«Больше половины зданий в Катманду – это самострой»

Архи.ру побеседовал с непальскими архитекторами о восстановлении страны после землетрясения 2015 года: о трудностях, которые создают кастовая система, опасности сочетания бетона и традиционных материалов, дефиците «утекающих» за рубеж кадров.

mainImg
В апреле 2015 в Непале произошло сильное землетрясение, унесшее тысячи жизней и разрушившее или серьезно повредившее множество сооружений, включая древние памятники архитектуры. Ко второй годовщине этого трагического события мы публикуем серию интервью с архитекторами, занимающимися восстановлением страны после катастрофы. Беседу с Сигэру Баном можно прочесть здесь, с экспертом ЮНЕСКО Каем Вайзе – здесь.

Это интервью о восстановительных работах в Непале после землетрясения в 2015 году: их масштабе, механизме координации и практике. Также затронуты темы важности использования строительных материалов природного происхождения при реконструкции в сельской местности и в работе с культурным наследием, о связи кастовой системы и пространственных нужд непальцев, о проблеме переселения жителей наиболее сейсмоопасных зон и опыте ее решения.

Участниками прошедших в декабре 2016 бесед стали авторитетные архитекторы-теоретики Непала, которые по совместительству выступают консультантами государственных и международных организаций (Программы развития ООН, Всемирного фонда дикой природы и ЮНЕСКО) при ликвидации последствий землетрясения 2015 года.

Кишор Тапа – архитектор, бывший президент Союза архитекторов Непала, член президиума национального агентства по реконструкции Непала.
Санджая Упрети – архитектор и специалист по городскому планированию, выпускник Университета Нью-Дели (1994), заместитель заведующего архитектурной кафедры факультета инженерных дел университета Трибхуван, консультант Всемирного фонда дикой природы (WWF) и Программы развития ООН (ПРООН).
Сударшан Радж Тивари – профессор архитектурной кафедры факультета инженерных дел университета Трибхуван, заведующий лабораторией исследования исторической архитектуры, автор многочисленных публикаций о памятниках культуры Непала.

Будданатх – буддийский храм в Катманду, восстановленный местными жителями. Фото © Екатерина Михайлова



– Насколько остро стоит вопрос реконструкции в Непале после землетрясения 2015 года?

Сударшан Радж Тивари:
– Более 70% ныне существующих зданий в 14 пострадавших от землетрясения районах Непала требуют восстановительных работ, а 30–35% зданий было разрушено.

Кишор Тапа:
– Особенно крупные разрушения произошли в сельской местности, где в результате землетрясения было уничтожено более 800 тысяч домов, многие из которых представляли архитектурную ценность, особенно в этнических исторических поселениях. Многие из утраченных зданий и в городах, и в деревнях были очень старыми, но были и другие – новые дома из бетона, которые были неправильно построены.

Санджая Упрети:
– Больше половины зданий в Катманду – это самострой, не соответствующий требованиям строительного кодекса. У многих зданий сильно нарушены пропорции между этажностью, площадью основания, длиной и шириной на разных этажах – получаем трапециевидные дома, расширяющиеся к верху. В итоге в некоторых районах города (например, в районе автостанции Ratna Park) узкие улочки между такими домами на уровне третьего этажа превращаются в едва заметные полоски неба.
Несмотря на остроту проблемы самостроя, на мой взгляд, вопрос реконструкции наиболее остро стоит в сельской местности. В городах есть ресурсы, поэтому восстановление можно начать практически без собственных средств – на заемные. В городе всегда есть уверенность в возможности оправдать понесенные расходы, поскольку на землю там – высокий спрос, и стоит она дорого. В сельской местности любое вложение – это риск.

Санджая Упрети. Фото предоставлено им самим
zooming
Полностью разрушенная землетрясением 2015 года деревня Маджигаон муниципалитета Меамчи округа Синдхупалчок (центральный Непал). Фото © Санджая Упрети
У храма Пашупатинатх. Фото © Екатерина Михайлова



– Агентство по реконструкции Непала курирует восстановительные работы в масштабе страны. Как оно организовано? Кто в нем работает?

Кишор Тапа:
– Агентство состоит из четырех подразделений, три из которых координируют реконструкцию определенного типа архитектурных объектов: памятников культуры, жилых или административных зданий. Четвертое подразделение Агентства по реконструкции руководит геологическими изысканиями после землетрясения – в местах, пострадавших от подземных толчков, а также на потенциальных территориях для переселения.
Агентство укомплектовано инженерами, геологами, социологами и управленцами, многие из них перешли на эту работу по временному контракту с тем, чтобы после ликвидации последствий катастрофы вернуться на свое прежнее место работы.
При восстановлении объектов культурного наследия мы полагаемся на экспертов ЮНЕСКО, в реконструкции административных зданий преимущественно обходимся собственными силами, при восстановлении школ с 1998 года (тогда в восточном Непале случилось землетрясение – прим. Е.М.) сотрудничаем с японскими архитекторами.

Храм Вишну – объект Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО. Чангу-Нароян. Фото © Екатерина Михайлова



– Существует ли определенная последовательность в проведении восстановительных работ?

Кишор Тапа:
– В плане очередности восстановления Агентство придерживается следующих приоритетов: в первую очередь – частные дома, затем – школы и больницы, и в последнюю очередь – объекты культурного наследия, потому что их восстановление требует обширного обсуждения с местными жителями. На сегодня только несколько памятников культуры было восстановлено, один из них – это Будданатх.
Агентством также предусмотрены сроки проведения реконструкции: 3 года на восстановление жилых домов и 3–4 года на школы как на крупные объекты, при восстановлении которых используются сравнительно высокие технологии.

Строительные материалы, отобранные для повторного использования, в деревне близ Нагоркота. Фото © Екатерина Михайлова



– Как государство участвует в восстановительных работах в сельской местности?

Кишор Тапа:
– Правительство выделяет субсидии в 300 тысяч непальских рупий (около 2900 долларов США) на восстановление дома в сельской местности на месте разрушенной постройки и разработало 18 вариантов проектов домов с разной этажностью, числом комнат и из разных материалов (камня, кирпича, бетона).

Патан. Жилые дома и площадь около колодца. Фото © Екатерина Михайлова



– Как вы оцениваете предложенные проекты?

Кишор Тапа:
– Жители деревень критикуют эти проекты за их дороговизну. Строительство домов по предложенным правительством вариантам требует значительно больших вложений, чем выплачиваемая субсидия. Существует потребность в более дешевых проектах.

Санджая Упрети:
– Люди строили дома на протяжении нескольких столетий и выработали оптимальную структуру жилища в соответствии с собственными культурно-бытовыми особенностями, глупо их сегодня пытаться переучить. На мой взгляд, основной задачей государственных органов должно быть распространение технологий в сельской местности, а не разработка проектов сейсмически устойчивых домов.
По моим наблюдениям, из 18 проектов используется только один, и то, скорее, из-за доступности заложенных в нем материалов (камень, глина, цемент), а не благодаря качественному, интересному дизайну. Обнаружив это, я стал задаваться вопросом, почему не сработала предложенная типология. На мой взгляд, были использованы ложные критерии классификации – по площади, этажности, функциональности, и тому подобное. Не были учтены два важных фактора: полиэтничность, которая в Непале наиболее ярко выражена именно в сельской местности (более 120 языков, 92 культурных группы), и особая стратификация общества, включающая исторически унаследованное социокультурное угнетение отдельных социальных групп. Стоило начать с создания типологии сельских жителей, чтоб понять их пространственные и жилищные нужды. Правительство частично осознало эти недочеты и решило дополнить набор типовых проектов еще 78 вариантами.

zooming
Катманду. Площадь Дурбар. Фото © Екатерина Михайлова



– Чем именно отличается использование пространства представителями разных социальных групп в Непале?

Санджая Упрети: 
– Люди, работающие на земле, – низшая страта непальского общества. Они живут в нужде. Обычно их дома – одноэтажные. Для них важно наличие пространства для установки ручной деревянной рисовой молотилки-дхики (dhiki) (традиционный непальский инструмент для шлифовки и дробления рисовых зерен вручную с помощью длинной деревянной балки, работающей по принципу рычага – прим. Е.М.) и для содержания скота. Скот занимает центральное место в их хозяйстве, служит чуть ли не единственным источником дохода.
Во время одной из своих экспедиций я встретил очень бедную женщину из далитов (неприкасаемых – прим. Е.М.). На жизнь она зарабатывала разведением овец. Раньше у нее было две взрослых овцы, одна из которых была беременна, и два ягненка, но все эти животные погибли в результате землетрясения. Правительство выделило ей средства для покупки одной новой овцы, однако в момент нашего разговора она сетовала, что лучше бы она сама стала жертвой землетрясения, а не ее овцы.
Представители высших каст – брахманы и чхетри (непальский аналог кшатриев – прим. Е.М.) – обычно живут в трехэтажных домах. На третьем этаже у них печь, на втором этаже – спальни, нижний этаж отводится под кухню и общественное пространство для членов семьи.

Катманду. Жилые дома в районе Синамангал. Фото © Екатерина Михайлова



– Какие технологии, на ваш взгляд, должны популяризироваться в деревнях?

Кишор Тапа:
– Важно использовать местные легкие материалы и передавать в сельскую местность те технологии, которые могут использовать деревенские жители. Бетонные сооружения там довольно опасны. Местные жители не знают, как развести цемент, как соединить арматуру. Это приводит к многочисленным несчастным случаям.

Санджая Упрети:
– Действительно, большинство селян в качестве строительных материалов для реконструкции своих домов выбирают не камень, традиционный и доступный материал, а железобетон. По их словам, большая часть армированных построек уцелела во время землетрясения. Получается, правительство не смогло объяснить жителям деревень, что использование традиционной архитектуры предпочтительнее, причем не столько с точки зрения эстетики, сколько с позиции экологичности, экономической доступности и соответствия местным климатическим условиям.
Работа по «доставке» строительных технологий в сельскую местность началась совсем недавно, когда правительство наняло около двух тысяч инженеров для участия в реконструкции в высокогорных деревнях.

Катманду. Жилые дома в районе Синамангал у реки Багмати. Фото © Екатерина Михайлова



– Как идет процесс реконструкции на местах? 

Санджая Упрети:
– Реконструкция началась с самоорганизации. Во многих деревнях уборка строительного мусора производилась силами местных сообществ. Это было хорошим началом для перезапуска местной экономики: представьте, дом полностью разрушен вместе с нажитыми «активами». Уборка строительного мусора стала для многих семей первым заработком и возможностью в процессе разбора завалов отыскать уцелевшие вещи.
На мой взгляд, основная задача реконструкции в сельской местности – поддержать местную экономику. Если поселение состоит из 300 домов, то правительственные дотации составят 90 миллионов непальских рупий в год. То есть, если правильно спланировать восстановительные работы, около 50 миллионов рупий могли бы вращаться в местной экономике. К сожалению, пока этого не происходит. В программе субсидирования не прописаны рекомендации по использованию выделенных на восстановление средств внутри местной экономики. Люди почти не используют местные материалы, предпочитают покупать цемент в городах и тем самым обогащают других.

Катманду. Жилые дома в районе Синамангал у реки Багмати. Фото © Екатерина Михайлова



– Какие еще проблемы в практике проведения восстановительных работ вы видите?

Санджая Упрети:
– Необходимо отойти от восстановления разрушенных построек в том виде, в котором они существовали ранее, в пользу корректировки территориального планирования. Для этого необходимо провести работу с жителями каждой деревни, объяснить выгоды от увеличения размера земли, находящейся в совместном ведении.
Если каждый домовладелец отдаст в фонд совместного землепользования 5–10% своей земли, то собранной таким образом площади будет достаточно для расширения дорог и оборудования мест коллективного пользования. Такой подход к восстановлению позволит организовать жизнь сельской общины лучше, чем раньше, сделает ее более устойчивой. Пока этого тоже не происходит.
Отчасти виной жесткая социальная стратификация. В большинстве деревень, где мне доводилось общаться с местными жителями, представители разных каст не готовы пользоваться общей инфраструктурой. Например, при попытке проектирования единой системы подведения воды многие настаивали на дублировании кранов, потому что, по кастовой системе, после неприкасаемых больше никто не может брать воду.
Наконец, жители деревень пока исключены из процесса планирования. Их мнение учитывается через представителей, но этого недостаточно. Люди на местах очень сведущи в отношении собственных нужд и организации строительства, но эти знания пока практически не используются – решения принимаются на уровень (или на несколько уровней) выше.

Кирпичи на центральной улице поселка Чангу-Нароян. Фото © Екатерина Михайлова



– Давайте поговорим о реконструкции памятников культуры в Непале. В чем состоит основная задача восстановительных работ?

Сударшан Радж Тивари:
– В сохранении духа традиционной архитектуры, который заключается не только в видимых характеристиках – эстетике и архитектурной форме объекта, но и в используемых материалах и технологиях. Восстановление здания требует поддержания философии его структуры. Если структура была задумана гибкой и подвижной, встраивание жестких неподвижных элементов делает объект более уязвимым и разрушает его философию.
Современное инженерное дело достигает сейсмоустойчивости за счет создания сопротивления и неподвижности, в то время как традиционная архитектура использовала гибкие соединения. Реакция на землетрясение зданий, построенных по таким разным канонам, будет отличаться. В случае, если эти подходы сочетаются в одном здании, ответ будет асимметричным.
Основной причиной значительных разрушений среди объектов культурного наследия после землетрясения 2015 года стал недостаток обслуживания зданий на протяжении последних 30–40 лет или даже всего прошлого столетия. Другая причина – некачественный ремонт. Во многих памятниках культуры было произведено укрепление отдельных частей, в итоге эти части стали намного мощнее остальных, и когда случилось землетрясение, здание не вело себя как единое целое. Бетонные балки, которые заменили деревянные соединения, ударяли по стенам и разрушали их.

Катманду. Жилые дома в районе Синамангал. Фото © Екатерина Михайлова



– Получается, современные и традиционные материалы при реконструкции несовместимы?

Сударшан Радж Тивари:
– Объекты культурного наследия Непала существуют на протяжении последних четырех–шести столетий. На мой взгляд, для консервации этих построек можно использовать только те материалы, которые прослужат две–три сотни лет. Использование материалов с меньшим сроком службы – бетона, стальных тросов или арматуры – не вписывается в идею консервации. Конечно, мне могут возразить, что древесина или кирпичная кладка тоже неспособны существовать так долго. Но это не так: система строительства эволюционировала в тесной связке с ремонтными работами, поддержание зданий в должной форме было ее неотъемлемой частью. Ремонты проводились каждые пятьдесят – шестьдесят лет, то есть за время своего существования памятники культуры уже прошли пять – шесть реставрационных циклов. Сегодня, когда часть объектов пострадала от землетрясения, в восстановительных работах нельзя использовать материалы, ремонт которых должен производиться с большей частотой. Время ремонта нового элемента наступит позже, но, в отличие от дерева, которое можно подпилить, не меняя его положения, современные материалы в основном требуют полной замены, их ремонт будет более дорогостоящим и затяжным. Если вы заменили фундамент на новый, через какое-то время вам придется сделать это снова.
Традиционная непальская архитектура использовала дерево и глину, из которой делали кирпич и связующий раствор. В долине Катманду в древности находилось озеро, поэтому химический состав местной глины и ее свойства значительно отличаются от других глин: например, в застывшем виде она очень прочна. Строители часто критикуют глиняный строительный раствор за то, что стоит ему высохнуть, он превращается в пыль. Здесь ситуация совершенно другая: за счет регулярных муссонов местная глина, используемая при строительстве, постоянно увлажняется, это поддерживает ее связь с природой, сохраняет ее живой.
Современные производственные материалы созданы, чтоб противостоять природе. Натуральные материалы тоже противостоят природе, но одновременно они живут с природой, они часть природы, и в этом их ценность.
По-моему, хороший материал нельзя сводить к показателю прочности, это не самоцель. По-настоящему хороший материал должен быть создан природой, а в конце – поглощен ею. Если мы используем материалы, которые не могут быть переработаны естественным путем, мы создаем отходы.

Исторический центр Патана. Фото © Екатерина Михайлова



– Насколько вашу позицию разделяют другие специалисты и организации, участвующие в реконструкции?

Сударшан Радж Тивари:
– Большинство непальских архитекторов со мной согласны. К счастью, с моей позицией солидарны и в ЮНЕСКО. Но многие зарубежные консультанты настаивают на использовании современных материалов.

Жилой дом в сельской местности недалеко от Чангу-Нароян. Фото © Екатерина Михайлова



– Как международное сообщество участвовало в восстановительных работах в сельской местности?

Санджая Упрети:
– Многие зарубежные специалисты приезжали, чтоб предложить свои проекты и технологические наработки. В сельской местности можно найти новые здания, построенные с использованием деревянных связей или из сборных панелей, но их крайне мало. В основном, это общественные центры или административные здания, которые возводились на средства международных организаций (Красного креста и USAID) непосредственно после землетрясения. Для демонстрации технологий обычно использовалась эта категория зданий, поскольку решение о строительстве объектов общественного пользования принимается значительным числом заинтересованных сторон, в том числе, государственных органов, то есть международным организациям и зарубежным специалистам было проще получить разрешение на их строительство. Однако эти технологии не получили распространения в частном секторе, и даже государственные органы не стали перенимать зарубежный опыт, потому что его сложно адаптировать к местным условиям. Например, для изготовления деревянных связей требуется материал высокой прочности, деревья с такими характеристиками фактически отсутствуют в пострадавших от землетрясения районах.

Жилой дом в сельской местности. Фото © Екатерина Михайлова



– Какой зарубежный опыт по устранению последствий природных катастроф кажется вам наиболее применимым для Непала?

Кишор Тапа:
– В сфере восстановления жилищного фонда это опыт Индии и Пакистана.

Санджая Упрети:
– По-моему, чрезвычайно актуален опыт Индии, особенно в сфере переселения жителей из зон с наибольшей сейсмоопасностью.

Кишор Тапа:
– Да, вопрос переселения очень важен для Непала. Некоторые поселения оказались полностью разрушены из-за оползня. Жители этих деревень должны быть перемещены в первую очередь, но это непросто. Многие из них не хотят переезжать несмотря на то, что место их прежней жизни представляет опасность. В Непале нет опыта переселения людей.

Санджая Упрети:
– Однажды мы ездили на семинар в Гуджарат. Там правительство Индии предложило пострадавшим от землетрясения два варианта – либо переселение на более безопасные территории, либо восстановление зданий на том же месте в соответствии с выработанными правительством правилами. Переселенцам предоставлялся набор льгот и привилегий, в том числе облегченный доступ к кредиту. Оставшиеся получали средства на восстановительные работы и перспективу улучшения условий жизни – газификацию поселений, увеличение надела земли и прочее. Мы посетили одну из пострадавших деревень, 60% ее жителей переселились на новое место. Этот пример демонстрирует, насколько важно дать людям выбор и создать работающий механизм.
Конечно, Индия и Непал существуют в разных условиях. В Индии есть земельный фонд, который был использован для подбора мест для переселения. В Непале вопрос земли крайне сложен. Земли мало, она расположена в высокогорных районах. Кроме того, в Индии были весьма эффективно мобилизованы финансовые и организационные ресурсы за счет активного взаимодействия с международными негосударственными организациями.

Студенты факультета инженерного дела Университета Трибхуван, кампус Пулчоук в Патане. Фото © Екатерина Михайлова



– Какую роль в ликвидации последствий катастрофы играет Союз архитекторов Непала (SONA)?

Кишор Тапа:
– Непосредственно после землетрясения около 250 архитекторов были задействованы в разборе строительного мусора на объектах культурного наследия. Группы архитекторов были направлены в наиболее древние поселения в долине Катманду. Члены SONA подготовили проект мемориала жертвам землетрясения в 2015, спроектировали и возвели пансионы, туалеты и медпункт в Патане и Санкху.
Лично я участвовал в разработке проекта временных жилищ – одноэтажного двухкомнатного здания (с кухней и спальней). Не все пострадавшие от землетрясения семьи последовали предложенному плану, некоторые строили трех- или четырехкомнатные временные дома в соответствие с потребностями своего домохозяйства.
При разработке проекта наша команда руководствовалась следующими принципами: эти жилища должны быть достаточно крепкими, чтоб прослужить не менее двух лет; при их возведении должно быть предусмотрено бережное использование строительных материалов, уцелевших после землетрясения, с тем, чтобы эти материалы позже могли быть задействованы повторно при строительстве постоянного жилья; временные убежища должны быть пригодны для жизни при низких температурах и в условиях циклонов (поскольку для высокогорных деревень это обычное явление).

Кабинет декана факультета инженерного дела Университета Трибхуван, кампус Пулчоук в Патане. Фото © Екатерина Михайлова



– Чувствуется ли кадровый голод в процессе проведения восстановительных работ?

Кишор Тапа:
– В Непале существует постоянный дефицит квалифицированных архитекторов, несмотря на то, что ежегодно в стране семь вузов выпускают около 250 архитекторов, пусть и 50% из них уезжает затем работать за рубеж. В ближайшее время к открытию готовится восьмая образовательная программа на базе университета Катманду. Она будет ориентирована на подготовку архитекторов для высокогорий: наверно, это будет первая образовательная программа такого рода в мире.
Лестница на кафедре архитектуры факультета инженерного дела Университета Трибхуван, кампус Пулчоук в Патане. Фото © Екатерина Михайлова
Лестница на кафедре архитектуры факультета инженерного дела Университета Трибхуван, кампус Пулчоук в Патане. Фото © Екатерина Михайлова

05 июля 2017

Похожие статьи
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
«Наутилус» спорный, но бесспорно наш
Интервью, взятое Еленой Леонидовной Косоренковой у архитектора Алексея Ростиславовича Воронцова. О капроме, девяностых как свободе и символе эпохи. Каком именно? По словам Алексея Воронцова, никакой ИИ «Наутилус» спроектировать не сможет.
Олег Шапиро: «Мы проектируем жизнь целиком, во всем...
Wowhaus давно уже не специализируется на «благоустройстве». Одна из новых тем – неоиндустриализация. Другая – большие мастер-планы. Но и с Парком Горького работа вновь идет. Только более системная и масштабная. В этом интервью – одновременно вспоминаем Колхаса, Стрелку, историю внимания к «городской среде» – и выясняем, чем именно сейчас занят Wowhaus и как устроена его работа. Из 9 подразделений и 160, примерно, сотрудников.
Иван Кычкин: «Наш подход строится на балансе между...
За последнее время на архитектурном горизонте России все чаще появляются новые и интересные бюро из Республики Саха. Большинство из них активно участвуют в программах благоустройства, но не ограничиваются ими, развивая новые направления на стыке архитектуры, дизайна и арт-практик. Одним из таких бюро является мультидисциплинарная студия GRD:, о специфике которой мы поговорили с ее руководителем Иваном Кычкиным.
«Баланс между краткой формой и насыщенностью контекста»
В издательстве Музея «Гараж» вышел 5-й путеводитель из серии о модернизме в крупных городах СССР: теперь речь идет о Ереване. Мы поговорили о новой книге, ее особенностях и отличиях от предыдущих 4 изданий с ее авторами: Анной Броновицкой, Еленой Маркус и Юрием Пальминым.
Давай поговорим о брутализме
Архитектурному клубу «Глазами инженера» исполнился год: он предлагает встречи за чашкой чая, непринужденную атмосферу и разные форматы – от обсуждения стиля, здания или книги до вымышленного градсовета. Основатели и модераторы клуба рассказали Архи.ру, почему эти неформальные встречи дают особенный опыт новичкам и профессионалам.
Степан Липгарт и Юрий Герт: «Наша программа – эстетическая»
У бюро Степана Липгарта, архитектора с узнаваемым авторским почерком и штучными проектами, теперь есть партнер. Юрий Хитров, специалист с широким набором компетенций, возьмет на себя ту часть работы, которая отвлекает от творчества, но двигает бизнес вперед. Одна из целей такого союза – улучшать среду города через диалог с заказчиком и чиновниками. Поговорили с обеими сторонами об амбициях, стратегии развития бюро, общих ценностях и необходимости прагматичного. А почему бюро называется «Липгарт&Герт» – выяснилось в самом конце.
Что ждет российскую архитектуру: версии двух столиц
На 30-й «АРХ Москве» Никита Явейн и Николай Ляшенко поговорили о будущем российских архитектурных бюро. Беседа проявила в том числе и глубинное отличие петербургского и московского мироощущения и подхода: к структуре бюро, конкурсам, зарубежным коллегам и, собственно, будущему. Сейчас, когда все подводят итоги и планируют, предлагаем почитать или послушать этот диалог. Вы больше Москва или Петербург?
Дмитрий Остроумов: «Говоря языком алхимии, мы участвуем...
Крайне необычный и нетипичный получился разговор с Дмитрием Остроумовым. Почему? Хотя бы потому, что он не только архитектор, специализирующийся на строительстве православных храмов. И не только – а это редкая редкость – сторонник развития современной стилистики в ее, пока все еще крайне консервативной, сфере. Дмитрий Остроумов магистр богословия. Так что, помимо истории и специфики бюро, мы говорим о понятии храма, о каноне и традиции, о живом и о вечном, и даже о Русском Логосе.
Измерение Y
Тенденция проектирования жилых башен в Москве не тускнеет, а напротив, за последние 5 лет она как никогда, пожалуй, вошла в силу... Мы и раньше пробовали изучать высотное строительство Москвы, и теперь попробуем. Вашему вниманию – небольшой исторический обзор и опрос практикующих в городе архитекторов.
Алексей Ильин: «На все задачи я смотрю с интересом»
Алексей Ильин работает с крупными проектами в городе больше 30 лет. Располагает всеми необходимыми навыками для высотного строительства в Москве – но считает важным поддерживать разнообразие типологии и масштаба объектов, составляющих его портфолио. Увлеченно рисует – но только с натуры. И еще в процессе работы над проектом. Говорим о структуре и оптимальном размере бюро, о старых и новых проектах, крупных и небольших задачах; и о творческих приоритетах.
Вопрос «Каскада»
Правительство Армении одобрило инвестиционную программу, подразумевающую завершение «Каскада», ключевой постройки Еревана 1980-х, согласно новому проекту Wilmotte & Associés. О судьбе, значении и возможном будущем «Каскада» рассказали Архи.ру историки архитектуры Карен Бальян и Анна Броновицкая.
«На грани»: интервью с куратором «Зодчества 2025» Тиграном...
С 4 по 6 ноября в московском Гостином дворе состоится XXXIII Международный архитектурный фестиваль «Зодчество». В этом году его приглашенным куратором стал вице-президент Союза московских архитекторов, основатель бюро STUDIO-ТА Тигран Бадалян.
Форма без случайностей
Креативный директор «Генпро» Елена Пучкова – о том, что такое честная современная архитектура: почему важно свести пилоны, как работать с ограниченной палитрой материалов и что делать с любимым медным цветом, который появляется в каждом проекте.
Валерий Каняшин: «Нам дали свободу»
Жилой комплекс Headliner, строительство основной части которого не так давно завершилось напротив Сити – это такой сосед ММДЦ, который не «подыгрывает» ему. Он, наоборот, решен на контрасте: как город из разноформатных строений, сложившийся естественным путем за последние 20 лет. Популярнейшая тема! Однако именно здесь – даже кажется, что только здесь – ее удалось воплотить по-настоящему убедительно. Да, преобладают высотки, но сколько стройных, хрупких в профиль, ракурсов. А главное – как все это замиксовано, скомпоновано... Беседуем с руководителем проекта Валерием Каняшиным.
Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»
Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.
Лама из тетраметилбутана
Петр Виноградов рассказал об экспериментальной серии скульптур «Тетрапэд», которая исследует принципы молекулярной архитектуры, адаптивных структур и интерактивного взаимодействия с городской средой. Конструкции реагируют на движение, собеседуют с пространством, допускают множественные сценарии использования и интерпретации. Скульптуры уже побывали на «Зодчестве» и фестивале «Дикая мята», а дальше отправятся на Forum 100+.
В преддверии Архстояния: интервью с Валерием Лизуновым,...
25 июля в Никола-Ленивце стартует очередной, юбилейный, фестиваль «Архстояние». Ему исполняется 20 лет. Тема этого года: «Мое главное». Накануне открытия поговорили с архитектором Archpoint Валерием Лизуновым, который стал автором одного из объектов фестиваля «Исправительное учреждение».
Сергей Кузнецов: «Мы не стремимся к единому стилю...
Некоторое время назад мы попросили у главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова комментарий по Архитектурной премии мэра Москвы: от схемы принятия решений до того, каким образом выбор премии отражает архитектурную политику. Публикуем полученные ответы, читайте.
Дина Боровик: хрущёвки попадают в Рай
Молодая художница из Челябинска Дина Боровик показывает в ЦСИ Винзавод выставку, где сопоставляет пятиэтажки, «паутинки» и прочие приметы немудрящей постсоветской жизни с динозаврами. И хотя кое-где ее хрущевки напоминают инсталляцию Бродского на венецианской биеннале, страшно сказать, 2006 года, лиричность подкупает.
Дюрер и бабочки
Рассматриваем одну из работ выставки «Границы видимости», которая еще открыта на Винзаводе, поближе. Объект называется актуальным для современности образом: «Сакральная геометрия», сделан из лотков для коммуникаций, которые нередко встречаются в открытом виде под потолком, с вкраплениями фрагментов гравюры Дюрера, «чтобы сбить зрителя с толку».
«Коллизии модернизма и ориентализма»
К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.
Александр Пузрин: как получить «Золотого Льва» венецианской...
В 2025 году главная награда XIX Венецианской архитектурной биеннале – «Золотой Лев» досталась национальному павильону Бахрейна за экспозицию Heatwave. Среди тех, кто работал над проектом, был Александр Пузрин – выпускник Московского инженерно-строительного института, докторант израильского Техниона, а ныне – профессор Швейцарской высшей технической школы Цюриха (ETH Zurich). Мы попросили его рассказать о технических аспектах Heatwave, далеко неочевидных для простых зрителей. Но разговор получился не только об инженерии.
Комментарии экспертов. Цирк
Объявлены результаты голосования: москвичи (29%) и дети (42%) проголосовали за первоначально победившее в конкурсе здание цирка в виде разноцветного шатра. Мы же собрали по разным изданиям комментарии экспертов архитектурно-строительной среды, включая авторов конкурсных проектов. Получилась внушительная подборка. Эксперты, в основном, приветствуют идею переноса в Мневники, далее – приветствуют обращение к общественному голосованию, и, наконец, кто-то отмечает уместность эксцентричной архитектуры победившего проекта для типологии цирка. Читайте мнения лучших людей отрасли.
Григорий Ревзин: «Сильный жест из-под полы. Нечто победило»
Обсуждаем дискуссии вокруг конкурса на цирк и сноса СЭВ с самым известным архитектурным критиком нашего времени. В процессе проявляется парадокс: вроде бы сейчас принято ностальгировать по брежневскому времени, а знаковое здание, «ось» Варшавского договора, приговорили к сносу. Не странно ли? Еще мы выясняем, что wow-архитектура вернулась – это новый после-ковидный тренд. Однако, чтобы жест получился действительно сильным, без профессионалов все же не обойтись.
Технологии и материалы
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Уличная мебель как микроархитектура
Работая с современной городской средой, архитекторы остро ощущают дефицит мафов «с собственным лицом». Две-три универсальные линейки и каталог из двадцати типовых позиций – не всегда то, что хотелось бы при создании сложного многослойного пространства. Выходом становятся коллаборации архитектора и производителя. PUNTOGROUP за последние несколько лет выстроили несколько таких партнёрств – с бюро CORE, TESLER ARCHITECTS, Каримом Рашидом.
Tarkett: инновации, экспертиза и инструменты для архитекторов...
В современной архитектуре и дизайне выбор напольных покрытий выходит далеко за рамки эстетики. Сегодня это комплексное решение, объединяющее дизайн, функциональность, заботу о здоровье людей и экологическую ответственность. Tarkett, мировой лидер в производстве напольных покрытий с 1886 года, предлагает профессионалам именно такой подход: продукция компании – это продуманная система, способная трансформировать пространство, повышать его безопасность и комфорт.
Сейчас на главной
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
White House: дом в трех измерениях
В самом центре Тюмени, на пересечении улиц Первомайской и Володарского, в 2025 году по проекту бюро ASADOV построили жилой комплекс White House. Нефтяная столица России получила свой собственный «Белый дом».
Начитанное место
Да, «все течет, все меняется», но иногда так приятно обнаруживать, что какие-то вещи остаются неизменными. Например, книжная лавка Союза писателей на Кузнецком мосту сохранила свою функцию и свое очарование, даже пережив обновление по проекту бюро AXIOMA, в котором традиционные элементы сочетаются с современным дизайном.
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.
Особняком стоять
Клубный дом на улице Грязнова в Иркутске, построенный по проекту бюро «Мегаполис», вписан в сложившуюся застройку без прямых стилистических заимствований. Разделение здания на два кирпичных объема, соединенных стеклянной вставкой, мансардные кровли из зеленой меди и рельефная кладка позволяют переосмыслить исторический код средствами современной архитектуры.
Школа как центр сообщества
Архитектурное бюро akvk+partners выпустило книгу, в которой соединило свой опыт проектирования образовательных пространств с исследованием концепции школы как центра городского сообщества. Книга предлагает экскурс в историю педагогики и сопутствующую реакцию архитектуры, богатый иллюстративный материал, а также практические рекомендации, собранные в удобные схемы и диаграммы.
Майолика, бревно, аптека
По проекту компании «М.Г. Прайват Реконстракшн» в Петербурге вернули к жизни особняк Эдуарда Бремме – редкий для города памятник деревянного зодчества. Реставрацию провели методом полной переборки сруба: пригодными для сохранения оставалось не более 30% бревен, недостающие собирали в Ленинградской области. Теперь здание стало частью жилого комплекса Amo.
Пресса: Дым сгоревшего Отечества
Узкое: кто ответит за пожар? Координатор Архнадзора Константин Михайлов - о "поразительном молчании московских и федеральных властей относительно пожара усадебного дома в Узком".
Псевдопериптер
По проекту БЮРО ЧЕЛЫ в Городском парке культуры и отдыха города Ярцево построен деревянный павильон. Архитектурные решения отсылают к утраченной сцене в неоклассическом стиле, а также бумагопрядильным станкам местной фабрики Хлудовых – оба этих явления удалось связать с помощью псевдопериптера. Павильон стал одним из победителей IX Всероссийского конкурса лучших проектов создания комфортной городской среды в 2024 году.
Сити на Фабричной
Под руководством основателя бюро «Яузапроект» Ильи Заливухина в Новосибирске завершился воркшоп, в котором участвовали студенты нескольких вузов. Итогом стал мастер-план развития территории в районе улицы Фабричная – центральной по расположению, но периферийной по содержанию. Среди предложений: совмещение высокоплотного сити с исторической и малоэтажной застройкой, развитие зеленого каркаса и речной марины, интеграция ТПУ с наземным метро и подключение образовательной типологии.
Общность надежд
Mecanoo использовали архитектуру общежития для торонтского Тринити-колледжа для формирования устойчивого студенческого сообщества, объединив традиции и экологичный, ответственный подход к жизни.