Заодно слегка покритикуем. Главный лекторий форума был оформлен как просторная «площадь» перед экспозицией, с «мавзолеем» амфитеатра и елками, а также огромным экраном и красным полем, очерчивающим круг выступающих. Слушать многочасовые выступления здесь было неудобно: спина и ноги просили опоры, внимание то и дело переключалось на посетителей выставки, а масштаб пространства не только довлел над выступающими, но и создавал дистанцию с аудиторией.
Итак, тезисно рассказываем, что обсуждалось на встречах, посвященных фотографии и рисунку, инсталляции, а также риторике в архитектуре. Партнером этой серии круглых столов стал издательский дом «Балтикум». Бонусом – прогулка с Сергеем Мишиным по его ежедневному маршруту от дома до мастерской.
Фотография vs Рисунок
В каких случаях архитектор прибегает к ручной графике? Свой список предложил руководитель мастерской Futura-Architects Олега Манова:
ничего не понятно и нужно найти точку опоры через исследование формы и пластики, следуя за рукой и бессознательным; нужно донести мысль до коллег, которые понимают язык графики – речь прежде всего об архитектурных конкурсах;. с помощью быстрого эскиза объяснить идею, которая ляжет в основу проекта; дать задание для нейросети.Петр Советников из бюро Katarsis добавил к перечню функцию отдыха от проектных задач. Он же отметил закономерность: если не получается что-то нарисовать или осмыслить с помощью графики, значит, не получится и нормально спроектировать.
Руководитель бюро «Левчук архитектс» Алексей Левчук был парадоксален: он рассказал, что всю его жизнь определил альбом с гравюрами Пиранези, открытый в возрасте шести лет, а в конце заявил, что бумажная архитектура – ужасна, поскольку главное стремление архитектора – это реализация.
Художник и архитектурный фотограф Алексей Боголепов справедливо отметил, что главный конкурент фотографии – не графика, а рендер. Сила же фотографии в ее документальности и «мертвой связке с реальностью». Некоторые техники – например, композитная съемка, – наделяют снимок способностью вбирать в себя даже больше информации, чем воспринимает наш глаз при встрече с объектом.
Фотограф Александр Вервёвкин отметил, что для художественного проекта контекст чаще всего интереснее формы, а серии помогают сделать высказывание более цельным и ясным. Позиция автора всегда присутствует в снимке, но если есть хотя бы две фотографии объекта, понять ее намного легче.
Что еще:
Из-за плохой съемки можно проиграть на конкурсе, а также быть не искренним со своим зрителем. Страшнее всего архитекторам за съемку временной архитектуры, поскольку фотографии – единственное, что от нее остается. Архитектурная фотография – обоюдный процесс. Лучше всего, когда у фотографа и архитектора общие взгляды на цвет, свет, композицию и людей. Архитекторы чаще всего не хотят видеть на фотографиях со своими объектами людей, животных, автомобили. Пусть длительная выдержка сотрет все лишнее. Совет следующим поколениям – ценить все те поисковые усилия, которые предшествуют конечному результату. Стоит бережно относиться к своей графике и хотя бы хранить ее, чтобы потом могла случиться выставка.
Инсталляция
Историк архитектуры Андрей Ларионов, который на «Архитектоне» выступил куратором выставки «Стройка и перестройка», обозначил три главных признака инсталляции:- эффект временности,
- малая форма
- абстрактный смысл.
Модератор сессии Владимир Фролов уточнил еще одно свойство: в отличие от арт-объекта инсталляция втягивает зрителя в свою среду. Сергей Падалко воспользовался помощью чата GPT, который среди прочего назвал способность инсталляции вызывать эмоциональный отклик и менять привычное ощущение пространство.
После демонстрации более современных примеров – Фанерного театра и выставочных проектов Андрея Воронова, а также здания-штрих-кода и музейного комплекса в Выксе Сергея Падалко – зрители увидели строго консервативный подход государственного музея «Исаакиевский собор», ограниченный использованием выставочной мебели. Из этого сами собой напросились два вывода: привлечение архитекторов для создания инсталляций способно повысить интерес к объекту, а кроме того инсталляции могла бы стать прививкой современных решений для исторического центра Петербурга.
Риторика архитектуры
Серия вопросов, которая задавала тон встрече, обещала много любопытного: Как и что говорит архитектура сегодня? Как архитектура манифестирует себя через форму, деталь, конструкцию? Какую роль играет в архитектурной выразительности цифровая реальность?На деле получилось несколько сумбурно. Внутри красного круга площадки для обсуждений собралось несколько архитекторов и два серьезных теоретика, за мыслью которых поспевать было нелегко – как сходу осмыслить тезис Александра Попадина о том, что «постмодернизм заканчивается, начинается онтологический аргумент»?
В какой-то момент сам собой сложился формат архитектурной критики в режиме реального времени: после презентации тех или иных проектов Марсель Искандаров и Александр Попадин давали им характеристику или оценку. Что-то вроде защиты проекта, только на уровне экзистенциального смысла, мировоззрения автора и историко-культурных реалий сегодняшнего дня. Такое, конечно, хотелось бы видеть и слышать чаще.
Попутно всматривались в будущее: постмодернизм закончился, что за ним? Когда маятник качнется от простого к сложному? Марсель Искандеров считает, что мир уже созрел для новой архитектуры, но вековая канва модернизма не позволяет ее росткам пробиться, в том числе из-за «репрессивной» системы международных премий. Сейчас нам предъявляют глянцевую этикетку строительного бизнеса и навязывают внутрицеховые разборки. Архитектор перестал быть актором, роль его снизилась. Сумеет ли он ответить на вызов и заговорить об истине и красоте?
Прогулка с архитектором
В рамках Архитектона ДОМ.РФ и Архитекторы.рф организовали серию бесплатных авторских прогулок. Нам удалось пройти с Сергеем Мишиным маршрут от его дома до мастерской. Вот уж где цель фестиваля – быть ближе к городу – реализовалась на полную катушку.Прогулка от Каменноостровского до Кронверского проспекта длилась почти два часа в темпе, что называется, вальса: группа не поспевала за стремительным шагом архитектора, задерживаясь для фотофиксации и теряясь в привычных, казалось бы, улицах. От этого кружения и заныривания во дворы чувство реальности утратилось и лишь немногим удалось сохранить критическое мышление – погружаться в миры и мифологию Сергея Мишина, большого романтика, хочется безоглядно.
За два часа группа чувствовала прилив эндорфинов примерно каждые пять минут – от изучения ниши необъяснимой формы, от осознания неслучайной ширины рустовки на домах Евгения Левинсона, от 26 состояний маскарона и фантазии об одиноком человеке с книгами и собаками, который живет в этажах над бывшими конюшнями. С таким проводником открывается что-то вроде параллельного ландшафта: в привычном проступает допетровский фахверк, остатки разрушенных войной домов, звуки клаксона, смех финской девушки и мысли дворника, владеющего антиквой и методом анастилоза.
Умение рассказать историю и удержать внимание – не из него ли проистекает и хорошая архитектура?
