Круглые столы на «Архитектоне» стали продолжением дискуссии, инициированной бюро «Эмпейт» во главе с Мариной Егоровой в рамках XXX «Арх Москвы». Тогда эксперты обсуждали актуальность градостроительной теории, наши выжимки – здесь.
В конце мая состоится третья серия встреч – разговор пойдет о национальном стиле, причинах роста популярности малой архитектуры, кризисе архитектурно-градостроительных институций. Поскольку подобные собрания обретают регулярность, есть шанс заложить основу формирования нового сообщества внутри цеха.В Петербурге эксперты успели охватить три темы:
- Практика мастерпланирования в России: от локальных территорий до агломераций.
- Градостроительный код России.
- Градостроительная теория в тисках нормирования, или что первично?
Получилось несколько блоков:
- Феномен нормы: воплощение ценности или несвобода?
- Казанская агломерация: как теория взяла нормы в тиски
- Сколково: обосновать эксперимент
- Санкт-Петербург: чем жестче, тем целее
- Пассионарий побеждает нормы
- Блиц: нужно ли экспериментировать?
Феномен нормы: воплощение ценности или несвобода?
Архитектор, партнер и заместитель генерального директора архитектурного бюро «АРБ», советник РААСН, член-корреспондент МААМ
Нормы следуют за ценностями, принятыми в обществе, создают возможность общей совместной деятельности по единым правилам. Как алфавит. Это принципы и идеи, на основе которых в обществе формируется и трансформируется идеальная картина мира (в философском смысле). Ее определяют различные обстоятельства – социально-экономические, общественно-политические, ландшафтно-климатические и другие. К этой идеальной картине мы движемся с помощью инструмента – проекта, градостроительной и архитектурной теории и практики. Проект, в свою очередь, связан с нормами… Круг замкнулся.
Нормы призваны претворять в жизнь ценности общества, фиксировать в проектируемой реальности минимально допустимый стандарт, соотношение прав и обязанностей для всех – на определенной территории с поправкой на контекст. Государство оценивает качество проекта в первую очередь с точки зрения его соответствия нормам. И если при этом выясняется, что некоторые нормы мешают, отстали от жизни, устарели – тогда их меняют. За прошедшие годы предпринималось множество попыток скорректировать действующие нормы, которые кто-то – прежде всего бизнес – воспринимает как ограничение своих возможностей. Какие-то были более удачными, какие-то менее, некоторые провалились. Например, требования к инсоляции жилых помещений остались прежними, несмотря на все попытки застройщиков эту норму вообще отменить.
Пространство для эксперимента в градостроительстве при этом сильно сжалось, если не исчезло вовсе. Одна из причин этого – разрозненные, несогласованные друг с другом нормы, т.е. следы разновременных и разнонаправленных ценностей, часть из которых мы унаследовали от СССР, где в законодательстве отсутствовало понятие частной собственности, в том числе на землю.
Марина Егорова
Архитектор-градостроитель, основатель и руководитель бюро «Эмпейт»
Градостроительная деятельность активно регламентируется: правительство подгоняет региональные проекты планировки территорий (ППТ), мастер-планы и генпланы под единый стандарт. В этом же контексте постоянно фигурирует тема развития общественных пространств, точнее внедрения общего для всех дизайн-кода благоустройства. Нормы, конечно, необходимы – хотя бы для того, чтобы сдерживать аппетиты бизнеса. Но нужно ли органам исполнительной власти регулировать нашу деятельность настолько жестко? Потому что привнести что-либо новое ни в теорию, ни в практику градостроительства сейчас практически невозможно.
Некогда заброшенные и полузаброшенные территории, бывшие промзоны, прежде недоступные, сегодня открываются городу, позволяя трансформировать зеленый и водный каркас, повышать проницаемость застройки. Но эти, несомненно, благотворные процессы постоянно наталкиваются на нормативные требования, часто труднопреодолимые. Например, знаменитый «Парящий мост» в Зарядье очень долго получал согласование, потому что консоль нависает над водной гладью – для его реализации потребовались скоординированные усилия большого числа людей, в том числе чиновников. Много противоречий содержится и в документах высшего порядка – Земельном и Градостроительном кодексах. Задуманное градостроителями нередко упирается в интересы частных землевладельцев, отсутствие корректного кадастрирования земельных участков.
Мы – градостроители – в первую очередь ориентируемся на интересы горожанина, его потребности. А потребности эти очень простые: благоприятная среда для проживания и воспитания детей, наличие мест приложения труда, озеленения, пешая доступность объектов социально-бытовой инфраструктуры и т.п. Действующие нормы подчинены в первую очередь этим ценностям. Но нельзя исключать из уравнения и творческую мысль градостроителей, архитекторов, те новации, которые позволяет внедрять искусственный интеллект. Одного только моделирования транспортного каркаса уже недостаточно. Важно отметить нарастание потребности в модернизации объектов ЖКХ, переоценке санитарных зон и разрывов, потому что соответствующие нормы откровенно устарели. Я не против регламентации, разумеется, но вынуждена констатировать, что мы все-таки находимся в тисках правовой базы, во многом утратившей свою актуальность.
Никто, само собой, не говорит о полной отмене норм сдерживания, контроля. Когда речь идет об объектах исторического наследия, ландшафта, они особенно важны. Но механизмы сдерживания могут быть разными. А градостроительство сегодня настолько стандартизировано, что порой не поймешь, генплан или мастер-план какой территории у тебя перед глазами – так они все похожи. Ей богу, даже регулярные планы комиссии Бецкого сильнее друг от друга отличались. Общественные пространства, точки притяжения, полицентричность, транспортный и инженерный каркасы, объекты социальной инфраструктуры – все одинаковое, все сводится к скупой технической документации. А градостроительство все-таки не про это. Оно про то, чтобы давать архитекторам возможность проявить фантазию, претворять в жизнь смелые идеи.
Казанская агломерация: как теория взяла нормы в тиски
Директор ГБУ «Институт пространственного планирования Республики Татарстан»
Градостроительных норм, казалось бы, хватает. Но как только начинаешь заниматься развитием крупных территорий, то понимаешь, что они работают весьма своеобразно. Любой талантливый проектировщик жилого комплекса сможет сделать все, что захочет, без труда обойти нормы «СП 42» (Свод правил «Планировка и застройка городских и сельских поселений», – прим. ред.). А если к нему присоединится еще и талантливый юрист, то вместе они добьются любой плотности, любой этажности на участке. Умело лавируя между ПЗЗ (Правилами землепользования и застройки, – прим. ред.) и МНГП (Местными нормами градостроительного проектирования, – прим. ред.), можно нарисовать любые показатели.
Чтобы регламентировать развитие таких больших территорий как, например, Казанская агломерация, нужно внедрять дополнительное нормирование.
Чтобы обосновать те ограничения, которые определяют правила застройки в границах агломерации, нам пришлось серьезно углубиться в теорию, а также в работу с данными транспортного обследования и сотовых операторов. Совместно с Олегом Баевским мы довели до математического воплощения те модели, которые восходят к Алексею Гутнову – территориально-коммуникационную, поликритериальную. Итог этих трудов – модель с рабочим названием «Полицентр». Эта модель, работая в паре с транспортной моделью, задает четкий регламент: где и сколько жилых объектов и при каких условиях можно строить, какое количество рабочих мест необходимо создать в каждом расчетном районе для сбалансированного развития. При этом каждая площадка увязывается с инфраструктурой: найденное оптимальное количество квадратных метров возможно только при условии, что к ним придут инженерная сеть и дороги, – «распаковать» территорию можно не раньше, чем это случится.
Цифры по каждой территории утверждаются в нашей практике постановлением Кабинета министров Татарстана и ложатся в генплан, в ПЗЗ, затем в ППТ. В итоге застройщик получает градостроительный план земельного участка (ГПЗУ), основанный на этих данных. То есть в нашем случае нормативы оказались в тисках градостроительной теории, а не наоборот.
-
![zooming]( "Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации. Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate")
1 / 5Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации.Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate
-
![zooming]( "Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации. Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate")
2 / 5Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации.Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate
-
![zooming]( "Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации. Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate")
3 / 5Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации.Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate
-
![zooming]( "Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate")
4 / 5Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate
-
![zooming]( "Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации. Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate")
5 / 5Градостроительная модель «Полицентр» для Казанской агломерации.Изображение © ГБУ Институт пространственного проектирования РТ / предоставлено Empate
«Сколково»: обосновать эксперимент
Анна Тургенева
Площадка в 400 га должна была отвечать целям и задачам по модернизации экономики, «спущенным» правительством: мы создавали идеальный «инкубатор» с благоприятной экосистемой, где не могли не рождаться новые идеи. Нам позволяли выходить за рамки действующих нормативов, нас всячески поощряли анализировать и использовать мировой опыт. Мы ощущали себя истинными новаторами, людьми прогресса, похожими на будущих резидентов «Сколково». Это был романтический период проекта.
В 2010–2011 годах мы провели большой международный конкурс на градостроительную концепцию инновационного центра. Победителя выбирали из двух финалистов: команда OMA предложила концепцию города-героя, AREP Ville – города-сада. Остановились на более нейтральной, но комфортной концепции французов, поскольку человек должен быть максимально расслаблен в момент, когда думает, учится, фантазирует. Тогда же мы поняли, что критически важный слой – коммуникативный: комфортное пространство для того, чтобы в общении рождались новые идеи.
Характер застройки «Сколково» получился весьма разнообразным: присутствуют элементы итальянской, швейцарской, французской и отечественной градостроительных школ. Это город непостоянного проживания: цикл сменяемости местных резидентов составляет примерно десять лет. Где-то мы, кстати, даже ужесточили существующие нормативы, например все наши апартаменты инсолируются, хотя российское законодательство не обязует это делать. В наличии все социальные учреждения – школы, поликлиники. Есть чудесный парк.
У нас был федеральный проект, и все двери, казалось, будут открыты. Но нет! С генпланом мы проходили жесточайшую экспертизу. В комиссии заседали и петербургские, и московские специалисты. И насколько же нас не понимали! И только, я бы сказала, романтический пыл того времени позволил нам проскочить с нашими нестандартными решениями. Документация генплана получилась довольно сухая, но Александр Кузьмин (главный архитектор Москвы в 1996–2012 гг., – прим. ред.) сказал, что на таком материале можно защитить не одну диссертацию. Очень многое из того, что сейчас происходит в Москве, к слову, было апробировано именно в «Сколково».
Санкт-Петербург: чем жестче, тем целее
С 2005 года в Петербурге сформировался нормативно-краеугольный треугольник: генеральный план, закон Санкт-Петербурга № 820-7 и ПЗЗ. В 2014 году появились нормативы градостроительного проектирования, которые с тех пор прошли три редакции. Также в 2020 году вышел приказ Минкульта РФ № 1295 об историческом поселении федерального значения Санкт-Петербург, который в чем-то дублирует закон № 820-7, но привносит ряд новаций и ограничений.
Центр города – а это практически 1 500 квадратных километров – регулируется законом № 820-7: с постройками до 1917 года ничего не должно происходить – в лучшем случае реконструкция и приспособление, снос исключен. Хотя этот закон и без того довольно жестко регламентирует высоту застройки исторического ядра, в ПЗЗ есть еще целый раздел, посвященный регулированию высотных параметров застройки на всей территории города, равно как нормированию количества зеленых насаждений, парковок и объектов социального назначения.
И у нас как бы две господствующие тенденции, которые находятся в противофазе. Для девелоперов все очень жестко, и они хотят большей гибкости. Но когда гибкость выше допустимого уровня, объекты наследия просто исчезают. Даже не знаю, что мне к этому добавить.
Пассионарий побеждает нормы
Соучредитель и исполнительный директор Агентства стратегического развития «ЦЕНТР»
В нашем портфолио есть конкурсы, где личность заказчика играет основополагающую роль. Если заказчик пассионарный, имеет определенное влияние и возможности, тогда в техническом конкурсном задании появляется поле для творчества, и мы можем немного отойти от нормативных предписаний. Нам это позволяет сделать заказчик: он берет на себя все риски, в том числе и финансовые, а также риски последующих согласований.
Я приведу два конкретных примера. Несколько лет назад мы проводили конкурс в области деревянного домостроения. В задании был необычный пункт, что все конкурсанты должны впоследствии довести свои проекты до положительного заключения Главгосэкспертизы, в том числе в отношении противопожарных норм. ДОМ.РФ взял на себя тот груз согласований, и сейчас впервые стало возможно строить многоквартирные дома из дерева, в том числе благодаря этому конкурсу.
Второй пример. Новороссийск, береговая линия Цемесской бухты, черта города, частная земля, международный конкурс. Инвестор долго принимал решение, но был настроен позитивно. Мы сформировали жюри, включили туда чиновников. Цель конкурса – туристский рекреационный объект, который позволил бы городу решить вопросы с дефицитом коммерческих и отельных площадей, создал новые рабочие места. Победил проект Захи Хадид, но поскольку вы не слышали о том, чтобы в Новороссийске был объект Захи Хадид, можно сделать вывод, что проект реализован не был. Не хватило управленческой воли, инвестору не хватило ресурсов, а главной преградой стала этажность. На береговой линии предельно допустимая этажность составляла пять этажей. Заха Хадид предложила переменную этажность – от пяти до девятнадцати этажей. Сегодня на границах этого участка, что иронично, стоят многоквартирные дома, которые выше девятнадцати этажей, – рядовые, скажем так. А проекта Захи Хадид нет, к сожалению.
Парк Зарядье – результат конкурса. И Инновационный центр «Сколково» тоже начинался с конкурсов. Но чаще всего мы имеем дело с такими конкурсами, где скорость важнее всего остального и где, увы, нет поля для творческой фантазии, нет лага для согласований, преодоления ограничений. Такова жестокая реальность.
Блиц: нужно ли экспериментировать?
Кирилл Гладкий: По моему мнению, эксперимент смещается из области прогнозного городского планирования, которое игнорирует специфику конкретной социальной среды и опирается исключительно на усредненные нормативы, в сферу проектно-конфликтную, когда конфликт рассматривается не как помеха, а как ресурс для развития, как необходимый элемент качественного проектирования, идущий через осознание реальных процессов, происходящих в обществе.
Юрий Бакей: Любой эксперимент – это прекрасно, но он должен быть осмысленным. Не обязательно даже, чтобы он был реализован – когда появляется обоснование, появляется и платформа для диалога, толчок к следующему движению. Чтобы играть не по правилам, нужно очень хорошо их знать.
Анна Тургенева: Градостроительный проект всегда должен делаться с поправкой на возможность принятия обществом нового.
Кетеван Хелая: Всегда должно быть поле для эксперимента, потому что это драйвер развития. Естественно, без перегибов, без угрозы безопасности. Есть базовая градостроительная этика, на которой все должно быть основано.
Олег Григорьев: Эксперимент не только возможен – он обязательно нужен, но у него должен быть свой потолок: сколько квадратных метров, какая инфраструктура, какой объем застройки, какое функциональное назначение этой территории.
Марина Егорова: Градостроительный эксперимент становится технологически обусловленным. План Вуазен Корбюзье, которому, кстати, в текущем году (имеется в виду 2025-й, – прим. ред.) исполняется 100 лет, – это же чистый волюнтаризм, мегаломанская фантазия. В эпоху больших данных, информационного моделирования и повышения прозрачности проектных процессов такой проект был бы попросту невозможен. Сегодня математика держит утопическое мышление в узде.
