Субстанция и форма

Новый текст архитектора-философа А.Г. Раппапорта. Автор назвал его «итогом работы 50 лет». О бесформенности субстанции и о том, как она, бесформенная, может помочь оживить умирающую архитектуру.

Александр Раппапорт

Автор текста:
Александр Раппапорт

mainImg
Одним из главных свойств субстанции как категории нового архитектурного мышления оказывается ее бесформенность. Субстанция не обладает формой, по крайней мере, внешней. Внешняя форма субстанции есть фактура ее поверхности, то есть, в каком-то смысле, та же субстанция, ставшая поверхностью, двумерным многообразием.

Для архитектуры, в ее сложившейся парадигме, бесформенность кажется чем-то совершенно неприемлемым.

Хотя более пристальный взгляд на недавнюю историю теоретических предпочтений может показать, что принятие пространства в качестве центральной категории само по себе в равной степени не ориентировано на форму, отсюда и просочившаяся в архитектурное мышление новая категория «организации». Понятие организации в архитектуру перешло, возможно, из бюрократического лексикона, ибо это имя собственное именно бюрократических институтов. А бюрократия интересна тем, что, будучи как целое совершенно бесформенной, она насквозь формалистична и все строит на манипуляции формами и формальностями. С другой стороны, в понятии «организация» слышится еще и нечто биологическое – а именно – «организм» как понятие, определяющее свой смысл не внешним видом, а системностью внутренних органов. В этом контексте категория организации ведет нас к рациональной организации и к интеллекту, то есть функционализму – что тоже соответствует общим принципам бюрократии.

Но на деле пространство в архитектуре побеждало не столько в силу своей установки на рационализм и интеллект, сколько своей свободной масштабностью и близостью к пластической игре объемов. Это внешне пространство становится уже не столько материалом, как то полагал Ладовский, сколько трехмерным фоном пластики. Что же касается того, как пространство организуется в виде форм – то мы попадаем в область интерьера, а как раз в интерьере игра с пространством в последние десятилетия выглядит довольно робко – это смесь простейшей театрализации и декоративности. Разумеется, ориентации на пространство, в русле которой прошлое столетие родило выдающихся архитекторов. И обаяние гениальности незримо освящало теоретические постулаты пространственного подхода.

Попытки укрепить категорию пространства в качестве надежного основания – ни топология, ни проксемика и география, сделав ряд важных шагов, осветивших внутреннюю природу пространства, к конечной цели так и не пришли.

Пространство оставалось важной, но далеко не до конца понятной категорией архитектурного мышления.

Именно это, на мой взгляд, и стало стимулом для усложнения исходной парадигмы и введения в теории архитектуры четвертого измерения – времени. Тут сыграли свою роль и эзотерические учения, и опыт теории относительности стал чем-то вроде авторитетной поддержки этого сдвига, и его приняли, не особенно задумываясь. Но вот проходит несколько десятилетий и призыв к темпорализации архитектурного пространства остается, по сути дела – призывом.

Я не хочу создать впечатление стороннего и независимого наблюдателя этой истории. Возможно, что мое участие в ней не было значительным, но во всяком случае я участвовал в ней как мог. В конце 70-х годов, отойдя от Московского методологического кружка (ММК), руководимого Г.П. Щедровицким, я с головой ушел именно в архитектурное пространство. Отчасти уход из методологии был последствием моего анализа «проектирования без прототипов», которое столкнулось с проблемами, не только не имевшими готовых решений на то время, но и не обещавших таковых в обозримом будущем. Сам Г.П. Щедровицкий в то же время сделал крутой поворот от теоретической методологии к методологии игровой, которая мне казалась веселым, но столь же бесперспективным занятием.

В конце 70-х годов я подготовил небольшую книжку, изданную в ЦНТИ, посвященную проблематике архитектурного пространства. Примерно в то же время я опубликовал проблемную статью «Межпредметное пространство» в «Советском искусствознании-82». Одновременно я написал довольно большую работу «Поэтика архитектурного пространства», которая не вышла в свет, но опубликована в моем блоге. Здесь самое слово «поэтика» говорит о попытке дополнить пространственную идеологию в архитектуре своего рода формальным аппаратом, так как поэтика есть учение о художественных формах.

Конец 80-х годов был ознаменован поголовным увлечением «средовым» подходом, в котором пространственный пафос стал несколько сниженным, хотя по инерции он сохранялся в термине «предметно-пространственная среда». Я участвовал в нем скорее как благожелательный скептик, подозревая, что обещанный в нем поворот к экологии для архитектуры окажется очередной утопией, так как не дает реальных средств ни проектированию, ни исследованию, ограничиваясь умножением фактов, свидетельствующих в пользу и без них понятной проблемы.

Наконец, в 1990 году в первой части книги «Форма в архитектуре» (Методологические проблемы), я делаю попытку теоретического обобщения, прибегая к эпистемологической стратегии, то есть, опираясь не на онтологию предмета, а на язык его описания. Термин «методологический» не означал возвращения к методологии, скорее, он продемонстрировал, что этот подход ведет в тупик, так как синтез многообразия предметных описаний не может быть разрешен никаким из известных способов, в том числе и с помощью «методологической организации».

В самом конце 80-х годов я пытался предложить новый тип архитектурной школы, так как уже понял, что решение проблем лежит не столько в теории и не столько в «организации» пространства, сколько в организации профессионального мышления. Эти попытки не нашли поддержки и я взял тайм-аут и переключился на журналистику и живопись, которая все же ближе к реализации, чем зодчество. В итоге вышла книжка «99 писем о живописи» (написана в 1999-2001 гг., напечатана изд. НЛО в 2004). Как я теперь понимаю, именно в ней мне удалось окончательно уйти от пространства, пользуясь тем, что в живописи первую скрипку все же играет цвет, колорит, ставший для меня – тогда неосознанно – прототипом новой категории – субстанции.

Начиная с первых лет XXI века я возвращаюсь к теоретической работе в НИИТИАГе под знаком новых поисков принципиально новой парадигмы. Ее предварял экскурс в архитектурную мысль XIX века, что мне и сегодня кажется до конца не разрешенной проблемой, из которой вырос и символизм и авангард, и функционализм и модернизм – столь эффектно завершившие свои благие упования к середине XX века, открывшие дорогу новой эклектике постмодерна и критической деконструкции самого утопического мышления.

Несколько лет я, с легкой руки С.О. Хан-Магомедова, пытался систематически описать злоключения теории архитектуры 1960-х–2000-х годов. Дело продвигалось медленно, и попутно я начал довольно активно заниматься текущей критикой в журнале «Архитектор» СА РФ, где вел рубрику «Независимое суждение». Независимость эта во многом определялась тем, что к тому времени я утратил некогда живой интерес к концептуализму и синхронным ему линиям художественного авангарда. В середине десятилетия мне представился случай довольно серьезного возвращения к ММК, в книге «Квадратура кружка», написанной к 2011 году и до сих пор не изданной.

Разумеется, все эти направления и области моих интересов и соответствующие изменения в стиле мышления требуют тщательного исследования и критики, для которых еще не пришло время, но в этом коротком автобиографическом отчете я, полагаю, сумел назвать хотя бы главные из намерений, в конце концов воплотившиеся в работах 2011–2013 и нынешнего года, где я сначала занимался анализом категории Стиль и Среда под знаком категории смысла как идущего на смену категории формы и категории темпоральности как ключевой к пониманию смысла.

Темпоральность или время в этих размышлениях вышли далеко за рамки исторического времени и стали проникать в процессы восприятия и понимания, вызвав интерес к категории памяти. От категории памяти я естественно перешел к платоновскому анамнезису и к иерархии масштабов воспоминая от мгновенного припоминания и забвения впечатлений и переживаний и к вечности как трансценденции самой идеи памяти.

Возвращаясь от этих расширений темпоральности к архитектуре наших дней,

я пришел к неутешительным выводам об умирании архитектуры и полной победе проектного мышления, именуемого условно «дизайном», на пересечении которых миру явились некие «архитектурные монстры», выходящие в основном из мастерских «стархитекторов» и сторонников «параметрической методологии».

Эти мрачные оценки заставили меня более внимательно проследить судьбу самой теории архитектуры с начала прошлого века до нашего времени, и я увидел, что оставаясь на поверхности каскадом теоретических и проектных аттракционов, эта теория на самом деле неуклонно теряла свой предмет, квалификацию и профессиональную интуицию, повторяя, часто без всякой надежды на понимание, модные философские и научные идеи.

Более подробный текстуальный анализ этого еще предстоит, в частности, внимательное перечитывание трудов профессоров Баухауза и ВХУТЕМАСа и авторов знаменитого журнала «Оппозиции». Но для того, чтобы такое перечитывание вновь не стало простой апологетикой и пропагандой идей авангарда, как это произошло и с авангардом 20-х годов, и с поставангардом 60-х–70-х годов, необходимо иметь некое основание для критики, и это основание не может быть ни академической теорией архитектуры (в духе Жолтовского), ни все тем же конспектом идей французских структуралистов и постструктуралистов и немецких и французских феноменологов. Для объективной критики необходимо выработать какое-то, пусть даже гипотетическое, теоретическое и методологическое, но независимое основание. Только опираясь на него «критика» и анализ этой теории перестанет быть простым пересказом, цитированием и реферированием.

Поняв это, я попытался выдвинуть некий скелет новой теоретической парадигмы архитектуры, который, нуждаясь в собственном развертывании, и мог бы служить основанием критики, и питаться ее же результатами. В качестве центральной я выдвинул триаду категорий, символически противопоставленную витрувианской триаде (польза–прочность–красота) и заменившей ее в модернизме триаде форма–конструкция–образ, (хотя бы в интерпретации А. Иконникова), где последний обычно совпадал с категорией символа и знака.

Эта моя гипотетическая триада выглядит как триединство трех категорий: норма, масштаб и субстанция. Одновременно эта триада обращена и к мышлению, и к онтологии, которая в последние годы стала все больше интересовать теоретиков архитектурного проектирования (у нас, например, покойного М.Р. Савченко).

В категорию «норма» входят все нормативные структуры архитектуры – прежде всего, тип и типологии, так называемые «паттерны», но также семиотика и символика, а, соответственно, все типовые «формы» и композиционные прототипы, в том числе и пропорциональные прототипы гармонических структур отношений параметров. В категорию масштаба входят как привычные для теории архитектуры антропоморфные структуры и их изменения, так и темпоральные масштабы, измеряющиеся процессами функционирования и форм исторические изменения в нормах и трансцендентные темпоральные категории, такие как мгновение и вечность. Опираясь на эти категории, я далее пытаюсь перейти к категориям онтологического плана, в числе которых центральной оказывается категория «мира», а на периферии категории элементов (стихий) и ситуации. Здесь нет места для более подробной категориально-исторической экспликации этих категорий. Но и беглый взгляд на них не может не уловить их историко-онтологическую преемственность с традицией.

Наибольшие трудности и соответственно перспективы связаны с экспликацией категории субстанции. Эта категория принципиально не подлежит той логике метрической схематизации, к которой привязан анализ форм, и той символической шкалой состояний восприятия и переживания, с которой связана категория образа. Так что огромное количество рациональных понятий и категорий философии здесь остается чисто внешним контуром субстанциального анализа. Ближе всего к ней подходит категория материи и вещества*. Но эти категории в архитектуроведении давно уже утратили собственно художественный смысл и вошли в круг технической эпистемологии.

На самом деле центральной традиционной категорией для субстанции оказывается категория интуиции, потерянная академической и авангардистской идеологиями.

Категория интуиции оказалась для многих философских идеологий чрезмерно субъективной (романтизмом) и недостаточно «идеальной» или «формальной», то есть слишком индивидуальной, выпадающей из мира стандартных спецификаций. Единственная философская школа, в которой эта категория продолжает занимать важное место, остается «философия жизни» (Бергсон, Шпенглер, Ницще), но сами эти школы в современной идеологии, подавленной позитивизмом и марксизмом, остаются в виде, оставленном их основоположниками, и до сих пор не развитыми, хотя они в какой-то мере восходят к универсализму гетеанской мысли.

Категория субстанции, тем не менее, в философском отношении сохраняет следы материализма, отвергнутого физикализмом энергетических онтологий и энергийности неоплатонической традиции. Но все же несоответствие категории субстанции и категории формы остается камнем преткновения на пути ее вписывания в контекст теории архитектуры. И этот единственный камень оказывается более трудным, тогда как эстетика декоративного использования минералов могла бы войти в теорию архитектуры с меньшим трудом. Ей никто и не отказывает в таком вхождении, но суть дела в том, что именно категория субстанции позволяет нам надеяться на синтез различных онтологических представлений – не только декоративных свойств камня и дерева, но и тех материальных структур, которые лежат в основе памяти и осмысления – то есть структур переработки и хранения информации клетками головного мозга.

Я не имею ни малейшего желания сводить духовные аспекты субстанциального представления архитектуры к процессам в молекуле ДНК, но не использовать их в теории архитектуры как аналогии или параллели было бы столь же неразумно, как пренебрегать физическими свойствами камня в свете эстетических категорий тяжести и прочности, с помощью категории субстанции.

Я возлагаю на эту категорию особые надежды в целях «оживления» архитектуры, ныне повсеместно показывающей если не признаки «умирания», то черты «омертвения».

Последние для выживания человечества, на мой взгляд, столь же опасны, как и умирание и смерть. И не соглашаясь с пессимистами, видящими в перспективе ближайшего будущего (50-100 лет) глобальную катастрофу культуры и человечества, надеюсь, что архитектура станет одним из мощнейших средств осмысления и оживления человеческого и социального существования. Одним из первых шагов к такому новому ренессансу архитектуры я считаю трансформацию ее системы профессионального образования и теории, в которой категория субстанции, не вытесняя, а дополняя категории пространства и формы, станет не менее важной и решающей.
_______________________________
*Примечание
Есть возможность, что так вводимая категория субстанции будет принята за синоним категории «содержание». Эта опасность категориального смешения субстанции с содержанием вполне реальна. Тогда получается нонсенс – ибо категорию содержания нельзя ни заменить, ни «дополнить» категорией формы. Однако, в теории архитектуры, в отличие от логики, субстанция не есть ни содержание, ни материя, хотя к ней можно отнести категории и содержания, и материи. Она просто находится в ином «агрегатном» и, метафорически выражаясь, состоянии, и опознается не столько свой формой (как жидкость или газ тоже не воспринимаются нами в качестве форм), сколько чем-то вроде реверберации и резонанса.
 
Александр Раппапорт. Фотография Александра Бродского, 2013.

27 Января 2014

Александр Раппапорт

Автор текста:

Александр Раппапорт
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Крепости «Красной Вены»
Многочисленные дома для рабочих, построенные в Вене социал-демократическими бургомистрами в 1923–1933, положили начало ее сильной традиции муниципального жилья. Массивы «Красной Вены» – в фотографиях Дениса Есакова.
Технологии и материалы
Стать прозрачнее
Zabor modern предлагает ограждения европейского типа: из тонких металлических профилей, функциональные, эстетичные и в достаточной степени открытые.
Прочность без границ
Инновационный фибробетон Ductal®, превосходящий по прочности и долговечности большинство строительных материалов, позволяет создавать как тончайшие кружевные узоры перфорированных фасадов, так и бархатистые идеальные поверхности большеформатной облицовки.
Обновление коллекции декоров ALUCOBOND® Design
Коллекция декоров ALUCOBOND® Design от компании 3A Composites пополнилась несколькими новыми образцами – все они находятся в русле тренда на натуральность и отвечают самым актуальным тенденциям в дизайне.
Любовь к геометрии
Французское сантехническое оборудование DELABIE для крупных общественных сооружений выбирают выдающиеся архитекторы Жан Нувель, Норман Фостер, SANAA, Руди Ричотти и другие. Представляем новую модель бесконтактных смесителей TEMPOMATIC 4, сочетающих безопасность, мега-экологичность и стильный дизайн.
Урбан-домик на дереве
Современное игровое пространство Halo Cubic от финского производителя Lappset: множество сценариев игры и безупречный дизайн, способный украсить современный жилой комплекс любого класса.
Естественность и сила кирпича ручной работы
Датский ригельный кирпич ручной работы Petersen Kolumba на фасадах частного дома в Иркутске по проекту Станислава Гаврилова напоминает о мощи древнеримской архитектуры и прекрасно справляется с сибирскими морозами. Мы расспросили автора проекта об этом доме и работе с кирпичом Kolumba.
Handmade для кинотеатра «Москва»
Коммерческий директор компании Ледрус Максим Беляев рассказывает о том, в чем состоит специфика работы со светом по индивидуальному дизайн-проекту и как можно переквалифицироваться из поставщика в подрядчика с функциями ведущего консультанта, проектировщика оригинальных решений и производителя в одном лице.
Блестящие перспективы
Lucido – архитектурно ориентированная компания, ставящая во главу угла эстетику и технологичность. Предлагая все виды итальянской керамической плитки и мозаики, Lucido специализируется на керамограните больших форматов. Рассказываем о воссоздании мраморных слэбов, а также об экспериментах с большим форматом звезд мировой архитектуры Кенго Кумы и Даниэля Либескинда.
Материя с гибким характером
Алюминий – разнообразный материал, он работает в широком в диапазоне от гибкого дигитального футуризма – до имитации естественных поверхностей, подходящих для реконструкций и даже стилизаций. Рассказываем о 7 новых жилых комплексах, в которых использован фасадный алюминий компании SEVALCON.
Волшебная линия
Вентиляционные диффузоры Invisiline, созданные архитекторами Майклом и Элен Мирошкиными, завоевали престижную дизайнерскую премию Red Dot 2020. Невидимые решетки, придуманные для собственных проектов, выросли в бренд, ответивший на запросы коллег-архитекторов.
Эффектная сантехника для энергоэффективного дома
Экодом в Чезене, совмещающий функции жилья и рабочей студии архитекторов Маргариты Потенте и Стефано Пирачини, стал первым в Италии примером «пассивного дома», встроенного в плотный фронт городской застройки; кроме того он – результат реконструкции. Интерьеры дома удачно дополняет сантехника Duravit.
Сейчас на главной
Этюды о стекле
Жилой комплекс недалеко от Павелецкого вокзала как символ стремительного преображения района: композиция с разновысотными башнями, изобретательная проработка витражей и зеленая долина во дворе.
Место сбора
В Лондоне открылся 20-й летний павильон из архитектурной программы галереи «Серпентайн». Проект разработан йоханнесбургской мастерской Counterspace.
Сила цвета
Три московских выставки, где важную роль в дизайне экспозиции играет цвет: в Новой Третьяковке, Музее русского импрессионизма и «Царицыно».
Умер Готфрид Бём
Притцкеровский лауреат Готфрид Бём, автор экспрессивных бетонных церквей, скончался на 102-м году жизни.
Эстакада в акварели
К 100-летнему юбилею Владимира Васильковского мастерская Евгения Герасимова вспоминает Ушаковскую развязку, в работе над которой принимал участие художник-архитектор. Показываем акварели и эскизы, в том числе предварительные и не вошедшие в финальный проект, и говорим о важности рисунка.
Идейная составляющая
Попытка систематизации идей, представленных в Арх Каталоге недавно завершившейся выставки Арх Москва: критика, констатация, обоснование, отказ, – все в основном лиричное, традиции «бумажной архитектуры», пожалуй, живы.
Летать в облаках
Ресторан в Хибинах как новая достопримечательность: высота 820 над уровнем моря, панорамные виды, эффект левитации и остроумные инженерные решения.
Видео-разговор об архитектурной атмосфере
В первые дни января 2021 года Елизавета Эбнер запустила @archmosphere.press – проект об архитектуре в Instagram, где она и другие архитекторы рассказывают в видео не длинней 1 минуты об 1 здании в своем городе, в том числе о своих собственных проектах. Мы поговорили с Елизаветой о ее замысле и о достоинствах видео для рассказа об архитектуре.
21+1: гид по архитектурной биеннале в Венеции
В этом году архитектурная биеннале «переехала» в виртуальное пространство: так, 20 национальных экспозиций из 61 представлено в онлайн-формате. Цифровые двойники включают в себя видеоэкскурсии по павильонам, интервью с авторами и записи с церемонии открытия. Публикуем подборку национальных проектов, а также один авторский – от партнера OMA Рейнира де Графа.
Награды Арх Москвы: 2021
В субботу вечером Арх Москва вручила свои дипломы. В этом году – рекордное количество специальных номинаций, а значит, много дипломов досталось проектам с содержательной составляющей.
Вулкан Дефанса
В парижском деловом районе Дефанс достраивается башня HEKLA по проекту Жана Нувеля. От соседей ее отличает силуэт и фасадная сетка из солнцерезов.
Керамические тома
Ажурный фасад новой библиотеки по проекту Dietrich | Untertrifaller в австрийском Дорнбирне покрыт полками с книгами – но не бумажными, а из керамики.
Идеями лучимся / Delirious Moscow
В Гостином дворе открылась 26 по счету Арх Москва. Ее тема – идеи, главный гость – Москва, повсеместно встречаются небоскребы и разговоры о высокоплотной застройке. На выставке присутствует самая высокая башня и самая длинная линейная экспозиция в ее истории. Здесь можно посмотреть на все проекты конкурса «Облик реновации», пока еще не опубликованные.
Трансформация с умножением
Дворец водных видов спорта в Лужниках – одна из звучных и нетривиальных реконструкций недавних лет, проект, победивший в одном из первых конкурсов, инициированных Сергеем Кузнецовым в роли главного архитектора Москвы. Дворец открылся 2 года назад; приурочиваем рассказ о нем к началу лета, времени купания.
Союз Церкви и государства
Новое здание библиотеки Ламбетского дворца, лондонской резиденции архиепископа Кентерберийского, построено на берегу Темзы напротив Парламента. Авторы проекта – Wright & Wright Architects.
Сергей Чобан: «Я считаю очень важным сохранение города...
Задуманный нами разговор с Сергеем Чобаном о высотном строительстве превратился, процентов на 70, в рассуждение о способах регенерации исторического города и о роли городской ткани как самой объективной летописи. А в отношении башен, визуально проявляющих социальные контрасты и создающих много мусора, если их сносить, – о регламентации. Разговор проходил за день до объявления о проекте «Лахта-2», так что данная новость здесь не комментируется.
Пресса: Что не так с новой башней Газпрома в Петербурге? Отвечают...
На этой неделе стало известно, что Газпром собирается построить в Петербург вслед за «Лахта-центром» новую башню — 700-метровое здание. Рассказываем, что думают по поводу новой высотки архитекторы, критики и краеведы.
Башня превращается
Совместно с нашими партнерами, компанией «АЛЮТЕХ», начинаем серию обзоров актуальных тенденций высотного строительства. В первой подборке – 11 реализованных высоток со всего мира, демонстрирующих завидную приспособляемость к характерной для нашего времени быстрой смене жизненных стандартов и ценностей.
Переговоры среди лепестков
На Венецианской биеннале представлен новый проект Zaha Hadid Architects: модуль-переговорная Alis, подходящий как для интерьеров, так и для использования на открытом воздухе.