Ольга Кабанова: «У нас нет другой среды, кроме той, где мы живем»

Критик Ольга Кабанова рассказала Архи.ру о первых шагах постсоветской архитектурной журналистики, языке для разговора с читателем и идеальном пространстве.

author pht

Беседовала:
Нина Фролова

mainImg
Ольга Кабанова
zooming
Вторая сцена Мариинского театра в Санкт-Петербурге. Проект Доминика Перро

Архи.ру:

– Евгений Асс рассказал в интервью Архи.ру о своем желании организовать в школе МАРШ курс архитектурной критики: «…на наш взгляд, это именно то, чего нам сегодня ощутимо не достает. Это курс архитектурной журналистики и критики. Дело в том, что те люди, которые себя называют архитектурными критиками, в большинстве своем едва ли могут претендовать на это звание. Мы надеемся, что сможем привлечь достаточное количество заинтересованных лиц, которые, прежде чем браться за перо, захотели бы глубже познакомиться с предметом современной архитектуры, ее проблематикой и одновременно овладеть навыками описания и интерпретации архитектуры.» Если развить его мысль, получится, что сейчас у нас практически нет ни архитектурной критики, ни критиков. Согласны ли вы с этим?


Ольга Кабанова:
– Евгений Асс – известный перфекционист. Помню, когда я еще не то, что бы считала себя архитектурным критиком, а просто писала в одну из газет про архитектуру понятно для всех, Женя упрекал меня, что пишу не так, потому что его вдохновляет ветер, пейзаж, свет, и так рождается образ, идея. Но если бы я писала про свет и ветер, ни одна газета не взяла бы у меня текст. Я занималась писанием об архитектуре в «Коммерсанте» в начале 1990-х, после работы в журнале «Архитектура СССР», подступал архитектурный бум, но все равно тема была никому не интересна. Если бы Алексей Тарханов, заведующий отделом культуры «Коммерсанта», не был бы выпускником МАРХИ, то и никто бы об архитектуре не писал. На критику не было спроса, потому что для советского человека в советских газетах писали только о достижениях – успешно построенных комплексах, и никакой архитектурной критики, за редким исключением. Всякое новое здание воспринималось как неизбежность – падение метеорита или летающей тарелки: вот партия и правительство выдали нам этот сундук в виде Московского дворца молодежи, и ничего с этим не поделаешь. Что тут обсуждать? Не было такой критики, как в Европе или в России до революции. Русская дореволюционная архитектурная критика была, кстати, свободной, языкастой, хотя отдельные вещи нам сейчас кажутся там чрезмерными, например, жуткий «полив» модерна, уничтожившего усадебную Москву. Много писали – перед революцией ведь тоже был строительный бум – что новые дома рушатся, потому что плохо построены, и все там разворовано. Здесь национальная традиция прослеживается.
Нужна ли архитектурная критика сейчас? Конечно, нужна, потому что необходимо осмыслять, что происходит, и общество уже готово говорить об архитектуре. Но так как людям, занимающимся строительным бизнесом, она не нужна, кто будет ее оплачивать? Архитектурное сообщество, которому необходим и свой табель о рангах, и свой образцовый уровень – но там нет ресурсов. А с публикацией коммерческих архитектурных проектов, интерьеров, все просто: текст оплачивает автор.

– Выходит, что сейчас ключевой персонаж для профессиональной прессы – это строительная отрасль. А общество читает в основном общегражданскую прессу, газеты, и, даже если воспринимать критику оно готово, явного запроса на нее по-прежнему нет – и потому статей архитектурных критиков там очень мало.

– В газетах, а я работаю там уже 20 лет, все устроено просто: отделы культуры – груз для издания, потому что газеты содержат себя за счет рекламы, а учреждения культуры рекламу не дают. Разве что есть приложения, которые касаются архитектурно-строительного комплекса: там иногда бывают архитектурные обзоры. Есть только один Григорий Ревзин, он сумел сделать архитектурную критику интересной для всех, хотя и он пошел в публицистику.
Я перестала писать об архитектуре в самом конце 1990-х, главная причина – бессмысленность этого занятия. Когда я в очередной раз привела цитату из Бродского «А что до безобразия пропорций, то человек зависит не от них, а чаще от пропорций безобразья» и поняла, что она полностью описывает ситуацию, то занялась другими вещами. Какой смысл говорить о форме, когда кругом – нарушение элементарных законов. Всё крадут – особенно пространство. Дом залезает за красную линию и заполняет весь участок, он выше нормы по этажности, потому что инвесторам надо вернуть свои взятки разрешающим и согласовывающим структурам. Когда-то мне жаловался предыдущий главный архитектор Москвы Александр Кузьмин, что они утверждают один проект на архитектурном совете, а потом видят, что реализован совсем другой. В этой ситуации бессмысленно говорить о дуновении ветра, игре масштабов. Надеюсь, что сейчас ситуация изменится (хотя мне кажется, что она не очень меняется), новая московская власть что-то делает по европейским нормам и хочет ввести город в наш век, потому что он безумно отстал прежде всего по качеству жизни. Но и когда у вас в руках новый айпад и вы смотрите высокотехнологичное кино, то не можете радоваться лужковской архитектуре с балясинами.
В 1990-е было у нас были какие-то надежды и начинания. Я писала в «Коммерсанте», Ревзин – в «Независимой газете», писал Рустам Рахматуллин, Ирина Коробьина создала Архитектурную галерею в реальности, а потом и передачу на телевидении. Мы даже хотели учредить премию от имени архитектурных критиков, не денежную, а просто почетную. Мы говорили о том, что нужны открытые конкурсы, нужна публичность в принятии решений. Отрезвление пришло быстро – замечательно устроенный конкурс на новое здание Мариинского театра счастья не принес. Нашему социуму не нужен был конкурс, и наши архитекторы не стремились делиться заказами.
В журнале «Архитектура СССР» я вела рубрику «Хроника», там краткие рецензии на новые здания писали Евгений Асс и Александр Раппапорт, это был очень высокий уровень. Казалось, что все всё понимают: разреши всем всё прямо сейчас, и сразу наступит счастье. А оказалось – опять всё пошло неправильно.

– То есть получается, что критика находится в прямой зависимости от ситуации в обществе. Вероятно, можно сказать, что в советское время было чуть покультурнее, чем в 1990-е годы?

– В советские годы было ужасное качество строительства. Главным цензором был строительный комплекс, который также хотел строить дешево, быстро и плохо, который уничтожал все сложности и излишества проектов. Приход турецких строителей казался прорывом. Конечно, я люблю некоторые здания брежневского модернизма, в кварталах выстроенных в 1970-е годы была разумная планировка, решались социальные проблемы. Но почти не было архитектуры как искусства, пластического воплощения идеала времени. Хотя дух времени воплотился: воровство, режим злостной экономии и «наплевать на качество» считываются.
Архитектурная критика, как следствие архитектуры – это не дело одного человека, это результат развития общества. В какой-то момент я тоже поняла, что пока не будет общественной реакции, то ничего не случится, и эта реакция, слава богу, стала появляться – плохая ли, хорошая ли, другой вопрос. Прекрасные ленинградские жители, обсуждая конкурс на проект 2-й сцены Мариинского театра, писали про Доминика Перро, что он не учел русской зимы со снегом, они и мыслить не могли, что прочность крыши кто-то рассчитает. С другой стороны, из-за протестов жителей все-таки не поставили «памятник примусу» на Патриарших прудах, и правильно, когда люди защищают свою детскую площадку или сад от коммерческого строительства.

– В чем, как вы считаете, причина такого равнодушия к архитектуре (пусть даже оно постепенно уходит). Ведь художественная критика продолжает успешно существовать. Или, к примеру, рецензии на оперные спектакли: оперу любят далеко не все, а при этом тексты появляются, критики, пусть их и немного, существуют.

– Амбициозных и талантливых людей всегда достаточно для любой профессии. Мы же говорим немного о другом. Оперный спектакль существует тогда, когда существует опера как искусство, и когда она дает возможности, материал для критики. Чисто оперной критики почти нет, а есть музыкальные критики, которые занимаются классической музыкой вообще. Исполнительское искусство у нас остается на очень высоком уровне. Также музыкальные критики много пишут о зарубежных оперных постановках и исполнителях. Точно так же, если бы не зарубежная архитектура, что бы мы делали со своей архитектурной критикой. И главным чтением советского архитектора был журнал Domus в библиотеке, а не «Архитектура СССР».
Критика существует, когда есть материал, способствующий ее развитию. Но вообще критиком быть трудно, их никто не любит, кинокритиков, например, ненавидят прокатные конторы. Мой коллега по отделу культуры, который рецензирует кино, пишет в основном о западных фильмах, о больших режиссерах: там, где прослеживается и собственно искусство, и отражение массовой культуры, идеологические и общественные ожидания и представления. Как бы я ни любила и ни уважала Евгения Асса, проблема отечественной архитектурной критики – это, конечно, не только проблема обучения людей.

– Каким языком должен говорить с читателем архитектурный критик?

– Когда я пришла в «Архитектуру СССР», профессиональный журнал, мне понадобился не один год, чтобы войти в архитектурную тематику и лексику, я много читала, много говорила с архитекторами. Но потом мне пришлось обращаться к широкому читателю, писать гораздо проще, чем я умею, и многое забыть, чему научилась. Мне хотелось быть понятой не архитекторами. При этом, если музыкальные или литературные переживания профессионально отрефлексированы, то в архитектурной критике я вижу очень мало рефлексии, пространственных переживаний. Тут Асс совершенно прав, говоря об языке и интерпретации.
Когда я приезжаю в Париж, иду в садик Пале-Рояль. Почему мне так хорошо там? Потому что этот прямоугольник спокойно симметричен, он достаточно большой, чтобы чувствовать себя там свободно, но и достаточно камерный, что чувствовать себя защищенной. Когда человек мне говорит: «Я ничего не понимаю в архитектуре», я отвечаю, что все просто: когда приходишь на Соборную площадь, тебе там – прекрасно. И на площади старого итальянского города тебя охватывает восторг. Что тут понимать? Надо чувствовать. Архитекторы очень любят говорить о здании: «в плане» оно… Но когда человек приходит туда, он не понимает, что там «в плане», он этого плана не видит. Поэтому мне кажется, что главное для архитектурного критика не только эрудиция и образование, а способность к рефлексии, анализу чувств.

– Это чувственное и инстинктивно понятное всем ощущение, эти рассуждения про архитектуру счастья, что делает нас счастливыми. Это может быть совсем не гениальный архитектор…

– Или гениальный архитектор, который тебе, может быть, и не нравится, но он тебя потрясает, и ты не понимаешь его, и сердишься, и думаешь... Могут быть разные эмоции, но они должны быть. Очень мало городов, где все гармонично и драматургично.

– Сейчас в Москве есть общественные движения, выступающие за комфортное городское пространство. Есть главный архитектор, который хотел бы сделать у нас все по европейским стандартам. Все побывали за рубежом и знают, как там все устроено и что они хотят получить здесь. Однако, несмотря на это оживление, крупные критики, включая вас, об архитектуре почти перестали писать, а новых имен не появляется, то же самое происходит и с изданиями. В чем причина такого упадка архитектурной публицистики?


– Я думаю, что это связано с тяжелой ситуацией в прессе вообще: без широкого контекста ничего не будет понятно. Сейчас издания закрываются по политическим, цензурным соображениям. Возможно, они даже вернутся к архитектуре, поскольку про политику писать будет совсем трудно. Может, это даже как-то поможет архитектурной критике. Кстати, при Лужкове была жесткая цензура во всех московских изданиях: невозможно было писать о новой московской архитектуре, никаких размышлений не допускалось. Упадок архитектурной прессы также связан с тем, что сейчас активно строят только торговые центры, тут – чистая коммерция. Я пишу об архитектуре редко, но я обязательно напишу, каким будет новое здание Третьяковской галереи, фасады которого сделал Сергей Чобан, потому что это интересно и там есть, о чем говорить.

– В чем, на ваш взгляд, задача архитектурной критики?

– Когда я перешла в советский архитектурный журнал из художественного, знакомые меня жалели, ведь архитекторы – идиоты. Я возражала: архитекторы – красивые, остроумные, хорошо одетые люди. «Ну ты же видишь, что они строят!». В постсоветское время мне тоже говорили, что они идиоты, потому что «ты же видишь, что они понастроили!» А если они не идиоты, то, значит, циничные и беспринципные люди. Объяснить, что не в архитекторах проблема, очень трудно.
Одно общество, например, при фараонах, рождает египетские пирамиды, другое, абсолютизм – барокко. И задачей критиков может быть изучение – что именно и почему рождается. Архитектура теперь редко – «застывшая музыка», и даже не «застывшая идеология», а часто – просто откровенный цинизм. Как и искусство, архитектура – это формула, иероглиф, пластический эквивалент того состояния, в котором находится общество. В том числе, это и состояние промышленности, технологий; власти технологий, а не только власти градоначальника, общественной или муниципальной, власти народа в демократических странах: властны технологии, комплексы, деньги. Считывать город – это фантастически интересно, и мне безумно нравится рассказывать людям, как его можно прочитать. Ведь у нас нет другой среды, кроме той, где мы живем.


0

28 Марта 2014

author pht

Беседовала:

Нина Фролова
comments powered by HyperComments

Статьи по теме: Проблемы архитектурной критики

Григорий Ревзин: «Нет никакой методологии – сплошное...
Довольно длинный, но интересный разговор с Григорием Ревзиным о видах архитектурной критики и её отличии от теории, философии и истории, профессионализме журналиста, вреде жизнестроительства, смысле архитектуры, а также о том, почему он стал урбанистом и какие нужны города.
Разговоры со «звездами»
В новой книге Владимир Белоголовский использовал свои интервью со Стивеном Холлом, Кенго Кумой, Ричардом Майером, Алехандро Аравеной и другими мастерами для анализа текущего положения дел в архитектуре и архитектурной критике.
Кризис суждения
На что сегодня похожа зарубежная архитектурная критика и сильно ли она отличается от отечественной?

Технологии и материалы

Condair – партнёр архитекторов
Награждать архитекторов деловыми профессиональными поездками мы решили на постоянной основе. Это даст возможность архитекторам совершенствоваться, получать новые знания и посмотреть на мир с позиции людей, создающих качественный воздух в архитектурных пространствах.
Life Challenge 2020: проекты российских архитекторов борются...
Стартовал международный конкурс Baumit на лучшие европейские фасады Life Challenge 2020, в котором принимают участие более 300 работ из 25 стран. Раз в два года профессиональное жюри выбирает самый яркий и неповторимый проект. В этом году за престижную премию будут бороться российские архитекторы. С февраля по апрель также проходит открытое голосование за лучшее оформление здания.
ArchYouth-2020: объявлены победители III сезона
Каждый из победителей детально разобрался в тонкостях остекления своего проекта, правильно рассчитал формулы стеклопакетов, подобрал стёкла и профильные системы.
Английский кирпич в московских Кадашах
Кирпич IBSTOCK Bristol Brown A0628A, привезенный компанией «Кирилл» прямо из Великобритании для фасадов ЖК «Монополист» в Кадашах, стал для комплекса, нового, но вписанного в контекст и расположенного рядом с известнейшим шедевром конца XVII века, основой для сдержанно-историчной и в то же время современной образности.
Измеряй и фиксируй
Лазерный сканер Leica BLK360 – самый компактный из существующих, но в то же время достаточно мощный: за короткое время с его помощью можно провести высокоточные обмеры и создать 3D-модель объекта. Как прибор, который легко помещается в рюкзак или сумку, ускоряет процесс проектирования, снижает риски и помогает экономить – в нашем материале.

Сейчас на главной

Паломничество в страну ар-деко
В ЖК «Маленькая Франция» на 20-й линии Васильевского острова Степан Липгарт собеседует с автором Нового Эрмитажа, мастерами Серебряного века и советского ар-деко на интересные профессиональные темы: дом с курдонером в историческом Петербурге, баланс стены и витража в архитектонике фасада. Перед вами результаты этой виртуальной беседы.
Дом в порту
Жилой комплекс на Двинской улице – первый случай современной архитектуры на Гутуевском острове. Бюро «А.Лен» подробно исследует контекст и создает ориентир для дальнейших преобразований района.
Дюжина видео-каналов в спину карантинному времени
Все вокруг советуют, как провести период изоляции с пользой. Мы собрали для вас YouTube-каналы, которые помогут не только скоротать время, но и узнать что-то новое, полезное – 12 об архитектуре, и еще несколько просто интересных. И БГ, если кто не видел.
Вместо плаца – парк
Архитекторы ChartierDalix приспособили исторические казармы Лурсин для юридического факультета университета Париж I: главную роль там играет созданный на месте плаца парк.
Взлетная полоса
Проект-победитель конкурса Малых городов для Гатчины: линейный парк в большом микрорайоне и возвращение памяти о первом военном аэродроме России.
Градсовет удалённо / 25.03.2020
Градсовет впервые за историю своего существования работал дистанционно: обсуждали «готичный» бизнес-центр и эскиз жилого комплекса на севере города. Мы попытались подготовить удаленный же репортаж и заодно расспросить петербургских архитекторов о работе он-лайн.
Жилье с поддержкой
Комплекс MLK1101 в Лос-Анджелесе по проекту Lorcan O’Herlihy Architects – это жилье для бездомных ветеранов вооруженных сил, «хронических» бездомных и семей без места жительства.
Баланс уплотнения
Мастерская Анатолия Столярчука проектирует дом, который вынужденно доминирует над окружающей застройкой, но стремится привести сложившуюся среду к гармонии и развитию.
Сечение «Армады»
Клубный дом в историческом центре Екатеринбурга превращает разновысотность в основу образа: скос его силуэта созвучен скатным кровлям старых зданий, но он же становится ярким и современным пластическим акцентом.
Умер Майкл Соркин
Скончался американский архитектор, урбанист и публицист Майкл Соркин – второй, после Витторио Греготти, крупный архитектурный деятель, ставший жертвой коронавируса.
Александра Черткова: «Для нас принципиально важно...
В преддверии выставки «Город: детали», которая должна была открыться сегодня на ВДНХ, а теперь перенеслась на неопределенный срок, архитектор и партнер бюро «Дружба» Александра Черткова рассказала об основных принципах создания комфортного пространства для детей, ключевых трендах в проектировании детских площадок, а также о том, как москвичи принимают участие в городском развитии.
Очевидные неочевидности на улицах Нью-Йорка
Публикуем 7 главок из новой книги Strelka Press «Код города. 100 наблюдений, которые помогут понять город» Анне Миколайт и Морица Пюркхауэра – собрания замеченных авторами закономерностей, которые пригодятся при проектировании городской среды.
Каменная мозаика
Универмаг Galleria по проекту бюро OMA в южнокорейском Квангё получил «мозаичный» фасад из 12 000 гранитных и 2500 стеклянных треугольников.
Салют Кикоину!
Проект-победитель конкурса Малых городов для Новоуральска прославляет знаменитого физика, а также превращает бульвар на окраине в одно из главных общественных пространств.
WAF: «Оскар», но архитектурный
Говорим с авторами трех проектов, собравших награды WAF: редевелопента Бадаевского завода – Herzog & de Meuron, ЖК «Комфорт Таун» – Архиматика, и Парка будущих поколений в Якутске – ATRIUM.
Лестница без конца
Берлинское бюро Barkow Leibinger создало декорации для постановки оперы «Фиделио» Людвига ван Бетховена в венском Театре ан дер Вин. Режиссер – Кристоф Вальц, дважды лауреат «Оскара» за роли в фильмах Квентина Тарантино.
Пресса: Выживет ли урбанистика в России
Урбанистика сегодня в России — синоним воровства. Если человек посадил дерево или построил дом, то понятно зачем. Чтобы стибрить, вот зачем. Отсюда вопрос об урбанизме в России будущего — по крайней мере, если мы исходим из надежды, что дальше должно быть как-то лучше,— решается однозначно: его не будет <...>
Мрамор среди домн
Библиотека Люксембургского университета на территории бывшего сталелитейного завода – это перестроенное мастерской Valentiny Hvp Architects хранилище для руды.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Дискуссия о Дворце пионеров
Публикуем концепцию комплексного обновления московского Дворца Пионеров Феликса Новикова и Ильи Заливухина, и рассказываем о его обсуждении в Большом зале Москомархитектуры 4 марта.
«Дом бездомных»
Католический приют для социально незащищенных людей в деревне на юго-востоке Польши построен по проекту бюро xystudio с бережным отношением к окружающей среде.
Драгоценное пространство
Evotion design и T+T architects сообщили о завершении интерьера штаб-квартиры Сбербанка на Кутузовском проспекте. В центре атриума здесь парит переговорная-«Диамант», и все похоже на шкатулку с драгоценностями, в том числе высокотехнологичными.
Берег Дона
Проект из числа победителей конкурса Малых городов посвящен благоустройству берега реки Дон в промышленой части городка Данков, небольшого, но экономически успешного.
Реконструкция с чувством
Перед стартом курса МАРШ Re(New), слушатели которого будут работать со зданиями Хлопкопрядильной фабрики, куратор Дарья Минеева рассуждает о смысле и путях реконструкции.
Живописное жилье
В новом нью-йоркском комплексе Denizen Bushwick – 900 квартир, из которых 20% доступных, а высокую плотность смягчает монументальное искусство, озеленение и разнообразная инфраструктура. Авторы проекта – бюро ODA.
Верста на соляных берегах
Пешеходный маршрут с уклоном в туризм и исторические реконструкции, но не без спорта: проект-победитель конкурса Малых городов для Соликамска.
Большая маленькая победа
В небольшой по масштабу школе в Домодедове бюро ASADOV_ мастерски справилось с ограничениями в виде скромного бюджета и жестких лимитов площади, спроектировав светлые классы, гуманные рекреации и даже многосветный атриум с амфитеатром, ставший центром школьной жизни.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Здание как Интернет
В культурно-общественном центре Forum Groningen по проекту NL Architects на севере Нидерландов можно бродить и находить информацию по всем областям знаний так же свободно, как во Всемирной сети.
Высокая горка
Начинаем публикацию проектов, победивших в конкурсе «Исторические поселения и малые города». Первый присланный – проект для Новохопёрска. Он соединяет две части города, вписан в пешеходные маршруты и эффектно использует ландшафтные красоты.
АБ Крупный план: «Важно, чтобы форма не была случайной,...
Беседа с Сергеем Никешкиным и Андреем Михайловым, партнерами-сооснователями архитектурно-инжиниринговой компании «Крупный план» – о ее структуре и истории развития, принципах, поиске формы и понятии современности.
Коворкинг под вуалью
Бюро Cano Lasso Arquitectos дало фасаду лондонского коворкинга полимерную «вуаль», а интерьер превратило в фантастический ландшафт – в соответствии с идеями заказчика, борющейся со скукой арендаторов компании Second Home.
Искушение традицией
В вилле по проекту Simone Subissati Architects в итальянской области Марке соединены геометрия традиционных сельских домов и идеи радикальной архитектуры 1970-х.
Градсовет 4.03.2020
Как паркинг привел к разговору об энергоэффективности, а памятник Федору Ушакову поднял проблему восстановления собора.
Социо-биология ландшафта
Список новых типологий общественных пространств и объектов вновь пополнился благодаря бюро Wowhaus. На этот раз команда предложила кардинально новый для России подход к созданию места общения людей и животных
Старое и новое на техасском солнце
Промышленный комплекс начала XX века в пригороде столицы Техаса Остина, сохранив свой облик, вместил после реконструкции по проекту бюро Cushing Terrell рестораны, магазины, учреждения сервиса и общественные пространства.