Проект «Исследование». Послесловие

Подводя итоги «Зодчества»-2015, публикуем стенограмму дискуссии о перспективах архитектурного образования в России с участием преподавателей МАРХИ, МАРШ, «Стрелки», Казанского и Вологодского университетов.

mainImg
0 Круглый стол на тему перспектив развития архитектурного образования в России прошел в рамках проекта «Исследование» – образовательного раздела, который на фестивале «Зодчество»-2015 курировал профессор МАРШ и МАРХИ Оскар Мамлеев. Архи.ру публиковал его интервью и интервью директора школы МАРШ Никиты Токарева об этом проекте.

Оскар Мамлеев, куратор проекта «Исследование» © Анна Берг


– Второй раз на «Зодчестве» вы представляете проект, посвященный образованию. Каковы итоги этого года?

Оскар Мамлеев:
– Продолжением разговора об образовании в России явились исследовательская, аналитическая составляющая проектов архитектурных вузов, комплексные вопросы проектирования. Были представлены дипломные работы МАРХИ, МАРШ, МГСУ, «Стрелки», Вологодского, Нижегородского, Самарского и Казанского университетов. Особую остроту экспозиции представлял перенос учебного процесса школы МАРШ – лекции, семинары, дискуссии – на территорию ЦДХ. Завершением трех дней работы стала дискуссия на тему «Перспективы развития архитектурного образования в стране» с участием архитекторов – преподавателей школ, представленных на выставке.

Оскар Мамлеев, куратор проекта «Исследование», и преподаватели МАРШ в осеннем семестре-2015: бюро ДНК (Даниил Лоренц, Наталья Сидорова, Константин Ходнев) и Buromoscow (Ольга Алексакова и Юлия Бурдова) © Анна Берг
Оскар Мамлеев, куратор проекта «Исследование», на экспозиции проекта © Анна Берг


Публикуем стенограмму дискуссии.

Участники дискуссии:

Оскар Мамлеев, куратор проекта «Исследование» – модератор
Никита Токарев, школа МАРШ, директор
Константин Кияненко, Вологодский государственный университет, профессор
Ильнар Ахтямов, Казанский государственный архитектурно-строительный университет
Марко Михич-Ефтич, МАРХИ
Всеволод Медведев, МАРХИ
Далия Сафиуллина, Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка»

Оскар Мамлеев:
– Мы сейчас посмотрели материал команды выпускников «Стрелки». «Стрелка» – это не совсем архитектурное образование в принятом понимании, и, после просмотра этого материала и объяснений ребят, мы сможем адекватно воспринять эту работу в контексте нашей дискуссии.
«Биология без границ: революция тела и природы». Таблица показывающая рост модификаций тела (белый) и генной индженерии (зеленый) ведущие нас в эру дополненной биологии © Егор Орлов, Варвара Назарова, Томас Кларк (Thomas Clark)

Варвара Назарова, выпускница института «Стрелка»:
– Проект «Большое будущее» мы делали в течение последних трех месяцев учебного года. Все студенческие команды концентрировались на том, чтобы представить, что нас ждет через 50 лет, «увидеть» этот мир. Чтобы было интересней, каждая команда сосредоточилась на одной задаче, на одном аспекте жизни. Мы сконцентрировались на биологии и, в итоге, на медицине. Мы начали с исследования заботы о своем здоровье. Раньше, занимаясь спортом, готовились к труду и обороне. Но к чему мы сейчас готовимся, не очень понятно – скорее всего, к медленной смерти. Почему? Число хронических заболеваний в мире постоянно растет. К примеру, через 15 лет будет вполовину больше страдающих от рака людей, и на четверть больше – страдающих ишемией. Россия полностью укладывается в этот тренд: это страна номер один по числу умирающих от сердечно-сосудистых заболеваний. И в этой ситуации сразу становится понятно, что в России человек вынужден взять заботу о здоровье в свои руки. И по сравнению с тем, что было 50 лет назад, у нас есть для этого больше возможностей, технологических способов. Например, сейчас уже никого не удивишь компьютерным оборудованием, позволяющим вести постоянный мониторинг давления, температуры, и за счет обнаружения отклонений производить раннюю диагностику заболеваний.
«Биология без границ: революция тела и природы». Торгово-оздоровительный шоппинг-молл © Егор Орлов, Варвара Назарова, Томас Кларк (Thomas Clark)

Скорее всего, через 50 лет вместо поликлиники будет существовать какое-нибудь новое медицинское учреждение, новая система. На размышлениях о такой новой системе мы и сконцентрировались. […] Забота о себе, своем здоровье, в нашем понимании, становится новой модой, и основой для распространения такого вида потребления станет именно создание торгово-оздоровительных центров. Мы взяли за основу существующий город: сначала там появится научный центр, вокруг него начнут кооперироваться мелкие стартапы, а потом возникнет идея координационного крупного оздоровительного центра. И можно также наблюдать, как трансформируется человеческое тело, «обрастает» протезами и имплантами, потому что это стало необходимым для борьбы с заболеваниями и потому очень распространенным. [подробнее о проекте можно прочесть в публикации на Архи.ру ].
Дискуссия «Перспективы развития архитектурного образования в стране» © Анна Берг

Оскар Мамлеев:
– Видите, как трансформация человеческого организма может привести нас к формированию совершенно других городов.
Мы начинаем нашу дискуссию, я приглашаю участников занять места. Мы рады вас приветствовать. Меня зовут Оскар Мамлеев, я профессор МАРХИ и школы МАРШ. В этом году я куратор спецпроекта «Исследование», на «территории» которого мы находимся. Я буду модератором сегодняшней дискуссии и представляю вам участников: Марко Михич-Ефтич – представитель Московского архитектурного института, он работает в МАРХИ в группе вместе с Юрием Григоряном. Всеволод Медведев – тоже преподаватель МАРХИ. Это группа – Михаил Канунников, Всеволод Медведев и Зураб Басария – три преподавателя, которые объединены практической работой в бюро «Четвертое измерение». Далия Сафиуллина – представитель Института «Стрелка». Константин Кияненко – доктор архитектуры, профессор Вологодского университета. Никита Токарев – директор МАРШ, и Ильнар Ахтямов – преподаватель Казанского университета. Для начала я познакомлю вас с мнением человека, который не смог быть на нашей дискуссии. Это Михаэль Айхнер – архитектор из Мюнхена, преподающий в МАРХИ и в МГСУ.
Когда я узнал, что профессор Айхнер не сможет участвовать, я попросил его высказать несколько соображений на тему того, как он представляет себе перспективы архитектурного образования. Он выпускник Мюнхенского университета, преподавал и занимался архитектурной практикой в Германии, и несколько лет он имеет дело с образовательным процессом в российских институтах. «Несколько лет в России существует программа магистратуры в соответствии с Болонской системой. И главные архитектурные вузы страны ищут возможности для внедрения программы третьего стандарта. Для России появление этой новой программы является особенно ценным, так как оно стимулирует обновление старой устоявшейся системы высшего архитектурного образования. В данное время высшее архитектурное образование в России с большим количеством общих образовательных предметов без связи со специальностью больше тяготеет к школьному, чем к университетскому подходу. В современных европейских институтах программа обучения меняется в очень быстром темпе, чего не происходит в российских вузах».
Михаэль Айхнер отметил три позиции. Первая – меньше ограничений, больше свободы. «Для успешного внедрения программы магистратуры в российских вузах необходимо изменение на разных уровнях. Главная цель – способствовать развитию науки, для чего необходимо обеспечить свободу действия и мышления преподавательского состава. Второе – выбор и взаимодействие. Важно предоставить студентам выбор программы, актуальных предметов и обеспечить взаимодействие с внеуниверситетскими специалистами и партнерами. И третье – открытость и привлекательность, готовность университетов к сотрудничеству с передовыми компаниями, привлечению современных специалистов, что ведет за собой достойное финансирование. Программы и магистратуры Болонской системы дают огромные возможности, представляя свободу в различных научных направлениях, и эта свобода, в свою очередь, должна использоваться и быть защищена.»

Теперь я попрошу моих уважаемых коллег ответить на несколько вопросов. И первый из них – это специфика работы мастерских – не целиком вуза, а тех мастерских, которые они возглавляют.

Ильнар Ахтямов:
– Меня зовут Ильнар Ахтямов, и я представляю здесь Казань. Как таковой студии или мастерской у нас нет, наша студия – это академическая группа под руководством двух преподавателей, моим и Резеды Ахтямовой, в которой мы ведем ряд дисциплин, связанных едиными целями, задачами и авторским подходом. Мы работаем по авторской методике, с первого курса обучения до дипломной работы, которая преимущественно базируется на нескольких направлениях исследования. Во-первых, исследование «потенциала», возможностей и содержания пространства, во-вторых, это изучение социальной организации города и общества (экспериментальное социальное моделирование), и, в-третьих, исследование взаимодействия «человек–природа», биотехнологии. Фундаментом нашей программы являются несколько дисциплин, это пространственное моделирование, архитектурный рисунок, экспериментальное проектирование.

Никита Токарев:
– Я не веду проектную студию в МАРШ, поэтому расскажу, как поставлено проектирование в нашей школе в целом. Мы используем систему студий. Суть ее в том, что мы каждый семестр приглашаем новых преподавателей из числа практикующих архитекторов вести проектные студии. В школе нет раз и навсегда установленного набора заданий по проектированию, а каждый преподаватель приходит со своей программой в студию, которая строится не вокруг той или иной типологии, а вокруг проблемы, которую преподаватель хотел бы вместе со своими студентами исследовать, обдумать, предложить решения в течение семестра или – для дипломной студии – в течение года. Это означает, что во время обучения студенты могут познакомиться с разными преподавателями, разными методиками, разными личностями, творческими подходами и прикоснуться к актуальным проблемам сегодняшней архитектурной практики и теории – в зависимости от характера студии. Таким образом, мы все время поддерживаем связь с практикой, проектированием, обеспечиваем многообразие и возможность выбора, потому что, прежде всего, студенту надо выбрать из пяти предлагаемых студий, понять, чем он хотел бы заниматься: хотел бы он проектировать «долгоиграющее» жилье с Владимиром Плоткиным или исследовать архитектуру как метафору с Борисом Шабуниным, и т.д. Спектр возможных тем весьма широк, мы не ограничиваем преподавателей в выборе тематики, в выборе программы. Это является их творческим вкладом в школу. Мы полагаем, что таким образом мы поддерживаем архитектурное образование в МАРШе.

Константин Кияненко:
– Я представляю Вологодский государственный университет – государственную школу архитектуры. Люди, которые хотят что-то делать по-своему, всегда имеют такую возможность. Сколько я преподаю, я никогда не делал того, что требуют официальные документы, рабочие программы, стандартные учебники. Если министерские чиновники или руководство университета думают, что преподаватели заняты тем, что написано в бумагах, то они ошибаются. Главные ориентиры работы того, что я называю своей мастерской (на самом деле, у меня нет мастерской, есть определенные подходы и студенты), определяются структурой и подходом не российской, а американской архитектурной школы. Я думаю, что американская школа, как не пострадавшая от Болонского процесса, более успешна, и потому многие европейцы едут из своих хороших архитектурных школ получать образование в США. Принципы заключаются в том, что мы стараемся не использовать такое уважаемое понятие, как творчество. Мы решаем проблемы, прежде всего – социальные и культурные. Если и встречается в нашем лексиконе такое словечко, то в такой связке – творческое решение проблем. Мы стараемся работать теоретическим подходом, то есть решать проблемы через призмы различных концепций, с которыми необходимо знакомить студентов. Мы считаем, что одна из слабых сторон нашего архитектурного образования – это недостаточная степень теоретичности. Отсутствуют необходимые учебники, не переведена нужная литература, студенты, которые не владеют языками, не имеют возможности познакомиться с важными трудами. Эти проблемы мы вынуждены решать кустарным способом. Я сам что-то перевожу и рассказываю студентам, стимулирую изучение иностранных языков, покупку тех книг, которые необходимы для обучения, но отсутствуют в нашей практике. Студенты тратят многие десятки евро и долларов на покупку, пересылку этих книг. И третья установка – это опора на концепцию построенной среды (built environment) как одной из самых фундаментальных в образовании, которая, к сожалению, широкого хождения в нашем лексиконе не имеет. Это концепция, которая, с одной стороны, показывает приемы градопланирования и городского дизайна, ландшафтной архитектуры, реставрации, а, с другой стороны, позволяет обозначить специфику архитектурного подхода. Мы полагаем, что в нашей архитектурной школе очень распространено размывание границ между архитектурным подходом и не-архитектурой, что небезопасно для профессии. Она очень многое теряет. Я совсем недавно провел эксперимент – посмотрел в Интернете примеры графических работ по запросу на русском языке «архитектурный образ», а на английском – «image». Проведите сами такой эксперимент и сравните качество этих двух слов. В одном случае вы увидите страшный хаос чудовищных неосмысленных, беспомощных и беспорядочных форм. В другом случае – ясные признаки архитектурной школы, четкое понимание профессионального фундамента, владение навыками ремесла, что является важной составляющей профессии. Коротко говоря, это то, чем мы занимаемся.

Оскар Мамлеев:
– Я добавлю к сказанному Константином. В МАРХИ регулярно проводятся совместные семинары с Токийским университетом, и однажды была предложена тема «Парк». Наши студенты сразу начали рисовать красивые цветочки, дорожки… А японские студенты что-то писали, писали, и у них все вылилось в презентацию, может быть, не такую красивую, как у студентов МАРХИ, но это была абсолютно аргументированная мотивация. То есть они описали, какие содержательные элементы и зачем должны быть в парке, как люди движутся в этом пространстве, для каких возрастных групп это предназначено. Это является исследовательским подходом, а не просто набором неких красивых фрагментов.

 Далия Сафиуллина:
– Я представляю Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка», негосударственное учреждение постдипломного образования. И здесь я, наверное, являюсь полным антиподом моему выступавшему только что коллеге, потому что в центре исследования ставится изменение ландшафта российских городов, но мы как раз пропагандируем междисциплинарный подход. И в этом плане Институт «Стрелка» нельзя называть архитектурным образованием, потому что, во-первых, там не только архитекторы обучаются, это и урбанисты, и социологи, и политологи, и огромное количество других профессий. И суть самого метода в том, что архитектор за последний век очень сузил свою сферу деятельности, в то время как в современном обществе есть запрос на человека, который будет обладать перекрестным умением – то есть специалиста в определенной области, который может «покрывать» другие области, поскольку обладает базовыми знаниями в этих областях.
Программа начиналась как авторская задумка Рема Колхаса, который в своей работе пришел к тому, что наряду с архитектурной практикой ОМА есть запрос на исследования, и так появилась его «think tank» АМО. Между двумя стадиями – проблемой и решением проблемы, которое в исполнении архитектора обычно выливается в пространственное решение, есть важная стадия, в России практически упущенная – pre-design. Этот момент, когда архитектор должен понять, ради чего он делает архитектуру. Только детально разработав pre-design, можно понять, какой функционал может быть у здания.
И все, что происходит на «Стрелке», направлено на эту исследовательскую функцию, чтобы понять все до момента, когда здание будет уже строиться.

Оскар Мамлеев:
– С моей точки зрения, выпускные работы «Стрелки» напоминают английскую школу Бартлетт. Это одна из самых, как говорят, «крутых» школ в Англии, где в ходе проектирования изучаются не совсем архитектурные вопросы, но проблемы, которые должны быть решены с помощью различных подходов, которые показывают комплексность нашей профессии.

Марко Михич-Ефтич:
– Мы [в МАРХИ] никогда не говорим студентам, что хорошо, что плохо, мы задаем вопросы. Прежде, чем делать проект, мы задаем вопрос, зачем это нужно, чтобы понять проблематику, какие задачи проект ставит перед нами. Мы относимся с уважением к традиции МАРХИ, но возникают некоторые сомнения. Мы используем такие методы, как защиты, показы работ экспертам и так далее в рамках своей группы.

Оскар Мамлеев:
– Те, кто знает структуру МАРХИ, понимает, что у нас нельзя (какие бы проекты ни хотел предложить креативный педагог) делать тему вне программы. И порой тематика не меняется на протяжении десятилетий, и педагоги группы отвечают руководству: «Да, мы делаем эту тему», но разрабатывают ее по своему сценарию. Я сейчас вспоминал историю, касающуюся этой группы, когда там делали проект «Школа». Каждый проект курирует педагог, который хорошо знает эту тему. И когда я услышал, что были какие-то нападки на эту группу, догадался, о чем идет речь. Преподаватели группы предложили студентам придумать индивидуальные программы для школ и по ним спроектировать объект. Что такое школа, какого она размера, на какую возрастную группу она рассчитана. И тем самым нарушили программу.

Всеволод Медведев:
– Отрадно осознавать, что в российских архитектурных вузах есть такие группы, которые идут своей дорогой. В нашем институте [МАРХИ] до конца не понимают, что будет происходить с архитектурой через 8–10 лет. И в связи с этим возникает большое количество проблем. У нас принцип очень простой. Мы со студентами начинаем проектировать на равных. Главный принцип – равноправие и понимание как студентов, учеников, так и ребят, которые закончили только что школу, которые ничего не знают. Мы их погружаем с первого проекта сразу в реальную среду, где они работают на реальной территории, объясняем позицию потенциального инвестора, который будет заинтересован в том или ином проекте. Предлагаем делать его по настоящему техническому заданию. Это очень сложно перекликается с программами архитектурного института. Мы пытаемся как-то маневрировать. И наша группа занимает обособленное положение, нас стараются не трогать. В конце проводится обязательная защита, приглашаются практикующие архитекторы, это, конечно, очень хорошо. Наша группа – это модель маленького архитектурного бюро.

Экспозиция проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Анна Берг
Экспозиция проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Анна Берг



Оскар Мамлеев:
– Мы поговорили о специфике работы конкретных мастерских. И второй вопрос у меня такой: а какое же отношение вуза, руководства, ученого совета к таким экспериментальным мастерским? Я понимаю, что этот вопрос может быть адресован не ко всем участникам, потому что МАРШ и «Стрелка» – это независимые институты, над ними нет министерств, которые бы спускали рекомендации по поводу правил игры.

Константин Кияненко:
– Министерства нам ничего не спускают. До недавнего времени мой университет назывался техническим, теперь он творческий, его объединили с педвузом, как это делается во многих провинциальных городах, и у нас очень хорошие отношения с руководством. Мы делаем вид, что мы им подчиняемся, а они делают вид, что они руководят. Они ничего не понимают в нашем деле и не пытаются вникнуть. Есть один минус. Отставники из местной администрации обычно оседают в университетах провинциальных городов, это считается престижным местом работы. И вот эти люди пытаются руководить учебным процессом. Но, поскольку они это делать не умеют, то заставляют заполнять большое количество бумаг, по которым, как они думают, можно проконтролировать содержание учебного процесса. Вот это проблема, которая отнимает много времени у педагогов – необходимость заполнять множество бумаг. Все догадываются, что по этим бумагам ничего проконтролировать нельзя. Мы живем в параллельных мирах с руководством университета. Им нравится, когда мы приносим дипломы [со смотров и конкурсов]. Оскар Раульевич – очень внимательный человек, он всегда после своих конкурсов и выставок шлет письма руководству университета, где он благодарит нас за наше успешное участие; это очень нам помогает.

Марко Михич-Ефтич:
– К нам отношение руководства очень хорошее, потому что мы не пытаемся с ними бороться. Последнее время даже слишком хорошие. Мы всегда выполняем все их требования лучше, чем другие группы.

Оскар Мамлеев:
– Это значит, что архитектор должен быть еще и дипломатом.

Всеволод Медведев:
– Мы вообще не контактируем. Тут правильно прозвучало: надо просто работать хорошо. У нас есть макет, у нас есть видеоролик, и у нас есть гигантские трехмерные картинки. У нас студенты и преподаватели заняты делом с удовольствием и работают на высоком уровне. Критики и конфликтов в принципе нет. Конечно, есть маленькие укольчики, но не более того, они не очень заметны. Здесь больше проблемы, которые касаются не отдельной группы, а системы образования в общем.

Ильнар Ахтямов:
– Казанская архитектурная школа находится в структуре строительного вуза, поэтому особо рассчитывать на понимание, к сожалению, не приходится. Отношение к архитектурной специальности преимущественно утилитарное и поверхностное. В рамках Института архитектуры наш подход вызывает интерес, но не имеет поддержки. Руководство старается нас, наши работы и успехи не замечать. Причины такого отношения нам не известны.

Оскар Мамлеев:
– Сейчас идет очень много разговоров относительно компьютерной графики. И старая гвардия говорит, что мы теряем прелесть навыков ручного рисования, студенты пытаются решить за счет компьютера не только презентацию, но и сам процесс творчества, считая, что техника может им помочь не только нарисовать, но и придумать что-то. У вас, я замечал в тех работах, которые мы видели в прошлом году, прекрасная ручная подача.

Ильнар Ахтямов:
– У нас ручная графика доминирует, потому что это короткий способ донести мысль из головы до другой головы. В нашей методике противопоставление ручной и компьютерной графики отсутствует. Мы активно используем на всех стадиях проектирования архитектурный рисунок, поэтому наши студенты обладают развитым пространственным мышлением, в состоянии представить объект и пространство любой сложности. А «материализовать» это они могут любыми профессиональными средствами, мы же в своих работах стремимся на равных использовать ручную графику, макетную технику, композиционное моделирование и текстовое представление. Мы считаем, что такая смешанная техника – это наш «конек».

Алмаз Валиуллин. Город-холон. Концепция социально-пространственной структуры города. Дипломная работа. Казанский государственный архитектурно-строительный университет. Преподаватели Ильнар и Резеда Ахтямовы.
Алмаз Валиуллин. Город-холон. Концепция социально-пространственной структуры города. Дипломная работа. Казанский государственный архитектурно-строительный университет. Преподаватели Ильнар и Резеда Ахтямовы.
Алмаз Валиуллин. Город-холон. Концепция социально-пространственной структуры города. Дипломная работа. Казанский государственный архитектурно-строительный университет. Преподаватели Ильнар и Резеда Ахтямовы.



Оскар Мамлеев:
– Следующий, очень важный вопрос, который мне хотелось бы обсудить – о таком понятии, как традиция. Это добро или зло? Два года назад я консультировал диплом на «Стрелке». Автор, Анна Позняк, рассматривала тему, которую мы сейчас обсуждаем – перспективы архитектурного образования. И она показала три модели развития. Первая модель – это консервация, то есть все как есть, так и остается, институция закрывается от внешнего мира, особенно – от поползновений всяких болонских конвенций и прочих нововведений, и делает то, что не менялось десятилетиями. Второй, диаметрально противоположный ход – заведение закрывается, и на его месте создается новое, не принимая во внимание все, что было до того. И третий, оптимальный вариант, когда используется тот позитив, который институтом накоплен за годы существования, для движения вперед, с одновременным внедрением экспериментальных методик и проектов. Мне хотелось у всех коллег спросить об отношении к традициям в их вузах.

Никита Токарев:
– Хотелось напомнить известное выказывание Владимира Татлина: «Не к новому, не к старому, а к нужному». На мой взгляд, противоречие несколько надумано. И вопрос не столько в традиции, а в понимании того, что нужно архитектуре и архитектурному образованию сегодня. Какие компетенции у архитектора должны быть и дальше, где их найти, в традициях или в новых подходах. Мы, в силу нашей истории, менее привязаны к традициям архитектурного образования в России, может быть, в большей степени – к традициям британского образования, поскольку наша программа основана на британской программе. Но при этом все наши преподаватели и студенты чаще связаны с российской традицией образования. Все преподаватели учились в МАРХИ или других российских, советских школах. Студенты тоже приходят в магистратуру после 4–6 лет обучения [в «традиционном» вузе]. Поэтому мы с традициями, несомненно, взаимодействуем. Интересно спросить в конце дискуссии участников, есть ли в работах МАРШ следы этого взаимодействия. Например, можно заметить, что почти все наши студенты очень охотно, много и хорошо работают руками. С моей точки зрения, это продолжение российской и советской традиции с ориентацией на ручное делание, на рисунок, живопись и так далее. И мы очень поддерживаем эту работу, ее развиваем, культивируем и в магистратуре, и в бакалавриате. Это один из аспектов взаимодействия с традицией. И здесь я не вижу противоречий, скорее, совместную работу традиционных и более свежих элементов.

Дискуссия «Перспективы развития архитектурного образования в стране» © Анна Берг



Константин Кияненко:
– Мне вспомнился один хороший пример по поводу традиций. Может быть, этот пример для многих будет новым. Один архитектурный критик пишет о пирамиде Й.М. Пэя в Лувре, обсуждая, как это соотносится с французской архитектурной традицией, что если под традицией понимать не урбанистический контекст, а традиции французской культуры, которая была всегда очень новаторской, то это очень традиционное решение. То есть нововведения и инновации как традиция. Примерно так же мы относимся у себя к традиции. Я работаю на очень маленькой кафедре, там всего 10 преподавателей, мы все более-менее единомышленники. Какие-то принципы в работе мы стараемся сохранять. В частности, мы много занимаемся архитектурным программированием. Мы считаем, что это часть наших сегодняшних традиций. Но самый главный ресурс образования, источник всего нового – сами студенты. Они обычно приходят с интересными и неожиданными вещами. И если этот импульс, получаемый от наших студентов, потребует изменить каким-то нашим принципам, возможно, мы на это пойдем. Потому что самое главное, мы считаем, в нашей традиции – это ориентация на новое.

Оскар Мамлеев:
– Интересный подход – традиции в постоянных изменениях.

Марко Михич-Ефтич:
– Я не могу сказать о конкретном отношении к традициям, мы к традиции относимся как к контексту, потому что в МАРХИ очень богатые и разные традиции. Мы к этому всему относимся с большим уважением, и для нас очень важно знание истории. Чтобы сделать что-то новое, надо знать старое.

Всеволод Медведев:
– Вряд ли кто-нибудь может сказать, что традиция – это плохо. Традиция – это хорошо и без этого невозможно. Но надо создавать новые традиции, потому что если старые будут довлеть, мы погибнем и ничего не сможем сделать. А если мы будем делать что-то новое, тогда мы можем превратиться в традицию.

Ильнар Ахтямов:
– Методики, которые мы используем, не похожи на то, как учили нас ранее. Методика основывается на авторских разработках и частично на разработках зарубежных архитектурных школ. Если говорить о какой-либо связи с региональными истоками, то это, в первую очередь, опыт ВХУТЕМАСа, Ладовского. Другой не менее важный источник вдохновения, который мы традиционно используем, это приемы и методы классического и современного кинематографа.

Оскар Мамлеев:
– Очень интересные ответы на этот вопрос. Несмотря на кажущуюся разницу, мне кажется, вектор направлен в одну сторону. Последний вопрос, который мне хотелось бы обсудить, это интеграция в международную образовательную систему. Я зачитаю послание Валерия Анатольевича Нефедова, доктора архитектуры, профессора Петербургского университета. Он очень активно «соединяет» российские и зарубежные институты, устраивает образовательные поездки за рубеж и всячески способствует подобным контактам. «Преодоление существующего ныне затратного строительного абсурда и безрассудного заполнения городских территорий морально устаревшей архитектурой, неполноценной средой невозможно без вертикального изменения смысла архитектурного образования. Образование должно перестать догонять практику или заканчиваться перманентным уточнением истории, а начать ориентироваться на создание опережающих моделей зданий и среды, переставляя акценты на изучение новейших технологий. Эксперимент и концепт должны стать самыми передовыми компонентами полноформатной проектной части магистерской диссертации, обеспечивая формирование альтернативного проектного мышления, и только тогда настоящая магистратура, направленная в будущее, интегрированная в международное образовательное пространство, способна наполнить отечественную практику специалистами, умеющими преодолевать старые нормы, регламенты, найдя для этого новые аргументы».

Экспозиция проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Анна Берг



Никита Токарев:
– Возможно, для нас это самый простой вопрос, поскольку мы в своих программах реализовали партнерство с университетом Лондон Метрополитен. Мы были изначально ориентированы на интеграцию в мировое архитектурное образование. Наши студенты получают британские дипломы, точно такие же, какие получают их коллеги в Лондоне. Это позволяет студентам перемещаться между школами, расширяет для них выбор дальнейшей карьеры в России и других странах. Но при этом, что мне кажется очень важным, интеграция образовательных систем не означает буквального копирования, кальки одного образования в другом. Образование растет в многом из местных потребностей и локальных ситуаций. Потому что какой бы ни была школа международной, все равно она находится в каком-то месте, и это место влияет на ее профиль. Именно поэтому мы преподаем на русском языке, а не на английском, это было принципиально для нас, и ту британскую программу, на основе которой мы построили свой курс магистратуры и бакалавриата, мы существенным образом изменили, трансформировали, фактически написав новый курс, понимая, что те студенты, которые к нам придут, те преподаватели, которые будут у нас преподавать, это не то же самое, что в Лондоне, Праге или в Буэнос-Айресе. И проблемы, вызовы, которые стоят перед российской архитектурой, это не вполне то же самое, что стоит перед архитектурой других стран. Здесь мы стараемся соблюсти баланс между объединением, прозрачными границами и ответом именно на нужды российской архитектуры. Надеюсь, что нам удается этого добиться.

Константин Кияненко:
– Несколько лет назад мы с Валерием Нефедовым делали исследование архитектурного образования в России. Вопрос, которым интересовался Нефедов – насколько наши школы интегрированы в зарубежное образование. Результаты этого опроса были опубликованы, в том числе, на сайте Союза архитекторов России, они там до сих пор висят. Подавляющее большинство государственных школ зарубежных контактов не имеют – за исключением столичных и приграничных, таких, как факультет архитектуры и дизайна Тихоокеанского университета в Хабаровске, который в Китай ездит. В среднем, на одну школу приходится от одного до трех преподавателей, которые в какой-то степени участвуют в международных контактах. Это одни и те же люди, которым есть, что сказать коллегам. Мы исследовали обмен студентами, участие наших студентов в совместных семинарах. Наша архитектурная школа – черное пятно на карте мира. Все со всеми интегрированы, а наша школа – совершенно самостоятельная структура. Это очень плохо, потому что один из главных инструментов, которые мы имеем, это контакты с миром. Если говорить о моей школе, поскольку она крохотная, провинциальная, то там серьезные проблемы с интеграцией. Пара человек куда-то ездят, встречают студентов, участвуют в форумах преподавателей. Причины – проблема языка, проблема денег, то, что реформа нашего образования при переходе на европейский стандарт не реализует одну из главных своих составляющих – индивидуализацию учебных планов студентов. У нас как студенты учились группами, так и учатся. А для того, чтобы обмениваться студентами, надо, чтобы студент имел возможность набирать индивидуальный «кредит» в зарубежной архитектурной школе по индивидуальной программе. А эта система не работает, потому что наша административная структура, кафедры, часто не готовы с каждым студентом работать отдельно, каждому составлять свой учебный план (то, чем занимаются тьюторы в зарубежных школах). Поэтому пока эта административная проблема не будет решена, мы никуда не продвинемся. Интеграция предполагает взаимный процесс: не только мы к ним, но и они к нам. И для того, чтобы этот процесс носил обоюдный характер, нам необходимо иметь, что предложить для этого обмена. Здесь индивидуальных талантов и креативных студентов недостаточно. Надо, чтобы наши архитектурные школы имели информационный, творческий потенциал для обмена, и очень немногие этим реально обладают.

Оскар Мамлеев:
– Это, наверное, один из самых сложных моментов в обменных программах. Заинтересованы должны быть обе стороны. Если это игра в одни ворота, то у одного из партнеров пропадает желание участвовать. Уровень педагога должен быть таким, что он, взяв группу студентов в зарубежном вузе и работая по своей методике, мог конкурировать с другими зарубежными профессорами. Сейчас это просто какие-то туристические поездки, со знакомством с прелестями того или иного города. На этом все заканчивается.

Марко Михич-Ефтич:
– МАРХИ дружит с разными институтами в рамках обмена, но связи эти очень выборочные и случайные. В нашей группе мы стараемся акцентировать свое внимание на работе с Москвой, и в этом плане мы никуда не путешествуем. Посещая мероприятия на «Стрелке», участвуя в совместном проекте с Институтом Берлаге, я не увидел для себя ничего нового. Я понял, что то, как мы преподаем, похоже на то, как это делают за рубежом. И в этом плане пример ребят предыдущего выпуска, которые уехали в другие страны, показывает, что они очень легко адаптировались. При этом, студенты, которые к нам приезжали из-за рубежа, наоборот, очень сложно вписывались в то, что мы делали. Мы сталкивались с тем, что они из разных школ, но какие-то «однобокие».

Всеволод Медведев:
– В МАРХИ существует международный отдел, который занимается обменами. МАРХИ сложно интегрируется, сложно принимает, сложно отдает. Я считаю, что студент должен сам интегрироваться. И лучше было бы поехать учиться, лучшей интеграции не придумаешь. Есть примеры, когда наши выпускники оканчивали зарубежные университеты, например, учились у Патрика Шумахера, потом они хорошо работают и очень востребованы. Но есть и примеры не очень удачные, когда студент уезжает, и результата никакого нет, хотя подготовка достаточная. Также есть опыт общения в Вашингтоне, который несколько удивил уровнем подготовки студентов. Интегрироваться нужно самим, при помощи преподавателя, Интернета, чего угодно. Мы решили свою группу интегрировать непосредственно в современную архитектуру. Мы повезли их в Китай. Многое видели, общались. Когда пытались наладить взаимоотношения с гигантским университетом в Гуанджоу, то не смогли выйти на контакт, непонятно почему.

Ильнар Ахтямов:
– В нашем Университете есть международный отдел, который активно работает в данном направлении. У Университета есть связь и партнерские отношения с рядом зарубежных университетов, есть программа двойных дипломов. Однако подходы вузов-партнеров и наш не совпадают, поэтому взаимодействия у нас нет. Прямая интеграция по существу отсутствует, она является больше косвенной. Мы используем другие эффективные способы интеграции в общемировое архитектурное пространство, это зарубежные стажировки и участие в международных архитектурных конкурсах, как концептуально-проектного характера, так и графических. Современные технологии в этом плане открывают массу возможностей для студентов. Наша студия активно участвует в разных крупных конкурсах, работы студентов являются финалистами конкурсов ArchiPrix и ArchiPrix Russia, IS Arch, Передовой конкурс Каталонского Института и т.д.

Оскар Мамлеев:
– Время так быстро летит, многое меняется. Я сейчас вспоминаю, что за последние несколько лет около десяти моих студентов уехали учиться в разные страны: Англия, Германия, Голландия. И всегда, когда ребята спрашивают, куда лучше поехать учиться, у меня ответ только один: вы абсолютно четко должны представлять, каким образом вы себя позиционируете на рынке труда и какую нишу вы бы хотели занять. Очень сильное отличие образовательных систем в разных странах. Например, в Англии, те школы, которые являются брендовыми – АА, Бартлетт – готовят умников, таких фантазеров, способных предугадать будущее. В Германии акцент делается на технические дисциплины, изучение новых технологий. Важно понимать и уровень образования, Пока у нас нет четкого представления о требованиях к бакалаврам и магистрам, их профессиональной ответственности. На самом деле, все очень просто. Бакалавр – это ремесло, человек выходит архитектором, который может пойти работать в проектную организацию, обладая некими навыками, знаниями конструктивных, композиционных вопросов, ему можно доверить исполнительскую работу. А магистр – это генератор идей, человек, который может возглавлять свою мастерскую и отвечать за ее продукцию.

Если кто-то хочет задать вопрос любому из нас, я напоминаю: Казань, два человека из МАРХИ, «Стрелка», Вологда, МАРШ.

Вопрос:
– Есть ли возможность [у ведущих преподавателей и практиков] читать лекции в одном из провинциальных вузов?

Оскар Мамлеев:
– Я готов сам ответить на это вопрос. Возможности и желание есть, К сожалению, главная проблема – слабое бюджетное финансирование, Годовой бюджет Гарварда превышает общий бюджет на образование в России. Я занимаюсь последние два года развитием проекта Archiprix в России, и благодаря компании Armstrong за 2014 год мы посетили 10 российских вузов с лекциями. Приходили не только студенты, но и архитекторы. Для институтов это было бесплатно. К сожалению, политика иногда создает проблемы, но мы ищем новые возможности для возобновления этой практики.

Вопрос:
– Я не понимаю, зачем вам нужны эти лекции? Можно зайти в Интернет, читать лекции, слушать лекции. Лекция как источник знания на сегодня не очень актуальна, потому что эти знания можно получить другими способами – быстрей, удобней. Лекции должны просто вдохновлять. Например, на публичной лекции на «Стрелке» знаменитость порой не говорит ничего интересного и нового, но он собирает 1,5 тысячи людей, пришедших просто его увидеть, потому что он живая легенда. Еще пять лет назад, когда я был студентом, мы пытались организовывать лекции ведущих архитекторов в институте, потому что нам не хватало информации. Но за пять лет все изменилось. Сегодня это не первоочередная проблема. Гораздо интереснее совместная работа, когда преподаватель приезжает и обучает на собственном опыте. Тут есть более глубокая интеграция, чем просто читать лекции, рассказывать.

Оскар Мамлеев:
– Я уважаю твое мнение, и в чем-то ты прав. Но есть разные аспекты этого вопроса. Академик Асмолов, заведующий кафедрой психологии в МГУ, говорит о когнитивном образовании, т.е. думающем образовании. Он определяет роль преподавателя как «навигатора», а студента – как «поисковика». В свое время этот подход определил для меня задачу педагога. Я не могу знать все, но моя задача объяснить студенту, где он может найти ответ на свой вопрос. И это ты, видимо, имел в виду. Но есть и понятие живого общения. Когда ты получаешь информацию в Интернете, это одно, ты не чувствуешь этого контакта. Пример из нашей поездки в Вологду. Архитектор Левон Айрапетов, человек нестандартного мышления, рассказывал студентам о своей «кухне», как у него работает «соображалка». Это было живо, интересно и необычно, и никогда этого не заменит разглядывание в Интернете, например, его павильона РФ на ЭКСПО-2010 в Шанхае. В этих поездках замечательные архитекторы говорили об архитектуре, жизни, любви… Этого не заменит никакой Интернет.

Никита Токарев:
– Я с некоторой осторожностью отношусь к заочному образованию, прежде всего, в области архитектуры. Образование – это не просто передача практических знаний и умений, это, прежде всего, формирование системы ценностей. Сегодня нам нужны одни компьютерные программы, завтра – другие, послезавтра – третьи, а ценности остаются с нами. И насколько формирование системы ценностей возможно дистанционно – это вопрос. Мне кажется, внутри коллектива преподавателей и студентов эти ценности формируются, поддерживаются и передаются. И школа – это не просто лекции и семинары, это люди, которые нас окружают. Во всемирной сети возможно ли формирование такого сообщества единомышленников, связанных общими ценностями – тоже очень спорно, может быть и так, а может и нет.

Вопрос:
– Ваше отношение к теоретическим дисциплинам и их значение в обучении архитекторов. Почему в проектные работы не привлекают специалистов с теоретических кафедр?

Оскар Мамлеев:
– Начну немного издалека. Коллеги, в том числе, многие педагоги МАРХИ, которых я очень люблю и уважаю, спрашивали меня: «Что ты наши работы не взял для этой выставки?» Но есть ограничение по площади экспозиции и специфике работ, которые мы хотели показать. Одна коллега удивилась, что я не выставил одну из работ нашей мастерской, которая ей понравилась. Я ответил, что работа не соответствует требованиям нашего проекта «Исследование», где главным является теоретическое обоснование. У вас была возможность посмотреть работы из разных вузов, например, самарская работа, руководитель Виталий Самогоров, у него учился английский студент, закончивший бакалавриат в Британии. И эта работа выглядит как серьезная научное исследование. На любой проектной кафедре есть люди, которые держат руку на пульсе, понимают, что происходит в мире, могут объяснить студентам и помогают им решать социальные, политические вопросы, а не только композиционно-архитектурные. И, если своих знаний не достаточно, приглашаются специалисты с других кафедр. Разделение на специализации, т.е. сужение профессионального кругозора, мне никогда не нравилось. Важно широкое и углубленное знание, когда человек, способен решать проблемы комплексно. В этом плане подход обучения на «Стрелке» мне кажется интересным. Хотя МАРХИ, которому я отдал больше 35 лет и люблю его, имеет свои плюсы. Я ориентируюсь на свой опыт. Когда мы делаем курсовые проекты, то я приглашаю без всяких официальных договоренностей кого-то из своих друзей, которые лучше меня знают некий проблемный нюанс, и они помогают не только по вопросам теории.
Саймон Кристофер Басс. Принципы сохранения и реставрации объектов архитектурного наследия самарского авангарда 1920 – 1930-х годов. Магистерская диссертация. Самарский государственный архитектурно-строительный университет. Преподаватель Виталий Самогоров



Константин Кияненко:
– Один пример. Несколько лет назад я был в университете в Калифорнии. И одна девочка на американском английском рассказывала о московском жилищном рынке. И я так удивился, что американская студентка интересуется российским рынком, а потом оказалось, что она бывшая студентка МАРХИ. Я ее спросил, как она себя ощущает в американской школе. Она ответила, что с практикой все нормально, но два года были потрачены на то, чтобы ликвидировать свою безграмотность по вопросам теории. То есть недооценка теории в нашей школе – это катастрофа. Значение теории не в том, что она расширяет кругозор человека, теория выстраивает интеллектуальные фильтры, через которые человек рассматривает практику. Поэтому если нет теории, нет и практики, о чем, к сожалению, свидетельствует состояние нашей архитектуры. Вопрос развития теории, на мой взгляд, связан с вопросом приглашения преподавателей. Я думаю, качественная лекция в сфере гуманитарного знания, в сфере культурологии, не может быть заменена никаким Ютьюбом. Живое присутствие на лекции классного теоретика – вещь ничем не заменимая. Поэтому, если говорить об интеграции, мы еще не используем весь ресурс наших педагогов из других школ. Проблема с деньгами, потому что пригласить человека непросто. Я два года читал лекции в Казахстане, там мне платили 150 долларов в час.

Вопрос:
– Какими навыками должен обладать архитектор?

Марко Михич-Ефтич:
– Мне кажется, главная черта архитектора – то, что он должен быть любознательным, должен хотеть узнать, как мир устроен, разобрать, а потом собрать его. Каждый новый заказ, каждый новый объект – это уникальная вещь, каждый раз изобретаешь что-то. Этот человек должен быть изобретательным. На самом деле, это вопрос – что такое архитектура, потому что профессия настолько широка, что в ней любой человек может найти место. Человек, который умеет делать только утопическую графику, а без утопической графики не бывает утопических построенных объектов. Сухое черчение, когда выпускается рабочая документация, тоже важно, без него не бывает постройки. Благодаря этим людям появляются здания. Каждый может найти себя в архитектуре, кто-то с креативностью, кто-то с техническими навыками. Мы выбираем студентов даже не по портфолио, а по разговору с ними, потому что проект бывает во многом сделан преподавателями. Важно то, как человек с тобой разговаривает, если в нем есть огонь, все остальное неважно. Тебе не нужно штамповать одинаковых людей, надо помогать им выбиваться, если они этого хотят.

Константин Кияненко:
– Вопросы настолько детальные, что надо было начинать с них. Требования к выпускнику вуза сформулированы нашим профессиональным цехом, Союзом архитекторов России, а это повсеместная практика, во всем мире именно так: и в Европе, в Великобритании, и в Северной Америке требования к архитектурному образованию формулирует профессиональный цех. И потом эти требования превращаются в модель специалиста, а модель специалиста через учебный процесс – в самого специалиста. У нас Союз разработал эти требования, но они до сих пор не приняты. А что касается творчества, я напомню высказывание Глазычева, который говорил, что «нам нужно большое количество архитекторов, но это не значит, что нам нужны десятки тысяч дипломированных творцов, нам нужны десятки тысяч профессионалов».

Ильнар Ахтямов:
– Архитектор должен обладать двумя составляющими. Первое – уметь думать. Очень живо реагировать на все, что происходит вокруг него, как живет общество, какие у него потребности, что происходит с человеком и обществом, для того, чтобы потом можно было моделировать ситуацию, поставить проблему и найти ее решение. И к этой первой части должна быть вторая – индивидуальная: способность самовыражения.

Вопрос:
– Как происходит интеграция при перемещении из вуза в вуз?

Константин Кияненко:
– Разнообразие архитектурных школ и делает целесообразной интеграцию. Поэтому речь не идет об унификации содержания образования, речь идет об унификации структуры таим образом, чтобы можно было студенту устроиться в другом вузе, потом вернуться назад, в первый, получить в зачетку свои «кредиты» и продолжать свое обучение в этом вузе или в любом другом. Это только у нас принято, что человек заканчивает бакалавриат, магистратуру в одном учебном заведении. Во всем мире это считается дурным тоном. Поэтому проблема заключается в отсутствии организационных предпосылок для обмена.

Оскар Мамлеев:
– Я благодарю всех за участие. Мне кажется, получился очень интересный диалог, и очень интересная компания собралась за этим столом. В финале я хотел бы выполнить приятную миссию. На фестивале «Зодчество» в этом году кураторский проект «Исследование» был награжден дипломом Союза архитекторов России. И так как бóльшая часть всего, что здесь вы видите, создано преподавателями и студентами школы МАРШ, весь креатив этой выставки, организация пространства, содержательная часть, я с радостью и благодарностью вручаю диплом директору МАРШ Никите Токареву.

Никита Токарев:
– В свою очередь, хочу поблагодарить Оскара Раульевича, который, будучи куратором этого раздела, пригласил нас к участию в выставке, и поблагодарить Союз архитекторов за то, что эта выставка состоялась, что мы получили такое замечательное пространство. Без этой поддержки мы не смогли бы показать то, что мы показали. Надеюсь, что это только начало нашего сотрудничества, и на следующем фестивале мы займем центральный зал или его колоннаду.
Евгений Асс на монтаже экспозиции проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Оскар Мамлеев
Монтаж экспозиции проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Оскар Мамлеев
Илья Заливухин и Оскар Мамлеев на экспозиции проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Анна Берг
Дмитрий Ликин и Олег Шапиро (Wowhaus) на экспозиции проекта «Исследование» на фестивале «Зодчество»-2015 © Анна Берг

07 Ноября 2015

Похожие статьи
Поэт, скульптор и архитектор
Еще один вопрос, который рассматривал Градсовет Петербурга на прошлой неделе, – памятник Николаю Гумилеву в Кронштадте. Экспертам не понравился прецедент создания городской скульптуры без участия архитектора, но были и те, кто встал на защиту авторского видения.
Крестовый подход
Градостроительный совет Петербурга рассмотрел проект дома на Шпалерной, 51, подготовленный «Студией 44». Жилой комплекс располагается внутри квартала, идет на уступки соседям, но не оставляет сомнений в своем статусе. Эксперты отметили крестообразную композицию и суровую стилистику, тяготеющую к 1960-х годам.
Безумие хрупкости бытия
В оставшиеся полу-выходные рекомендуем зайти на выставку Александра Пономарева в Инженерном корпусе ГТГ: если большая стеклянная лодка кажется несколько случайной – впрочем не в контексте творчества автора – то ретроспектива объектов и инсталляций очень интересна и даже увлекательна, прямо не оторваться. Одна география чего стоит.
Мавзолей Щусева
Выставка храмов Алексея Щусева в музее ДПИ на Делегатской, курированная и оформленная Юрием Аввакумовым – самое художественное высказывание на тему юбилея архитектора. И материал, и зрителя погружают в это высказывание, а потом Щусева аккуратно хоронят. Звучит сильно.
Достижения по отражению: мегапроекты на Казаныше...
Форум – явление необъятное, сложно все посетить. Мы выбрали пару мегапроектов, показанных давеча в Казани: о водных пространствах города и о том, как до него добираться по автостраде. Оба по-разному созвучны теме форума, не только идентичности, но и отражениям: мост отражает другой мост, а вода, ну она всё отражает.
Достижение равновесия
Градсовет Петербурга рассмотрел и положительно оценил проект второй очереди ЖК «Шкиперский, 19». Решение, которое представило бюро SLOI Achitects, эксперты нашли сдержанным и соответствующим контексту.
Островная застройка
Градсовет Петербурга вновь рассмотрел проект застройки бывшей территории «Ленэкспо». Концепцию с восстановлением двух исторических зданий, продолжением Среднего проспекта и разностилевыми жилыми группами представила мастерская «Евгений Герасимов и партнеры».
Шумят березы
В фонде RuArts открылась выставка новых приобретений за последние 3 года: New Now. По воле куратора их объединяет тема эмоциональной рефлексии внехудожественных событий через искусство, а нам кажется, что – березовые стволы, рубленое дерево, привлекательная керамика и еще немного спирали разных Инфанте. Так или иначе, а срифмовано неплохо.
Ансамбль Петров
Градсовет Петербурга рассмотрел и в основном одобрил проект Триумфального столпа в честь победы России в Северной войне. Его должны установить рядом с Лахта-центром. Высота сооружения – 82 метра.
Архитектура и социум
Изучаем разношерстную, как тематически, так и формально, выставку фестиваля «Открытый город» 2023. Резюме: он не только, как все признают, растет содержательно и физически, в этом году целых 15 проектов плюс 4, – он еще «пускает корни», вдохновляясь фестивалями прежних лет. На выставку надо идти, чтобы: подышать цветами, полежать на сене, посмотреть мультики и – конечно же, изучить грани возможного участия архитектора в социально-ответственных делах. Их очень, очень, очень много, они правда нужны и отнюдь не все конъюнктурные.
Завтра-завтра
Небольшой репортаж с фестиваля «Зодчество» 2023, сегодня он работает последний день, но успеть еще не поздно. Общее впечатление – всё как всегда, и нивелирование приемов и подходов скорее спасает, чем портит положение. Но есть нюансы; часть из них лучше уловить при личном присутствии.
Градсовет Петербурга 11.10.2023
К дому в створе Искровского проспекта петербургские архитекторы делают подход в третий раз. Вариант мастерской «Б2» эксперты назвали наиболее удачным с точки зрения генплана и композиции: силуэт делает его достаточно убедительной доминантой, а кроме того появляются зачатки комфортной среды. При этом фасады все еще скупы и «скучноваты».
Гибкая сторона силы
В экопарке Ясно Поле осваивают технологию 3D печати на примере двух разных принтеров и на глазах восхищенной общественности. Неделю назад показали запуск второй машины и результаты работы первой, разрешили сравнить. Изучаем процесс и результаты: ощущение, что нечто «лепится» прямо у нас на глазах, а значит, момент исторический – технология и архитектура наконец-то найдут друг друга?
Ковер-самолет
Юбилейная выставка графики Тотана Кузембаева «Горизонты событий» показывает как очень старую – практически, стартовую, графику автора 1980-х годов из фондов Музея архитектуры, так и довольно много листов из серии Невесомость, нарисованных специально для нее в 2023 году. Нам показалось, что автор представляет реальность как левитирующий в пространстве, иногда кверху ногами, ковер-самолет, у которого «есть слои».
Ребус исторической застройки
Делимся впечатлениями от форума «Ребус», на котором два дня обсуждалось строительство в историческом центре, в том числе: проект Кэнго Кума для кубанского казачьего хора, невозможность (пока) создать цифровой двойник объекта культурного наследия, восстановление разрушенной ураганом усадьбы на новом месте. Государственно-частное партнерство и инвестиционные паспорта тоже были.
Москва в кольце
В Лефортове открылась выставка, посвященная истории проектирования московских кольцевых трасс. В ней 2 главные темы: одна ностальгическая – воспоминание о защите палат Щербакова, развернувшей московское градостроительство вместе со страной, другая – исследование истории проектирования больших московских трасс. Есть новые материалы, в которые надо вникнуть, если хочется понимать историю города.
Я / МЫ. Каждый из нас по-своему Африка
Деколонизация и декарбонизация – главные темы «Лаборатории будущего» на биеннале Лесли Локко – навязли в зубах и звучат как дань моде. Но акцент на гуманности и сочувствии позволил выстроить очень человечную выставку. Хотя неясно, способен ли эстетский дискурс биеннале на самом деле помочь беднейшим. Ольга Альтер и Арсений Петров рассказывают из Венеции об успехах и провалах крупнейшего архитектурного смотра, а также читают литературную критику на беллетристику куратора Локко.
Осознать и сформулировать
Спецпроект «Тезисы» на прошедшей Арх Москве собрал восемь молодых «рок-звезд» от архитектуры, а хедлайнером выступил Владислав Кирпичев, основатель школы EDAS. Рассказываем о своих впечатлениях от инсталляций и перспективах, в которые всматривается новое поколение архитекторов.
Арх Москва 2023: впечатления
Арх Москва, как никогда большая, завершила свою работу. Темой этого года стали «Перспективы», которые многие участники связали с цифровым ренессансом. Во время работы выставки мы активно освещали ее в социальных сетях, а теперь собрали все наблюдения в одном материале.
Исследуй
​В Аптекарском приказе Музея архитектуры открыта выставка «Простой карандаш», приуроченная к 100-летию постановления об организации Соловецкого лагеря особого назначения.
Позитивная программа
Первая персональная выставка Сергея Кузнецова в ГТГ: новая техника – упаковочный картон и уголь, новый подход – 24 рисунка в одной конструкции-инсталляции, новый масштаб – каждая работа 2 х 3 метра, новая степень раскованности и эскизности. Прежними остаются уверенность линий и построения, любовь автора к аркам, колоннам, куполам и известным памятникам классического архитектурного наследия.
Каменная рубашка
Градсовет Петербурга рассмотрел корректировку фасадов дома «Студии 44» на углу Карповки и Каменноостровского проспекта. Проекту исполнилось 10 лет, строительство в самом разгаре, а эксперты обсуждали изменение окон, кровли, материала облицовки и некоторые другие детали – например, перпендикулярность курдонеров.
Модернизм классициста
В Анфиладе Музея архитектуры открыта выставка фотографий Михаила Розанова «Сталь. Стекло. Бетон», которая представляет авторский взгляд на постройки послевоенного модернизма (и еще немного пост-) в девяти городах мира.
Воображаемая стена
В Никола-Ленивце сожгли на Масленицу объект со многими смыслами: кому «языческая традиция», кому преодоление преград. Замысел был тонкий и сложный, так что ничего удивительного, что получилось не всё. Действо, однако, провоцирует к усложнению процесса сожжения, предлагает новые слои последовательного восприятия. И, конечно, оставляет свободу интерпретаций. Что искусительно. Ими и займемся.
Курдонеры на «гринфилды»
Еще один проект, рассмотренный градсоветом Петербурга, – эскиз застройки микрорайона по соседству с Юнтоловским заказником. Бюро SLOI Architects понизило высоту на 20 метров, добилось силуэтности и сохранило коэффициент использования территории на прежнем уровне. Но вопросы к работе все равно остались.
Палисады в Мытном дворе
На прошлой неделе градсовет Петербурга рассмотрел проект застройки территории Мытного двора, подготовленный «Студией 44». Исторические здания отреставрируют, утраченные восстановят, а на месте складов появятся новые четырехэтажные дома. Проект приняли тепло, вопросы у экспертов вызвало только примыкание к Овсянниковскому саду и высота, показавшаяся слишком скромной.
Градсовет Петербурга 25.01.2023
Для Пироговской набережной «Студия 44» предложила белоснежный дом с тремя ризалитами и каскадом террас. Эксперты разбирались, что в проекте перевешивает: вид на воду или критическая близость к шестиполосной магистрали.
Градсовет Петербурга 14.12.2022
Градсовет критично отнесся к проекту гостиницы на Октябрьской набережной и эскизу застройки микрорайона «Юнтолово», но одобрил проект спортивного центра на берегу Малой Невки.
Архсовет Москвы – 78
Совет поддержал проект 400-метровой офисной башни, которая дополнит Сити и станет продолжением моста Багратион. Экспертам понравилась ярусная композиция, «интерактивный» фасад и функциональная насыщенность.
Сценарии для Московской области
Мособлархитектура и АПМО провели VI Форум проектировщиков – главный ежегодный практикум для архитекторов Подмосковья, собрав ответы на наиболее насущные вопросы при подготовке проектной документации, а также представив новые подходы к территориям на примере лучших практик.
Пресса: «Новые индустрии»: история с продолжением
В обзорном видеосюжете с фестиваля «Зодчество 2015», его куратор, архитектор Андрей Асадов объясняет, почему выставочному проекту «Кейсы в кейсах» необходимо отправиться в турне по всей стране.
Пресса: Исследовательский блок «Управление городом» на фестивале...
На проходившем с 1 по 3 октября в ЦДХ фестивале «Зодчество» в рамках спецпроекта архитектора Ильи Заливухина «Анатомия города» Высшая школа урбанистики (ВШУ) представила тематический раздел «Управление городом». В материале подробно описаны все исследования ВШУ, предоставленные для данного раздела.
Пресса: Дирижеры городских пространств
Трехдневный XXIII Международный архитектурный фестиваль «Зодчество-2015», организованный Союзом архитекторов России, завершился в Центральном Доме Художника 3 октября.
Золотой дождь
Репортаж с церемонии награждения – как всегда, многочисленных – лауреатов фестиваля «Зодчество». «Дедал», напоминаем, достался Евгению Ассу.
Пресса: Дороги – скелет, архитектура – мышцы
На прошлой неделе в Москве прошел 23-й ежегодный фестиваль «Зодчество». Тема фестиваля в этом году – «Новые индустрии. Позитивные практики развития городов». Были представлены такие проекты, как «Анатомия города», где город рассматривается как живой организм с мышцами, скелетом, мозгом, душой, «Кейсы в кейсах» – 25 позитивных практик развития территорий. Большая экспозиция была посвящена модернизации панельного домостроения в Москве.
Пресса: Смотр достижений в области архитектуры и градостроительства...
Три дня будет работать в Москве международный фестиваль «Зодчество» – смотр достижений в области архитектуры и градостроительства. Главная экспозиция «Кейсы в кейсах» представляет коллекцию примеров того, как с помощью архитектуры и новых индустрий можно «перезапустить» любую территорию, будь то фермерская ярмарка, крупнейшая промзона Москвы, моногород или исторический центр провинциального города.
Андрей и Никита Асадовы: «Архитектор как врач – чувствует,...
Кураторы «Зодчества»-2015 Андрей и Никита Асадовы – о флагманской роли архитектуры в трансформации малых городов, архитекторе как обладателе синтетического мышления и особенностях общероссийского контекста.
Полная история «Городов»
В рамках «Зодчества»-2015 будет представлена книга «Города», подробно рассказывающая о восьми годах существования этого фестиваля. Об этом издании Архи.ру побеседовал с сооснователем «Городов» Андреем Асадовым.
Пресса: Архитектор — продюсер городов будущего
В далёком уже 1993 году состоялся первый российский архитектурный фестиваль «Зодчество». За 22 года истории фестиваля случались взлёты и падения, радикальные пересмотры концепции. Говорили даже о его кончине. Но «Зодчество» уцелело и выжило, как выжило и само зодчество, и не в последнюю очередь благодаря учреждённой в 2009 году должности куратора фестиваля. Так что ничего удивительного, что с вопросами по фестивалю «Зодчество-2015″, который пройдёт с 1 по 3 октября в ЦДХ, наш редактор Сергей ПАНАСЕНКО обратился к нынешним кураторам события – архитекторам Андрею и Никите Асадовым.
Технологии и материалы
Стоимостной инжиниринг – современная концепция управления...
В современных реалиях ключевое значение для успешной реализации проектов в сфере строительства имеет применение эффективных инструментов для оценки капитальных вложений и управления затратами на протяжении проектного жизненного цикла. Решить эти задачи позволяет использование услуг по стоимостному инжинирингу.
Материал на века
Лиственница и робиния – деревья, наиболее подходящие для производства малых архитектурных форм и детских площадок. Рассказываем о свойствах, благодаря которым они заслужили популярность.
Приморская эклектика
На месте дореволюционной здравницы в сосновых лесах Приморского шоссе под Петербургом строится отель, в облике которого отражены черты исторической застройки окрестностей северной столицы эпохи модерна. Сложные фасады выполнялись с использованием решений компании Unistem.
Натуральное дерево против древесных декоров HPL пластика
Вопрос о выборе натурального дерева или HPL пластика «под дерево» регулярно поднимается при составлении спецификаций коммерческих и жилых интерьеров. Хотя натуральное дерево может быть красивым и универсальным материалом для дизайна интерьера, есть несколько потенциальных проблем, которые следует учитывать.
Максимально продуманное остекление: какими будут...
Глубина, зеркальность и прозрачность: подробный рассказ о том, какие виды стекла, и почему именно они, используются в строящихся и уже завершенных зданиях кампуса МГТУ, – от одного из авторов проекта Елены Мызниковой.
Кирпичная палитра для архитектора
Свыше 300 видов лицевого кирпича уникального дизайна – 15 разных форматов, 4 типа лицевой поверхности и десятки цветовых вариаций – это то, что сегодня предлагает один из лидеров в отечественном производстве облицовочного кирпича, Кирово-Чепецкий кирпичный завод КС Керамик, который недавно отметил свой пятнадцатый день рождения.
​Панорамы РЕХАУ
Мир таков, каким мы его видим. Это и метафора, и факт, определивший один из трендов современной архитектуры, а именно увеличение площади остекления здания за счет его непрозрачной части. Компания РЕХАУ отразила его в широкоформатных системах с узкими изящными профилями.
Топ-15 МАФов уходящего года
Какие малые архитектурные формы лучше всего продавались в 2023 году? А какие новинки заинтересовали потребителей?
Спойлер: в тренды попали как умные скамейки, так и консервативная классика. Рассказываем обо всех.
​Металл с олимпийским характером
Алюминий – материал, сочетающий визуальную привлекательность и вариативность применения с выдающимися механико-техническими свойствами.
Рассказываем о 5 знаковых спорткомплексах, при реализации которых был использован фасадный алюминий компании Cladding Solutions.
Частная жизнь в кирпиче
Что происходит с обликом малоэтажной застройки в России? Архи.ру поговорил с экспертами и выяснил, какие тренды отмечают архитекторы в частном домостроении и почему кирпич остается самым популярным материалом для проектов загородных домов с очень разной экономикой.
Новая деталь: 10 лет реконструкции гостиницы «Москва»
В 2013 году был завершен третий этап строительства современной гостиницы «Москва» на Манежной площади, на месте разобранного здания Савельева, Стапрана и Щусева. В этом году исполняется ровно 10 лет одному из самых громких воссозданий 2010-х. Фасады нового здания выполнялись компанией «ОртОст-Фасад».
Уникальные системы КНАУФ для крупнейшего в мире хоккейного...
9 и 10 декабря 2023 года в новом ледовом дворце в Санкт-Петербурге состоялся «Матч звезд КХЛ». Двухдневным спортивным праздником официально открылась «СКА Арена» на проспекте Гагарина. Построенный на месте СКК комплекс – обладатель нескольких лестных титулов «самый-самый», в том числе в части уникальных строительных технологий. На создание сооружения ушло всего 36 месяцев.
Устойчивый малый
Сделать город зеленым и устойчивым – задача, выполнить которую можно только сообща, а в ее решении все средства хороши: и заложенный в стратегию развития зеленый каркас, и контейнер для сортировки мусора, и цветочная грядка на балконе. Рассказываем о малых архитектурных формах, которые помогают улучшить экоповестку.
Baumit: продлевая строительный сезон
Не случайно стройку считают сезонной работой: с приходом холодов часто встает вопрос – можно ли продолжать отделочные работы или надо ждать весны. Baumit разработал специальные штукатурки, которые позволяют отделывать фасад и при минусовых температурах.
Масштаб впечатляет: 7 проектов в Китае, построенных...
Китайские архитектурные объекты давно впечатляют весь мир масштабом и цельностеклянными фасадами. Вместе с менеджером по архитектурным проектам Larta Glass Петром Ивановским рассмотрим применение стекла на самых ярких из них.
Сейчас на главной
На нулевом уровне
Кэнго Кума построил в префектуре Эхиме небольшой отель Itomachi 0 с нулевым уровнем потребления энергии из внешних источников. Это первый подобный объект на территории Японии.
Медь и глянец
Универмаг Hi-light в торговом центре Екатеринбурга объединяет несколько универсальных корнеров для брендов-арендаторов, а посетителей привлекает глянцевыми материалами отделки и акцентными объектами.
Опал Анны Монс
Проект небольшого бизнес-центра рядом с Туполев плаза и улицей Радио прокламирует необходимость современной архитектуры в отдельно взятом месте Немецкой слободы и доказывает свой тезис проработанностью деталей, множеством отвергнутых вариантов формы и даже – описанием района. Можно согласиться и интересно, что получится.
Всех накормить
На ВДНХ для выставки «Россия» силами Концерна КРОСТ был спроектирован и реализован «Дом российской кухни» – в рекордные сроки. Он умело выстроен с точки зрения современного общепита, помноженного на шумную культурную программу, – и столь же успешно интерпретирует разностилевой характер выставки достижений. В то же время значительная часть его интерьера восходит к прообразам 1960-х годов, хоть «про зайцев» тут пой.
Образовательные технологии
Бюро Vallet de Martinis architectes построило недалеко от Парижа корпус новой инженерной школы ESIEE-IT. Среда здесь стимулирует разноуровневую коммуникацию как неотъемлемую часть современного процесса обучения.
Кофе со сливками
Бистро в центре Белграда с дубовыми панелями, бордовым мрамором, патио и лестницей-диваном. Интерьером занималось московское бюро Static Aesthetic.
Пресса: Морфотипы как ключ к сохранению и развитию своеобразия...
Из чего состоит город? Этот вопрос, который на первый взгляд может показаться абстрактным, имел вполне конкретный смысл – понять, как устроена историческая городская застройка, с тем чтобы при реконструкции центра, с одной стороны, сохранить его своеобразие, а с другой – не игнорировать современные потребности.
Бетон и море
В Светлогорске в одном из помещений берегового лифта открылся гастрономический бар. Архитекторы line design studio сохранили брутальный характер места, добавив дихроичное стекло, металл и бетон, а главный акцент сделали на изменчивом пейзаже за окном.
Ширма для автомобиля
Микрорайон “New Питер” отличается от других новостроек Петербурга тем, что с ним работают разные архитекторы. Паркингами, например, занималось молодое бюро Bagratuni Brothers, которое предложило складчатые фасады из металлической сетки, превратившие утилитарную постройку в достойный красной линии объект.
5 утверждений Нормана Фостера: о «зеленом» строительстве,...
Журнал Dezeen опубликовал интервью с 88-летним основателем бюро Foster+Partners. Норман Фостер делится своими мыслями о «зеленом» строительстве, рассказывает о преимуществах бетона и пытается восстановить репутацию авиасообщения. Публикуем ключевые моменты этой беседы.
Поэт, скульптор и архитектор
Еще один вопрос, который рассматривал Градсовет Петербурга на прошлой неделе, – памятник Николаю Гумилеву в Кронштадте. Экспертам не понравился прецедент создания городской скульптуры без участия архитектора, но были и те, кто встал на защиту авторского видения.
Памяти Анатолия Столярчука
Автор многих зданий современного Петербурга, преподаватель Академии художеств, Член Градостроительного совета и человек, всегда готовый поддержать.
Вокзал в лесу
В основу проекта железнодорожного вокзала Цзясина, разработанного бюро MAD, легла концепция «вокзал в лесу».
Крестовый подход
Градостроительный совет Петербурга рассмотрел проект дома на Шпалерной, 51, подготовленный «Студией 44». Жилой комплекс располагается внутри квартала, идет на уступки соседям, но не оставляет сомнений в своем статусе. Эксперты отметили крестообразную композицию и суровую стилистику, тяготеющую к 1960-х годам.
Ансамбль у мечети
Бюро ОСА подготовило мастер-план микрорайона в южной части Дербента. Его задача – положить начало формированию современной комфортной среды в городе. Организация жилых кварталов подчинена духовному центру: в зависимости от расположения относительно соборной мечети дома отличаются фасадными и пластическими решениями. Программа также включает центр гостеприимства, административные здания, образовательный кластер и воздушный мост.
Дом на взморье
Перевоплощение кафе «Причал» на берегу залива в Комарово в ресторан Meat Coin отразило смену тенденций в оформлении загородных домов: на месте темная облицовка фасадов, открытые деревянные конструкции и бетон в интерьере, натуральные материалы, а также фокус на природном окружении.
«Зеленая» сладкая жизнь
Zaha Hadid Architects представили типовой проект заправочной станции для прогулочных судов на водородном топливе. Сначала станции планируется возводить в Средиземноморье, а затем и в других популярных у любителей катеров и яхт регионах мира.
Шоколад в шоколаде
Интерьер петербургского ресторана Theobroma, где все блюда готовятся с применением какао-бобов, выдержан в стиле Людовика XIV. Мебель и посуду в духе рококо балансирует фактура потертого бетона на стенах и обилие естественного света.
Домики в саду
Детский сад, спроектированный бюро WALL для нового района Казани, отвечает нормативам, но далеко уходит от типовых вариантов. Архитекторы предложили замкнутую на себе структуру с зеленым двором в центре, деревянными домиками-ячейками и галереей вместо забора. Получилось по-взрослому и уютно.
Парголовский протестантизм
В Петербурге по проекту бюро SLOI architects строится протестантская церковь. Одна из главных особенностей здания – деревянная кровля с 25-метровыми пролетами, которая в числе прочего формирует интерьер молельного зала. Но есть и другие любопытные детали – рассказываем о них подробнее.
Дом за колоннадой
Жилой дом Highnote по проекту бюро Studioninedots в Алмере включает полуобщественные пространства, которые должны оживить центр этого основанного в 1970-х нидерландского города.
Пресса: Вернуть человеческий масштаб: проекты реконструкции...
В 1978 году Отдел перспективных исследований и экспериментальных предложений был переименован в Отдел развития и реконструкции городской среды. Тема развития через реконструкцию, которая в 1970-е годы разрабатывалась отделом для районов сложившейся застройки в центре города, в 1980-е годы расширяет географию, ОПИ предлагает подходы для реконструкции периферийных районов, т.н. «спальных» районов - бескрайних массивов массового жилищного строительства. Цель этой работы - с одной стороны, рациональное использование городской среды, с другой - гуманизация жилой застройки, создание психологически комфортных пространств.
Спасти книжный
Бюро Wutopia Lab спроектировало в Шанхае книжный магазин для тех, кто не читает. Чтобы заставить потенциальных посетителей вынырнуть из своих смартфонов, для них создали целый вертикальный город и наполнили его жизнью.
Стрит-арт на стройке
Магазин уличной одежды в петербургском пространстве Seno Валентина Дукмас оформила граффити, заборами из профлиста, строительными лесами и пластиковыми стульями. Контраст им составляют старинные деревянные балки и кирпичные стены.