Петер Меркли: «Существование традиций вовсе не исключает фантазию»

Швейцарский архитектор Петер Меркли – о скрупулезности как основе творчества, тотальном варварстве в городской застройке и рациональности ручного рисунка.

Беседовала:
Юлия Андрейченко

mainImg
Архи.ру благодарит Повла Филиппа Сонне-Фредериксена за помощь в подготовке публикации.

Петер Меркли приезжал в Россию при поддержке Швейцарского совета по культуре «Про Гельвеция» в рамках программы «Swiss Made в России», чтобы посетить Никола-Ленивец. Также он прочел лекцию в Школе МАРШ в ходе Дней открытых дверей бакалавриата и магистратуры.

Петер Меркли в Школе МАРШ © Илья Локшин / БВШД



Архи.ру:
– Вы известны как архитектор с обширным «послужным списком», где каждый объект может быть высоко оценен. Одно ваше участие в проекте кампуса для фармацевтической компании Novartis в Базеле [Меркли спроектировал там посетительский центр – примечание Ю.А.], где принимали участие лишь «звезды» – SANAA, Фрэнк Гери, Рафаэль Монео, Дэвид Чипперфильд – своего рода знак признания. При этом вы держитесь особняком, немного в стороне от этих «архитектурных гигантов», у вас все еще «ателье», и вы явно не планируете разрастаться. Как и почему сформировалась ваша профессиональная позиция?

Петер Меркли:
– Хотелось бы знать, что вы имеете в виду, когда говорите, что я держусь особняком (улыбается). Я делаю свою работу, а не занимаюсь ее популяризацией. В моем ателье работает команда из 10–14 человек. Получив очередной заказ, мы можем себе позволить не только придумать концепцию, но и проработать весь проект в деталях, и эта скрупулезность чрезвычайно важна для меня, потому что именно она соответствует моим представлениям о профессии. И не думаю, что количество – мерило ценности. Это как на аукционах, возьмем, к примеру, Рубенса, есть авторские подлинники, они продаются на Sotheby’s, а есть работы его мастерской. И дело не только в качестве самих картин, но и, конечно же, в цене. В моем случае все более однозначно: мне просто доставляет удовольствие следить за тем, как развивается проект, вносить поправки, двигаясь от малого к большому – и наоборот.

Петер Меркли в Школе МАРШ © Илья Локшин / БВШД



– Вы довольно рано начали вашу профессиональную деятельность, кто повлиял на ваше становление?

– Я окончил гимназию и получил аттестат зрелости: 15 лет я учил грамматику и прочие науки, но за эти 15 лет школярства никто не предпринял ни одной попытки обучить мои глаза. Было немного игры на пианино, но не было ничего, что научило бы меня видеть. И вот вдруг появляется желание стать архитектором, то есть обрести профессию, в которой главный орган – это твой глаз. Когда я поступал в Федеральное техническое училище в Цюрихе (ETH) у меня не было своего собственного языка. К счастью, мне повезло: благодаря моей школьной учительнице физики, которая любила архитектуру, в мою жизнь вошел Рудольф Ольджати. Он был на 40 лет старше меня и жил в одной из деревень кантона Граубюнден. Это стало началом. У меня был огромный чувственный багаж, но не было нужных знаний и языка. Моим первым учителем, который ввел меня в мир архитектуры, стал Ольджати, а через два года после поступления в ETH я познакомился со скульптором Хансом Йозефсоном. Вот, собственно, и все (смеется).

Петер Меркли в Школе МАРШ © Илья Локшин / БВШД



– Недавно в Цюрихе в главном корпусе ETH по случаю завершения вашей профессорской деятельности прошла выставка работ ваших студентов. Почему вы решили оставить пост преподавателя? Планируете ли вы быть как-то задействованы в учебном процессе, выступать приглашенным критиком, читать лекции, как сейчас в МАРШе, или это скорее исключение, и надо ловить момент?

– Не будем загадывать (смеется). Преподаванию я отдал большую часть своей жизни, но в какой-то момент стал задумываться о том, что хочу иметь больше времени для себя. Эти тринадцать или четырнадцать лет, проведенные в Техническом училище, были чрезвычайно важны, и, подумав, я решил что лучше всего о них расскажут не мои творения, а ретроспектива работ моих студентов. Меня всегда интересовало, что это за люди – сегодняшние студенты и студентки, добровольно пришедшие в архитектуру. Я всегда ожидал от них только двух вещей: радости и страстности, и никогда – безупречности. Скорее наоборот, я был готов столкнуться с ошибками и заблуждениями, потому что только молодость имеет такую привилегию, как право на ошибку.

Именно поэтому так важно, когда есть кто-то, кто говорит молодому человеку: «Вы еще мало знаете о своей профессии, но ваш эмоциональный интеллект, которым вы обладаете сегодня, важнее профессиональных знаний, и вы должны действовать, руководствуясь именно им. Если вы считаете то, что делаете, хорошим и важным для себя, вы должны защищать это важное и хорошее даже в том случае, если вы не идете в ногу со всеми. Вы просто должны сказать: я это так чувствую и так ощущаю». Подобные разговоры очень нужны, пожалуй, ничуть не меньше, чем сам учебный процесс.

Петер Меркли в Школе МАРШ © Илья Локшин / БВШД



– Как вы опишете ваш преподавательский опыт, в чем заключается ваша методология?

– Моя методика – в каждом увидеть личность. Иногда нас было очень много, до 50 человек на курсе, тем не менее, мы всегда отказывались от групповых проектов. Только индивидуальная работа, потому что только так можно было понять, как каждый думает и творит. Ну и, конечно, я всячески пропагандирую ручную графику, ведь архитектурные чертежи и наброски, выполненные от руки, прекрасны и рациональны. Мы очень много экспериментировали в этой области. Да, не исключено, что пять студентов из пятидесяти так и не поняли, чем мы занимались. С другой стороны, может быть, это был некий знак свыше, что им нужно сменить профессию? (улыбается) Тем лучше для них. Я часто вспоминаю, как взяв в руки ручку или карандаш, все погружались в свои мысли, не думая о том, что их работы кто-то увидит: результат был всегда прекрасен.

Среди студентов была одна молодая женщина, когда она делала наброски, было ощущение, что у нее в руке резец. Она никогда не смеялась, черные волосы, черная одежда. Но прошло время, и она начала улыбаться, совсем чуть-чуть, но улыбаться. В каждом наброске читался характер и способ мышления. Так зарождался язык. Потом мы учились говорить на нем. В процессе учебы мы выполняли множество заданий, связанных как с объектами в контексте сложившейся городской среды, так и вне его. Находясь за пределами города, мы разрабатывали особый «высокоточный» язык, необходимый для того, чтобы правильно вписать здание в ландшафтное пространство. В морфологии ландшафта есть свои особенности, здесь нет геометрических паттернов, поэтому для фиксации «главного» мы делали множество набросков. Лишь после этого, взяв за основу выполненный от руки эскиз, мы детализировали контекст, в который планировалось вписать здание. Изначальная детализация: подробное изображение разного рода горизонталей, горных массивов и т.д. было бы слишком затратным, как с экономической, так и с художественной точки зрения, в то время как первичные морфологические признаки представляют в данном случае гораздо больший интерес. Эта тема всегда казалась мне чрезвычайно увлекательной.

zooming
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)
zooming
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)



– Что послужило поводом для вашего визита в Москву?

– Я приехал по приглашению парка «Никола-Ленивец», при поддержке Швейцарского совета по культуре «Про Гельвеция» в рамках программы «Swiss Made в России». Ксения Аджубей, выступая как представитель парка, предложила мне туда съездить, посмотреть это место и обсудить возможное сотрудничество. Я был бы рад реализовать свой первый проект в России в таком красивом месте. Вчера мы были там. Лежал снег, много снега. Было холодно и светило солнце. Место удивительным образом вписано в природу. Нет ощущения герметичной закупоренности, замкнутости, зато есть отличные объекты.

Эта «доступность», открытость, напомнила мне музей скульптур «Ла Конджунта» в Тичино, спроектированный для Ханса Йозефсона [построен по проекту Меркли в 1992 – прим. Архи.ру]. Каждый, кто приходил туда, сам открывал входную дверь, взяв ключ в баре неподалеку. В нем не было ни инфраструктуры, ни отопления, ни искусственного света. Поэтому то, что я увидел в парке, меня тронуло.

zooming
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)



– В своих интервью вы часто говорите о языке в архитектуре. В связи с этим – два вопроса. Если здание есть законченное высказывание, то: о чем говорят ваши работы и с кем вы разговариваете?

– В действительности люди используют несколько языков общения: для каждого органа чувств – свой. Но большинство людей полагает, что язык один и состоит из речевого и письменного вариантов, а грамматика служит для того, чтобы объединять эти две половины. Если бы мы не жили в эпоху т.н. общества потребления, может быть, нам и не пришлось бы говорить об этом и мы бы понимали, что язык – это своего рода конвенция, некая договоренность между людьми. В архитектуре, а также в так называемых свободной живописи или скульптуре есть свои «договоренности». Наличие некого коллективного договора вовсе не свидетельствует о засилье скучного традиционализма, так как существование традиций вовсе не исключает фантазию.

Каждая эпоха, которая функционировала хоть сколько-нибудь нормально, опиралась на систему договоров и соглашений. Многообразие этих «эпох», которые нам с вами известны, также стало возможным благодаря хитросплетению разного рода договоренностей. Первый вопрос, который я задаю студентам, не имеет никакого отношения к архитектуре; он, скорее, носит общественный или политический характер: «Какой вариант существования я выбираю для себя, когда обдумываю свою жизнь. Что для меня счастье? Самодостаточность?» Второй вариант вопроса прямо противоположен первому: «Хочу ли я «соседства» и постоянного взаимообмена с другими людьми?» Если кому-то больше подходит первый, «самодостаточный» вариант, это значит, что этот человек может сделать выбор в пользу «личного» языка, а если выбор падает на вариант сосуществования с другими людьми, то этот язык им не подходит.

Во мне нет никакой предвзятости. Вернее, она появляется, когда кто-то в нашей профессии настаивает на том, что говорит на «своем» языке, но я его при этом не понимаю. Хотя в остальном я человек, который придерживается всех договоренностей и конвенций. Если экстраполировать эти размышления на сферу политики, то они выглядят примерно так же: я сижу здесь, а они – там, и мы не в состоянии понять друг друга. И, опять же, все дело в «индивидуальности» языка, на котором говорит только одна сторона, и поэтому абсолютно непонятно, как тогда выстраивать «соседские» отношения. И тут у меня возникает вопрос: а чего в действительности мир хочет от нашей профессии, если речь не идет об утилитарных потребностях? И какие нашумевшие произведения мир считает по-настоящему выдающимися? Ведь, если вдуматься, то понимаешь, что то тотальное варварство, которое мы наблюдаем в городской застройке и ландшафтном проектировании – это знак того, что все происходящее мало кого волнует, потому что все летают на самолетах, ездят на машинах, а в промежутках смотрят в компьютер. Архитектура же, как особый язык для выражения жизненной установки и радости жизни, уходит в прошлое, и только некоторые энтузиасты продолжают гнуть свою линию – потому что это важно и нужно. Да, от плохого и некрасивого еще никто не умирал, более того, к нему постепенно привыкаешь. Глаз смиряется с теми ужасами, которые он постоянно видит.

zooming
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)
zooming
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)
zooming
Музей скульптора Ханса Йозефсона «Ла Конджунта» в кантоне Тичино. 1992. Фото: Jonathan Lin / jonolist via flickr.com. Лицензия Creaive Commons Attribution-ShareAlike 2.0 Generic (CC BY-SA 2.0)



– Недавно в МАРШе состоялась лекция архитектурного философа Александра Раппапорта, где он также говорил о смерти архитектуры, что, по его мнению, связано с отсутствием у человечества потребности в глобальном смысле…

– Да, это так. Но я все равно остаюсь оптимистом. Я не устаю повторять, что человечество просто не может себе этого позволить, и я не верю, что человек, существующий в условиях жесткого канона: счастье – несчастье, рождение – смерть, сможет так легко от этого отказаться. Просто так получилось, что мы на время потеряли ориентацию. Так бывает. И я не верю, что живопись тоже мертва. Есть много художников, которые твердят про закат искусства, но моя природа не хочет этого принимать. Мы должны уже сегодня исправлять наше будущее, строить и исправлять.

Вы задали мне еще один вопрос: является ли то, что делает архитектор, своего рода посланием, личным высказыванием в диалоге с городом и окружающими людьми? Представьте, вы видите дом, он вызывает у вас определенные ощущения, и через эти ощущение в вас рождается понимание того, что вы разделяете взгляды и мироощущение его автора. Но бывает и по-другому: вы смотрите на дом и понимаете, что мировоззрение архитектора абсолютно не совпадает с вашим. Поэтому я уверен, что «послание», зашифрованное в архитектуре здания, может быть достаточно ясным. Правда, иногда дело вовсе не в самом «послании», а в умении его прочесть.

Мне кажется важным, чтобы в здании были свои красота и обаяние. Так устроена жизнь, что я никогда не переступлю порог большинства зданий, которые я вижу, когда бываю в разных городах и деревнях, хотя бы просто потому, что часть из них находится в частном владении. Тем не менее, если я просто иду по улице и прохожу мимо здания, в котором есть притяжение красоты, меня как человека это облагораживает. Если же здание лишено этой притягательности, оно просто не вступает в диалог.

Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин
Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин



– В своей лекции в 2007 в Мюнхенском университете Людвига-Максимилиана вы назвали Марио Ботта дураком, потому что он построил круглый дом на одну семью [т.н. круглый дом в Стабио в кантоне Тичино – прим. Ю.А.]. Почему этот проект вызывает у вас такую реакцию?

– Мы с Марио Боттой знакомы лично, поэтому я позволил себе так сказать. Дело в том, что геометрия – это основа основ нашей профессии. Количество геометрических форм до смешного мало, и они универсальны. Круг – он и в Китае круг, то есть это просто не тема для дискуссии. И вот эта радикальная базовая форма, насколько я знаю историю, использовалась, как правило, при строительстве определенных культовых сооружений, например, баптистериев, в центре которых располагалась купель. И если вы сегодня строите круглый дом на одну семью, тогда скажите мне, что вы будете делать, когда получите еще один аналогичный заказ, вы вновь используете в качестве основной фигуры круг? Да, и где кстати, где вы разместили туалет? А детскую? А что, если все начнут строить круглые частные дома? Появятся целые улицы круглых домов. Это же абсурд. Крик в пустоту. Я хочу сказать, что архитектор должен точно знать, что он хочет сказать, отдавая предпочтение той или иной форме. И поверьте мне, отказ от чего-то иногда более результативен, чем бездумное использование. Кстати, Корбюзье тоже никогда не строил круглых жилых домов, хотя Ботта и ссылается на него, еще он отсылает нас к традициям архитектуры Тичино, но тамошние архитекторы тоже никогда не возводили круглых домов. Когда я беседую с молодыми людьми, я всегда говорю им: смотрите сами, смотрите внимательно и решайте, подходит вам это или нет... Смотрите и решайте. Только так…

Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин
Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин



– Ваши здания спроектированы в соответствии с пропорциональной системой собственного изобретения, основанной на разделении восьмых, оставляете ли вы место для ошибки?

– Ошибки бывают разные, но, как правило, они происходят сами по себе, без нашего на то разрешения. Придав вашему дому стабильность с помощью пропорций, вы уже можете дать себе некоторую свободу. Тем не менее нам приходится работать в предлагаемых обстоятельствах и, наверное, не стоит на них жаловаться. Вспомните, как работали художники и скульпторы в эпоху Ренессанса. Они уже не могли позволить себе то, что позволяли себе их коллеги в античные времена. С другой стороны, у нас много возможностей, которые мы еще не реализовали, путь наверх бесконечен…

Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин
Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин



– Недавно вышла ваша новая книга «Петер Меркли. Рисунки» (Peter Märkli. Zeichnungen/Drawings), в связи с чем у меня есть несколько вопросов. Ваши рисунки живут в семиотическом мире архитектуры, т.е. являются законченными высказываниями: что это – способ мыслить? Считаете ли вы их архитектурой, маленькими проектами? Разглядывая ваши работы, я обратила внимание на то, что вы ограничиваете, выгораживаете ваши объекты, выделяете территорию цветом, намекаете на травку и т.д. Почему одним объектам контекст просто необходим, а другие независимы от него?

– Помните, о чем мы говорили в начале? О выработке своего языка. Эти архитектурные наброски не связаны с каким-то конкретным проектом и в большей степени отражают разные этапы изучения «языковости». Когда ты занят подобного рода работой, отказавшись от разговоров на тему, что ничего нового открыть уже не удастся, то все происходящее становится похожим на ситуацию в математике, когда ты знаешь формулу, но не знаешь, как ее вывести. Мне нравятся люди, которые не знают формулу, но знают путь к ней.

Двухмерные изображения – исключительно фасады. Только фасады. Они всегда небольшие по размеру, я делаю это специально, чтобы избежать большого количества деталей. Они не часть целого, они сами по себе. Кроме того, они не являются высказыванием, а если и содержат в себе информационный посыл, то, скорее, утилитарного содержания: сведения, касающиеся тектоники, цвета, вида камня. Они ни с чем не граничат и не вовлечены в какое-либо соседство. Это не архитектурные наброски в рамках определенного проекта, а эскизы, которые носят исследовательский характер. Вполне возможно, что в этих набросках содержится то, что будет востребовано в градостроительстве через 20 лет. Работа над выработкой языка должна идти постоянно, потому что в наследство от своих отцов мы не получили ничего. Я родился безъязыким…

Трехмерные же изображения – виды с высоты птичьего полета, они привязаны к конкретной ситуации и конкретному объекту, но иногда, как в этой книге, я снабжаю их вымышленными деталями: это может быть улица, холм, дерево или дом. Трехмерные наброски и наброски с высоты птичьего полета я, как правило, делаю, когда хочу ухватить суть проекта, прочувствовать его. Мои «виртуальные» модели тоже относительно маленькие, чтобы обойтись без многих деталей.

– В книге опубликованы статьи архитекторов, я бы даже сказала, ваших друзей. Как вы отреагировали, когда прочли, что они о вас думают?

– До выхода книги я не читал эти тексты. А теперь, когда я думаю, например, об интервью Александра Бродского, я испытываю радость, потому что чувствую глубину его понимания, которую он выразил в только ему свойственной манере, и я, честно говоря, совсем не уверен, что кто-нибудь другой, кто не прошел такой путь, как он, смог бы это так же выразить. Есть кураторы и искусствоведы, которые обладают фантастическим даром описывать все, что они видят, но я, тем не менее, не вполне уверен, что им удастся проникнуть в те глубины, до которых может докопаться тот, кто не только владеет даром слова, но и сам делает то, о чем говорит. Когда же читаешь текст Бродского, понимаешь: это не просто слова.

– Принимали ли вы участие в оформлении книги, выборе шрифта и т.д.?

– Честно говоря, я об этом и не думал. Вот если взять «белую» книгу [Approximations: The Architecture of Peter Märkli – примечание Ю.А.], выпущенную под редакцией лондонской Архитектурной Ассоциации, то там я был, пожалуй, удивлен. Они мне сразу сказали: «Петер, ты удивишься» – в смысле бумаги и так далее. А я и понятия не имел, что это будет. Посмотрел, конечно, текст на предмет ошибок, но вообще-то я за то, чтобы этим занимался издатель. Эта его работа и не мне решать, как будет выглядеть его книжка. Для меня главное, чтобы не было ошибок. Что касается выставок, то и тут я обычно не вмешиваюсь – сделаю пару замечаний, но и то редко. На самом деле, всегда все получается по-новому и необычно. В Лондоне они положили все работы на красную бумагу: типично по-британски, в MOMAT в Японии – на деревянные дощечки, Бродский тоже все сделал по-своему. Если работа удалась, она хороша под любым углом и в любой ситуации. По большому счету, мне нравится работать с людьми, которые не делают вещей, противоречащих твоей сути, то есть они выбирают такой шрифт, который бы ты сам выбрал…Но, по возможности, я пытаюсь ни во что не вмешиваться, так как берегу энергию для своей работы. Я за экономию и аккумулирование энергии, потому что мы и так постоянно отвлекаемся.

Мне кажется, очень важно, пока вы молоды, не зацикливаться на чем-то одном. Но если вас что-то зацепило, то нужно это пробовать и решать, важно вам это или нет, а потом делать следующий шаг.

Школа «Им Бирх» в Цюрихе. 2004 © Юрий Пальмин



– Насколько вам важен цвет, какова его цель, или же это интуитивный процесс поиска? К примеру, один мой друг всегда хотел узнать, почему для двух домов в Трюббахе в кантоне Санкт-Галлен был выбран красный краплак?

– У вас появилась идея. Вы хотите придать ей некую стабильность. Для этого вам следует предпринять несколько шагов. Первый шаг – это определение размеров и пропорций. Это то, что является безусловной необходимостью. Сделав макет из картона, вы наносите на него краску, цвет. Эта краска имеет вполне конкретные характеристики, в то время как макет является абстракцией: он маленький, картонный, неоштукатуренный и т.д. Получается, что выбор краски и ее нанесение на макет – это некий художественный акт, так как вы наносите ее не на реальный объект, а на абстракцию. С тем же успехом вы могли бы покрасить макет в любой другой цвет или вообще отказаться от покраски. Комбинация натурализма и абстракции кажется мне в данном случае весьма странной.

В действительности же выбор цвета здания во многом зависит от локальных условий освещенности, от наличия или отсутствия растительности. Например, в Швейцарии вы ограничены в выборе цвета из-за тамошних особенностей освещенности. К сожалению, в нашем цеху есть умельцы, которые умудряются «имплантировать» яркие, солнечные цвета южноамериканских прерий в цюрихскую зелень. Получается настоящий ужас. Для моих форм нужны холодные тона, охра мне просто противопоказана, хотя мне всегда хотелось построить дом и покрасить его охряной краской. Но так и не смог. Хотя дом построил, но покрыл его красным краплаком (смеется).

Дизайн экспозиции скульптур Ханса Йозефсона и Альберто Джакометти на биеннале архитектуры в Венеции. 2012. Фото © Юрий Пальмин
Дизайн экспозиции скульптур Ханса Йозефсона и Альберто Джакометти на биеннале архитектуры в Венеции. 2012. Фото © Юрий Пальмин



– Как-то раз вы сказали: «Мне интересно все, что происходит в настоящем, образование – про прошлое, а мои устремления, мысли направлены в будущее». Как вы вообще относитесь ко времени? Учитывая, что ритм жизни ускоряется, как это влияет на архитектуру? Не кажется ли вам, что вы в хорошем смысле замедляете течение времени?

– Да, все так. Я думаю, что восприятие времени напрямую связано с мировоззрением человека. Сначала появился автомобиль, потом Интернет и сотовый телефон, и вот вы уже не замечаете мир вокруг вас. Даже когда вы едете на поезде, вы не смотрите по сторонам. Мы ведем себя как слепцы, все вокруг крутится с неимоверной быстротой, мэйлы приходят с такой скоростью, что иногда это смахивает на бестактность. Законы орфографии порой нарушаются так грубо, что мы не понимаем друг друга. Но нельзя жить так быстро: высокая скорость убивает интерес и закабаляет. Тем не менее, я убежден, что и в будущем человеческое в человеке не изменится. Посмотрите вокруг: дома как стояли, так и стоят, улицы проходят там, где проходили раньше. После полета на Луну ничего не изменилось.

Но в том, как все эти ничего не говорящие понятия – скорость, ускорение, движение – звучат сегодня, есть какая-то полуправда и лжефилософичность. Разве вы сегодня быстрее обретаете счастье или быстрее чувствуете себя несчастным? Все происходит так же, как когда-то. Жизнь определяется совсем другими параметрами, такими, как радость, боль и понимание того, что ты смертен. И именно это знание все расставляет по своим местам. От того, что в мире появилась деконструктивистская архитектура, человек не покинул горизонтальную среду обитания; все, включая приверженцев этого течения, не начали пить и есть в вертикальной плоскости – просто потому, что так суп выльется из тарелки. Привычки, соглашения, которые мы соблюдаем, наши радости и, наконец, эта мещанская горизонтальная плоскость: все это – наша жизнь, и вы сами должны ответить на вопрос, что для вас существенно, а что – пустые слова, что для вас интересно, а что – нет. Это решать только вам.

– Скоро откроется очередная Венецианская биеннале. Кому нужны подобные мероприятия? Архитектурному сообществу, собирающемуся туда на вернисаж со всех концов Земли, или?..

– Я был участником биеннале в 2012. Это был прекрасный опыт. Но «Всемирная выставка» в эпоху Интернета теряет свою актуальность, и, к сожалению, скорее напоминает театральные подмостки. Вот в XIX веке было по-настоящему весело – слоны, баобабы (cмеется).
Дизайн экспозиции скульптур Ханса Йозефсона и Альберто Джакометти на биеннале архитектуры в Венеции. 2012. Фото © Юрий Пальмин
Офисное здание Picassohaus в Базеле. 2008. Фото: Нина Фролова
Офисное здание Picassohaus в Базеле. 2008. Фото: Нина Фролова

11 Апреля 2016

Беседовала:

Юлия Андрейченко
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Феликс Новиков: «Я никогда не предлагал заказчику...
Большое и очень увлекательное интервью с Феликсом Новиковым. О репрессированных родителях, погибшем брате, о переходе от классики к модернизму, об авторстве и соавторстве, о том, как обойти ограничения. По видео связи в Zoom, Hью-Йорк – Рочестер, штат Нью-Йорк, 16-17 Августа, 2021.
Авторский надзор: мытьем да катаньем
Разговор на АрхПароходе 2021 со Стасом Горшуновым: о том, как ему удается добиваться качественной реализации проектов, какие проблемы приходится решать, когда жертвовать гонораром, а когда идти на компромиссы.
ADM 2006–2021
В новой книге-портфолио ADM architects, посвященной 15-летию бюро, 37 проектов, все реализованные или строящиеся. Публикуем интервью с главой бюро Андреем Романовым и сообщаем, что теперь книгу можно купить на ozon.
Видео-разговор об архитектурной атмосфере
В первые дни января 2021 года Елизавета Эбнер запустила @archmosphere.press – проект об архитектуре в Instagram, где она и другие архитекторы рассказывают в видео не длинней 1 минуты об 1 здании в своем городе, в том числе о своих собственных проектах. Мы поговорили с Елизаветой о ее замысле и о достоинствах видео для рассказа об архитектуре.
Сергей Чобан: «Я считаю очень важным сохранение города...
Задуманный нами разговор с Сергеем Чобаном о высотном строительстве превратился, процентов на 70, в рассуждение о способах регенерации исторического города и о роли городской ткани как самой объективной летописи. А в отношении башен, визуально проявляющих социальные контрасты и создающих много мусора, если их сносить, – о регламентации. Разговор проходил за день до объявления о проекте «Лахта-2», так что данная новость здесь не комментируется.
Энди Сноу: «Моя цель – соединить в архитектуре рациональное...
Английский архитектор Энди Сноу стал главным архитектором проектной компании GENPRO. Постройки Энди Сноу в Великобритании, выполненные в составе известных бюро, отмечены международными наградами. В России архитектор принимал участие в проектировании БЦ «Фабрика Станиславского», ЖК iLove и БЦ AFI2B на 2-й Брестской. Энди Сноу сравнил строительную ситуацию в России и Великобритании и поделился своим видением архитектурных перспектив России.
Бюро Никола-Ленивец: «Мы не решаем проблемы, а раскрываем...
Иван Полисский и Юлия Бычкова, управляющие партнеры Бюро Никола-Ленивец – о том, какие проблемы решает социокультурное проектирование, как развивать территории с помощью искусства и почему нельзя в каждом регионе создать свой Никола-Ленивец.
Сергей Скуратов: «Небоскреб это баланс технологий,...
В марте две башни Capital towers достроили до 300-метровой отметки. Говорим с автором самых эффектных небоскребов Москвы: о высотах и пропорциях, технологиях и экономике, лаконизме и красоте супертонких домов, и о самом смелом предложении недавних лет – башне в честь Ле Корбюзье над Центросоюзом.
«Коралловый цветок»
Foster + Partners и девелопер TRSDC разрабатывают масштабный курортный проект на побережье Красного моря в Саудовской Аравии. Об одном из его составляющих, комплексе Coral Bloom, нам рассказали Джерард Эвенден из Foster + Partners и генеральный директор TRSDC Джон Пагано.
Архитектура без истории и без теории?
На днях стало известно о планах радикальной реогранизации НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства (НИИТИАГ) – единственного исследовательского института страны с таким профилем. Сотрудников, по слухам, планируют сократить в 7-8 раз. Мы поговорили с Дмитрием Швидковским, Андреем Боковым, Елизаветой Лихачевой, Андреем Баталовым – о том, чем ценен Институт и почему его все же надо сохранить.
Двадцатый год, нелегкий: что говорят архитекторы
Тридцать архитекторов – о прошедшем 2020 годе, перипетиях, плюсах и минусах «удаленки», новых проектах, постройках и других профессиональных событиях, выставках и результатах конкурсов. Также говорим о перспективах закона об архитектурной деятельности.
Григориос Гавалидис: «Запрос на качественную архитектуру...
Бюро, которое очень быстро, за 5-6 лет, выросло от 3 до 50 архитекторов и теперь работает с крупными ЖК и значительными мастер-планами «городов-спутников» Подмосковья. Основано греком из города Салоники. Григориос Гавалидис считает скучной работу с частными домами на островах, говорит по-русски как москвич и мечтает сделать московскую городскую среду комфортной, разнообразной и безопасной – как в Греции.
Владимир Григорьев: «Панельная застройка везде одинакова,...
В Санкт-Петербурге стартовал открытый конкурс «Ресурс периферии», участникам которого предлагается разработать концепцию повышения качества среды жилых кварталов 1970-1990-х годов. Выясняем подробности у главного архитектора города.
Андрей Асадов: «На концептуальном этапе надо сразу...
Исследуем главный витраж саратовского аэропорта «Гагарин», составленный из стеклопакетов, наклоненных под углом и образующих «воронку» над входом. Обсуждаем особенности витражных конструкций, а также поиск технологии, которая позволит реализовать красивое архитектурное решение, не пожертвовав надежностью и стоимостью объекта.
Виталий Лутц: «Работа над ЗИЛом была очень интересна...
Недавно Архсовет в неформальном режиме обсудил мастер-план территории ЗИЛ-Юг, разработанный на основе ППТ Института Генплана, утвержденного в 2016 году. Об истории и особенностях проектов 2011-2017 рассказывает их непосредственный участник и руководитель.
Архитектор в девелопменте
Девелоперские компании берут в команду архитекторов, а порой создают целые архитектурные подразделения внутри своей структуры: о роли, значении, возможностях архитектора в сфере девелопмента Архи.ру и Институт «Стрелка», изучающий эту непростую тему в течение года, поговорили с архитекторами, которые работают в девелопменте, и другими специалистами.
Новый опыт: истории четырех бюро
Беседуем с архитекторами, которые долгое время были заняты в сфере дизайна интерьеров, индивидуального жилого строительства и инсталляций, но недавно реализовали свой первый крупный объект: Faber Group с вокзалом в Иваново, Павел Стефанов и Ольга Яковлева с крематорием в Воронеже, Архатака с ТЦ Галерея SM в Петербурге и Хора с реконструкцией Национальной библиотеки Татарстана.
Москомархитектура: итоги года. Часть I
Шесть коротких интервью: с Никитой Токаревым, Кириллом Теслером, Сергеем Георгиевским, Николаем Переслегиным, Филиппом Якубчуком и основателями бюро ARCHSLON Татьяной Осецкой и Александром Саловым.
Амир Идиатулин: «Главное – объект должен быть тебе...
IND architects стали ньюсмейкерами завершающегося года: выиграли два иностранных конкурса, поучаствовали в трех международных консорциумах, завершили реконструкцию здания первого детского хосписа в Москве для фонда Нюты Федермессер. Основатель и руководитель бюро Амир Идиатулин – об основных принципах работы: самым важным архитекторы считают увлеченность темой, стремятся к универсальности, с жюри и заказчиками не заигрывают, стоимость работы рассчитывают по человеко-часам.
Юлий Борисов: «Мы должны быть гибкими, но не терять...
Особенность развития архитектурной компании UNK project – в постоянном поэтапном росте и спланированном изменении структуры. Это тяжело, но эффективно. Юлий Борисов рассказал нам о недавней трансформации компании, о ее сформулированных ценностях и миссии, а также – о пользе ТРИЗ для конкурсной практики, личностном росте и сложностях роста бюро, параллелизме рационального расчета и иррационального творчества, упорстве и осознанности.
ATRIUM: «Один довольный заказчик должен приносить тебе...
Вера Бутко и Антон Надточий, известные 20 лет назад смелыми проектами интерьеров и частных домов, сейчас строят большие жилые районы в Москве, участвуют в конкурсах наравне с западными «звездами», активно работают со значительными проектами не только в России, но и на постсоветском пространстве. Мы поговорили с архитекторами об их творческом пути, его этапах и истории успеха.
Технологии и материалы
Клинкерная брусчатка Penter: универсальное решение для...
Природная естественность – вот главная характеристика эстетических качеств клинкерной брусчатки Penter. Действительно, она изготавливается из глины без добавления искусственных красителей, а потому всегда органично смотрится в любом ландшафте. В сочетании с лаконичной традиционной формой это позволяют применять ее для самого широкого спектра средовых разработок – от классицизирующих до новаторских.
Долина Муми-троллей
Компания «Новые Горизонты» представила тематические площадки, созданные по мотивам знаменитых историй Туве Янссон и при участии законных правообладателей: голубая башня, палатка, бревно-тоннель и другие чудеса Муми-Долины.
Секреты городского пейзажа
В творчестве известного архитектора-неоклассика Михаила Филиппова мансардные окна VELUX используются практически во всех проектах, начиная с его собственной квартиры и мастерской и заканчивая монументальными ансамблями в центре Москвы и Тюмени. Об умном применении мансардных окон и их связи с силуэтом городских крыш мастер дал развернутый комментарий порталу archi.ru.
Золотисто-медное обрамление
Откосы окон и входные порталы, обрамленные панелями из алюминия Sevalcon, завершают и дополняют архитектурный образ клубного дома «Долгоруковская 25», построенного в неорусском стиле рядом с колокольней Николая Чудотворца.
Как защитить деревянную мебель в доме и на улице: разновидности...
Деревянные изделия ручной работы не выходят из моды, а потому деревянную мебель используют как в интерьерах, так и для оборудования уличных зон отдыха. В этой статье расскажем, как подобрать оптимальный защитный состав для деревянных изделий.
Русское высотное
Последние несколько лет в России отмечены новой волной интереса к высотному строительству, не просто высокоплотному, а именно башням. Об одной из них известно, что ее высота будет 703 м, что вновь претендует на европейский рекорд. Но дело, конечно, не только в высоте – происходит освоение нового формата: башен на стилобате, их уже достаточно много. Делаем попытку систематизировать самые новые из построенных небоскребов и актуальные проекты.
Чувство города
Бизнес-парк «Ростех-Сити» построен на Северо-Западе Москвы. Разновысотная застройка, облицованная затейливым клинкерным кирпичом разнообразных миксов Hagemeister, придаёт архитектурному ансамблю гуманный масштаб традиционного города.
Великолепный дизайн каждой детали – Graphisoft выпускает...
Обновления версии отвечают пожеланиям пользователей и обеспечивают значительные улучшения при проектировании, визуализации, создании документации и совместной работе в Archicad, BIMx и BIMcloud, что делает Archicad 25 версией, как никогда прежде ориентированной на пользователя
Стильная сантехника для новой жизни шедевра русского...
Реставрация памятника авангарда – ответственная и трудоемкая задача. Однако не меньший вызов представляет необходимость приспособить экспериментальный жилой дом конца 1920-х годов к современному использованию, сочетая актуальные требования к качеству жизни с лаконичной эстетикой раннего модернизма. В этом авторам проекта реставрации помогла сантехника немецкого бренда Duravit.
Кирпич Terca из Эстонии – доступная европейская эстетика
Эстонский кирпич соединяет в себе местные традиции и высокотехнологичное производство мирового уровня под маркой Wienerberger. Технические преимущества облицовочного кирпича Terca особенно ценны в нашем северном климате – благодаря им фасады не потеряют своих эстетических качеств, а постройки будут долговечными.
Прочные основы декора. Методы Hilti для крепления стеклофибробетона
Методы HILTI позволяют украшать фасад сложными объемными формами, в том числе карнизами, капителями, кронштейнами и узорными панелями из стеклофибробетона, отлично имитируя массивные элементы из натурального камня и штукатурки при сравнительно меньшем весе и стоимости.
Дайте ванной право быть главной!
Mix&Match – простой и понятный инструмент для создания «журнального» дизайна ванной комнаты. Воспользуйтесь концепцией от Cersanit с десятками комбинаций плитки и керамогранита разного формата, цвета и фактуры для трендовых интерьеров в разных стилях. Идеально подобранные миксы гармонично дополнят вашу идею и помогут сократить время на создание проекта.
Современная архитектура управления освещением
В понимании большинства людей управлять освещением – это включать, выключать свет и менять яркость светильников с помощью настенных выключателей или дистанционных пультов. Но управление освещением гораздо глубже и масштабнее, чем вы могли себе представить.
Чистота по-австрийски
Самоочищающаяся штукатурка на силиконовой основе Baumit StarTop – новое поколение штукатурок, сохраняющих фасады чистыми.
Кто самый зеленый
14 небоскребов из разных частей света, которые достраиваются или планируются к реализации: уже не такие высокие, но непременно энергоэффективные и поражающие воображение.
Сейчас на главной
От импрессионизма до фотореализма
В галерее Catacomba в Малом Власьевском переулке до 29 сентября открыта выставка рисунков студентов МАРХИ. Преподаватели отбирали неформальные креативные работы разных направлений. Публикуем несколько рисунков с выставки.
Контекст и детали
Финалистов премии Стерлинга-2021, британского «здания года», объединяет внимание к деталям и контексту – как и претендентов на награды RIBA за лучшие жилье и малый проект начинающего архитектора. Публикуем все три «коротких списка».
От ЗИМа до -изма
В Самаре 13 сентября торжественно, в сопровождении перформанса, спонсированного Сбербанком, была презентована общественности реставрация здания фабрики-кухни, нового филиала Третьяковской галереи. Вашему вниманию – репортаж о промежуточных, но уже вполне значительных, результатах реставрации памятника авангарда.
Печатные, но наполовину
В Техасе выставили на продажу дома, возведенные при помощи 3D-принтера. Приобрести высокотехнологичное жилище можно за 745 000 долларов.
Шкала времени Кумертау
Проект-победитель конкурса Малых городов: с помощью малых форм архитекторы рассказывают историю возникшего на буроугольном разрезе поселения, активируют центральную улицу и готовят почву для насыщенной социальной жизни.
Дерево живет и регулярно побеждает
Невзирая на вирусы и прочих короедов современная русская деревянная архитектура демонстрирует чудеса выживаемости. Определен шорт-лист премии АРХИWOOD – 12-й по счету. Куратор премии Николай Малинин представляет финалистов.
Buena vista
Проект частного дома в Подмосковье архитектор Роман Леонидов назвал Buena Vista, то есть хороший вид по-испански. И действительно, великолепный вид откроется не только из дома с бельведером, стоящего на возвышении, но и сама вилла на холме предназначена для созерцания из партера парка. В общем, буэна виста и бельведер, с какой стороны ни посмотреть.
Кирпичный текстиль
На фасадах офисного здания по проекту Make Architects в Солфорде – кирпичная кладка, имитирующая традиционные для этого города ткани.
Большая Астрахань live
Гибкое улучшение связности территорий, развитие полицентричности, улучшение качества жизни, экологичные инновации – все эти решения проекта-победителя конкурса на мастер-план Астраханской агломерации, разработанного консорциумом под руководством Института Генплана Москвы, основаны на синтезе профессиональных аналитических инструментов, позволяющих оценивать последствия решений в динамике, и общения с жителями города.
Архив архитектуры
В Музее архитектуры открылась выставка «Профессия – реставратор», первая из экспозиций, приуроченных к будущему юбилею. Нетрадиционная тема позволяет показать работу не самых заметных, но очень важных для музея людей – тех, кто восстанавливает предметы и готовит их к хранению и показу.
Вода для жизни
Пятый, а значит юбилейный по счету форум «Среда для жизни» прошел в Нижнем Новгороде сразу после юбилейных торжеств, посвященных 800-летию города, и стал, в сущности, частью празднования. В то же время среди показанных проектов лидировали решения, связанные с временно затопляемыми территориями, что можно признать одной из актуальных тенденций нашего времени.
Градсовет Петербурга 8.09.2021
Градсовет рассмотрел новый вариант перестройки станции метро «Фрунзенская»: проект от московских архитекторов, Единый диспетчерский центр и противоречивый традиционализм.
Медовая горка
Проект-победитель конкурса Малых городов для города Куртамыш: террасированный парк, который дает возможность по-новому проводить досуг
Традиции орнамента
На фасаде павильона для собраний по проекту OMA при синагоге на Уилшир-бульваре в Лос-Анджелесе – узор, вдохновленный оформлением ее исторического купола.
Кочевники и пряности
Два проекта павильона ресторана катарской кухни, который мог появиться в Экспофоруме: не отработанный в Петербурге формат временной архитектуры, способный пропустить в город более смелые решения.
Магистры ЯГТУ 2021: «Тени забытых предков»
Работы выпускников кафедры архитектуры Ярославского государственного технического университета: анализ сталинской архитектуры, возвращение к жизни города-призрака, актуализация советских гаражей и маршрут по исправительно-трудовому лагерю.
Домики в кронах
Свайные гостевые домики по проекту бюро aoe обеспечивают постояльцам близость к природе и уединение.
Дерево с удостоверением
Объявлены финалисты премии за постройки из сертифицированной древесины WAF 2021. Среди них: самое крупное CLT-здание в США, микро-библиотека в Индонезии, офисный комплекс в Сиднее и киоск в Гонконге.
Химические реакции
Проект-победитель конкурса Малых городов раскрывает многогранность Щекино: в нем нашлось место Анне Карениной и Игорю Талькову, космонавтам и шахтерам, равно как и богатой природе тульского края, безбарьерной среде и разным видам досуга.
Диалектический манифест
Высотный ЖК MOD, строительство которого начато в Марьиной роще рядом с территорией, на которой запланирована штаб-квартира РЖД, откликается на «центральный» контекст будущего городского окружения и в то же время позиционируется авторами как «манифест модернистских минималистичных принципов в архитектуре».
Мечта Азимова
Проект DNK ag победил в конкурсе на АГО Национального центра физики и математики в Сарове, проведенного корпорацией Росатом совместно с МГУ, РАН и Курчатовским институтом.
Ре-Школа 2021: Соловки
Третий учебный год Ре-Школа посвятила Соловецкому архипелагу и подготовке жизнеспособной концепции сохранения трех объектов на Банном озере. Об эмоциональных и по-настоящему научных открытиях, которые состоялись за два семестра, рассказывает руководитель школы Наринэ Тютчева.