Пьер-Витторио Аурели: «Лишь у немногих архитекторов есть собственный проект»

Пьер-Витторио Аурели о темной стороне хипстерства, смерти журналов и преимуществах путинского правления.

Беседовала:
Анна Шевченко

mainImg
Пьер-Витторио Аурели – итальянский архитектор и теоретик. В 2006 он и его партнер по бюро Dogma Мартино Таттара стали первыми лауреатами Премии им. Якова Чернихова «Вызов времени». В свежем, 35-м номере Проект International опубликована первая глава из книги Аурели «Возможность абсолютной архитектуры» (2011).

В Москву Пьер-Витторио Аурели приехал, чтобы прочесть лекцию в Институте «Стрелка», который планирует выпустить его очередную книгу в рамках своей издательской программы.
Пьер-Витторио Аурели © Strelka Institute

Архи.ру:
Я бы хотела поговорить с вами о писательстве: не только об архитектурной критике, но и о литературном процессе как инструменте профессиональной деятельности архитектора. Есть пишущие архитекторы, и вы один из них. Что для вас писательство и влияет ли оно на архитектурную практику?


Пьер-Витторио Аурели: Литературный процесс для меня – очень важная вещь, потому что исторически архитектура создавалась с помощью литературы. Я считаю писательский труд по отношению к архитектурной практике не вторичной функцией, а основной. Писательство и есть архитектурная практика, неверно думать, что сначала вы что-то пишете, а потом пытаетесь это применить к архитектурному проекту – это слишком ограниченное представление. Писательство – нечто более широкое, то, что выходит за границы архитектурных приемов или стиля, и я думаю, что литературная деятельность не нуждается в приложении к практике в качестве доказательства ее ценности, поскольку это абсолютно самостоятельная вещь.

Архи.ру: Почему архитекторы все меньше пишут в наше время?

П.А.: Архитекторы стремятся проектировать и строить как можно больше, поэтому они считают писательский труд пустой тратой времени, не приносящей им проектов и заказов. Мой эталон в этом отношении – Ле Корбюзье, который писал постоянно, и для которого писательская работа была лабораторией идей.

Архи.ру: Бурные архитектурные дебаты 20 века проистекали из ярко выраженных оппозиций: модернизм/традиционная архитектура, постмодернизм/модернизм, и так далее. Возможно, сейчас у нас не наблюдается столь противоположных взглядов, поэтому и спорить не о чем?


П.А.: У нас не наблюдается столь противоположных взглядов, потому что у нас нет архитекторов, которые бы выдвигали и защищали эти взгляды. Архитектурная культура в настоящий момент гораздо плодовитее в том смысле, что производится огромное количество вещей, но все настолько фрагментировано, что сложно найти что-то со своей особой позицией.
Я думаю, дело в наличии проекта. Проект – это не то, что можно придумать за ночь, это вещь длиной в жизнь. То есть я бы говорил не о том, что немногие архитекторы пишут, а о том, что лишь у немногих архитекторов есть собственный проект – неважно, успешный или нет. Наличие проекта означает: все, что ты делаешь, соответствует твоим идеям, а не тому, что тебя окружает. Остальные – хорошие архитекторы и строят неплохие здания. Вообще, большая часть тех, у кого есть свой проект – не самые лучшие строители. Но это оттого, что архитектура включает в себя не только строительство. Браманте, самый влиятельный архитектор эпохи Возрождения, был не очень хорошим строителем, его здания разваливались.  

Архи.ру: Может быть, больше нет идей, поэтому нет и проектов длиной в жизнь?

П.А.: Последние двадцать лет были полностью деполитизированы. Быть политизированным для меня значит создавать определенный взгляд на вещи, критический по отношению к текущему моменту. Архитектору, чтобы создать собственное видение, необходим контекст. Мы находимся в ситуации, когда окружающее функционирует в соответствии с реалиями капитализма, и это создает контекст, где все сойдет. К тому же мы живем в ситуации бесконечного соревнования, когда каждый – потенциальный конкурент, даже друзья и коллеги – таков дух времени.

Архи.ру: Но ведь модернисты тоже конкурировали.

П.А.: Тогда все было иначе: не было такого давления, которому мы подвергаемся в настоящий момент. К примеру, если взять Миса и Ле Корбюзье: они не то, что бы конкурировали, поскольку действовали внутри закрытых рынков и потому не сильно друг друга беспокоили. Сейчас мы все внутри одного и того же рынка, и это создает конкуренцию. Например, между Гинзбургом и Ле Корбюзье не было конкуренции, потому что Гинзбург работал в Советском Союзе, а Корбюзье – в капиталистических странах.

Архи.ру: Однако обмен идеями присутствовал.

П.А.: Разумеется. Обмен идеями был возможен как раз потому, что они не были конкурентами. Корбюзье приезжал в СССР и даже что-то строил, но он не собирался здесь все колонизировать своей архитектурой.

Архи.ру: Ему бы и не позволили.

П.А.: Потому что здесь был жесткий политический каркас, а не рыночная экономика.
Ле Корбюзье за работой. Фотография Fondation Le Corbusier via Archdaily.com

Архи.ру: Возвращаясь к литературе, писательский труд часто вытекает из исследовательского процесса. Например, знаменитая книга Рема Колхаса Delirious New York основана на исследовании, и в то же время авторский взгляд предельно субъективен. Как уживаются объективность и субъективность в одной работе?

П.А.: Я не верю в существование чего-то объективного. Это самая большая ловушка в процессе исследования, когда люди начинают верить в то, что есть некая нерушимая объективная реальность, а мы ее начинаем как-то интерпретировать. Конечно, приходится опираться на определенные факты, но считать, что объективность – это что-то вроде бинома Ньютона, – фундаментальная ошибка. Исследование всегда было идеологией, крайне далекой от объективности. И, вместе с тем, я не считаю, что неверие в объективность предполагает некое фантазирование, потому что я верю в то, что все, что мы делаем – субъективно. Даже то, что выглядит абсолютно объективно, всегда несет аспект субъективности.

Архи.ру: Считается, что представление данных в проекте делает позицию автора убедительнее.

П.А.: Обычно эти данные используются крайне манипулятивно. Статистика скрывает реальность, а данные выступают в качестве Троянского коня для крайне идеологизированных наблюдений. Я думаю, нечестно верить в объективность этих вещей.     

Архи.ру: Что же тогда делает исследование сильным?

П.А.: Если оно убеждает людей. Не обязательно многих. Когда идея влияет более, чем на одного человека, для меня она достаточна сильна, чтобы иметь последствия. Если идея начинает циркулировать, поддерживают люди ее или отвергают – для меня эта идея правомерна. Мы знаем из истории, что категории научное/ненаучное могут быть направлены на то, чтобы что-то развенчать, но я совершенно не приемлю этот способ мышления.

Архи.ру: Какую роль играет архитектурная критика во времена кризиса книгоиздания?

П.А.: С момента моего рождения люди постоянно говорят о кризисе книгоиздания, в то же время я вижу, что все больше и больше людей пишет и публикуется, поэтому я не понимаю, в чем проблема. Конечно, этот кризис затрагивает авторитетные журналы, которые выходят большими тиражами: они отмирают. Люди сейчас получают всю информацию из интернета, и их сложно осуждать за то, что они не покупают дорогие журналы: в интернете можно найти гораздо более интересную информацию. Иногда мне попадаются блоги более любопытные, чем статьи в журналах, к тому же они бесплатны.

Но это в точности тот же самый кризис, который был, когда отмирали старые формы книгоиздания и рождались новые, так что это продолжающийся процесс. И я вижу здесь возможность [зарождения] новых видов взаимодействия с архитектурой. Я считаю, мы должны отказаться от идеи авторитетного критика: эта романтическая идея принадлежит 19 веку, и фигура критика может скоро отмереть, если не будет способна создавать нечто интересное. Критика – это процесс. Это способ, с помощью которого ты раскапываешь то, что хочешь сказать, и ты находишь возможность это сказать – в книге или в блоге. Мне непонятна озабоченность форматом, мне совершенно наплевать на формат.

Например, Casabella был очень хорошим журналом, я читал его ежемесячно, но если взять последние номера – там публикуются проекты, которые были в интернете пять лет назад. Разумеется, если ты издаешь такой журнал, он умрет, потому что он бесполезен. Мы должны перестать беспокоиться о формате и вернуться к содержанию. Эта дискуссия должна быть вторичной по отношению к более важной дискуссии о том, что именно мы хотим сказать, и какова наша позиция.
Бюро Dogma. Проект «Стоп Сити». 2007. Изображение с сайта www.dogma.name

Архи.ру: На своей лекции вы назвали книгу Ричарда Флориды о креативном классе очень плохой. Что вы имели в виду?

П.А.: Это очень плохая и крайне идеологизированная книга. Флорида верит в рыночную экономику, а для меня рыночная экономика – это идеология, а не реальная вещь. Это в такой же степени идеология, как социализм, как монархия, и все мы верим в эту идеологию.

Архи.ру: Верим или нет, нам приходится оперировать в этой системе.

П.А.: Разумеется, точно так же, как при диктаторском режиме: ты можешь быть диссидентом, но не можешь выйти из системы. Креативный класс – важнейшее понятие, но тот способ, которым Флорида оперирует этим понятием, абсолютно карикатурен. Он рисует идеализированный образ, где все очень мило, но не говорит о том, что креативный класс состоит из людей, которым недоплачивают, которые живут на случайные заработки, без соцобеспечения, и поэтому зачастую находятся в довольно тяжелой ситуации. В книге нет даже намека на конфликт, в то время как в Европе все очень непросто. Многие мои студенты не в состоянии найти работу и вынуждены соглашаться на низкооплачиваемый труд. Люди вязнут в долгах, чтобы оплатить учебу, их жизнь совершенно непредсказуема: ты не можешь завести семью или даже постоянные отношения, у тебя нет места жительства: это еще хуже, чем жизнь рабочего на фабрике. При этом у них нет профсоюза или какой-то иной организации, защищающей их права.
Пьер-Витторио Аурели читает лекцию в Институте «Стрелка» © Strelka Institute

Архи.ру: Разве хипстеры играют важную роль в жизни общества?

П.А.: Вся мифология хипстерства – вполне успешный способ сокрытия определенных вещей. Эти люди играют важную роль в экономике городов, потому что, если они тусуются в каком-то определенном месте, стоимость земли там растет. Однако они ничего от этого не получают и на самом деле ведут довольно унылый образ жизни. Так что существует и темная сторона хипстерства.

Люди вынуждены переосмыслять свою жизнь, потому что они не могут позволить себе то, что раньше мог себе позволить средний класс. Капитализм увеличивает разрыв между бедными и богатыми, средний класс исчезает, и большинство людей перемещается на нижнюю ступень. Например, в Америке, если ты хочешь найти хорошую работу, тебе надо получить диплом университета «Лиги Плюща», и если ты не из обеспеченной семьи, тебе придется взять на это кредит в банке. И это означает, в следующие 30 лет тебе придется возвращать этот кредит, поэтому ты будешь работать в чисто коммерческой фирме. Вряд ли ты сможешь стать художником, если только вдруг не прославишься. И ситуация только усугубляется, поскольку остается все меньше возможностей найти работу: есть рынок неоплачиваемого труда, разных стажировок, а найти нормально оплачиваемую работу тяжело. В Лондоне многие молодые люди зарабатывают на образование, работая в баре.
 
Европейцам нравится жаловаться на русский «политический стиль», мы говорим: Путин слишком жесткий, права человека, бла-бла-бла… Но при этом в Европе, где есть всевозможные права человека и гражданские свободы, политическая система настолько слаба, что в последние двадцать лет единственной правящий силой здесь выступает рынок. В России тоже есть рыночная экономика, но при этом сильное политическое управление.

Архи.ру: Однако это управление не направлено на людей.

П.А.: Но хотя бы оно не такое слабое, как в Евросоюзе, где оно не направлено ни на что: ни на людей, ни на то, что может вывести экономику из кризиса… И ни один из политических лидеров там не противостоит диктату рынка.

09 Сентября 2013

Беседовала:

Анна Шевченко
comments powered by HyperComments
Видео-разговор об архитектурной атмосфере
В первые дни января 2021 года Елизавета Эбнер запустила @archmosphere.press – проект об архитектуре в Instagram, где она и другие архитекторы рассказывают в видео не длинней 1 минуты об 1 здании в своем городе, в том числе о своих собственных проектах. Мы поговорили с Елизаветой о ее замысле и о достоинствах видео для рассказа об архитектуре.
Григорий Ревзин: «Нет никакой методологии – сплошное...
Довольно длинный, но интересный разговор с Григорием Ревзиным о видах архитектурной критики и её отличии от теории, философии и истории, профессионализме журналиста, вреде жизнестроительства, смысле архитектуры, а также о том, почему он стал урбанистом и какие нужны города.
Разговоры со «звездами»
В новой книге Владимир Белоголовский использовал свои интервью со Стивеном Холлом, Кенго Кумой, Ричардом Майером, Алехандро Аравеной и другими мастерами для анализа текущего положения дел в архитектуре и архитектурной критике.
Кризис суждения
На что сегодня похожа зарубежная архитектурная критика и сильно ли она отличается от отечественной?
Технологии и материалы
Стать прозрачнее
Zabor modern предлагает ограждения европейского типа: из тонких металлических профилей, функциональные, эстетичные и в достаточной степени открытые.
Прочность без границ
Инновационный фибробетон Ductal®, превосходящий по прочности и долговечности большинство строительных материалов, позволяет создавать как тончайшие кружевные узоры перфорированных фасадов, так и бархатистые идеальные поверхности большеформатной облицовки.
Обновление коллекции декоров ALUCOBOND® Design
Коллекция декоров ALUCOBOND® Design от компании 3A Composites пополнилась несколькими новыми образцами – все они находятся в русле тренда на натуральность и отвечают самым актуальным тенденциям в дизайне.
Любовь к геометрии
Французское сантехническое оборудование DELABIE для крупных общественных сооружений выбирают выдающиеся архитекторы Жан Нувель, Норман Фостер, SANAA, Руди Ричотти и другие. Представляем новую модель бесконтактных смесителей TEMPOMATIC 4, сочетающих безопасность, мега-экологичность и стильный дизайн.
Урбан-домик на дереве
Современное игровое пространство Halo Cubic от финского производителя Lappset: множество сценариев игры и безупречный дизайн, способный украсить современный жилой комплекс любого класса.
Естественность и сила кирпича ручной работы
Датский ригельный кирпич ручной работы Petersen Kolumba на фасадах частного дома в Иркутске по проекту Станислава Гаврилова напоминает о мощи древнеримской архитектуры и прекрасно справляется с сибирскими морозами. Мы расспросили автора проекта об этом доме и работе с кирпичом Kolumba.
Handmade для кинотеатра «Москва»
Коммерческий директор компании Ледрус Максим Беляев рассказывает о том, в чем состоит специфика работы со светом по индивидуальному дизайн-проекту и как можно переквалифицироваться из поставщика в подрядчика с функциями ведущего консультанта, проектировщика оригинальных решений и производителя в одном лице.
Блестящие перспективы
Lucido – архитектурно ориентированная компания, ставящая во главу угла эстетику и технологичность. Предлагая все виды итальянской керамической плитки и мозаики, Lucido специализируется на керамограните больших форматов. Рассказываем о воссоздании мраморных слэбов, а также об экспериментах с большим форматом звезд мировой архитектуры Кенго Кумы и Даниэля Либескинда.
Материя с гибким характером
Алюминий – разнообразный материал, он работает в широком в диапазоне от гибкого дигитального футуризма – до имитации естественных поверхностей, подходящих для реконструкций и даже стилизаций. Рассказываем о 7 новых жилых комплексах, в которых использован фасадный алюминий компании SEVALCON.
Волшебная линия
Вентиляционные диффузоры Invisiline, созданные архитекторами Майклом и Элен Мирошкиными, завоевали престижную дизайнерскую премию Red Dot 2020. Невидимые решетки, придуманные для собственных проектов, выросли в бренд, ответивший на запросы коллег-архитекторов.
Эффектная сантехника для энергоэффективного дома
Экодом в Чезене, совмещающий функции жилья и рабочей студии архитекторов Маргариты Потенте и Стефано Пирачини, стал первым в Италии примером «пассивного дома», встроенного в плотный фронт городской застройки; кроме того он – результат реконструкции. Интерьеры дома удачно дополняет сантехника Duravit.
Сейчас на главной
Кирпич и свет
«Комната тишины» по проекту бюро gmp в новом аэропорту Берлин-Бранденбург тех же авторов – попытка создать пространство не только для представителей всех религий, но и для неверующих.
Сотворение мира
К 60-летию первого полета человека в космос в Калуге открыли вторую очередь Государственного музея истории космонавтики, спроектированную воронежским архитектором Василием Исаевым. Музей космонавтики-2, деликатно вписанный в высокий берег реки Оки, дополнил ансамбль с легендарным памятником архитектуры 1960-х авторства Бориса Бархина, могилой Циолковского в парке и ракетой «Восток» на музейной площади. Основоположник космонавтики Циолковский, мифологический покровитель Калуги, стал главным героем новой музейной экспозиции, парящим в невесомости, как Бог-Отец в картинах Тинторетто.
Пресса: «Важно сохранять здания разных периодов». Суперзвезда...
У Сергея Чобана необычный профессиональный путь: в девяностые годы он добился признания на Западе и только потом стал востребованным в России. И сейчас его гонорары чуть не дотягивают до уровня мировых легенд вроде Нормана Фостера.
Серебро дерева
Спроектированный Níall McLaughlin Architects деревянный посетительский центр со смотровой башней у замка Даремского епископа напоминает о средневековых постройках у его стен.
Грильяж новейшего времени
Офис продаж ЖК «Переделкино ближнее» компании «Абсолют Недвижимость» стал единственным российским победителем французской дизайнерской премии DNA. Особенности строения – треугольный план, рельефная сетка квадратов на фасадах и амфитеатр внутри.
Цифровой «валун»
В Эйндховене в аренду сдан дом, напечатанный на 3D-принтере: это первое по-настоящему обитаемое «печатное» строение Европы.
Этюды о стекле
Жилой комплекс недалеко от Павелецкого вокзала как символ стремительного преображения района: композиция с разновысотными башнями, изобретательная проработка витражей и зеленая долина во дворе.
Место сбора
В Лондоне открылся 20-й летний павильон из архитектурной программы галереи «Серпентайн». Проект разработан йоханнесбургской мастерской Counterspace.
Сила цвета
Три московских выставки, где важную роль в дизайне экспозиции играет цвет: в Новой Третьяковке, Музее русского импрессионизма и «Царицыно».
Умер Готфрид Бём
Притцкеровский лауреат Готфрид Бём, автор экспрессивных бетонных церквей, скончался на 102-м году жизни.
Эстакада в акварели
К 100-летнему юбилею Владимира Васильковского мастерская Евгения Герасимова вспоминает Ушаковскую развязку, в работе над которой принимал участие художник-архитектор. Показываем акварели и эскизы, в том числе предварительные и не вошедшие в финальный проект, и говорим о важности рисунка.
Идейная составляющая
Попытка систематизации идей, представленных в Арх Каталоге недавно завершившейся выставки Арх Москва: критика, констатация, обоснование, отказ, – все в основном лиричное, традиции «бумажной архитектуры», пожалуй, живы.
Летать в облаках
Ресторан в Хибинах как новая достопримечательность: высота 820 над уровнем моря, панорамные виды, эффект левитации и остроумные инженерные решения.
Видео-разговор об архитектурной атмосфере
В первые дни января 2021 года Елизавета Эбнер запустила @archmosphere.press – проект об архитектуре в Instagram, где она и другие архитекторы рассказывают в видео не длинней 1 минуты об 1 здании в своем городе, в том числе о своих собственных проектах. Мы поговорили с Елизаветой о ее замысле и о достоинствах видео для рассказа об архитектуре.
21+1: гид по архитектурной биеннале в Венеции
В этом году архитектурная биеннале «переехала» в виртуальное пространство: так, 20 национальных экспозиций из 61 представлено в онлайн-формате. Цифровые двойники включают в себя видеоэкскурсии по павильонам, интервью с авторами и записи с церемонии открытия. Публикуем подборку национальных проектов, а также один авторский – от партнера OMA Рейнира де Графа.
Награды Арх Москвы: 2021
В субботу вечером Арх Москва вручила свои дипломы. В этом году – рекордное количество специальных номинаций, а значит, много дипломов досталось проектам с содержательной составляющей.
Вулкан Дефанса
В парижском деловом районе Дефанс достраивается башня HEKLA по проекту Жана Нувеля. От соседей ее отличает силуэт и фасадная сетка из солнцерезов.
Керамические тома
Ажурный фасад новой библиотеки по проекту Dietrich | Untertrifaller в австрийском Дорнбирне покрыт полками с книгами – но не бумажными, а из керамики.
Идеями лучимся / Delirious Moscow
В Гостином дворе открылась 26 по счету Арх Москва. Ее тема – идеи, главный гость – Москва, повсеместно встречаются небоскребы и разговоры о высокоплотной застройке. На выставке присутствует самая высокая башня и самая длинная линейная экспозиция в ее истории. Здесь можно посмотреть на все проекты конкурса «Облик реновации», пока еще не опубликованные.
Трансформация с умножением
Дворец водных видов спорта в Лужниках – одна из звучных и нетривиальных реконструкций недавних лет, проект, победивший в одном из первых конкурсов, инициированных Сергеем Кузнецовым в роли главного архитектора Москвы. Дворец открылся 2 года назад; приурочиваем рассказ о нем к началу лета, времени купания.
Союз Церкви и государства
Новое здание библиотеки Ламбетского дворца, лондонской резиденции архиепископа Кентерберийского, построено на берегу Темзы напротив Парламента. Авторы проекта – Wright & Wright Architects.