни параллельно их формированию и питалась обостряющимся жилищным кризисом, критикой буржуазного города и распространением идей социального переустройства. К середине ХХ века эти идеи подарили миру «новый город», опиравшийся на ценности и приоритеты, которые в прямую касались судьбы квартала. При этом требования обилия зелени, солнечного света и воздуха, равной доступности необходимых продуктов и услуг, разделения производства и жилья, выдвигавшиеся много раньше, пополнились требованием, которое в XIX веке попусту не могло возникнуть, а нынче приобретало особый вес: речь о разделении путей транспорта и пешехода.

В продолжении всей первой половины ХХ века пешеход последовательно вытеснялся с улицы, которая из соединительного пространства превратилась в границу, потеряв привлекательность, утратив роль общественного центра и места, где сосредоточены учреждения обслуживания. В Советской России значение улицы оказалось редуцированным и в связи с образованием больших внутриквартальных дворов, и по причине ухода с улицы и из жизни малого и среднего бизнеса.

Это обстоятельство облегчило привыкание наших соотечественников к изобретенному на все тех же Британских островах микрорайону, представляющему собой укрупненный квартал, «вывернутый наизнанку», т.е. пространственное образование (по сути тот же укрупненный квартал), в котором жизнь сосредоточена не на границе, а в середине жилой территории.

Идея разделения пешехода и транспорта породила две относительно независимые сети: сеть транспортных проездов со стоянками – подчеркнуто технического характера, и сеть пешеходных путей и пространств, к которым отходили функции и смыслы утраченной улицы. Проезды выводились на периферию, а в центре жилых единиц создавались безопасные благоустроенные пешеходные пространства, – площади, улицы, скверы и бульвары со всем необходимым для жизни. Едва ли ни главным достоинством микрорайона была возможность отправить детей без сопровождения взрослых в школу, которая по вечерам могла к тому же превращаться в общественный центр для всех жителей. Но то, что сработало в Финляндии и Британии 1960-х, никак не прививалось на российской почве. Коммерческие центры и пешеходные улицы упорно не возникали, а образовавшиеся на их месте обширные пустыри застраивались «точками» и заполнялись мусором.

Российский микрорайон погиб, практически и не родившись.

Тем не менее, он не только обогатил отечественный лексикон не вполне понятным словом, но создал новую профессиональную традицию, суть которой – в обращении к процессу, протекающему в городе, к функции городских пространств. В отличие от квартала микрорайон не столько пространственный, сколько социальный концепт и проект, сценарий жизни, способный осуществляться в самых разных пространственных декорациях.

Полное сходство, полное подобие, столь характерные для соседствующих кварталов, микрорайону противопоказаны. Микрорайон легко облачается в одежды укрупненного квартала или принимает облик сообщества кварталов поменьше, именуемых «жилыми группами». Он отказывается от жестких физических ограничений и безальтернативной параметрии в интересах более емких, высоких целей и достижений. Версиями микрорайона являются сектор Чандигарха Ле Корбюзье, суперквадр Бразилиа Лусиу Коста и Оскара Нимейера, общины Исламабада Константиноса Доксиадиса, кварталы Тольятти, родившиеся под началом Бориса Рубаненко.

Сущностной чертой микрорайона, целью его создателей была относительно самодостаточная, самоуправляемая соседская община, прямое продолжение семейного дома, некий соседский «сверхдом». Этот образ питался и вдохновлялся и старыми идеями, и принципиально новым, быстро растущим массивом социологических знаний. Уникальная совокупность этих знаний и основанных на них норм и правил, прежде всего – советских, представляется непревзойденным профессиональным достижением 60-х – 80-х годов, не имеющим, несмотря на упреки в прямолинейности и наивности, очевидных конкурентов по сей день. Из этого следует одно – преемник микрорайона не вправе игнорировать социальные реалии, реалии жизни.

Жилье – один из самых консервативных и инертных компонентов города, испытывающий очевидное воздействие более подвижных сфер – транспортного и инженерного обеспечения, обслуживания и приложения труда.

Переход к постиндустриальному укладу и массовое перемещение тружеников с заводов в офисы хоть и способствовали усилению среднего класса, но не сильно повлияли на состояние жилья. Более заметное воздействие следует ожидать от формирующегося неоиндустриального состояния, способного более радикально изменить отношения жилья и работы. Свертывание, вслед за гигантскими человекоемкими производствами, не менее обширных офисных муравейников сопровождается изменением локализации производственной деятельности и рабочих мест. Дисперсное, сетевое размещение производства не только приближает его к дому, но вводит в дом. Работа дома, «на дому» порождает фигуры «нового крестьянина», «нового ремесленника», «нового клерка», возвращает к производительному труду пенсионера, инвалида и молодую маму, т.е. едва ли ни треть потенциально трудоспособного населения. Дом-мастерская, дом-офис, дом-хозяйство, индивидуальный и коллективный, решительно отвергаемые действующей нормативной базой, становятся очередной реальностью «вопреки правилам», но реальностью, способной изменить и жилье и город.

Современный город производит самого себя – свою среду, свой образ жизни и своих жителей. За качество этого продукта ответственность несет сфера обслуживания и обеспечения или инфраструктура, объединяющая, в числе прочего, здравоохранение и образование. Инфраструктура российских городов пребывает в процессе трансформации, отягченной столкновением новых, коммерческих, и прежних, социальных, институтов. Первой жертвой этого столкновения становятся традиционные, прежние и малые предприятия, вытесняемые сетевыми компаниями и крупными предприятиями. Прямым следствием победы большого бизнеса становится рост «нетрудовых» перемещений в поисках стандартных продуктов и услуг. Состояние усугубляется очевидным дефицитом идей и правил. На смену нежизнеспособной советской системе ступенчатого обслуживания так никто и не пришел. Госрегулирование и частно-государственное партнерство, столь необходимые в этой сфере, лишены системы навигации.

Между тем, будущее инфраструктурной отрасли вырисовывается вполне отчетливо, и главной ее чертой становится поляризация: максимальная, комфортная близость одних компонентов к жилью и параллельная интеграция других в пространство городского центра. Стандартные продукты и услуги, пользующиеся устойчивым и регулярным спросом, сдвигаются к дому, приобретая вид магазина и прачечной на первом этаже, доставки на дом, активного информационного обмена и растущего числа домашних устройств – от кинотеатра до тренажерного зала и спа-салона. Обыденным становится собственное производство электроэнергии, очистка воды и все то, что делает дом ресурсоэффективным и автономным.
Изображение предоставлено САР

Параллельно движению «к дому» активизируется движение «в центр», которое может стартовать из собственного гаража, или со своей пешеходной улицы, ведущей к станции метро и остановке общественного транспорта. Привычный, компактный, обычно расположенный в историческом ядре центр, «храм потребления», превращается в сложный, непрерывный, состоящий из множества звеньев и частей пространственно-временной организм, опирающийся на транспортный каркас и вбирающий многие остающиеся за пределами жилища места приложения труда. Выйдя или выехав из дома, обитатель успешного современного города, где бы этот дом ни находился, пребывая в комфортных и безопасных условиях, беспрепятственно, в течение приемлемого времени, в состоянии попасть в любую точку центра: так, или приблизительно так, обстоят дела в сегодняшних городах-лидерах – Токио, Сингапуре, Монреале, Ванкувере.
Изображение предоставлено САР

Под действием двух основных «магнитов» – дома и центра – размываются границы надуманных и искусственных, в т.ч. «административных» городских единиц, но не исчезают сами единицы. Принципиальной особенностью реальных единиц становится не упорно навязываемые, а естественные отличия, составляющие ценнейшие свойства малого города, села или деревни.

Несмотря на то, что в судьбе «городских единиц» реальность и желаемое нередко расходятся, великая цель достижения социального и пространственного согласия и гармонии остается вполне достижимой, даже в отношении районов массового индустриального строительства с непростой социальной историей. Но именно опыт этих образований, лишенных саморегулирования и склонности к созиданию, с несложившимися соседскими связями и частыми проявлениями агрессии может и должен быть предметом изучения.

Соседские сообщества способны обернуться и благом, и бедой – или вовсе не состояться. В субурбии, состоящей из практически независимых частных домов, конфликты сравнительно редки, а взаимопомощь – норма. В советских коммуналках нормой были непрерывные соседские войны. Атрофия, деградация и обесценивание соседских связей – прямое следствие обширного негативного опыта нескольких поколений соотечественников. С другой стороны, нормальное качество жизни большинства, которым являются сегодня владельцы квартир в многоэтажных домах, недостижимо вне выстроенных соседских отношений. Основой таких отношений может быть только общая практика, к которой подталкивает жизнь, и общий ресурс. Только ясно читаемые, выделенные, благоустроенные, используемые самостоятельно или совместно, принадлежащие соседству и им управляемые, открытые и крытые пространства, от стоянок, гаражей, вестибюлей и лестничных клеток до пешеходных улиц и площадей, становятся основой соседских отношений, сообществ и городских единиц. Если квартал – это участок, окаймленный дорогой, то микрорайон, – это сообщество, объединенное улицами и дворами.



Заключение: Город и загород

Российское градостроительство стоит перед выбором: или усилиями сужающегося круга подрядчиков продолжать как можно дольше строить все те же, в принципе, одинаковые многоквартирные дома, что прямого отношения к решению жилищного вопроса не имеет, или сосредоточиться на решении этого вопроса, и с этой целью попытаться что-либо изменить.

Первый путь не требует особых усилий, а видимое обновление старого продукта сообщает ему необходимый инновационный шарм. Достигается это переименованием, или «ребрендингом» (когда «жилая группа» называется «кварталом»), и рестайлингом (когда панели «под кирпич» и металлочерепица заменяются панелями с нежным протестантским декором). Второй путь начинается с изменения подходов и отказа от привычки решать все и сразу одним способом. Речь об избавлении от извечного стремления к унификации, уничтожению сословий, классов, конфессий, к стиранию граней между умственным и физическим трудом, преодолению противоположности между городом и деревней и т.д. и т.п., т.е. о признании естественного разнообразия и качественных различий не просто нормой, но благом и высокими ценностями. Доступ к этим ценностям лежит через здравый смысл и научное знание, не компенсируемых ни своими, ни заграничными знахарями и гадалками по урбанистической части. Разнообразие сред, их конкуренция, возможность выбора – признаки совершенства города, его устойчивости и способности к адаптации. Живой город упорно сопротивляется любым попыткам его упростить. Рядом с одинаковыми домами и дорогами, возведенными по единому великому замыслу, спустя непродолжительное время, стихийно или осознанно, возникает нечто непредусмотренное ранее.

Современный мегаполис представляет собой более или менее упорядоченную экспозицию всех возможных паттернов, моделей или образцов среды, развернутую между центром и окрестными полями. Среди таких образцов встречается исполненные более или менее удачно, но нет среди них ненужных, необязательных и менее значимых, чем другие. Сквозь эту экспозицию от рождения до смерти пробирается все большее число людей, населяющих современный мир. Смена среды, свободный выбор окружения становятся потребностью, необходимостью и правом. Город и общество в праве рассчитывать и претендовать на жилье «глобальное» и «локальное», стандартное и уникальное, традиционное и современное, дорогое и доступное, для старых и для молодых, в многоквартирном доме и на своем участке; в определенных количествах и на своем месте.

Эти места чаще всего оказываются концентрическими поясами, наподобие годовых колец, вокруг логического или исторического городского ядра. Таких поясов, наделенных отчетливыми морфологическими характеристиками, насчитывается, как правило, около четырех.

Первый пояс, охватывающий или включающий кремль, замок, собор, дворец, здание парламента, площадь, центральный парк, обычно заполнен традиционными, плотно застроенными кварталами и относительно узкими улицами, легко становящимися пешеходными.

Второй пояс объединяет крупные или укрупненные кварталы, разделенные улицами и магистралями, которые если и становятся пешеходными, то только по большим праздникам.

Третий пояс – это территории, застроенные свободностоящими, разноэтажными, в т.ч. многоквартирными домами, разделенные магистралями и иссеченные проездами. В причудливых границах и очертаниях этого пояса, изобилующего множеством полуостровов и островов, пребывают спальные районы и бывшие поселки. Чаще всего, именно в этом поясе сосредоточены основные социальные беды, градостроительные ошибки и основной материал реконструкции, модернизации и ремонта.

Четвертый пояс, хоть и находится «за городом», т.е. вне его административных границ, по существу является его прямым продолжением. Здесь присутствуют образования самого разного свойства – от старых деревень и скромных дачных поселков до процветающих за высоченными заборами вилл и коттеджей. Именно этот пояс российских городов развивается и растет сегодня все возрастающими темпами, стихийно, незаметно и упрямо. Растет не столько усилиями бизнеса и власти, сколько трудами самих граждан, но именно здесь, за пределами города, решается, а точнее, складывается его судьба, его будущее. Субурбия, родина среднего класса и самое надежное средство «делюмпенизации» общества, до сего времени в России – вне закона, т.е. формируется стихийно и бесконтрольно и не признается значимым явлением, нуждающимся в комплексном осмыслении и управлении.

Конечная точка исхода из города и место остановки на пути в большой город приходятся на субурбию, численность населения которой, род занятий и образ жизни существенно изменились за прошедшие два десятилетия. Превращение дач в места круглогодичного проживания, а деревенских домов – в подобия коттеджей быстро дополнились активным освоением полей вдоль немногочисленных асфальтированных дорог. Разваливающиеся и лишенные признаков современного жилья строения упорно соседствуют и делят скудную инфраструктуру с новыми псевдоевропейскими «деревнями».

Российская субурбия – место непрекращающегося соперничества большого города и соседствующих с ним областей и районов, лишенное, в итоге, адекватного территориального планирования, эффективного управления и ответственного бизнеса. Если ничего не менять, бесконтрольное строительство отдельных домиков и даже «жилых массивов» покажется простительной шалостью, когда дело дойдет до огромных «аутлетов» и промышленных предприятий.

Легализация российской субурбии, превращение российского загорода в «пространство мечты» способно излечить от множества недугов и сам российский город. Инструменты и средства достижения этой цели очевидны и сводятся к простой формуле: «земля и дороги». Недоступность земли под строительство усадебных домов с инфраструктурой, земли, отводимой в соответствии с неким замыслом и на понятных основаниях – абсурдная особенность российской жизни. Искусственное поддержание «земельного голода» – первая причина отсутствия доступного жилья.

Ежегодный отвод под застройку, нескольких тысяч квадратных километров новых территорий, что в масштабах огромной страны кажутся каплей в море, тем не менее, не решает задачу.

Субурбия живет дорогами и транспортом, в том числе – общественным. Развитие эффективной системы современного пригородного и загородного сообщения – практически новая для России задача. Ключ к решению в «перезагрузке», переносе внимания большого бизнеса, большой власти со строительства и продажи домов на строительство и продажу дорог и инфраструктуры. Дома появятся сами, как появились на российских просторах автомобили, о которых двадцать лет назад мы могли лишь мечтать.

Страницы: 123

08 сентября 2015

Похожие статьи
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.
Не только K-Pop: архитектура корейских кафе. III. Кофейня...
Продолжаем путешествие по кофейням Южной Кореи. В стране с исключительно высокой концентрацией кафе многие из них неожиданно стали полигоном идей для молодых архитекторов. В третьей, завершающей, части рассказываем о проектах, предлагающих посетителю поучаствовать в архитектурном эксперименте.
Не только K-Pop: архитектура корейских кафе. II. Память...
Продолжаем серию публикаций о южнокорейских кафе-кофейнях. За последние годы их число в стране достигло более 100 тысяч: кофейни стали не только важным культурным и социальным феноменом, но и своеобразной лабораторией современной корейской архитектуры. В 2-й части рассказываем о кафе в реконструированных зданиях – индустриальных и традиционных.
Впечатляющая линия
Бюро CONTINUUM изучило связь между характером скайлайна и впечатлением, которое город производит на людей. Выяснилось, что линия горизонта участвует в формировании эмоционального образа города, хоть и не объясняет его полностью. А еще это инструмент, с которым можно работать при проектировании. Рассказываем о методологии и других выводах.
Не только K-pop: архитектура корейских кафе. I. За тридевять...
Начинаем серию публикаций об актуальном феномене: южнокорейских кафе-кофейнях, где посетителей привлекает не меню, а экспериментальная и часто масштабная архитектура. В 1-й части расскажем о таких кафе в природной среде, рассчитанных на любование пейзажем.
Фабрика театральной косметики
В Перово планируют подать заявку на статус выявленного объекта наследия для «Фабрики театральной косметики» – здание «сталинской» стилистики, завершенное в 1956 году, но решенное все в том же, с излишествами, духе. Самое интересное – трагедийные маскароны среди рельефов. А ведь не театр! Публикуем историко-архитектурное исследование, составленное для фабрики Тиграном Арутюняном и его коллегами.
Владивосток: природный каркас прибрежного города
Пространственные характеристики естественных низкогорных ландшафтов (ландшафтов фен-шуй) рассматриваются на примере Владивостока как основа природного каркаса устойчивой к динамике климата городской среды.
«Авангардная традиция» театральной архитектуры первой...
Публикуем статью Алексея Воробьева из сборника Центра Зотов. В статье на примере архитектуры театра как главного центра общественной жизни в городах показана преемственность новаторских поисков авангарда первой трети ХХ века.
«Шартрез д’Эма»: монастырь под Флоренцией как архетип...
Петр Завадовский рассматривает влияние картезианского монастыря в тосканском Галлуццо на формирование концептуальных основ жилищной архитектуры Ле Корбюзье, а также на его проект «дома вилл» – Immeuble-villas.
Хроника Шуховской башни
Над шаболовской башней сгущается, теперь уже всерьез. Ее собираются построить в новом металле – копию в натуральную величину. Сейчас, вероятно, мы находимся в последней точке невозврата. Айрат Багаутдинов, основатель проекта «Москва глазами инженера», собрал впечатляющую подборку сведений по новейшей истории башни: попытки реконструкции, изменения предмета охраны и общественный резонанс. Публикуем. Сопровождаем фотографиями современного состояния.
Красный Корбюзье в красной Москве (колористический...
Исследование Петра Завадовского об изменении цвета отделки здания Центросоюза в Москве Ле Корбюзье в ходе его проектирования и влиянии этого обстоятельства на практику архитектуры советского авангарда в 1929–1935.
Иван Леонидов в Крыму. 1936–1938. Часть 4
В четвертой статье цикла, посвященного проектам Ивана Леонидова для Южного берега Крыма, рассматриваются курортные отели и парковые павильоны на центральной набережной Ялты и делается попытка их реконструкции на основе сохранившихся материалов.
Вопрос сорока процентов: изучаем рейтинг от «Движение.ру»
Рейтингование архитектурных бюро – явление достаточно частое, когда-то Григорий Ревзин писал, что у архитекторов премий едва ли не больше, чем у любой другой творческой специальности. И вот, вышел рейтинг, который рассматривает деловые качества генпроектных компаний. Топ-50 генпроектировщиков многоквартирного жилья по РФ. С оценкой финансов и стабильности. Полезный рыночный инструмент, крепкая работа. Но есть одна загвоздка: не следует ему использовать слово «архитектура» в своем описании. Мы поговорили с автором методики, проанализировали положение о рейтинге и даже советы кое-какие даем... А как же, интересно.
Соцсети на службе городского планирования
Социальные сети давно перестали быть только платформой для общения, но превратились в инструмент бизнеса, образования, маркетинга и даже развития городов. С их помощью можно находить точки роста и скрытый потенциал территорий. Яркий пример – исследование агентства Digital Guru о туристических возможностях Автозаводского района Тольятти.
В поисках стиля: паттерны и гибриды
Специально для Арх Москвы под кураторством Ильи Мукосея и по методике Марата Невлютова и Елены Борисовой студенты первых курсов МАРШ провели исследование «нового московского стиля». Результатом стала группа иконок – узнаваемых признаков, карта их распространенности и два вывода. Во-первых, ни один из выявленных признаков ни в одной постройке не встречается по одиночке, а только в «гибридах». Во-вторых, пользоваться суммой представленных наблюдений как готовым «определителем» нельзя, а вот началом для дискуссии она может стать. Публикуем исследование. Заодно призываем к началу дискуссии. Что он все-таки такое, новый московский стиль? И стиль ли?
Мосты и мостки
Этой зимой DK-COMMUNITY и творческое сообщество МИРА провели воркшоп в Суздале «Мосты и мостки». В нем участвовали архитекторы и студенты профильных вузов. Участникам предложили изучить технологии мостостроения, рассмотреть мировые примеры и представить свой вариант проектировки постоянного моста для одного из трех предложенных мест. Рассказываем об итогах этой работы.
Прощание с СЭВ
Александр Змеул рассказывает историю проектирования, строительства и перепроектирования здания СЭВ – безусловной градостроительной доминанты западного направления и символа послевоенной Москвы, размноженного в советском «мерче», всем хорошо знакомого. В ходе рассказа мы выясняем, что, когда в 1980-е комплексу потребовалось расширение, градсовет предложил очень деликатные варианты; и еще, что в 2003 году здесь проектировали башню, но тоже без сноса «книжки». Статья иллюстрирована архивными материалами, часть публикуется впервые; благодарим Музей архитектуры за предоставленные изображения.
Археология модернизма: первая работа Нины Алешиной
Историю модернизма редко изучают так, как XVIII или XIX век – с вниманием к деталям, поиском и атрибуциями. А вот Александр Змеул, исследуя творчество архитектора Московского метро Нины Алешиной, сделал относительно небольшое, но настоящее открытие: нашел ее первую авторскую реализацию. Это вестибюль станции «Проспект Мира» радиальной линии. Интересно и то, что его фасад 1959 года просуществовал менее 20 лет. Почему так? Читайте статью.
Годы метро. Памяти Нины Алешиной
Сегодня, 17 июля, исполняется сто лет со дня рождения Нины Александровны Алешиной – пожалуй, ключевого архитектора московского метро второй половины XX века. За сорок лет она построила двадцать станций. Публикуем текст Александра Змеула, основанный на архивных материалах, в том числе рукописи самой Алешиной, с фотографиями Алексея Народицкого.
Мечта в движении: между утопией и реальностью
Исследование истории проектирования и строительства монорельсов в разных странах, но с фокусом мечты о новой мобильности в СССР, сделанное Александром Змеулом для ГЭС-2, переросло в довольно увлекательный ретро-футуристический рассказ о Москве шестидесятых, выстроенный на противопоставлениях. Публикуем целиком.
Модернизация – 3
Третья книга НИИТИАГ о модернизации городской среды: что там можно, что нельзя, и как оно исторически происходит. В этом году: готика, Тамбов, Петербург, Енисейск, Казанская губерния, Нижний, Кавминводы, равно как и проблематика реновации и устойчивости.
Три башни профессора Юрия Волчка
Все знают Юрия Павловича Волчка как увлеченного исследователя архитектуры XX века и теоретика, но из нашей памяти как-то выпадает тот факт, что он еще и проектировал как архитектор – сам и совместно с коллегами, в 1990-е и 2010-е годы. Статья Алексея Воробьева, которую мы публикуем с разрешения редакции сборника «Современная архитектура мира», – о Волчке как архитекторе и его проектах.
Школа ФЗУ Ленэнерго – забытый памятник ленинградского...
В преддверии вторичного решения судьбы Школы ФЗУ Ленэнерго, на месте которой может появиться жилой комплекс, – о том, что история архитектуры – это не история имени собственного, о самоценности архитектурных решений и забытой странице фабрично-заводского образования Ленинграда.
Нейросказки
Участники воркшопа, прошедшего в рамках мероприятия SINTEZ.SPACE, создавали комикс про будущее Нижнего Новгорода. С картинками и текстами им помогали нейросети: от ChatGpt до Яндекс Балабоба. Предлагаем вашему вниманию три работы, наиболее приглянувшиеся редакции.
Линия Елизаветы
Александр Змеул – автор, который давно и профессионально занимается историей и проблематикой архитектуры метро и транспорта в целом, – рассказывает о новой лондонской линии Елизаветы. Она открылась ровно год назад, в нее входит ряд станцией, реализованных ранее, а новые проектировали, в том числе, Гримшо, Уилкинсон и Макаслан. В каких-то подходах она схожа, а в чем-то противоположна мега-проектам развития московского транспорта. Внимание – на сравнение.
Технологии и материалы
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Уличная мебель как микроархитектура
Работая с современной городской средой, архитекторы остро ощущают дефицит мафов «с собственным лицом». Две-три универсальные линейки и каталог из двадцати типовых позиций – не всегда то, что хотелось бы при создании сложного многослойного пространства. Выходом становятся коллаборации архитектора и производителя. PUNTOGROUP за последние несколько лет выстроили несколько таких партнёрств – с бюро CORE, TESLER ARCHITECTS, Каримом Рашидом.
Сейчас на главной
NDA, равенство, братство
Закончила работу десятая биеннале «Архитектура Петербурга». Теперь помимо живой дискуссии и культурной программы у нее есть куратор, объединяющая тема и авторские «гостиные», которые значительно облегчили зрителю жизнь. Помогло ли все это выйти мероприятию на новый уровень – рассуждаем в нашем материале.
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
White House: дом в трех измерениях
В самом центре Тюмени, на пересечении улиц Первомайской и Володарского, в 2025 году по проекту бюро ASADOV построили жилой комплекс White House. Нефтяная столица России получила свой собственный «Белый дом».
Начитанное место
Да, «все течет, все меняется», но иногда так приятно обнаруживать, что какие-то вещи остаются неизменными. Например, книжная лавка Союза писателей на Кузнецком мосту сохранила свою функцию и свое очарование, даже пережив обновление по проекту бюро AXIOMA, в котором традиционные элементы сочетаются с современным дизайном.
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.
Особняком стоять
Клубный дом на улице Грязнова в Иркутске, построенный по проекту бюро «Мегаполис», вписан в сложившуюся застройку без прямых стилистических заимствований. Разделение здания на два кирпичных объема, соединенных стеклянной вставкой, мансардные кровли из зеленой меди и рельефная кладка позволяют переосмыслить исторический код средствами современной архитектуры.
Школа как центр сообщества
Архитектурное бюро akvk+partners выпустило книгу, в которой соединило свой опыт проектирования образовательных пространств с исследованием концепции школы как центра городского сообщества. Книга предлагает экскурс в историю педагогики и сопутствующую реакцию архитектуры, богатый иллюстративный материал, а также практические рекомендации, собранные в удобные схемы и диаграммы.
Майолика, бревно, аптека
По проекту компании «М.Г. Прайват Реконстракшн» в Петербурге вернули к жизни особняк Эдуарда Бремме – редкий для города памятник деревянного зодчества. Реставрацию провели методом полной переборки сруба: пригодными для сохранения оставалось не более 30% бревен, недостающие собирали в Ленинградской области. Теперь здание стало частью жилого комплекса Amo.
Пресса: Дым сгоревшего Отечества
Узкое: кто ответит за пожар? Координатор Архнадзора Константин Михайлов - о "поразительном молчании московских и федеральных властей относительно пожара усадебного дома в Узком".