Будва, небольшой городок на берегу Адриатического моря – это один из самых известных курортов Черногории. Как многие приморские города, он расположен в широкой дугообразной бухте между двумя острыми выдающимися в море мысами, похожими на полуострова. Один из них, западный, целиком занят историческим центром города – крепостью XV века. В крепости узкие улочки, каменные дома, черепичные крыши, а также собор VII века с колокольней XIX-го. Второй мыс-полуостров, замыкающий город с восточной стороны, почти во всем противоположен первому – он горист, покрыт лесом и почти совершенно дик. На скалистых пляжах встречаются папуасские зонтики из засохших листьев, холодные ручейки родников и даже пещеры. Надо всем этим запланировано построить новую и современную часть города: квартал таунхаусов, дом-башню с муниципальными квартирами, гостиницу и казино. Заказчик строительства – российская компания “Slav-Inn”, провела для этого закрытый архитектурный конкурс, одним из условий которого было – чтобы новая жилая башня, переспорив колокольню крепости, стала новым символом города.
Участвуя в этом конкурсе, Николай Лызлов предложил два варианта архитектурного решения квартала. Их планировочные структуры схожи: застраивается западная половина мыса-полуострова, в ее северной части располагаются домики-таунхаусы, в южной гостиница и казино, в центре между ними вырастает 30-этажная башня – для Будвы настолько высокая, что хочется ее использовать как морской маяк (кстати это не исключено). Под башней был запланирован туннель с выходом к морю, а на ее крыше – вертолетная площадка.
Разница между вариантами – формально-стилистическая: по собственному выражению архитектора, один из них «жесткий ортогональный», другой «гибкий и мягкий».
Первый вариант заставляет вспомнить о «динамических кубистических композициях», деревянных выставочных павильонах и других экспериментах русского авангарда 1920-х гг. вплоть до проекта башни III Интернационала. 30-этажная башня на прямых железных ногах делает шаг к морю – почти как мухинские «Рабочий и колхозница». Две консоли – одна длинная и плоская внизу и другая, вырастающая как продолжение шагающей «ноги» в верхней части дома – наводят на мысли о прыжках в воду, которые так любили советские 1920-е. Хотя в данном случае они, разумеется, служат видовыми площадками. Направления двух главных опор – «шагающих ног» – находят отклик в тонких линиях решетки, со всех сторон окружающей гигантскую конструкцию наподобие строительных лесов, зримо проявляя структуру замысла. Эта башня лучше всего смотрится в макете из дерева – каркас пересекающихся тонких опор проявляет логику внутреннего движения и заставляет любоваться трехмерной и прозрачной геометрической структурой.
Таунхаусы в этом варианте частично вкопаны в землю и квадратно лепятся вокруг самой высокой северной горки, создавая подобие ступенчатой башни – вавилонского зиккурата. Для советского человека зиккурат – это прежде всего мавзолей; кстати сказать, в этой форме не только построили мавзолей Ленина, но и проектировали усыпальницу Свердлова. Поэтому ступенчатые домики больше всего – особенно на деревянном макете – напоминают мавзолей, а башня – высокую трибуну при нем. Хотя масштаб, разумеется, значительно крупнее. Но надо признать, что созданный образ откровенно необычен и нов в ряду современного «башенного» строительства – при том, что его историческая «привязка» более чем очевидна.
Во втором варианте «пещер» нет, а домики – напротив, высоко приподняты над землей и надеты на пронизывающие их насквозь игольчатые опоры. Здесь каркас уже не похож на деревянные конструкции 1920-х, и больше напоминает огромный железобетонный тростник. Он плотным снопом рассажен вокруг ядра башни и несет на себе разомкнутые стеклянные полукольца с квартирами. Здесь ощущается иное движение, подобное фантастическому механизму – как будто бы приземлившийся космический цилиндр начал плавно раскладываться, обнажая внутренние конструкции.
И все же в двух столь разных вариантах прочитывается общая подоснова – «решетка», линии которой либо расходятся, либо пересекаются, образуя ромбические переплетения. Линии этой сетки не ограничиваются традиционно отведенной им ролью несущих опор и не заканчиваются у основания поддерживаемых объемов. Напротив, они либо окружают здания наподобие строительных лесов, либо пронизывают их насквозь, прорастая сквозь крыши. Представляя таким образом нам на обозрение некоторую полупрозрачную пра-конструкцию, подобному театральным механизмам в постановках Мейерхольда.
В этих проектах прочитывается множество раздумий и аналогий, они кажутся даже перенасыщенными экспериментальностью. А вот гламурного в них немного. Что, возможно, и не позволило выиграть конкурс. Зато образовало любопытный эксперимент, созвучный работам упомянутых здесь выше мастеров авангарда.
