Геометризация ордера в творчестве И.А.Фомина и В.А.Щуко 1920-1930-х

Статья, опубликованная в сборнике Декоративное искусство и предметно-пространственная среда. Вестник МГХПА. 2019. №4. Часть 1.

Андрей Бархин

Автор текста:
Андрей Бархин

mainImg
Конкурс на здание Дворца Советов (1932) развернул поиски нового советского стиля в архитектуре, однако, уводя их от авангарда, он не ограничил их аутентичной классикой. В первой половине 1930-х отечественных архитекторов и заказчиков заинтересовало развитие зодчества за рубежом, новации эпохи 1910-х. И именно в дореволюционной архитектуре уже очевидно рождение архитектурных приемов межвоенного времени, ощутимо, характерное и для эпохи 1920-1930-х, противостояние декоративной и аскетичной архитектуры.[1] В одни годы с возведением Дома Германского посольства, открывшего геометризацию классического ордера (и отчетливо предрекавшего эстетику 1930-х), рисовались и фантазийные, близкие к ар-деко детали дома Бассейного товарищества.[2] Цель данной статьи – попытаться очертить круг памятников отечественного раннего ар-деко и проанализировать мотивы геометризации ордера 1910-1930-х. Итогом этих тенденций станет стилевой эксперимент И.А. Фомина и В.А. Щуко, приступивших в 1928 г. к возведению двух знаковых сооружений – дома общества «Динамо» и здания Библиотеки им. В.И. Ленина в Москве.
Библиотека им. В.И.Ленина, арх. В.А.Щуко, В.Г.Гельфрейх, с 1928
Дом Коллекционера на выставке в Париже, арх. П.Пату, 1925

После конкурса на Дворец Советов (1932) советская архитектура развивалась уже с учетом дореволюционного зодчества, и это было не только палладианство или обращение к ордеру Беренса, но интерес ко всей архитектуре 1910-х, отечественной и зарубежной. Укрупнение архитектурной формы и геометризация деталей, эстетика брутального и эксперимент раннего ар-деко – все это смогло быть использовано и в эпоху «освоения классического наследия». И первые образцы пластической фантазии и геометризации (а значит и ар-деко) относятся в отечественной архитектуре не к 1930-м, но к 1910-м гг., когда подобное упрощение декора еще не было продиктовано политической конъюнктурой или экономией.

Новации раннего ар-деко 1910-х не восходили уже к традиционным европейским языкам (средневековому и классическому) или флористичному модерну, это был разнообразный пластический эксперимент, бескорыстное формотворчество, и таковы работы не только Сааринена. И хотя до Первой мировой войны цельных образцов ар-деко было еще немного (чаще это были отдельные детали), тем ценнее подобные находки.[3] Так, черты раннего ар-деко можно уловить в шедеврах петербургской архитектуры – доме Бассейного товарищества (1912), с геометризованным и изысканно нарисованным декором, а также торговых рядах «Новый пассаж» (1912), входные порталы которого несложно представить созданными в Нью–Йорке в 1920-е.

Первая мировая война, и последовавшая за ней революция в России, казалось, непреодолимо разделили два периода стилевого развития отечественной архитектуры.[4] Дореволюционная культура с ее сложной пластической фантазией уже не могла быть унаследована советской эпохой. Однако опыт геометризации декора был усвоен. Так, шедевром раннего ар-деко Петербурга стал дом Н.П. Семенова (С.Г. Гингер, 1914), и мотив его каннелированного балкона попал в 1930-е на фасады шести зданий.[5] В предреволюционные годы это был всплеск игривого декоративизма, готовый превратиться в ар-деко, но не в полной мере реализовавший свой потенциал. Так, фасад дома Бурцева (1912) остро сопоставлял упрощенные и изысканно разработанные детали, торец дома фон Гук (1912) был решен на контрасте геометризованной ниши и вазы, ступенчатых кронштейнов.[6] После революции отечественная архитектура уже не могла быть так элегантна, но стремилась к этому вопреки типизации, усиливавшей в 1930-1950-е свое давление на мастеров.

Советская архитектура 1920-1930-х уже воплощала пролетарский дух эпохи, и ответом социальным и экономическим потрясениям стали огрубленность, простота ее форм. Однако какая сила заставила упрощать памятники 1910-х? Таковы были кубоватые кронштейны дома Р.И. Бернштейна (1910) и дома Бассейного товарищества (1912), малый ордер без баз и капителей в целой серии работ А.Ф. Бубыря, ступенчатые кронштейны и основания эркеров дома К.И. Капустина (1910). Различные геометризованные детали, окна–кессоны и ордер без баз и капителей – все эти приемы будущего стиля 1930-х возникают еще до Первой мировой войны.[7] Однако это были новации европейской архитектуры и мотивы их появления были абстрактны, визуальны. Это было воздействие общемировой стилевой тенденции – геометризации архитектурной формы.

Широту стилевого спектра 1910-1930-х как-бы анонсирует дом Р.А. Дидерихса в Петербурге (1912), его фасад остро сопоставляет брутальное и изящное, рустованный и аутентичный ордер. Таким образом, в 1920-1930-е ордерная составляющая «пролетарской классики» восходила к античной традиции, а приемы геометризации – к новациям рубежа 1900-1910-х, первым образцам ар-деко.
Лестница Гранд Пале на выставке в Париже, арх. Ш.Летросне, 1925
Павильон Австрии в Риме, Й. Хоффман, 1911

Кульминацией развития стиля ар-деко стали небоскребы Америки, однако его ключевые приемы – геометризация и увлечение архаикой – возникают впервые еще до Первой мировой войны. Таковы были постройки Салливена и Райта, ребристые ступообразные башни Сааринена, работы Й. Хоффмана (дворец Стокле, 1905) и О. Перре (театр на Елисейских полях, 1913).[8] Таков был круг памятников раннего ар-деко (протоардеко) – это был второй после модерна виток обновления архитектурного языка, форма поиска альтернативы аутентичной классике.[9]

Общим для двух периодов, разделенных Первой мировой войной, становится использование геометризованного ордера. В 1920-1930-х мастера стали возвращаться к колоннадам дома Германского посольства (П. Беренс, 1911) и берлинского Народного театра (О.Кауфманн, 1914), антовым портикам Зала в Хеллерау (Г. Тессенов, 1910) и павильона Австрии в Риме (Й. Хоффман, 1910).[10] И это было не случайное, но естественное продолжение работы, прерванной Первой мировой войной. После ее окончания тяга к визуальному обновлению, упрощению архитектурного языка соединилась с экономностью межвоенной эпохи и отчетливым интересом к архаике – аскетичному ордеру древнеегипетского храма Хатшепсут, уникальной пластике гробницы Пекаря в Риме, как некоему доклассическому прото-ордеру.[11]
Павильон Австрии в Кельне, Й. Хоффман, 1914
Библиотека им. В.И.Ленина, арх. В.А.Щуко, В.Г.Гельфрейх, с 1928
Здание Шекспировской библиотеки в Вашингтоне, П. Крет, 1929

Символом эпохи 1920-1930-х стали небоскребы США, однако вовлечена была в орбиту ар-деко и ордерная архитектура. Монументальность творений Фомина, Левинсона и Щуко (и их итальянских коллег) придавала аскетизму их работ отчетливый оттенок архаичности. И памятники 1930-х обрели в египетских храмах необходимые имперские истоки. Восходили к архаическому опыту и каннелированные пилястры 1910-30-х.[12] Так древняя архитектура способствовала обновлению или точнее архаизации ордера. И именно этот неоархаизм сближает геометризованный ордер 1910-30-х со стилем небоскребов.

Павильоны выставки 1925 г. в Париже были крайне разнообразны, и если первые из них повлияли на стиль американских небоскребов, то вторые воплотили в себе новую трактовку ордера.[13] Лестница Гранд Пале на выставке в Париже 1925 г. (арх. Ш. Летросне) была решена вытянутым антовым ордером и, восходя к новациям Хоффмана и Перре, безусловно, сформировала стиль библиотеки им. В.И. Ленина. Барельефный фриз портика Щуко вторил и другому павильону выставки – Дому Коллекционера П. Пату.[14] И именно международный интерес межвоенного времени к ордеру 1910-х, воплощенный в павильонах выставки 1925 г. в Париже, позволяет рассматривать работы Фомина и Щуко, Лангбарда и Левинсона (и архитекторов Муссолини), не только как национальное явление, но как проявление большой волны стилевых изменений – геометризации архитектурной формы, и она начала свое действие до и помимо революции 1917 г.[15] Таков был ордер в работах Хоффмана, Тессенова, Беренса и Перре, и именно эти новации 1910-х сыграли роль «пролетарской классики» в работах мастеров ленинградской школы.[16]
Ректорат университета в Риме, М. Пьячентини, 1933
Палаццо дельи Уффичи в ЭУР, Рим, Г.Минуччи, 1937

В 1928 г. в самом центре Москвы начинается стилевой эксперимент – возведение ордера аутентичного, геометризованного и трактованного в ар-деко. Здание Госбанка, дом «Динамо» и библиотека им. В.И. Ленина представляли три версии государственного стиля, и эпоха 1930-х пройдет в их острой конкуренции. И в сравнении с аутентичной неоклассикой, фасады библиотеки им. В.И. Ленина демонстрируют откровенный переход Щуко уже к иному стилю – ар-деко.[17] Однако какое место на стилевой карте 1920-1930-х занимает геометризованный ордер дома «Динамо»? Эта разница, которая очевидна между дореволюционной неоклассикой и новациями Фомина 1928 года требует терминологической фиксации.

Движение маятника между двумя полюсами предельной декоративности и бескомпромиссной аскезы дважды за период в 1910-1930-х проходило промежуточную межстилевую стадию, когда ордер, монументальность еще не полностью отброшены, но полноценный классический декор уже отсутствует.[18] Этот этап, как представляется, имеет свой собственный смысл, не сводимый ни к упрощенной неоклассике, ни к нарождающемуся авангарду. Эта стадия должна обрести свое имя, хронологическое и стилевое. Архитектура 1930-х предстает широким спектром разнохарактерных течений – от неоренессанса до «ребристого стиля». Была среди них и неоклассическая ветвь ар-деко, примеры которой можно встретить в Риме и Париже, Ленинграде и Москве. [19]
Музей современного искусства в Париже, арх. А. Обер, М. Дастюг, 1937
Дворец Шайо в Париже, арх. Л. Буало, Л. Азема 1937
Здание Академии наук в Минске, И.Г. Лангбард, 1935

Работы Фомина рубежа 1920-1930-х, казалось, были наиболее ясным воплощением «пролетарской классики». Однако в этой стилистике скорее очевидна не связь с классической традицией, а намеренная дистанция от нее. Основная масса подобной архитектуры (казалось бы, порождение пролетарской революции) была реализована в Италии. Архитекторы Муссолини, в те же годы что и Фомин, с удивительной последовательностью осуществляли эту двойственную эстетику, созданную на стыке классики и авангарда.[20] Итогом этих стараний стал противоречивый стиль ансамбля ЭУР. Однако эстетика эта была так же далека от классики, как революционная пластика ее первого шедевра, гробницы Пекаря – от сложной декоративности римского форума.

Межстилевой геометризованный ордер 1910-1930-х (например, в портике ректората римского университета Пьячентини, 1933) уже не содержал априорных черт классики – пластических мотивов античности и ренессанса. Лишенный своего каноничного облика и обаяния, он нес уже совершенно иную, не классическую «визуальную вибрацию». В нем ощутимы скорее мотивы неоархаики и авангарда. И именно эта двойственность сближает такой ордер со стилем американских небоскребов – ар-деко. Та дистанция по геометризации архитектурной формы, что была пройдена в пластике Крайслер билдинг в отношении готики, как представляется, была преодолена архитекторами 1930-х и в отношении классического ордера.

Вытянутые колоннады московского дома «Динамо» и ленинградского Дома Советов, казалось бы, очевидным образом восходили к одному источнику – гранитному творению Беренса. Однако дом «Динамо» не был его прямой цитатой, он воплотил в себе уже радикальную геометризацию классической формы, и в тоже время откровенно заявлял второй, еще более древний первоисточник – римскую гробницу Пекаря (в этом состояло его отличие от портика Пьячентини). Это позволило Фомину создать уникальный по сложности стилевой сплав, монументальный памятник – и равноудаленный от конструктивизма, неоклассики и ар-деко, и в тоже время, связанный с ними.
Гробница Пекаря в Риме, I век до н.э.
Дом общества Динамо, арх. И.А.Фомин, 1928

Основные признаки ар-деко в архитектуре – геометризация форм историзма, пластический и композиционный неоархаизм, двойственность (т.е. работа на стыке традиции и авангарда, декорации и аскезы), обращение к новациям 1910-х – были характерны и для стиля американских небоскребов, и для геометризованного ордера 1910-1930-х. Это позволяет рассматривать значительную часть ордерной архитектуры 1910-1930-х не как упрощенную, «изуродованную» классику, но увидеть в ней некое новое содержание – неоклассическую ветвь ар-деко, понимая под ар-деко не только «ребристый стиль» высотных зданий, но широкий диапазон компромисса между полюсами аутентичной классики и абстракции авангарда.

Неоклассическая ветвь ар-деко объединяет собой целый пласт памятников 1910-1930-х, созданных на стыке стилей или точнее между их эпицентрами. И именно термин «ар-деко» указывает в их отношении и на годы создания, и на метод трансформации исходного стилевого мотива. Так, например, узел каннелированной пилястры без капители в сочетании с карнизом, упрощенным до одного крупного профиля, используемый в работах Фомина, был близок к экспериментам Й. Хоффмана – павильонам Австрии в Риме (1910) и Кельне (1914), вилле Примавези в Вене (1913). Таким приемом Фомин решает – Политехнический институт в Иваново–Вознесенске (1928), Московский институт землеустройства (1934), интерьер станции метро «Площадь Свердлова» (ныне «Театральная», 1936).

Геометризация форм историзма, как ключевой прием стиля ар-деко, была характерна и для американских небоскребов, и для ордерной архитектуры 1910-1930-х. Только геометризации стали подвергать не башни готики или пирамиды архаики, но классический ордер, и потому его капители и карнизы упростились или исчезли вовсе. Эта трансформация в духе ар-деко была разнообразна – от роскошной (библиотека им. В.И. Ленина), до аскетичной (дом «Динамо»). Однако было у этой группы памятников и важнейшее объединяющее начало – отказ от классического ордерного канона и часто даже от самой монументальности, введение фантазийно–геометризованных деталей. Так были решены многочисленные здания в Италии эпохи Муссолини, павильоны, выстроенные в Париже к выставке 1937 г.[21] Вершиной ленинградского ар-деко стало творчество Е.А. Левинсона.[22]

Особенностью эпохи 1920-1930-х становится разнообразие и обилие межстилевых течений и памятников, таковы были небоскребы Америки и геометризованный ордер 1910-1930-х. Это была сознательная работа на стыке неоархаики и авангарда, традиции (априори декоративной) и новой, предельно абстрактной формы, символом подобного компромисса стал дом «Динамо» Фомина (1928) и Дворец Цивилизации в Риме (1939). Подчеркнем, что именно межстилевые монументы и течения были в 1920-1930-е наиболее популярны и успешны, так было и в Европе (Италии), СССР и США. Компромисс традиции и новации был способен удовлетворить большинство.

Итоги конкурса на Дворец Советов (1932-1934), а точнее, двойственный их характер, позволяли по–разному трактовать задачу «освоения классического наследия». В 1934 г. Фомин выступил на конкурсе Наркомата тяжелой промышленности (НКТП) со стилем революционным по графике и двойственным по архитектурной концепции. Его отличие от аутентичной неоклассики совершенно очевидно, именно оно составляет там главное содержание. В середине 1930-х эта стилистика была осуществлена в ряде московских зданий, таковы были спроектированные Л.В. Рудневым еще в 1933 г. – здания Академии РККА им. М.В. Фрунзе и Наркомат обороны на Арбатской.[23] Эти постройки принято рассматривать как образец т.н. тоталитарной архитектуры. Впрочем, пластические приемы этого стиля, геометризованный ордер и окна–кессоны возникают впервые еще в практике европейских мастеров 1910-1920-х – Дж. Ваго и О. Перре. И Фомину удается превзойти их в своем варианте НКТП.[24] По грандиозности масштабов и монументальности он был сравним лишь с проектами Э.Л. Булле.[25]

Работы Фомина рубежа 1920-1930-х очевидным образом воплощали в себе стилевой компромисс.[26] Однако в наиболее ярком, сконцентрированном виде стиль Фомина тех лет был способен убеждать и властвовать над пространством. Таким был проект НКТП, и в нем с редкой силой воплотились художественная удача, выразительность и успех. И принцип этого нового стиля в формулировке Фомина был таким – «единство, сила, простота, стандарт, контраст и новизна» [10, с. 205]. И именно такое впечатление производят и небоскребы, и работы руководимой Фоминым Третьей мастерской Моссовета.[27]

Новацией Фомина стало контрастное сочетание геометризованных деталей и неоклассического мотива гигантских арок, пластических приемов 1910-х и образа базилики Максенция. Это позволяло Фомину соперничать и с «ребристым стилем», и с неоренессансом. И возможно, мастер даже превзошел Жолтовского в их заочном соперничестве. Так межстилевой геометризованный ордер позволил Фомину и выразить свое время, и дать ответ новациям дореволюционного Петербурга.

Для ленинградской архитектурной школы эпоха 1930-х стала периодом настоящего расцвета, и ее мастера проявляли себя и в неоклассике, и в ар-деко. В 1933 г. В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейх присоединяются к Б.М. Иофану и начинают работу над проектом Дворца Советов, как самого высокого здания в мире. И в первые годы после победы «ребристого стиля» на конкурсе Дворца Советов в отечественной архитектуре наблюдается взрывной интерес к пластическому эксперименту (ар-деко). Однако он продлился всего два-три года, уже к 1936 г. вкусы власти становятся консервативнее (в 1937 г. был закрыт журнал «Архитектура за рубежом»).[28]

И.А. Фомин, после триумфального участия на конкурсе НКТП (1934), возвращается к мотивам брутальной неоклассики, увлечению римским Порта Маджоре и своему дореволюционному проекту Николаевского вокзала (1912) – так будет решен его грандиозный рустованный фасад дома СНК УССР в Киеве. В том же 1936 г. на конкурсе ленинградского Дома Советов побеждает монументальный вариант Н.А. Троцкого, он был решен гигантским ордером П. Беренса и рустом Михайловского замка. Это был ответ советских зодчих классическим образам и новациям дореволюционного Петербурга. И именно в эпохе 1900-1910-х обрели свои истоки стилевые тенденции межвоенного времени – геометризация и монументализация архитектурной формы. Такова была ретроспективность двух направлений эпохи 1930-х – неоклассики и ар-деко.
 

 
[1] Уже в творчестве мастеров рубежа веков флористичные детали соседствуют с геометризованными. И если особняк С.П. Рябушинского (1900) стал шедевром модерна, то особняк А.И. Дерожинской (1901) уже содержит черты близкие ар-деко. Подобное «двуязычие» можно отметить и у Отто Вагнера, так шедевром раннего ар-деко в Вене стала церковь Ам Штайнхоф (1903).
[2] Фасады грандиозного дом Бассейного товарищества, начатого Э.Ф. Виррихом и А.И. Зазерским, были выполнены, как указывают В.Г. Лисовский и Р.М. Гашо, творческим дуэтом А.Ф. Бубыря и Н.В. Васильева. [5, с. 190]
[3] В Петербурге отдельные геометризованные и близкие ар-деко детали можно обнаружить в здании – Второго Общества взаимного кредита (Лидваль, 1907), Доме просветительных учреждений (Дмитриев, 1911), доходных домах К.И.Капустина (1907), Р.И.Бернштейна (1910), М.А. фон Гук (1912), А.Е.Бурцева (1912), Ф.М. и М.М. Богомольцев (1912), Е.П.Михайлова (1913), А.Л.Сагалова (1913), Н.П.Семенова (1914) и др.
[4] Грандиозная разница между дореволюционной архитектурой и советской была следствием не только стилевых изменений, но послереволюционной эмиграции и печального шага смены поколений. В 1916 г. умирает М.М. Перетяткович, после революции уезжают лидеры петербургской архитектуры – Ф.И. Лидваль, М.С. Лялевич и Н.В. Васильев (будет работать в США), его соавтор А.Ф. Бубырь погибает в 1919 г.
[5] И именно в 1930-е каннелированный балкон дома Н.П. Семенова обретает неожиданную популярность. Так в Ленинграде его используют Е.А. Левинсон (в жилом доме на Карповке, 1931-1934 и Доме культуры Ленсовета, 1931-38), В.О. Мунц (в жилом доме на ул. Льва Толстого, 1934), Л.Е. Асс и А.С. Гринцберг (жилой дом на Лиговском пр, 1935) А.А. Оль (в жилом доме на ул. Ткачей, 1936), а также Д.Д. Булгаков в Москве (в доме на Садовом кольце, 1935). Отметим, что судьба С.Г. Гингера оборвалась трагически, в 1933 он был арестован и в 1937 расстрелян.
[6] Ступенчатые кронштейны дома С.М. Липавского (1912) и фон Гук (1912) стали ответом соответствующим деталям банка Суоми в Хельсинки (А. Линдгрен, 1911).
[7] В Москве фантазийно-геометризованным ордером были решены здание Северного страхового общества (1909), Дом Московского купеческого общества (1912), здание Строгановских мастерских (1914) и др.
[8] Черты раннего ар-деко можно уловить и в работах финских архитекторов, коллег Э.Сааринена – С.Линдквиста (Здание городской электрической компании, 1909 и вилла Энси, 1910 в Хельсинки, ратуша в Миккели, 1910), А.Линдгрена (роскошное здание банка Суоми в Хельсинки, 1912), Л.Сонка (церкви Калио, 1908 и здание биржи, 1910 в Хельсинки), В.Пенттиля (здание банка в Лахти, 1913) и др.
[9] И образцы раннего ар-деко вовсе не уступали по богатству павильонам выставки 1925 года, и таково не только творчество Й.Хоффмана или Ф.Л.Райта, но объекты в самых различных городах Европы. Это, например, торговая галерея Тейца в Дюссельдорфе (Й.М. Ольбрих, 1909), Шипвортхаус в Амстердаме (Ван дер Мей, 1910) и др. Удивительный пласт раннего ар-деко в Милане образуют надгробия 1900-10-х на центральном кладбище и грандиозный железнодорожный вокзал, начатый У.Стаккини в 1912 г.
[10] Антовый ордер был осуществлен также в работах Беренса (фабрика Континенталь АГ в Ганновере, 1912), Бонатца (вокзал в Штутгарте, с 1914). Одним из первых антовый ордер использует О. Вагнер, впрочем в проектах мастера (венских памятниках на Карлплатц, 1905 и у городского музея, 1909) он еще не имел особой, не тектоничной вытянутости. В 1912 г Вагнер реализует свое виденье такого геометризованного, но гармоничного ордера в портике свой виллы в Вене.
[11] Подчеркнем, мотивы для геометризации могли быть как архаические, так и авангардные. И первым монументом, в котором эти идеи были совмещены стала Юнити темпл Райта в Чикаго (1906), эта был удивительный по художественной силе образец раннего ар-деко.
[12] Каннелированные пилястры без баз и капителей 1910-1930-х восходили не столько к классической традиции, сколько к архаике – храмам Персеполя, Вавилона, Египта, и впервые возникают еще в работах Хоффмана (вилла Примавези в Вене, 1913, павильон в Кельне, 1914). В 1920-1930-е таковы были отдельные работы И.А. Фомина, ленинградские постройки Л.В. Руднева (Текстильный институт, 1929), Н.А. Троцкого (жилой дом на пл. Стачек, 1934) и др.
[13] Отметим, что неоклассические мотивы были характерны не только для «Дома Коллекционера», как одного из самых изысканных и роскошных павильонов выставки 1925 года, но и для работ признанных мастеров нового стиля – Ж. Э. Рульмана (мебель и интерьеры «Дома Коллекционера»), Дж. Понти (вазы в павильоне Италии), Тамары де Лемпицкой (Салон Тюильри и Женский салон).
[14] Малый ордер павильона Пату, воспроизводя ордер гробницы Пекаря, не был по пропорциям похож на грандиозные колонны дома общества «Динамо» Фомина, но снова, после многолетней паузы, напомнил о новациях 1910-х и их исторических истоках, искусстве архаики. Подобный круглый, тюбистичный ордер без баз и капителей обрели постройки И.Г. Лангбарда – Центральный дом офицеров (1934) и здание Академии наук (1935) в Минске.
[15] Антовые портики обрели – дом ЦИК и СНК СССР (арх. Д.М. и Б.М. Иофаны, 1927), стадион «Динамо» (арх. А.Я. Лангман, 1928), Дом культуры издательства Правда (арх. Н.М. Молоков, 1937), павильон Белорусской ССР на выставке ВСХВ (В.Н. Симбирцев, Б.Г. Бархин, 1939) в Москве, а также Техникум Пожарной охраны (арх. Л.Ю. Гальперин, А.И. Князев, 1938) в Ленинграде.
[16] После революции геометризованный ордер оказался не просто художественной идеей, как в 1910-е, но формой выживания. Подобная стилистика подтверждала солидарность с новой властью. И именно это, как представляется, требовало от Фомина именовать свои работы «красной дорикой» и «пролетарской классикой». [10, с. 181]
[17] Стиль боковых фасадов библиотеки им. В.И. Ленина очевидным образом встроен в эволюцию стиля ар-деко – от геометризованных лопаток Сааринена (вокзала в Хельсинки, 1910) до американских образцов, например, здания Шекспировской библиотеки в Вашингтоне, П. Крет, с 1929. И впервые эту композицию высокого антового портика и бокового фасада, решенного лопатками, Щуко и Гельфрейх предлагают еще в 1924, при работе в Ленинграде над небольшим зданием подстанции Волховской ГЭС.
[18] Маятниковое движение в эволюции советской архитектуры отмечает и Б.М.Кириков [3, с. 96–103]
[19] В.Л.Хайт в своем анализе архитектуре 1910-30-х относит к этой неоклассической версии ар-деко – отдельные работы О.Перре, стиль павильонов, выстроенных в Париже к выставке 1937 г., работы И.А.Фомина и других советских зодчих, а также постройки П.Крета в США, М.Пьячентини в Италии и др. [9, с. 211, 212]
[20] Целый пласт зданий с использованием антового ордера можно обнаружить в Италии, это, в первую очередь, ректорат (арх. М. Пьячентини, 1933) и пропилеи (А. Фоскини, 1932) университета в Риме. Таковы дворцы юстиции в Палермо (Г. Раписарди, 1938), Латине (О. Фрезотти, 1936), Катанье (Ф. Фичера, 1937), палаццо Литторио в Бергамо (А.Бергонзо, 1939), а также различные объекты в Больцано, Генуе, Неаполе, Форли и др., отдельные корпуса римского ансамбля EUR (1939).
[21] В Париже вытянутым геометризованным ордером были решены – театр О. Перре на выставке 1925 г, Дворец Порт-Доре (А. Лапрад, 1931), Музей Министерства общественных работ (О. Перре, 1936), Музей современного искусства (1937) и Дворец Шайо (1937). Эти стилевые параллели между отечественной архитектурой 1930-х и стилем выставки в Париже 1937 г. отмечает и В.Л. Хайт. [9, с. 221]
[22] Так шедеврами Е.А. Левинсона стали: ансамбль жилых домов на Ивановской улице у метро Ломоносовская (с 1937) и жилой дом сотрудников НКВМФ на Петровской набережной (1938) в Ленинграде, а также павильон Северо-Западной области на ВСХВ в Москве (1939, не сохр.). Отметим, что косвенное влияние на стиль Левинсона тех лет со стороны проектов Ивана Александровича Фомина (1872-1936) – Дворца транспортной техники в Москве (1932) и театра в Ашхабаде (1934) объяснить несложно: многолетним соавтором Е.А. Левинсона был Игорь Иванович Фомин (1904-1989).
[23] Отметим, что эту тему кессонированного объема, украшенного обелисками (как у Руднева в здании Наркомата обороны на Арбатской, 1933), в четвертом туре конкурса ДС (1932) предлагали Щуко и Гельфрейх.
[24] Окна-кессоны впервые возникают еще в здании театра на Елисейских полях в Париже (О. Перре, 1910) и вилле Коварович, как революционном образце кубизма в архитектуре Праги (Й. Хохол, 1912). В 1920–е этим приемом начинают решать крупные объемы, будто накрывая их клетчатой тканью, таковы проекты Перре и Ваго на конкурсе здание Лиги наций в Женеве (1928). И впервые идею полностью кессонированного объема Джозеф Ваго предлагает еще на конкурсе Чикаго Трибюн (1922).
[25] В 1934 году продольный фасад НКТП, обращенный к Красной площади и решенный ступенчатым основанием, колоннадой и кессонами, стал ответом проекту Булле, интерьеру Библиотеки (1785). В 1935 году этот образ сформировал и «одноименный» интерьер станции метро «Библиотека им. В.И. Ленина» (арх. А.И. Гонцкевич).
[26] Риск использования аскетичного межстилевого ордера был в его особой анемии, и именно в этом состояло его отличие от «эмоциональной температуры» классики. Однако понимая эту опасность утраты выразительности и вариативности, Фомин в начале 1930-х находит новые стилевые русла – экспрессивные решения проекта НКТП (1934), а затем и брутальный руст Наркомата в Киеве (1936).
[27] Так к ар-деко были близки работы сотрудников Третьей мастерской Моссовета, руководимой И.А.Фоминым. Таковы были созданные на стыке неоклассики и ар-деко работы Г.Т.Крутикова и В.С.Попова – проект здания Звукового кинотеатра Межрабпомфильм и станция метро Парк культуры (1935), ребристые проекты А.Н.Душкина и К.И.Соломонова – Дома Радио и Института Маркса-Энгельса-Ленина, М.А.Минкуса – здания правительственного гаража на Котельнической наб., а также решенные ребрами и кессонами работы К.И.Соломонова – проект Дома связи в Сочи, и здание АТС Фрунзенского района, выстроенное на Садовом кольце в Москве.
[28] Опубликованные в течении двух месяцев, десять критических статей начала 1936 г. были направлены не просто против идей авангарда или ар-деко, но против творческой инициативы как таковой. Как указывает А.И. Морозов, это были – «Сумбур вместо музыки» (28 января), «Балетная фальшь» (6 февраля), «Против формализма и «левацкого уродства» в искусстве» (14 февраля), «Лестница, ведущая в никуда» (18 февраля), «Какофония в архитектуре» (20 февраля), «О формалистах и «отсталом» зрителе» (1 марта), «О художниках-пачкунах» (4 марта), «Вдали от жизни» (6 марта), «Формалистское кривлянье в живописи» (24 февраля), «О натурализме в живописи» (26 марта). В конце года их дополнили – «Советские художники и тема» и «Против формализма в искусстве». [7, с. 38]
 

Библиография:
  1. Басс В.Г., Петербургская неоклассическая архитектура 1900–1910-х годов в зеркале конкурсов: слово и форма. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт–Петербурге, 2010.
  2. Горюнов В.С., Архитектура эпохи модерна: Концепции. Направления. Мастера / В. С. Горюнов, М. П. Тубли. – СПб.: Стройиздат, 1992
  3. Кириков Б.М., «Модернизированная неоклассика Ленинграда. Итальянские и германские параллели. «Капитель». 2010, №1.
  4. Ленинградский дом Советов. Архитектурные конкурсы 1930-х годов. – СПб.: ГМИСПб. 2006.
  5. Лисовский В.Г. Николай Васильев. От модерна к модернизму. / Лисовский В.Г., Гашо Р.М. / СПб.: Коло, 2011.
  6. Минкус М. А., И. А. Фомин. / М. А. Минкус, Н. А. Пекарева, М.: Государственное издательство литературы по строительству и архитектуре, 1953.
  7. Морозов А.И., Конец утопии. Из истории искусства в СССР 1930-х годов. Галарт, М, 1995 г.
  8. Работы архитектурно-проектировочных мастерских за 1934 год. Вып. 3, М.: 1936
  9. Хайт В.Л., «Ар-деко: генезис и традиция» // Об архитектуре, её истории и проблемах. Сборник научных статей/Предисл. А.П. Кудрявцева. – М.: Едиториал УРСС, 2003.
  10. Хан– Магомедов С.О. Иван Фомин. – М.: С.Э. Гордеев, 2011
  11. Borsi F., The Monumental Era: European Architecture and Design 1929-1939 – Rizzoli, 1987
  12. Lambrichs A., Jozsef Vago. Un Architecte Hongrois Dans La Tourmente Europeenne – Bruxelles: AAM Editions, 2003.

22 Января 2020

Андрей Бархин

Автор текста:

Андрей Бархин
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Технологии и материалы
Клинкерная брусчатка Penter: универсальное решение для...
Природная естественность – вот главная характеристика эстетических качеств клинкерной брусчатки Penter. Действительно, она изготавливается из глины без добавления искусственных красителей, а потому всегда органично смотрится в любом ландшафте. В сочетании с лаконичной традиционной формой это позволяют применять ее для самого широкого спектра средовых разработок – от классицизирующих до новаторских.
Долина Муми-троллей
Компания «Новые Горизонты» представила тематические площадки, созданные по мотивам знаменитых историй Туве Янссон и при участии законных правообладателей: голубая башня, палатка, бревно-тоннель и другие чудеса Муми-Долины.
Секреты городского пейзажа
В творчестве известного архитектора-неоклассика Михаила Филиппова мансардные окна VELUX используются практически во всех проектах, начиная с его собственной квартиры и мастерской и заканчивая монументальными ансамблями в центре Москвы и Тюмени. Об умном применении мансардных окон и их связи с силуэтом городских крыш мастер дал развернутый комментарий порталу archi.ru.
Золотисто-медное обрамление
Откосы окон и входные порталы, обрамленные панелями из алюминия Sevalcon, завершают и дополняют архитектурный образ клубного дома «Долгоруковская 25», построенного в неорусском стиле рядом с колокольней Николая Чудотворца.
Как защитить деревянную мебель в доме и на улице: разновидности...
Деревянные изделия ручной работы не выходят из моды, а потому деревянную мебель используют как в интерьерах, так и для оборудования уличных зон отдыха. В этой статье расскажем, как подобрать оптимальный защитный состав для деревянных изделий.
Русское высотное
Последние несколько лет в России отмечены новой волной интереса к высотному строительству, не просто высокоплотному, а именно башням. Об одной из них известно, что ее высота будет 703 м, что вновь претендует на европейский рекорд. Но дело, конечно, не только в высоте – происходит освоение нового формата: башен на стилобате, их уже достаточно много. Делаем попытку систематизировать самые новые из построенных небоскребов и актуальные проекты.
Чувство города
Бизнес-парк «Ростех-Сити» построен на Северо-Западе Москвы. Разновысотная застройка, облицованная затейливым клинкерным кирпичом разнообразных миксов Hagemeister, придаёт архитектурному ансамблю гуманный масштаб традиционного города.
Великолепный дизайн каждой детали – Graphisoft выпускает...
Обновления версии отвечают пожеланиям пользователей и обеспечивают значительные улучшения при проектировании, визуализации, создании документации и совместной работе в Archicad, BIMx и BIMcloud, что делает Archicad 25 версией, как никогда прежде ориентированной на пользователя
Стильная сантехника для новой жизни шедевра русского...
Реставрация памятника авангарда – ответственная и трудоемкая задача. Однако не меньший вызов представляет необходимость приспособить экспериментальный жилой дом конца 1920-х годов к современному использованию, сочетая актуальные требования к качеству жизни с лаконичной эстетикой раннего модернизма. В этом авторам проекта реставрации помогла сантехника немецкого бренда Duravit.
Кирпич Terca из Эстонии – доступная европейская эстетика
Эстонский кирпич соединяет в себе местные традиции и высокотехнологичное производство мирового уровня под маркой Wienerberger. Технические преимущества облицовочного кирпича Terca особенно ценны в нашем северном климате – благодаря им фасады не потеряют своих эстетических качеств, а постройки будут долговечными.
Прочные основы декора. Методы Hilti для крепления стеклофибробетона
Методы HILTI позволяют украшать фасад сложными объемными формами, в том числе карнизами, капителями, кронштейнами и узорными панелями из стеклофибробетона, отлично имитируя массивные элементы из натурального камня и штукатурки при сравнительно меньшем весе и стоимости.
Дайте ванной право быть главной!
Mix&Match – простой и понятный инструмент для создания «журнального» дизайна ванной комнаты. Воспользуйтесь концепцией от Cersanit с десятками комбинаций плитки и керамогранита разного формата, цвета и фактуры для трендовых интерьеров в разных стилях. Идеально подобранные миксы гармонично дополнят вашу идею и помогут сократить время на создание проекта.
Современная архитектура управления освещением
В понимании большинства людей управлять освещением – это включать, выключать свет и менять яркость светильников с помощью настенных выключателей или дистанционных пультов. Но управление освещением гораздо глубже и масштабнее, чем вы могли себе представить.
Чистота по-австрийски
Самоочищающаяся штукатурка на силиконовой основе Baumit StarTop – новое поколение штукатурок, сохраняющих фасады чистыми.
Кто самый зеленый
14 небоскребов из разных частей света, которые достраиваются или планируются к реализации: уже не такие высокие, но непременно энергоэффективные и поражающие воображение.
Советы проектировщику: как выбрать плоттер в 2021 году
Совместно с компанией HP, лидером рынка широкоформатной печати, рассматриваем тенденции, новые программные и технические решения и формулируем современные рекомендации архитекторам и проектировщикам, которым требуется выбрать плоттер.
Сейчас на главной
Шкала времени Кумертау
Проект-победитель конкурса Малых городов: с помощью малых форм архитекторы рассказывают историю возникшего на буроугольном разрезе поселения, активируют центральную улицу и готовят почву для насыщенной социальной жизни.
Дерево живет и регулярно побеждает
Невзирая на вирусы и прочих короедов современная русская деревянная архитектура демонстрирует чудеса выживаемости. Определен шорт-лист премии АРХИWOOD – 12-й по счету. Куратор премии Николай Малинин представляет финалистов.
Buena vista
Проект частного дома в Подмосковье архитектор Роман Леонидов назвал Buena Vista, то есть хороший вид по-испански. И действительно, великолепный вид откроется не только из дома с бельведером, стоящего на возвышении, но и сама вилла на холме предназначена для созерцания из партера парка. В общем, буэна виста и бельведер, с какой стороны ни посмотреть.
Кирпичный текстиль
На фасадах офисного здания по проекту Make Architects в Солфорде – кирпичная кладка, имитирующая традиционные для этого города ткани.
Большая Астрахань live
Гибкое улучшение связности территорий, развитие полицентричности, улучшение качества жизни, экологичные инновации – все эти решения проекта-победителя конкурса на мастер-план Астраханской агломерации, разработанного консорциумом под руководством Института Генплана Москвы, основаны на синтезе профессиональных аналитических инструментов, позволяющих оценивать последствия решений в динамике, и общения с жителями города.
Архив архитектуры
В Музее архитектуры открылась выставка «Профессия – реставратор», первая из экспозиций, приуроченных к будущему юбилею. Нетрадиционная тема позволяет показать работу не самых заметных, но очень важных для музея людей – тех, кто восстанавливает предметы и готовит их к хранению и показу.
Вода для жизни
Пятый, а значит юбилейный по счету форум «Среда для жизни» прошел в Нижнем Новгороде сразу после юбилейных торжеств, посвященных 800-летию города, и стал, в сущности, частью празднования. В то же время среди показанных проектов лидировали решения, связанные с временно затопляемыми территориями, что можно признать одной из актуальных тенденций нашего времени.
Градсовет Петербурга 8.09.2021
Градсовет рассмотрел новый вариант перестройки станции метро «Фрунзенская»: проект от московских архитекторов, Единый диспетчерский центр и противоречивый традиционализм.
Медовая горка
Проект-победитель конкурса Малых городов для города Куртамыш: террасированный парк, который дает возможность по-новому проводить досуг
Традиции орнамента
На фасаде павильона для собраний по проекту OMA при синагоге на Уилшир-бульваре в Лос-Анджелесе – узор, вдохновленный оформлением ее исторического купола.
Кочевники и пряности
Два проекта павильона ресторана катарской кухни, который мог появиться в Экспофоруме: не отработанный в Петербурге формат временной архитектуры, способный пропустить в город более смелые решения.
Магистры ЯГТУ 2021: «Тени забытых предков»
Работы выпускников кафедры архитектуры Ярославского государственного технического университета: анализ сталинской архитектуры, возвращение к жизни города-призрака, актуализация советских гаражей и маршрут по исправительно-трудовому лагерю.
Домики в кронах
Свайные гостевые домики по проекту бюро aoe обеспечивают постояльцам близость к природе и уединение.
Дерево с удостоверением
Объявлены финалисты премии за постройки из сертифицированной древесины WAF 2021. Среди них: самое крупное CLT-здание в США, микро-библиотека в Индонезии, офисный комплекс в Сиднее и киоск в Гонконге.
Химические реакции
Проект-победитель конкурса Малых городов раскрывает многогранность Щекино: в нем нашлось место Анне Карениной и Игорю Талькову, космонавтам и шахтерам, равно как и богатой природе тульского края, безбарьерной среде и разным видам досуга.
Диалектический манифест
Высотный ЖК MOD, строительство которого начато в Марьиной роще рядом с территорией, на которой запланирована штаб-квартира РЖД, откликается на «центральный» контекст будущего городского окружения и в то же время позиционируется авторами как «манифест модернистских минималистичных принципов в архитектуре».
Мечта Азимова
Проект DNK ag победил в конкурсе на АГО Национального центра физики и математики в Сарове, проведенного корпорацией Росатом совместно с МГУ, РАН и Курчатовским институтом.
Ре-Школа 2021: Соловки
Третий учебный год Ре-Школа посвятила Соловецкому архипелагу и подготовке жизнеспособной концепции сохранения трех объектов на Банном озере. Об эмоциональных и по-настоящему научных открытиях, которые состоялись за два семестра, рассказывает руководитель школы Наринэ Тютчева.
Околоземное пространство
Новый терминал аэропорта в Кемерово «Леонов» построен в «космические» сроки, несмотря на пандемию. Он стал одним из важных элементов стремительного развития города и зримо отразил свое посвящение первому выходу человека в открытый космос, как в интерьерах, так и на фасадах. Его главные «фишки»: эффект звездного неба и открытость.
В дуэте с ареной
Жилой комплекс West Half по проекту ODA в Вашингтоне построен рядом с бейсбольным стадионом и учитывает все аспекты такого соседства, включая свою «роль» в телетрансляциях матчей.