Историческая парадигматика архитектуры

Очерк архитектора-философа Александра Раппапорта: об архитектурных парадигмах прошлого и будущего.

Александр Раппапорт

Автор текста:
Александр Раппапорт

22 Августа 2013
mainImg
0 Обсуждая необходимость, возможность и средства построения новой парадигмы в теории архитектуры, небесполезно попытаться бросить взгляд в прошлое и посмотреть, какими парадигмами располагала архитектура. Прежде всего, следовало бы рассмотреть два этапа или две формации в архитектуре – допрофессиональную и профессиональную.

К допрофессиональной следует отнести так называемую «народную архитектуру», архитектурный фольклор. Туда же можно отнести и всякого рода самодеятельность, когда здания проектируют и строят любители. Таковых много и в наши дни, как среди «простого народа» – жителей села, плотников и пр., так и среди эрудитов, решивших обойтись без профессиональных услуг зодчего.

Встречаются, конечно, и сложные случаи. Куда, например, отнести Альберти? Профессиональной архитектурной подготовки он не получал, к народной архитектуре его отнести невозможно, но и любителем назвать трудно, хотя в эпоху Возрождения само любительство ценилось довольно высоко: «диллетанти» были не презираемы, а весьма почитаемы. Даже сам Ле Корбюзье был в большой мере самоучкой и архитектурной школы как таковой не окончил. В пору увлечения англичан палладианством таких любителей было немало среди состоятельных землевладельцев.

Что же характерно для народной и любительской архитектуры? Как правило, в былые времена (и часто по сей день) непрофессионал, строивший дом был одновременно его автором – архитектором (неважно, изобретал он или наследовал схему здания), строителем и заказчиком – то есть жильцом и хозяином. Это совмещение функций или ролей важно с той точки зрения, что в таком случае межпрофессиональные или межролевые коммуникации сходились в одном человеке, в одном сознании и интуиции.

Профессиональная архитектура, напротив, осуществляет свою деятельность в системе дистанцированных коммуникаций, где архитектор общается со строителями и с заказчиком, объясняя им возможности и правила построения здания и переводя их затруднения и запросы в свой собственный проектный или критико-теоретический, но профессиональный язык.

Говоря «дистанцированный», я имею в виду под дистанцией прежде всего то, что это дистанция между разными людьми и сознаниями, а порой и культурой, и образованием. Она может быть большей или меньшей, но она всегда присутствует. В самом понятии «дистанции» сочетаются несколько смыслов. Это и физическая дистанция: архитектор, заказчик и строитель – разные люди, живущие в разных местах. Это и культурная дистанция, то есть различие в сумме знаний навыков и способностей. Это, наконец, и социальная дистанция: кто-то из троих занимает высшие по отношению к другим социальные позиции.

Но в дистанциях мы должны различать как индивидуальные, так и социально-культурные моменты. К индивидуальным можно отнести темперамент, одаренность, талант и смекалку, инициативу и многое другое – при чем не всегда, например, архитектор обладает большей интуицией, чем заказчик или строитель. Бывает по-всякому.

Но есть еще социокультурная дистанция в различии подготовки, языков, профессиональных знаний и в идеологической компетентности. И вот тут профессиональная архитектура в последние тысячелетия оказывалась опосредованной определенными социальными институтами. Архитектор выполнял волю религиозной (церковной) иерархии или сословной иерархии (аристократии). И лишь в последние сто с небольшим лет архитектор начинает работать на заказчиков, не обладающих ни идеологическим, ни сословным превосходством, если не трансценденцией. Более того, архитектор в новых условиях понимает себя и свою роль часто как выше стоящую в системе социально-культурных институтов, чем заказчик (торговец, банкир) или потребитель (рабочие и служащие, жители поселений).

Социальное положение проектировщика теперь отчасти независимо от религии и сословных иерархий, а отчасти и превосходит институты других рангов, что позволяет архитектору поучать своих заказчиков – как им нужно строить свои здания и как вообще организовать свой быт и деятельность.

Архитектор попадает в мнимо возвышенный разряд учителей жизни.

Все это мы хорошо знаем по многочисленным программам и манифестам 20-х годов. Потом, когда началось массовое городское строительство, не обеспеченное опытом городской жизни, как утопающий за соломинку, сами архитекторы начали хвататься за социологию. Но если социология и существует (в чем можно сомневаться), то скорее всего как наука, И социолог – ученый, а не учитель. Он исследует жизнь, а не учит жизни.
 
Учат жизни пророки и вселенские соборы. Там же, где общество сбросило с себя груз религиозных предрассудков и установила новые предрассудки плановой партийной власти, учившей как строить «новую жизнь» и «новый мир», разрушив «старый мир» до основания. Те, кто склонен усматривать архитектурную парадигматику в науках, мог бы увидеть ее и в идеологических конструкциях новой партийной власти. Но от того, что эта власть и ее идеология пользовались такими «основательными» категориями как «фундамент» и «надстройка», сооружения, получавшиеся из этой идеологии, получались и непрочными и не слишком полезными, разве что «красивыми», хотя за красотой пришлось обращаться к рабовладельческому опыту Древнего Рима, и буржуазии – Флоренции и Венеции.

«Жизнестроительством» занялись архитекторы, экономисты и идеологические лидеры. Они строили жизнь на основе нового социального строя и новой социальной иерархии, где уже не было патриархов и пап, князей и королей, купцов, миллионеров и миллиардеров, но были министры, члены Политбюро, академики, лауреаты сталинских премий и герои социалистического труда – рационализаторы и инициаторы. Строя новую жизнь, они отвергали гнилую культуру капиталистических стран, но охотно перенимали из них все передовое, хотя объяснить, каким образом это «передовое» рождалось в условиях все более глубокого кризиса капитализма, не смогли.

Общий вектор надежд жизнестроительства указывал в XX веке, однако, не только на партийную или капиталистическую элиту, но и на науку. Однако научной дисциплины, которая бы учила жизни и давала образцы таковой, не было ни в СССР, ни в Америке, и не существует до сих пор, (химерическое образование под именем «научный коммунизм» ничуть не лучше какого-нибудь «научного капитализма»), но архитектура волею судеб оказалась втянута в то самое святое место, которое, как известно, пусто не бывает. Это незаметное изменение функций сопровождалось тем, что реальную школу жизни в СССР взяла на себя партийная номенклатура, а архитектор выполнял две функции – проводил решения этой номенклатуры в жизнь, (руководствуясь «передовым» опытом Древней Эллады и Рима или тех же США), а потом уже отвечал за ошибки этой партийной власти, как если бы действовал по собственной воле.

Можно было бы долго и в деталях описывать перипетии этой парадоксальной эпохи жизнестроительства, которая теперь стала историей, но суть дела ясна. Парадигматика архитектурной воли опиралась в прошлые эпохи на трансцендентную идеологию и волю социальной и сословной иерархии, и с помощью этой воли и идеологии, творческая сила которой оказалась потрясающей, были созданы величайшие шедевры мировой архитектуры. Конечно, архитекторы предпочли бы относить эти шедевры (пирамиды Гизе, храм Соломона, римский Пантеон, византийские храмы, мусульманские мечети и готические соборы) исключительно своей гениальности, но факт остается фактом, упадок трансцендентной воли сословной аристократии и церковной иерархии лишил архитектуру способности достигать таких же высот. Если, конечно, не считать соответствующими высотами проекты Дворца Советов или лучезарных городов Ле Корбюзье и Леонидова, сооружения вроде Бруклинского моста и Эйфелевой башни.

И если архитектуре суждено найти в будущем новую парадигму, которая обеспечила бы демократическому и свободомыслящему социуму не меньшие успехи, то вопрос о трансцендентной силе, лежащей в ее основе, не может быть исключен из сферы теоретического внимания.

Одними лозунгами, уповающими на всесилие новой власти уже не отделаться, и надеждами на социальные науки и даже философию, тоже.

Сложившееся в какой-то мере случайно (хотя, быть может, эта случайность есть всего лишь следствие нашего непонимания стоящих за ней причин) место архитектуры в развитии мировой культуры и социального порядка в будущем, скорее всего, останется в сфере иных духовных движений и исследовательских практик, включающих и самую архитектурную творческую интуицию. Но какова структура такого социального проектирования, в котором на архитектуру действительно были бы возложены функции смыслового обеспечения новой жизни и строительства Нового мира, мы до сих пор так и не знаем.

Я не думаю, что архитектура в одиночку справилась бы с такой грандиозной задачей, но не вижу в современных социально-культурных институтах ничего, что обеспечило бы ей необходимую поддержку в рамках новых ценностей социального равенства и справедливости. Даже если сохранить веру в эту поддержку за трансцендентным вмешательством Бога, представляющие его волю современные церковные институты к этому уже не способны (о чем свидетельствует не слишком успешный опыт строительства культовых сооружений последних ста лет). Остается вопрос о том, чем и как должна заниматься в этих условия теория архитектуры, волей неволей остающаяся, вопреки своей бесславной судьбе, представительницей профессии.

Не претендуя ни на какие пророчества, позволю себе высказать лишь одно, кажущееся мне достаточно очевидным предположение. Чего бы мы ни ждали от новых пророков в архитектуре, искусстве или политике, непредвзятое и всесторонне исследование самой ситуации в мире и роль архитектуры в этом мире не может не быть предметом ее собственных интересов и интенсивного постижения. Говоря «всестороннее», я имею в виду и признание ее современного кризиса, и необходимость новой парадигматики (прежде всего, нового категориально-понятийного аппарата) и рассмотрение всех тех условий, определяющих судьбу архитектуры, которые в предшествующих архитектурных инициативах оказались за бортом анализа в силу их кажущейся «несовременности», ретроградности, классовой реакционности, предрассудков мистицизма и идеализма, или национальной неполноценности. Всесторонность не ставит никаких заранее выбранных фильтров перед новейшими научно-техническими и идеологическими идеями, но, учитывая опыт прошлого столетия, должна, по-видимому, пытаться предотвратить их одностороннюю идеализацию и переоценку или, напротив, недооценку и исключение из поля зрения.

Опыт прошлого столетия весьма поучителен не только в своих реальных достижениях, но и в не менее очевидных утратах, которые в какой-то мере (разумеется, нет смысла сводить к ним все условия дальнейшего развития) мешали нам понять как природу архитектуры, так и природу мира, в котором архитектура играет столь жизненно необходимую роль. Конечно, возлагая эти исследования, прежде всего, на теорию архитектуры, я отдаю себе отчет в том, что ее успех окажется реальным только при поддержке иных интеллектуальных инициатив и духовных движений.

Вот почему связь теории архитектуры с науками, техникой, философией, искусством и культовыми сферами должна становится все более прозрачной и интенсивной.

Но в третьем тысячелетии все эти сферы духовной жизни оказываются уже в ситуации большего равноправия и ни одна из них не может считать себя исключительной законодательницей, требующей от иных сфер безусловного подчинения ее авторитету.

Распад синтетического состояния архитектуры, совмещавшей в одном лице все роли и все знания, и переход от профессиональной коммуникации Нового времени к какой-то новой парадигме предполагает, что в этой парадигме все участвующие в коммуникации сферы будут обладать равными правами, а дистанции между ними будут регулироваться не односторонним увлечением, а всесторонним согласием.
Александр Раппапорт. Фотография Александра Бродского, 2013.

22 Августа 2013

Александр Раппапорт

Автор текста:

Александр Раппапорт
Похожие статьи
Памяти Шехтеля
К 90-летию со дня смерти Федора Осиповича Шехтеля рассказ директора Музея архитектуры Ирины Коробьиной о знаменитом архитекторе модерна.
Una seconda vita per l′avanguardia
Директор Музея архитектуры – об экспозиции на тему истории русского авангарда на миланской триеннале «21 век. Дизайн после дизайна».
Музей как ликбез
Начинаем вести блог Ирины Коробьиной, директора музея архитектуры. Первый текст – об образовательных программах музея и о том, что дискредитация российской архитектуры это следствие плохого образования.
Лица физические и юридические
Начинаем вести блог Андрея Бокова, президента Союза архитекторов России. Первая публикация посвящена поправкам в закон «Об архитектурной деятельности», законопроекту, который недавно начал движение по инстанциям.
Лезь на забор!
Молодые архитекторы Петербурга, организовав персональную выставку, объявили о рождении движения «максимализма». Публикуем их манифест и статью о выставке.
Конкурсы для всех?
Наш постоянный читатель архитектор Виталий Ананченко – о том, как сделать конкурсы привлекательнее для архитекторов и как познакомить горожан с их результатами.
Высокая бесполезность
Этим текстом мы начинаем серию очерков архитектора-философа Александра Раппапорта. Итак, польза или бесполезность?
Итоги вне премии
Вика Абель слагает с себя полномочия куратора премии «Дом года» и озвучивает свою версию итогов проекта «20 лет архитектуры постсоветской России» и объявляет новую премию.
Технологии и материалы
Решения Hilti для светопрозрачных конструкций
Чтобы остекление было не только красивым, но надёжным и безопасным, изначально необходимо выбрать витражную систему, подходящую для конкретного объекта. В зависимости от задач, стоящих перед архитекторами и конструкторами, Hilti предлагает ряд решений и технологий, упрощающих работу по монтажу светопрозрачных конструкций и обеспечивающих надежность, долговечность и безопасность узлов их крепления и примыкания к железобетонному каркасу здания.
Квартира «в стиле Дружко»
Дизайнер Александр Мершиев о ремонте для телеведущего Сергея Дружко и возможностях преобразования пространства при помощи красок Sikkens.
Потолки для мультизадачных решений
Многообразие функциональных потолочных решений Knauf Ceiling Solutions позволяет комплексно решать максимально широкий спектр задач при создании комфортных, эстетически и стилистически гармоничных интерьеров.
Внутри и снаружи:
архитектурные решения КНАУФ АКВАПАНЕЛЬ®...
Системы КНАУФ АКВАПАНЕЛЬ®, включающие цементную плиту, обладают достоинствами, которые проявляют себя как в процессе монтажа, так и при отделке, и в эксплуатации. Они хорошо подходят для нетиповых решений. Вашему вниманию – подборка жилых комплексов с разнообразными примерами использования данной технологии.
Во всем мире: опыт использования систем КНАУФ АКВАПАНЕЛЬ®...
Разработанная компанией КНАУФ технология АКВАПАНЕЛЬ® отвечает высоким требованиям к надежности отделочных решений, причем как в интерьере, так и на фасадах. В обзоре – о том, как данная технология применяется за рубежом на примере известных – общественных и жилых – зданий.
Шесть общественных комплексов, реализованных с применением...
Технологии КНАУФ АКВАПАНЕЛЬ® давно завоевали признание в отечественной строительной отрасли. Особенно в области общественных зданий, к которым предъявляются особые требования по безопасности, огнестойкости, вандалоустойчивости. При этом, технологии «сухого строительства» значительно сокращают монтажные работы.
Лахта Центр: вызовы и ответы самого северного небоскреба...
Не так давно, в 2021 году, в Петербурге были озвучены планы строительства, в дополнение к Лахта Центру, двух новых небоскребов. В тот момент мы подумали, что это неплохой повод вспомнить историю первой башни и хотя бы отчасти разобраться в технических тонкостях и подходах, связанных с ее проектированием и реализацией. Результатом стал разговор с Филиппом Никандровым, главным архитектором компании «Горпроект», который рассказал об архитектурной концепции и о приоритетах, которых придерживались проектировщики реализованного комплекса.
На заводе «Грани Таганая» открылась вторая производственная...
В конце 2021 года была открыта вторая производственная линия завода «Грани Таганая». Современное европейское оборудование позволяет дополнить коллекции FEERIA и «GRESSE» плиткой крупных форматов и производить 7 млн. квадратных метров керамогранита в год.
Duravit для Сколково
В новом городе, рассчитанном на инновации, и сантехника современная и качественная. От компании Duravit.
Куда дальше? В Ираке появился объект с российским...
Много стекла, света, белые тона в наружной отделке, интересные геометрические детали в оформлении фасадов – фирменный стиль Lalav Group графичный и минималистичный. Он отсылает к архитектуре современных мегаполисов, хотя жилой комплекс Wavey Avenue расположен всего в нескольких километрах от древней цитадели.
Изящная длина
Ригельный кирпич благодаря необычному формату завоевывает популярность и держится в трендах уже несколько лет. Рассказываем, когда уместно использовать этот материал, и каких эффектов он позволяет добиться.
Пятерка по химии
Компания «Новые Горизонты» разработала и построила в Семеновском сквере Москвы игровой комплекс «Атомы». Авторская площадка мотивирует детей к общению и активности, а также служит доминантой всего сквера.
Punto Design: как мы создаем мебель для общественных пространств...
Наши изделия разрабатываются совместно с ведущими мировыми дизайнерами и архитекторами – профессионалами со всего мира: студиями «Karim Rashid», «Pastina», «Gibillero Design», «Studio Mattias Stendberg», «Arturo Erbsman Studio», Мишелем Пена и другими.
Сейчас на главной
Градсовет Петербурга 25.05.2022
Градсовет рассмотрел дом от Евгения Герасимова на Петроградской стороне и жилой квартал на Пулковском шоссе от Сергея Орешкина. Обе работы получили поддержку экспертов, но прозвучало мнение о проблемах с масштабом и разнообразием в новой застройке.
Незаживающая рана
Проект «памятника последнему геноциду» Георгия Федулова занял 3 место на международном конкурсе. Памятник, ради которого проводился конкурс, планируется установить в канадском городе Брамптоне.
Олег Манов: «Середины нет, ее нужно постоянно доказывать...
Олег Манов рассказывает о превращении бюро FUTURA-ARCHITECTS из молодого в зрелое: через верность идее создавать новое и непохожее, околоархитектурную деятельность, внимание к рисунку, макетам и исследование взаимоотношений нового объекта с его окружением.
Уголок в лесу
В проекте загородного дома RoomDesignBuro использует несколько нестандартных решений: каркасную систему на фанерных коннекторах, угловой план, мягкую кровлю и магнезиевое покрытие полов.
Народный театр XXI века
На Тайване завершено строительство Тайбэйского центра исполнительских искусств по проекту OMA. Здание рассчитано на смелые эксперименты и иную, чем обычно, социальную позицию театра.
Выше супремума
Максим Кашин разместил в своей мастерской пространственную инсталляцию, посвященную супрематизму, но на него не похожую – авторы исследуют границы и возможности направления, декларированного Малевичем. Свой супрематизм они называют новым.
Энергия искусства вместо электричества
В Ташкенте представлен проект реновации здания электростанции, где располагается Центр современного искусства, а также проекты арт-резиденций в Старом городе. Автором выступило французское бюро Studio KO.
Юлия Тряскина: «В современном общественном интерьере...
Новая премия общественных интерьеров IPI Award рассматривает проекты с точки зрения передовых тенденций современного мира и шире – сверхзадачи, поставленной и реализованной заказчиком и архитектором. Говорим с инициатором премии: о специфике оценки, приоритетах, страхах и надеждах.
Что вы хотите знать об архбетоне?
– теперь можно спросить.

Запускаем проект, посвященный архитектурному бетону, и предлагаем архитекторам, которые работают с этим актуальным материалом, так же как и тем, кто собирается начать, задать свои вопросы производителям.
Несущий свет
Новый ландшафтный объект красноярского бюро АДМ – решетчатый «забор» на склоне Енисея, в противовес названию совершенно проницаем и открывает путь к террасе над рекой. Форма его узнаваемо-современна.
Кино как поиск
В ГЭС-2 на презентации 99 номера «Проекта Россия» показали фильм – «архитектурное высказывание» бюро Мегабудка. Говорят, первый такого рода опыт в нашем контексте: то ли часть заявленного архитекторами поиска «русского стиля», то ли завершающий штрих исследования.
Расскажи мне про Австралию
Способны ли волнистые линии на белом фоне перенести клиентов московского кафе на побережье Австралии? Напомнить о просторе, морском воздухе, волнах? На этот вопрос попытались ответить в своем проекте авторы интерьера кафе WaterFront.
Стандарты по школам
Москомархитектура представила новые рекомендации проектирования объектов образования и инженерной инфраструктуры.
Прохлада в степи
Многоуровневая вилла в Ростовской области, отвечающая аскетичному природному окружению чистыми формами, слепящим белым и зеркалом воды.
Войти в матрицу
Девять отсутствующих колонн, форму которых создает лишь обвивший их плющ из кортеновской стали, дизайнер и художник Ху Цюаньчунь собрал в плотный кластер, противостоящий индустриализации окружающих территорий.
Сосновый дзен
Загородный дом от бюро «Хвоя» с характерным лиризмом и чертами японской традиционной архитектуры, построенный меж сосен Карельского перешейка.
Любовь и мир
В Доме МСХ на Кузнецком мосту открылась выставка Василия Бубнова. Он известен как автор нескольких монументальных композиций в московском метро, Артеке и Одессе, но в последние 30 лет работал в основном как очень плодовитый станковист.
Бетон, дерево и кофе
Замысел нового кофе-плейса, спрятанного в глубине дворов на Мясницкой, родился в городе Орле и отчасти реализован орловскими мастерами по дереву. Кофейня YCP совмещает минимализм подхода с натуральными материалами: дубовой мебелью и бетонными потолками.
Пресса: Неотвратимость счастья
Григорий Ревзин о том, как Сен-Симон назначил утопию государственным долгом. Сен-Симон относится к ограниченному числу подлинных пророков веры в социализм, что вселяет известную робость любому, кто собирается о нем писать,— в него инвестировано слишком много надежд, светлых мыслей и желаний.
Кирпичный супрематизм
Арт-центр TIC создавался как символ и важный общественный центр гигантского, динамично развивающегося промышленного района на окраине городского округа Фошань.
Винный дом
Счастливая история возрождения заброшенного особняка в качестве ресторана с энотекой и новой достопримечательности Воронежа.
Каспийские дары
Рыбное бистро и лавка в центре Махачкалы по проекту Studio SHOO: яркие росписи, морские канаты для зонирования и вид на город.
Нетипичная реновация
Проект, предложенный для реновации пятиэтажек в центре Калуги, совмещает две очень актуальные идеи: реконструкцию без сноса и деревянные фасады. Тренды не новы, но в РФ редки и прогрессивны.
Владимир Плоткин:
«У нас сложная, очень уязвимая...
В рамках проекта, посвященного высотному и высокоплотному строительству в Москве последних лет поговорили с главным архитектором ТПО «Резерв» Владимиром Плоткиным, автором многих известных масштабных – и хорошо заметных – построек города. О роли и задачах архитектора в процессе мега-строительства, о драйве мегаполиса и достоинствах смешанной многофункциональной застройки, о методах организации большой формы.