Заказчику – корпорации «Баркли» – принадлежал небольшой участок в тихом Хилковом переулке, ведущем от Остоженки к Москве-реке. На участке располагались два объекта так называемой «средовой застройки». Одноэтажный деревянный дом и двухэтажное кирпичное строение XIX века к категории памятников не относились, находились в довольно плачевном состоянии и при этом занимали практически весь участок, так что сохранить их возможности не было.
Историческая застройка района определила и план и объем здания: видовые и инсоляционные ограничения продиктовали низкую этажность и необычный Z-образный план. В результате образовались небольшая угловая площадь перед основным подъездом и тихий внутренний дворик с противоположной стороны. В него можно попасть, пройдя входной холл насквозь. Здание камерное: на первом этаже, кроме вестибюля, расположены два офисных помещения (около 200 кв.м. каждое), а на верхних всего 27 квартир общей площадью 3200 кв.м.
Однако архитекторам «Группы АБВ» очень хотелось каким-то намеком сберечь хотя бы визуальную память об утраченном наследии. Это желание, а также изучение европейского опыта натолкнуло их на идею создания сложного скульптурного фасада. «Мы решили сделать частью нашего здания скульптурные фрагменты классического декора, – рассказывает главный архитектор проекта Павел Железнов. – В старых европейских городах часто можно встретить дома, в которых в разное время прорубали новые окна, закладывали старые, меняя тем самым рисунок и даже пропорции фасада. Мы тоже включились в такую «игру» разных времен и стилей».
В целом фасад очень современен. Гладкие плоскости так называемого «юрского камня» прорезаны правильной сеткой больших окон. Окна выстроенны в вертикальные ряды, которые чередуются с аккуратными, вытянутыми на всю высоту стен, стеклянными эркерами. Эти, в меру легкие, в меру респектабельные фасады могли бы показаться чересчур сдержанными, если бы не рельефы из шамотной керамики (точно такого же палевого цвета, что и камень), встроенные в плоскость фасада справа или слева от каждого окна.
Рельефы отливали и изготавливали вручную, причем каждый фрагмент состоит из нескольких частей. «Мы долго подбирали подходящий материал, пробовали искусственный бетон, различные композитные смеси, – продолжает Павел Железнов, – но все-таки остановились на натуральном материале – керамике, даже несмотря на то, что никогда раньше не работали с ней».
Рельефные фрагменты утоплены по отношению к плоскостям стен и образуют, таким образом, второй, более тонкий «слой» фасада. Впрочем, слой не так уж и тонок – рельефы высокие, тщательно слеплены и красиво нарисованы, а их верхушки даже выступают за плоскость основного каменного фасада. Однако важнее, что сюжетной основой для всех рельефов стали не человеческие фигуры и не орнаменты (что бывает обычно), а – фрагменты фасада классического здания. Отойдя от дома на некоторое расстояние, чтобы лучше видеть его целиком, мы можем убедиться, что это вовсе не случайный набор красивых архитектурных деталей. Элементы декора расположены очень логично – так, как будто бы дом был римским палаццо XVII века, потом фасад перелицевали на плоский, изменили высоту этажей, в стенах пробили новые окна, но часть рельефов почему-то сохранилась, и даже была расчищена реставраторами.
Похожим образом в римских двориках выглядывают из-под штукатурки фрагменты античных рельефов, в Венеции – новые окна нарушают ритм ажурных готических арок и дробных византийских рельефов. А в Москве реставраторы, расчищая от напластований штукатурки какой-нибудь непримечательный флигель, находят стесанные «хвосты» витиеватых наличников времен царя Алексея Михайловича.
Однако палаццо, изображенное архитекторами на фасадах в Хилкове переулке, в Москве никак не могло появиться: ни в XVII веке, когда тут предпочитали витиеватые наличники, ни в провинциальном XVIII, ни в строгом XIX. И даже в домах Жолтовского, в которых все неуловимо «не так» — не могло. В Риме или Виченце, наоборот, такие палаццо очень даже возможны, но там с ними никогда не происходили подобные метаморфозы: роскошные рельефы не замазывали и окна поверх не прорубали. Более того, даже если бы кто-нибудь вздумал столь жестоко поступить с палладианским фасадом, он все-равно выглядел бы иначе. (По крайней мере потолки в палаццо XVII века точно, были выше.)
Все это настолько неправдоподобно, что кажется какой-то ошибкой. Но это совершенно сознательный ход, претензии на достоверность не было изначально. А, следовательно, перед нами не имитация, а – инсценировка, спектакль на тему архитектуры, разновидность пластической саморефлексии здания, подробного размышления на тему истории архитектуры. Этот увлекательный и красивый спектакль. Его хочется смотреть очень внимательно, находить на консолях рожицы маскаронов, рядом – фрагменты барочных оконных «ушек» или увитые ленточками гирлянды в духе императора Августа. С другой стороны, такой ход очень корректен и удобен, – он позволяет украсить фасад замечательной лепниной, не прибегая ни к прямой стилизации, ни к затертым постмодернистским эффектам вроде «колонны в стекле».
Этот, музейно-театральный способ размещения классических форм на современном фасаде, делает его «незатертым» и привлекательным – в Москве, и даже за границей таких построек мало. Но в то же время прием следует признать приметой времени – его можно признать характерным для «мыслящей» архитектуры 2000-х. Общую тенденцию можно было бы условно обозначить как «конструирование руин», к ней в 2000-е успели приложить руку и Михаил Филиппов, и Илья Уткин, а после кризиса она как-то иссякла, вытесненная модными идеями устойчивости и экологичности. Но вариант Никиты Бирюкова и Павла Железнова даже в рамках этой тенденции более чем необычен: как правило, речь шла именно об имитации руин, а такой вот инсценировки многократной реконструкции дома Москва точно не знала.
Начатую на фасадах игру архитекторы планировали продолжить в интерьерах общественных пространств дома: входной группы, лифтовых холлов и холлов на этажах. В абсолютно современном интерьере на поверхности стен должны были появиться фрагменты «старинных» росписей. Как будто бы их расчистили при реставрации и поместили в рамку под стекло. К сожалению, эти проектные идеи не были воплощены в жизнь.
А вот обязательный для центра города проект ночной подсветки здания был выполнен. Перед фасадами установили колоннообразные «торшеры», а в мощение у основания фасадов вмонтировали нижнюю подсветку. Кроме того, каждый скульптурный фрагмент получил свой точечный источник освещения, что усложнило и многократно усилило пластическое решение.
Некоторое время назад квартиры в этом доме считались едва ли не самыми дорогими в Москве. Конечно, это следствие специфической экономической ситуации, но факт налицо: российский заказчик здания «премиум-класса» уже не мыслит успеха без не просто качественного, а индивидуального, творческого архитектурного решения, и готов тратить «на излишества» силы, время и средства. И результат не заставляет себя ждать. У современной московской застройки, как у новых зданий, так и у реконструированных, есть один общеизвестный недостаток – они часто неплохо смотрятся издалека, из окна автобуса или машины, но совершенно не выдерживают внимательного, близкого изучения: работа с деталями либо отсутствует вовсе, либо довольно низкого качества. А перед этим домом хочется остановиться и рассмотреть внимательно все мелочи, понять, как сделан фасад. Может быть, скоро вернется и традиция неспешных вечерних прогулок по любимому городу?
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
Структура фасада
Процесс изготовления рельефов
Изготовленные рельефы в мастерской
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
«Особняк в Хилковом переулке» © Архитектурная мастерская «Группа АБВ»
