English version

«Подход к управлению объектами Всемирного наследия изменился от авторитарного к демократическому»

Архитектор Кай Вайзе, глава непальского отделения ИКОМОС и консультант ЮНЕСКО – о восстановлении азиатских памятников после землетрясений, проблеме аутентичности, тендерах на реставрацию и местном сообществе как части объекта Всемирного наследия.

07 Апреля 2017
mainImg
0 В апреле 2015 в Непале произошло сильное землетрясение, унесшее тысячи жизней и разрушившее или серьезно повредившее множество сооружений, включая древние памятники архитектуры. Ко второй годовщине этого трагического события мы публикуем серию интервью с архитекторами, занимающимися восстановлением страны после катастрофы.

Кай Вайзе с 2003 работает консультантом ЮНЕСКО. За это время он участвовал в создании систем управления объектами Всемирного наследия в Центральной и Южной Азии, в частности – долины Катманду и Лумбини в Непале, Самарканда в Узбекистане, горных железных дорог Индии и храмового комплекса в Пагане в Мьянме. Подход к созданию этих систем был признан образцовым ЮНЕСКО и ИКОМОСом.

zooming
Кай Вайзе



– Как вы оказались в Непале?

– По происхождению я швейцарец, но родился здесь, в Непале. Мой отец был архитектором. По поручению правительства Швейцарии он прибыл в Непал в 1957 и со временем открыл здесь свое бюро. После получения степени магистра архитектуры в Швейцарской высшей технической школе Цюриха в начале 90-х я вернулся в Катманду и стал здесь работать. Позже устроился консультантом ЮНЕСКО, начал участвовать в сохранении объектов культурного наследия, в частности в планировании мер по охране памятников. Сегодня эта деятельность для меня стала основной.

Разрушенный храм Часин Дега (Chasin Dega) на площади Дурбар (г. Катманду) с каменной табличкой с указанием статуса объекта Всемирного наследия © Kai Weise



- Вы также президент непальского комитета Международного совета по памятникам и достопримечательностям (ИКОМОС). Какую роль играет эта организация в стране?

– В Непале дважды пробовали создать региональный офис ИКОМОСа, я участвовал во второй попытке. Роль этой организации существенно изменилась после землетрясения 2015-го: региональное отделение ИКОМОСа в Непале стало платформой для обсуждения разных подходов к восстановлению памятников после стихийного бедствия. Главный спор шел об укреплении конструкций поврежденных памятников. Часть экспертов утверждала, что, если мы реконструируем объект Всемирного наследия, мы должны сделать его более прочным. Другие выступали против укрепления, стремясь избежать использования современных материалов и, следовательно, потери подлинности. Третьи эксперты придерживались нейтральной позиции, предлагая укрепить конструкции за счет использования традиционных, местных материалов, без бетона и цемента. Другой спорный вопрос состоял в том, сохранять ли фундамент построек как есть и строить поверх него или же заниматься его укреплением (в том числе путем его замены на новый).

– Какой была ваша позиция в этом споре?

– Вначале я больше заботился о сохранении аутентичности объектов наследия, но со временем начал проводить различия между охраняемыми памятниками. Например, в Пагане в Мьянме мы разделяем действующие и недействующие храмы в том смысле, что некоторые памятники продолжают использоваться для регулярных служб, а другие – нет. Действующие пагоды, имеющие определенное религиозное значение, реконструируются и восстанавливаются, а не используемые для обрядов памятники, как правило, консервируются.

Вид на площадь Дурбар (г. Катманду) с расчищенным цоколем разрушенного храма Нараян на переднем плане и со значительно поврежденным дворцом Гаддхи Байтак (Gaddhi Baitak) – неоклассической постройкой времен правления династии Рана © Kai Weise



– Вы работаете в долине Катманду и в Пагане, с двумя объектами Всемирного наследия, которые были сильно разрушены во время землетрясений в 2015 и 2016 годах, соответственно. Возможно ли разработать типовую стратегию сохранения объектов наследия в сейсмически активных районах?

– Это сложный вопрос. Прежде всего, нам нужно лучше понять, чем мы руководствуемся, работая с пострадавшими при землетрясениях памятниками. В большинстве сейсмически активных регионов Земли эти объекты наследия уже не раз переживали землетрясения. Как они выстояли? Что было сделано ранее, чтобы гарантировать их сейсмоустойчивость? Надо углубиться в прошлое и изучить те конструкции и материалы, которые выстояли.

Проблема в том, что мы используем неправильные инструменты. После университета мы пытаемся использовать методы, предложенные для спроектированных по современным принципам зданий, при оценке совершенно иных по сути построек. Неудивительно, что часто эти методы не подходят. Оценка здания с инженерной и структурной точки зрения – вопрос расчетов на основе определенных допущений. Чтобы сделать эти допущения, нужно понимать ситуацию. Отсутствие понимания приводит к полному просчету.

Возьмем, к примеру, самый значительный памятник долины Катманду – дворец Хануман-Дхока, который был полностью разрушен землетрясением в апреле 2015-го. После стихийного бедствия один западный архитектор проводил оценку причин случившегося. По его расчетам, фундамент дворца был недостаточно мощным для сооружения такого масштаба и возраста. В ходе археологических раскопок выяснилось, что фундамент дворца был в отличном состоянии и что, на самом деле, он на триста лет старше, чем мы думали: то есть фундаменту было 1400 лет. Я не думаю, что тот архитектор ошибся в своих расчетах. По-моему, дело в том, что основа для его расчетов и его метод не подходят для подобного применения.

Обрушившееся здание в историческом центре Катманду © Kai Weise



– Возможно ли применять опыт других сейсмически активных регионов мира в Непале, или же работа по ликвидации последствий землетрясений специфична для каждой страны?

– Мы можем многому учиться друг у друга. Например, в Непале мы очень тесно работаем с японским опытом. Мой друг из Индии руководит курсом в университете Рицумейкан по управлению рисками стихийных бедствий для объектов наследия. Слушатели этого курса приезжают из сейсмически активных регионов всего мира – от Южной Америки до Южной Европы. Курс доказал, что определенные методы и подходы применимы универсально. Однако, когда дело доходит до деталей, например, до материалов, нам нужно быть очень внимательными к конкретному местоположению. В Японии, в основном, используют деревянные конструкции, в Непале – смесь из дерева и кирпича, в Италии – главным образом, камень и кирпич.

В эпоху палеолита холм Сваямбху был островом посреди озера Катманду. Сегодня, когда дно озера превратилось в густо заселённую долину Катманду, холм Сваямбху и установленная на нём ступа окружены морем домов © Kai Weise



– Как вы были вовлечены в ликвидацию последствий землетрясения 2015-го?

– Я входил в команду экспертов, разрабатывавших стратегию реабилитации пострадавших от землетрясения памятников. Землетрясение случилось в апреле, у нас оставалось только два месяца до муссонов, нужно было срочно защитить поврежденные памятники от приближавшихся ливней. Если бы это удалось, в сезон муссонов у нас было бы время для разработки долгосрочной стратегии восстановления памятников. Стратегия получилась неплохой, но правительство использовало ее только частично. Например, было утверждено руководство по реабилитации, но предложенные нами меры не проводились. Мы выступали за традиционные, ремесленные методы строительства, но часто устраивались тендеры и выбирались подрядчики, которые понятия не имели об особенностях работы с традиционными зданиями. Позже я разработал рамочную программу восстановления объектов культурного наследия после стихийных бедствий для Непальского национального агентства по реконструкции. Этот документ был официально опубликован, но не внедрен.

Спасательные работы после землетрясения в Горкхе с участием армии и полиции на площади Дурбар в г. Лалитпур. © Kai Weise



– Как вы оцениваете работы по восстановлению памятников после землетрясения 2015-го?

– Я слышал, что в Бхактапуре было довольно много инициатив местных сообществ по восстановлению памятников, в которых в основном использовались рабочие-ремесленники. Тяжелей всего восстановление памятников идет в тех случаях, когда его поручают внешним подрядчикам, не знакомым с традиционными методами строительства. Такие подрядчики ориентированы в основном на коммерческую рентабельность, привлечение местных ремесленников кажется им слишком дорогостоящим. Среди получивших реставрационные проекты подрядчиков нам встречались те, кто понятия не имеет, что они должны делать. Это крайне печальная ситуация, ведь речь идет о реконструкции важных объектов наследия.

Подпорки для фасада, грозящего обрушиться главную статую Ханумана, с неповрежденным храмом Агамчхен (Agamchhen), возвышающимся на деревянных сваях над дворцом © Kai Weise



– Какова роль международных организаций в ликвидации последствий стихийных бедствий?

– У этого вопроса – две стороны: что международные организации должны были бы делать и что они на самом деле делают. В Непале вместо того, чтобы поддерживать правительство и другие органы власти в осуществлении разработанных на местах программ, ЮНЕСКО направляет свои ресурсы на реализацию собственных проектов. На мой взгляд, это неправильно. Приоритет в решении любых задач должен быть за местным сообществом, и особенно за местными ремесленниками, конечно, в том случае, если они в состоянии этим заниматься. Роль международных организаций состоит в поддержке инициатив местных сообществ, в помощи им по технической стороне дела.

В Пагане (Мьянма) связь между международными организациями и национальными деятелями работает намного лучше. Там ЮНЕСКО смогла ограничиться поддержкой правительства. В Непале ЮНЕСКО могла бы играть аналогичную важную роль, но этого еще не произошло.

Поврежденное выставочное крыло Трибхуван и обрушившаяся девятиэтажная башня одного из дворцов на площади Дурбар (г. Катманду) © Kai Weise



– Как воспринимает такое вмешательство международных организаций местное население?

– Жители Непала и местные организации смотрят на такие международные интервенции как на источник финансирования. С другой стороны, многие международные организации предпочитают конкурировать с местными экспертами и ремесленниками, а не сотрудничать с ними. Это не раз приводило к негативным результатам. Выходит, участие международных организаций в реконструкции памятников, в основном, вызывает скептицизм, но есть и зависимость от этого участия.

Двор Назал-Чоук дворца на площади Дурбар (г. Катманду) с лесами, установленными для извлечения музейных экспонатов и разрушенных фрагментов из девятиэтажной башни © Kai Weise



– В чем специфика управления объектами Всемирного наследия в Азии?

– В Европе управление объектами Всемирного наследия больше основано на правовых нормах, в азиатских странах работа нацелена на достижение консенсуса и вовлечение общественности. Прежде всего, само понимание Всемирного наследия изменилось. Сегодня наследие не только для королей и богачей, но и для простых людей. Эта перемена требует перехода в системе управления объектами Всемирного наследия от авторитарного подхода к демократическому. Мы уходим от установления ограждений вокруг памятников, навешивания на них ярлыка наследия с последующим ограничением контакта с ними: «Не входить за ограждение, не прикасаться к объекту!» Наша цель – такая система управления, в которой предусмотрено участие местных сообществ. Мы все еще пытаемся выяснить, как это сделать. Нам нужно научиться сочетать эти подходы. Еще есть ряд памятников, для охраны которых вокруг них придется возвести ограждение. Но в условиях, когда существуют целые города, деревни, природные ландшафты, считающиеся Всемирным наследием, необходимо рассматривать местное сообщество как часть этого наследия и его хранителей.

Например, в Пагане долгое время в центре политики консервации находились сами памятники. Сегодня мы понимаем, что управление объектами Всемирного наследия должно включать не только сооружения, но и местное сообщество.

– Была ли эта стратегия достижения консенсуса успешной в Непале?

– В Катманду объекты наследия не связаны с местными жителями так тесно, как в Пагане или Лумбини. В Лумбини, месте рождения Будды, возможно, самая сложная ситуация из-за неоднородности проживающих там сообществ. До недавнего времени в городе жили только индуистские и мусульманские общины, буддисты пришли не так давно из-за границы. При создании системы управления объектом Всемирного наследия мы постоянно задавались вопросом, с какими сообществами нам взаимодействовать – с местными или с международным. Местные сообщества хотят извлечь выгоду из памятников по соседству, в то время как международное буддийское сообщество стремится использовать объект наследия в религиозных целях. Для устранения этого противоречия мы попытались взглянуть на Лумбини в более широком смысле – воспринимать его как археологический ландшафт, охватывающий все ранние буддийские памятники.

Ступа Сваямбху с временно запечатанными трещинами после удаления слоев известкового налета © Kai Weise




– Некоторые эксперты считают, что не все памятники из списка объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО действительно обладают «выдающейся общемировой ценностью». Как вы относитесь к этой критике?

– На эту проблему можно смотреть по-разному. Если мы рассматриваем объекты из списка Всемирного наследия как памятники, которые действительно представляют собой выдающуюся общемировую ценность, то многие объекты не должны входить в этот список, а многих других памятников там не хватает. Однако я считаю, что Конвенция об охране всемирного культурного и природного наследия была создана для содействия сохранению наследия, а не для подготовки репрезентативного списка. В качестве инструмента сохранения в одних обстоятельствах статус объекта Всемирного наследия может быть более эффективным, чем в других. Мы должны использовать его только там, где это необходимо.

Поврежденный вход в тантрический храм Шантипур, куда могут войти только посвященные священнослужители © Kai Weise



– Как вы оцениваете представленность Непала в списке Всемирного наследия? Адекватна ли она культурному и природному разнообразию этой страны?

– Объекты Всемирного наследия в Непале действительно представляют наиболее выдающиеся и универсальные объекты наследия страны: долина Катманду, Лумбини (место рождения Будды), национальный парк Сагарматха (Эверест) и национальный парк Читван. Но, конечно, есть еще несколько объектов, которые можно было бы включить как в природные, так и в культурные или даже смешанные объекты Всемирного наследия.

– Каковы перспективы объектов, включенных в предварительный список? Ожидаются ли какие-либо новые кандидаты на включение в список Всемирного наследия в ближайшее время?

– В 1996 в предварительный список было внесено семь непальских объектов, одним из них был Лумбини, который позже включили в основной список Всемирного наследия. Я принимал участие в подготовке поправок к предварительному списку объектов культурного наследия в 2008, тогда мы внесли туда еще девять объектов. Предварительный список был нацелен на отражение разнообразия непальского наследия и учет всех частей страны. Очевидно, что многие из объектов в предварительном списке никогда не попадут в основной.

Потенциальными новыми номинантами могли бы стать такие объекты, как средневековый земляной вал города Ло Мантанг и деревня Тилауракот с археологическими останками древнего царства Шакья. Процесс выдвижения Ло Мантанга на статус объекта предварительного списка Всемирного наследия, похоже, остановился из-за противодействия некоторых членов местного сообщества. Включение Тилауркота в предварительный список зависит от результатов археологических раскопок. Еще одним крайне интересным потенциальным «смешанным» объектом является национальный парк Шей-Пхоксундо и древние монастыри в его окрестностях, которые нуждаются в защите от развития инфраструктуры, краж и общего ухудшения состояния.

Фрагменты фресок, спасенные из переднего покоя храма Шантипур © Kai Weise



– Что особенного в Непале как месте работы для архитектора?

– Мы говорим об архитекторах, которые создают новые объекты, или о тех, кто работает с культурным наследием?

– И то, и другое.

– Они находятся в совершенно разном положении. Консервация памятников – это сфера, где действительно нужно понимать среду и местных жителей. Человеку со стороны очень трудно начать работать в Непале. Мы стараемся разграничивать сферы, в которых мы нуждаемся в международном участии (прежде всего, для консультаций по методам консервации, техническим и организационным вопросам), и те сферы, где лучше опираться на местные силы. В Непале такая дифференциация еще не стала достаточно четкой. Международные и национальные организации работают над одними и теми же вопросами.

С точки зрения «новой» архитектуры, в 50-е годы, когда мой отец приехал в Непал, он оказался здесь единственным архитектором. В 60-е появилось одно–два других бюро. Сегодня ситуация совсем иная: в Непале много архитекторов. Однако есть недостаток здоровой конкуренции. Часто заказы на проектирование зданий распределяются по знакомству. Принцип выбора архитектора сводится к минимизации затрат, а не качеству финального проекта.

В Непале есть несколько очень хороших архитекторов, но в целом уровень архитектуры не очень высок. Общество еще не приняло архитекторов, добавленная стоимость их труда на признается. Люди думают: «У меня есть двоюродный брат или дядя, или кто угодно, кто быстро спроектирует мне дом, и, может быть, за это я угощу его чаем». В таких условиях трудно назначать справедливый гонорар, который люди будут платить. Единственный способ выживания для архитектора – найти альтернативный источник дохода или выполнять заказы с минимальным вкладом, понижая качество и не очень углубляясь в проект. Наверное, это свойственно не только Непалу, но и многим другим странам, где сфера архитектуры еще молода и не принята обществом.

– Вы член Общества непальских архитекторов (SONA) и Швейцарского общества инженеров и архитекторов (SIA). Есть ли что-то общее между этими двумя профессиональными союзами?

– Я не слишком связан со Швейцарским обществом инженеров и архитекторов, хотя вхожу в подразделение архитекторов, работающих в зарубежных странах. Это забавно, поскольку Непал для меня не чужая страна. SIA разрабатывает руководства для конкурсов дизайна и проводит конкурсы само. В этом две организации схожи. В Непале мы тоже разработали принципы проведения проектных конкурсов, что позволило молодым архитекторам получать заказы и приобретать известность.

Общество непальских архитекторов немного политизировано, как и любая другая организация в Непале, в которую входит несколько связанных друг с другом людей. Но не стоит недооценивать роль SONA. Эта организация стала платформой для обсуждения этических аспектов работы архитектора в Непале. Нам нужен некоторый контроль качества, потому что многие сооружения никуда не годятся, даже если в их проектировании участвовал архитектор.
Городская археология. Раскопки траншеи на площади Дурбар в г. Лалитпур © Kai Weise
Городская археология. Раскопки на площади Дурбар в г. Лалитпур © Kai Weise
Женщина в традиционной одежде в сильно пострадавшем историческом центре г. Бхактапур © Kai Weise
Местный житель рядом со спасенными деревянными фрагментами зданий на площади Дурбар (г. Катманду) © Kai Weise
Процессия колесниц во время религиозного праздника Индры Джатры на площади Дурбар (г. Катманду) в сентябре 2013 г. © Kai Weise
То же место после землетрясения в апреле 2015 года. © Kai Weise
Люди выстраились в очередь, чтобы помолиться в храме Чар Нараян на площади Дурбар в г. Лалитпур. © Kai Weise
То же место после землетрясения 2015 года. Храм Чар Нараян был полностью разрушен, однако статуя главного божества была восстановлена и помещена под временный навес © Kai Weise

07 Апреля 2017

Беседовала:

Екатерина Михайлова
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Михаил Филиппов: «В ордерной системе проявляется...
Реализовав свою градостроительную методику в построенном в Сочи Горки-городе, крупных градостроительных проектах в Тюмени и в Сыктывкаре, известный архитектор-неоклассик Михаил Филиппов занялся оформлением своей методики в учебник. Некоторые постулаты своей теории архитектор изложил в интервью для archi.ru.
Ольга Большанина, Herzog & de Meuron: «Бадаевский позволил...
Партнер архитектурного бюро Herzog & de Meuron, главный архитектор проекта жилого комплекса «Бадаевский» Ольга Большанина ответила на наши вопросы о критике проекта, о том, почему бюро заинтересовала работа с Бадаевским заводом и почему после реализации комплекс будет таким же эффектным, как и показан на рендерах.
Татьяна Гук: «Документ, определяющий развитие города,...
Разговор с директором Института Генплана Москвы: о трендах, определяющих будущее, о 70-летней истории института, который в этом году отмечает юбилей, об электронных расчетах в области градпланирования и зарубежном опыте в этой сфере, а также о работе Института в других городах и об идеальном документе для городского развития – гибком и стратегическом.
Феликс Новиков: «Я никогда не предлагал заказчику...
Большое и очень увлекательное интервью с Феликсом Новиковым. О репрессированных родителях, погибшем брате, о переходе от классики к модернизму, об авторстве и соавторстве, о том, как обойти ограничения. По видео связи в Zoom, Hью-Йорк – Рочестер, штат Нью-Йорк, 16-17 Августа, 2021.
Авторский надзор: мытьем да катаньем
Разговор на АрхПароходе 2021 со Стасом Горшуновым: о том, как ему удается добиваться качественной реализации проектов, какие проблемы приходится решать, когда жертвовать гонораром, а когда идти на компромиссы.
ADM 2006–2021
В новой книге-портфолио ADM architects, посвященной 15-летию бюро, 37 проектов, все реализованные или строящиеся. Публикуем интервью с главой бюро Андреем Романовым и сообщаем, что теперь книгу можно купить на ozon.
Видео-разговор об архитектурной атмосфере
В первые дни января 2021 года Елизавета Эбнер запустила @archmosphere.press – проект об архитектуре в Instagram, где она и другие архитекторы рассказывают в видео не длинней 1 минуты об 1 здании в своем городе, в том числе о своих собственных проектах. Мы поговорили с Елизаветой о ее замысле и о достоинствах видео для рассказа об архитектуре.
Сергей Чобан: «Я считаю очень важным сохранение города...
Задуманный нами разговор с Сергеем Чобаном о высотном строительстве превратился, процентов на 70, в рассуждение о способах регенерации исторического города и о роли городской ткани как самой объективной летописи. А в отношении башен, визуально проявляющих социальные контрасты и создающих много мусора, если их сносить, – о регламентации. Разговор проходил за день до объявления о проекте «Лахта-2», так что данная новость здесь не комментируется.
Энди Сноу: «Моя цель – соединить в архитектуре рациональное...
Английский архитектор Энди Сноу стал главным архитектором проектной компании GENPRO. Постройки Энди Сноу в Великобритании, выполненные в составе известных бюро, отмечены международными наградами. В России архитектор принимал участие в проектировании БЦ «Фабрика Станиславского», ЖК iLove и БЦ AFI2B на 2-й Брестской. Энди Сноу сравнил строительную ситуацию в России и Великобритании и поделился своим видением архитектурных перспектив России.
Бюро Никола-Ленивец: «Мы не решаем проблемы, а раскрываем...
Иван Полисский и Юлия Бычкова, управляющие партнеры Бюро Никола-Ленивец – о том, какие проблемы решает социокультурное проектирование, как развивать территории с помощью искусства и почему нельзя в каждом регионе создать свой Никола-Ленивец.
Сергей Скуратов: «Небоскреб это баланс технологий,...
В марте две башни Capital towers достроили до 300-метровой отметки. Говорим с автором самых эффектных небоскребов Москвы: о высотах и пропорциях, технологиях и экономике, лаконизме и красоте супертонких домов, и о самом смелом предложении недавних лет – башне в честь Ле Корбюзье над Центросоюзом.
«Коралловый цветок»
Foster + Partners и девелопер TRSDC разрабатывают масштабный курортный проект на побережье Красного моря в Саудовской Аравии. Об одном из его составляющих, комплексе Coral Bloom, нам рассказали Джерард Эвенден из Foster + Partners и генеральный директор TRSDC Джон Пагано.
Архитектура без истории и без теории?
На днях стало известно о планах радикальной реогранизации НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства (НИИТИАГ) – единственного исследовательского института страны с таким профилем. Сотрудников, по слухам, планируют сократить в 7-8 раз. Мы поговорили с Дмитрием Швидковским, Андреем Боковым, Елизаветой Лихачевой, Андреем Баталовым – о том, чем ценен Институт и почему его все же надо сохранить.
Двадцатый год, нелегкий: что говорят архитекторы
Тридцать архитекторов – о прошедшем 2020 годе, перипетиях, плюсах и минусах «удаленки», новых проектах, постройках и других профессиональных событиях, выставках и результатах конкурсов. Также говорим о перспективах закона об архитектурной деятельности.
Григориос Гавалидис: «Запрос на качественную архитектуру...
Бюро, которое очень быстро, за 5-6 лет, выросло от 3 до 50 архитекторов и теперь работает с крупными ЖК и значительными мастер-планами «городов-спутников» Подмосковья. Основано греком из города Салоники. Григориос Гавалидис считает скучной работу с частными домами на островах, говорит по-русски как москвич и мечтает сделать московскую городскую среду комфортной, разнообразной и безопасной – как в Греции.
Владимир Григорьев: «Панельная застройка везде одинакова,...
В Санкт-Петербурге стартовал открытый конкурс «Ресурс периферии», участникам которого предлагается разработать концепцию повышения качества среды жилых кварталов 1970-1990-х годов. Выясняем подробности у главного архитектора города.
Андрей Асадов: «На концептуальном этапе надо сразу...
Исследуем главный витраж саратовского аэропорта «Гагарин», составленный из стеклопакетов, наклоненных под углом и образующих «воронку» над входом. Обсуждаем особенности витражных конструкций, а также поиск технологии, которая позволит реализовать красивое архитектурное решение, не пожертвовав надежностью и стоимостью объекта.
Виталий Лутц: «Работа над ЗИЛом была очень интересна...
Недавно Архсовет в неформальном режиме обсудил мастер-план территории ЗИЛ-Юг, разработанный на основе ППТ Института Генплана, утвержденного в 2016 году. Об истории и особенностях проектов 2011-2017 рассказывает их непосредственный участник и руководитель.
Архитектор в девелопменте
Девелоперские компании берут в команду архитекторов, а порой создают целые архитектурные подразделения внутри своей структуры: о роли, значении, возможностях архитектора в сфере девелопмента Архи.ру и Институт «Стрелка», изучающий эту непростую тему в течение года, поговорили с архитекторами, которые работают в девелопменте, и другими специалистами.
Новый опыт: истории четырех бюро
Беседуем с архитекторами, которые долгое время были заняты в сфере дизайна интерьеров, индивидуального жилого строительства и инсталляций, но недавно реализовали свой первый крупный объект: Faber Group с вокзалом в Иваново, Павел Стефанов и Ольга Яковлева с крематорием в Воронеже, Архатака с ТЦ Галерея SM в Петербурге и Хора с реконструкцией Национальной библиотеки Татарстана.
Технологии и материалы
Как укладка металлических бордюров влияет на дизайн...
Любой дизайн можно испортить неаккуратной работой, особенно если в отделке помещения участвует металлический бордюр. Он способен внести в интерьер утончённость, а может закапризничать в неумелых руках и подчеркнуть кривизну укладки отделочного материала. Как правильно устанавливать металлические бордюры, чтобы дизайнеру было проще контролировать исполнителя и не пришлось краснеть перед заказчиком?
Больше воздуха
Cтеклянные навесы и павильоны Solarlux расширяют пространство загородного дома, позволяя наслаждаться ландшафтом в любое время года и суток.
Испытание пространством и временем
Цифровая эпоха приучает к быстрым переменам. То, что еще вчера находилось в авангарде технологического прогресса, сегодня может безнадежно устареть. Множество продуктов создается под сиюминутные потребности, потому, что завтрашний день открывает новые горизонты возможностей. И в этом смысле архитектура остается неким символом здорового консерватизма
Тенденции в освещении жилых комплексов
Современные тенденции в строительстве жилых комплексов таковы, что застройщик использует качественный свет для освещения мест общего пользования даже на объектах эконом класса и среднего ценового сегмента. Это необходимо, чтобы у покупателя возникло желание купить квартиру именно в данном ЖК. Каким образом реализовать эту задумку, мы разберем в этой статье.
Ясное небо от AkzoNobel
Рассказываем про ключевой цвет Dulux 2022 – им назван воздушный и нежный светло-голубой оттенок «Ясное небо» (14BB 55/113), призванный стать «глотком свежего воздуха», символом перемен и свободы.
Rehau для особенных архитектурных решений
Самые популярные на европейском рынке пластиковые окна – это не только шумоизоляция и теплосбережение, но и стильный дизайн с богатой палитрой оттенков, разнообразием фактур и индивидуальными решениями.
Гуляют все!
Как сделать уличную площадку интересной для разных категорий горожан, знает компания Lappset: мини-футбол и паркур для подростков, эффективные тренировки для взрослых и развитие координации движений для пожилых.
Корабль на берегу города
Образ двух глядящихся друг в друга озер; или космического паруса, наводящего тень и освещающего одновременно; или корабля, соединяющего город и бухту; все это – здание Центра культуры и конгрессов в Люцерне. А материальность этому метафорическому плаванию обеспечивают серебристые сверхлегкие сотовые панели ALUCORE ®.
Каменная речка
Компания Zabor Modern представляет технологию ограждения без столбов и фундамента, которая позволяет экономить на монтаже и добиваться высоких эстетических решений.
«ОРТОСТ-ФАСАД»: мы знаем фасады от «А» до «Я»
Компания «ОРТОСТ-ФАСАД» завершила выполнение работ по проектированию, изготовлению и монтажу уникальной подсистемы и фасадных панелей с интегрированным клинкерным кирпичом на ЖК «Садовые кварталы».
Тектоника, фактура, надежность: за что мы любим кирпичные...
У многих вещей есть свой канонический образ, так кирпич обычно ассоциируется с однотонной кладкой терракотового цвета. Однако новый, третий по счету, выпуск каталога облицовочного кирпича Terca полностью разрушает стереотипы. Представленные в нем образцы настолько многочисленно-разнообразны, что для путешествия по страницам каталога читателю потребуется свой Вергилий. Отчасти выполняя его функцию, расскажем о трёх, по нашему мнению, самых интересных и привлекательных видах кирпича из этого каталога.
COR-TEN® как подлинность
Материал с высокой эстетической емкостью обещает быть вечным, но только в том случае, если произведен по правильной технологии. Рассказываем об особенностях оригинальной стали COR-TEN® и рассматриваем российские объекты, на которых она уже применена.
Хорошо забытое старое
Что можно почерпнуть из дореволюционных книг современному заказчику и производителю кирпича? Рассказывает директор компании «Кирилл» Дмитрий Самылин.
Сейчас на главной
Серебряная хижина
Интровертный дом от SA lab со ставнями и рассчитанном алгоритмами окном в кровле дает возможность для уединения и созерцательного отдыха.
Альпийские луга на крышах
Бюро Benthem Crouwel выиграло конкурс на проект многофункционального комплекса в Праге: на кровлях планируется воспроизвести флору горных массивов Чехии.
Отель на понтонах
Инициативный проект Антона Кочуркина и Аллы Чубаровой представляет собой модульный отель на понтонных – или бетонных – платформах. Группы модулей могут складываться в любые рисунки.
«Открытый город»: Археология будущего
Начинаем публиковать проекты воркшопов «Открытого города» 2021 – фестиваля архитектурного образования, который ежегодно проводит Москомархитектура. Первый проект – Археология будущего, курировали Даниил Никишин, Михаил Бейлин / Citizenstudio.
Третья ипостась Билярска
Проект-победитель конкурса Малых городов: культурно-рекреационный кластер, деликатно вписанный в ландшафт заповедника, который расширяет пространство паломнического центра «Святой ключ» неподалеку от древней столицы Волжской Булгарии.
«Маленькие миры»
Жилой комплекс в Кортрейке для молодых пациентов с ранней деменцией и пожилых людей, переживших инсульт или же страдающих соматоформными расстройствами, воплощает собой концепцию «невидимой заботы». Авторы проекта – Studio Jan Vermeulen совместно с Tom Thys Architecten.
Непрерывность путей
Квартал 5B по проекту бюро Raum в Нанте соединяет офисы и мастерские железнодорожной компании, городской паркинг и доступное жилье.
Растворение с углублением
Обнародован проект реконструкции Шестигранника Жолтовского для Музея современного искусства «Гараж». Его авторы – знаменитое японское бюро SANAA, известное крайней тонкостью решений и интересом к современному искусству. Проект предполагает появление под павильоном подземного пространства с большим безопорным выставочным залом и хранением, а также максимально возможную проницаемость верхней части здания.
Таежными тропами
Благоустройство живописного, но труднодоступного маршрута в пермском заповеднике Басеги призвано помочь туристам во время восхождения как физически, предоставляя места для отдыха и обогрева, так и духовно, открывая самые красивые места без ущерба для экосистемы.
Парковый узел
Проект «Супер-парка Яуза» предлагает связать несколько известных парков на северо-востоке Москвы велопешеходным и беговым маршрутом, улучшив проницаемость этой части города и, кроме того, соединив части двух крупных туристических маршрутов Москвы и Подмосковья. Это своего рода проект-шарнир.
Город-впечатление
Проект-победитель конкурса Малых городов для Мосальска предполагает создание цепочки разнообразных пространств, которые привлекут туристов и сделают досуг горожан более насыщенным.
Ритмическое соответствие
Дом первой очереди проекта Ленинский, 38 – светлая пластина, вытянутая в глубине участка параллельно проспекту – можно рассматривать как пример баланса контекстуальной уместности и пластической, также как и фактурной, детализации, организованной сложным, но достаточно строгим ритмом.
Стереоскопичность и непрагматичность
Экспозиционный дизайн, реализованный Сергеем Чобаном и Александрой Шейнер для выставки, которая справедливо претендует на роль главного художественного события года, активно реагирует на ее содержание и даже интерпретирует его, буквально вылепливая в залах ГТГ «пространство Врубеля». Разбираемся, как оно выстроено и почему.
Дом среди холмов
Вилла на юге Португалии по проекту бюро Promontorio и Жуана Краву – архетипическое огражденное пространство среди ландшафта.
Спасение Саут-стрит глазами Дениз Скотт Браун
Любое радикальное вмешательство в городскую ткань всегда вызывает споры. Джереми Эрик Тененбаум – директор по маркетингу компании VSBA Architects & Planners, писатель, художник, преподаватель, а также куратор выставки Дениз Скотт Браун «Wayward Eye» на Венецианской биеннале – об истории масштабного проекта реконструкции Филадельфии, социальной ответственности архитектора, балансе интересов и праве жителей на свое место в городе.
Когда стемнеет
Проект-победитель конкурса Малых городов предлагает подчеркнуть двойственный характер Гурьевского парка и сделать его интересным для посещения в вечернее время.
Злободневное
Megabudka опубликовали в инстаграме собственный «проект капитального ремонта здания ТАСС» – в виде небоскреба. Такого рода полезные шутки становятся распространенными; но в данном случае ироническое предложение перекликается не только с актуальной московской повесткой, но и с историей места.
Укорененный музей
В Гонконге открылся музей M+ по проекту архитекторов Herzog & de Meuron – флагманский проект нового Культурного района Западного Коулуна.
Небоскреб на биомассе
В ходе Конференции ООН по изменению климата в Глазго архитекторы SOM представили проект Urban Sequoia – небоскреба, поглощающего CO2 из атмосферы.
Эконом-вилла
Доступный, просторный и эстетичный каркасный дом от бюро ISAEV architects предназначен для отдыха от города и созерцания природы.
Солнце встает над Амуром
В компактном и эффективном с точки зрения планировок аэропорту Хабаровска немецкое бюро WP|ARC обыгрывает тему речной волны и света и добавляет капельку иронии в виде белого медведя.
Звезды для Черемушек
Победитель закрытого конкурса на ЖК Кржижановского, 31, «звездное» голландское бюро UNStudio, был объявлен 9 ноября. Мы попросили у организаторов дополнительные материалы и рассказываем о проекте несколько подробнее, чем это было сделано ранее. С планами и схемами.
Нюансы сохранения
Как взаимодействуют фандрайзинг и помощь благотворительных фондов при сохранении наследия – рассказывает Роман Ушаков, координатор фонда «Внимание», спикер фестиваля архитектурного образования и карьеры «Открытый город 2021», организованного Москомархитектурой.