Всеволод Медведев. «МАРХИ готовит архитекторов, а не проектировщиков»

Всеволод Медведев, партнер архитектурного бюро «Четвертое измерение» и преподаватель МАРХИ, сравнил российское и западное архитектурное образование в перспективе вызовов XXI века. О плюсах и минусах, бедах и достижениях архитектурной школы.

Беседовала:
Лилия Аронова

mainImg
Archi.ru: 
Чем, на ваш взгляд, отличается русская и советская архитектурная школа от зарубежных школ? Есть ли у нее сильные стороны?

Всеволод Медведев:
Ситуация мне знакома начиная с 1970-х. По-моему, это надуманно, что русская архитектурная школа отличается от европейской. В глобальном мире все учатся то там, то сям: один семестр, скажем, в Лондоне, другой – в Голландии. То же касается наших студентов. Я преподаю в МАРХИ, где перемещение по школам возможно с пятого курса. Большинство студентов старается это делать. И мы видим, в чем наши студенты выигрывают, в чем – проигрывают. Выигрывают они в том, что очень хотят учиться и умеют рисовать.

А умение рисовать еще актуально сегодня?

В сегодняшней Европе умение рисовать в образовании не слишком востребовано. Пока они учатся два либо три года на магистра, они спрашивают, а зачем они получали ненужные навыки в МАРХИ. А потом, когда начинают работать, все приобретенные компетенции становятся их профессиональными преимуществами. Дело в том, что без рисунка, в том числе и академического, невозможно развить пространственное мышление. Правильно выстроенная связь мозга с рукой позволяет материализовать идею и только потом совершенствовать ее при помощи технологий.

Но умение рисовать – далеко не кардинальное преимущество. Основное отличие европейцев – это знание с первых курсов компьютерных программ, без которых уже никуда. Причем работают целые кафедры и лаборатории, читают лекции, проводят мастер-классы по изучению самых новых технологий проектирования. Бесплатно! Макетные мастерские и лаборатории прототипирования это уже обычная история для европейских институтов. В МАРХИ этого нет. О чём говорить, если даже сайта нормального нет! Вы видели сайт МАРХИ? Там ничего невозможно найти и понять, так же как и в реальности. Студенты всё познают самостоятельно без помощи института.

Другое отличие нашего образования – недостаток практики проектирования. Сейчас в МАРХИ два дня проектирования, и на один из них еще поставлены какие-то лекции.

Несколько лет назад Московский союз архитекторов способствовал открытию кафедры «Комплексная профессиональная подготовка». Предполагалось две лекции практикующих архитекторов в месяц, воркшопы и экскурсии, а также посещение мастерских. Новой кафедрой очень успешно занималась Маргарита Демидова. Первый год отношения с институтом складывались неплохо, но потом стали сокращать количество часов лекций – и сейчас вопрос, будет кафедра или нет. Руководство сделало все, чтобы эта кафедра перестала существовать как эффективный инструмент погружения студента в профессию. А она не просто нужна, а необходима. Студенту интересно посмотреть на живого Скуратова, на живого Плоткина и почувствовать, как все работает в реальном мире.

Студенты охотно идут на эти лекции и воркшопы?

Студенты идут охотно, и архитекторы охотно читают. Но руководство начинает указывать архитектору время, соединять двух архитекторов в одну лекцию, начинает ими жестко управлять. И, конечно, архитекторам это не нравится, ведь они приезжают бесплатно. Новые начинания были руководством на словах одобрены, но на деле оказалось сложнее. Николай Иванович Шумаков борется, конечно, за эту программу.

Профессиональное сообщество готово в этом участвовать?

Да. Казалось, что архитекторов туда не затащишь, но отклик есть. Все, кого пригласили, пришли: Атриум, UNK, DNK, Скуратов, Герасимов, Чобан и др. Есть лекции, их записи. Студентам это в кайф, и это важнее, чем привычная студенческая практика. Я в геодезической практике участвовал в 1993 году, но, кроме слова теодолит, ничего не помню. На мой взгляд, практический курс: посещение бюро, лекции практикующих архитекторов – должен расширяться. Студенты должны проходить настоящую практику в этих мастерских. Надо наконец понять, что МАРХИ готовит архитекторов, а не проектировщиков. У всех вузов своя задача. В МАРХИ надо максимально расширять творческие дисциплины и сократить все остальное. К примеру рисунок, его отменяют с третьего курса, а необходимо продлить до диплома, но в более актуальной форме.

В Европе почему-то есть миф, что студенты архитектуры из России подкованы в области конструкций. Это не так. Это шлейф, который тянется от русских авангардистов, от Шухова, но вот-вот исчезнет. Образование по смежным дисциплинам у нас совсем не актуально и несовременно. А время на такие предметы как сопромат или инженерные конструкции надо оптимизировать. Все равно студент из архитектурного института не сможет сделать профессиональный расчет. Он и не имеет на это права, есть специальные вузы, которые этих людей выпускают.

Что мешает позитивным переменам?

Инертность и незаинтересованность руководства. Программа не меняется. Невозможно 50 лет подряд делать одни и те же задания. Невозможно поступать в архитектурный институт, сдавая экзамены, которые сдавали 50 лет назад. Сдавать черчение и трехмерные синьки, которые давно устарели. Это не развивает пространственное мышление, не дает навыков графической эстетики. Количество работ, которые выполняются по старым шаблонам, так велико, что не остается места для новаторства.

А вот какой-нибудь экзамен трехмерного моделирования был бы необходим именно с первого курса.

Система, за которую держится наше образование, себя изжила, необходимые навыки не проникают в наши вузы. Их блокируют на ранних стадиях. Это обидно. Преимущества, которые имеет русская школа, не слишком существенны, а недостатки очень важны и конкурентоспособность наших студентов сильно понижают. Ребята вынуждены наверстывать и интегрироваться в западную систему. Чудесные отмывки, которые висят в МАРХИ, их все любят, но это уже история, хотя и славная. Так что на сегодняшний день каких-то уникальных особенностей у русской архитектурной школы нет.

А увеличение длительности обучения как вы оцениваете?

Это пошло во вред. Чем раньше студент перейдет к практической деятельности, тем лучше. Семь лет учиться в МАРХИ смешно. Надо учиться пять лет. Первые два курса совместить в один. Четыре года нормального бакалавриата и один курс магистратуры – дипломной работы. Это сбалансированный и эффективный вариант, не даст расслабиться, знания будут получены быстро, не растрачивая время попусту. Первые два курса загадочные, как ёжик в тумане. Когда ребята приходят на третий курс, непонятно, что они там делали. Блестящие умения отмывать капители – это, конечно, необходимо, но студент не может лестницу начертить и не понимает, как дверь открывается. Потом студенты учатся на третьем, четвертом, пятом курсах хорошо. А потом опять теряют.

Кому-то пришло в голову тупо скопировать систему магистерской диссертации с кандидатской, и теперь требуют, чтобы студент писал автореферат, чтоб были публикации, рецензии, антиплагиат, список литературы, оформленный до последнего знака препинания. Я вот не защитил кандидатскую диссертацию, сдав кандидатский минимум, а мой коллега Михаил Канунников защитил. Так он после диплома два года работал, а потом сел и написал серьезную работу, которую можно использовать. А сейчас студенты за два года делают то, что не имеет ценности. В МАРХИ настоящей научной деятельностью могут заниматься единицы. Юрий Павлович Волчок и еще пять человек. А этого требуют от всех, причем требования на всех кафедрах разные. И студенты бегают с выпученными глазами. А что делать в аспирантуре, вообще не понятно. Студент возьмет магистерскую диссертацию, причешет и защитит. Вообще загадка с этой Болонской системой. Ее внедрили так жестко и бездумно, что разрушили прежний процесс: два года начальных, три основных и шестой год диплом. Причем все делают вид, что эти работы умные, что прошли проверку на плагиат, а это на 90 процентов плагиат, потому что студент не может сделать серьезное исследование. За два года из ста магистров выросли два. Остальные сделали это между работой, тусовкой, и другими делами.

У нас из прошлой группы четыре человека учатся в Вене. Там система другая. Бакалавриат там слабее, а магистратура сильнее. Нет шаблона кандидатской. Они делают проекты по заданию руководителя: занимаются серьезным проектированием, причем междисциплинарным. Они ездят на Венецианскую биеннале, выставляют макеты в центре Вены, сами набирают курсы. Проект занимает 90% времени, на остальные кредиты ты что-то хватаешь: энерджи-дизайн, социологию, конструкции. Но это справочные краткие курсы. В России студенты магистратуры пишут самостоятельно диссертацию. А там магистры, причем в команде, что важно, занимаются проектированием на тему, которую руководитель формулирует каждые полгода. Команды меняются, в команду входят студенты старших курсов, младших и средних. И они друг у друга учатся. А диплом делают самостоятельно. За три года у них появляется много архитектурных работ.

Сложно нашим студентам было поступить в западную магистратуру?

Нет, не сложно, но это удачные студенты. И еще там нет жесткого набора. Руководитель может взять пять человек, а может пятнадцать и двадцать пять. Он просматривает портфолио и интервью. Он вправе сформировать команду, не скованный административными рамками. Хорошо было бы самих студентов спросить. Там делают практикующих архитекторов. Они все делают руками, врубаются во все программы, печатают на 3D принтере. С точки зрения технологий они шагнули далеко вперед. Не говоря о том, что это очень дешево. Магистратура в МАРХИ стоит 280 000 рублей в год. Двести пятьдесят тысяч – это 4000 евро, а в Вене магистратура стоит 1400 евро в год. Европейцы не платят, а россиянам венский ректорат может даже вернуть часть денег, если ты успешно сдал проект.

Давайте сравним МАРХИ с другими российскими вузами.

Других чисто архитектурных вузов нет, но во всех российских вузах все примерно одинаково. Вот появилась МАРШ, там другая задача, но, на мой взгляд, тоже очень и очень спорная. Они готовят якобы мультидисциплинарных специалистов, берут не только архитекторов. Туда может прийти человек, получивший степень бакалавра в менеджменте, или врач, и ему объясняют, что надо делать. [UPD: комментарий представителей Архитектурной школы МАРШ: «В магистратуру МАРШ на программу МА in Architecture and Urbanism принимаются только абитуриенты с минимум четырьмя полными годами обучения в российском бакалавриате по специальностям «Архитектура», «Градостроительство», «Реконструкция и реставрация памятников архитектуры», «Дизайн архитектурной среды» или международной степени бакалавра по этим специальностям. В МАРШ существуют также другие программы дополнительного, а не высшего образования, открытые для разных специалистов].

Мультидисциплинарный специалист, у которого есть ответы на все вопросы, – такого не бывает. Это доказывают проекты студентов МАРШ. То, что я видел, у меня вызывает грусть. Идет длительное исследование по массе позиций. Оно длится дольше, чем проектный процесс, подается это как «мы думаем», а потом вне зависимости от того, что проектировали, стул или город, получается одинаковый результат. Что-то безликое, простое, серое, незаметное, прозрачное, невидимое. Когда к такому результату приходит каждое исследование, впору задуматься: может, с исследованием что-то не то? Такой результат не может быть ответом на все задачи. Меня лично как практикующего архитектора и преподавателя такой результат не удовлетворяет.

Так же как и результат МАРХИ, хотя МАРХИ все же значительно ближе. Там я хотя бы понимаю, что менять. А МАРШ – это не в чистом виде архитектурная школа. Она интересная, но не архитектурная. Мне кажется, им надо поменять название J. Архитектурные школы в Европе не такие – они более архитектурные, 95% времени там занимает проектирование. В МАРШ – 15% проектирования, в МАРХИ – 30 % проектирования.

Чем же занимаются студенты МАРХИ в оставшиеся 70% процентов учебного времени? Неужели рисованием?

Огромное количество времени тратится на смежные околоархитектурные дисциплины в ущерб архитектурному проектированию. Постоянно накладываются друг на друга сдача проекта и экзамены с зачетами.

А есть ли глобальные, общие, не российские проблемы образования?

Сейчас во всем мире происходит разделение на архитектора и проектировщика. Потому что готовить универсального специалиста невозможно. Это не востребовано. Поверхностные знания в области социологии нужны, но в любом случае архитектор не создает проект в одиночку. Команды проектные шире, чем 30 лет назад.

В ближайшие тридцать лет многие профессии будут заменены робототехникой в том числе и архитектурно-строительной отрасли. Как ушли в свое время чертежники, так уйдут проектировщики. Специалисты, разрабатывающие рабочую документацию, технологические решения, уже в самое в ближайшее время, проиграют конкуренцию роботам.

А архитекторы не могут уйти, потому что машина не в состоянии генерировать творческий процесс. Количество архитекторов, необходимых на рынке, сократится, выживут архитекторы, генерирующие идеи, а мастерские по 300-500 человек уйдут в прошлое, сотни проектировщиков заменит техника. На этот вопрос образование в России и мире не имеет ответа. Но надо реагировать. Нельзя готовить тех же специалистов, что и раньше. В Европе это более активно муссируется. Когда европейские магистры защищаются, никого не интересуют вопросы макетирования, сколько по времени ты это делал и сколько рабов тебе помогало. Только идея важна.

Россия реагирует на это медленно. Самое обидное, что это невозможно ни до кого донести. Не только до руководства архитектурных институтов, но и до практикующих архитекторов, которым, если говорить по чесноку, не нужны творческие конкуренты, потому что каждый архитектор себя мнит великим, вне зависимости от того, что он строит. Все остальные – тоже отличные ребята, молодцы, но я-то – понятно, что за фигура! – думает он. Конкурентная среда повышает качество, с этим все согласны, но никто этого не хочет. Когда я полечу на небо через 300 лет, тогда – пожалуйста, но сейчас давайте не будем. Вот у нас тут рыночек сформировался из 20 компаний, – и хорошо. А как только робот станет дешевле, от всех студентов, работающих в мастерской, избавятся.

И начнется совсем другая история.

редактура – Лара Копылова
zooming


30 Апреля 2019

Беседовала:

Лилия Аронова
comments powered by HyperComments
Технологии и материалы
Хай-тек палаццо: тонкости воплощения
Подробно рассказываем о фасадных системах и объектных решениях компании HILTI, примененных в клубном доме «Кутузовский, 12».
Проект дома – АБ «Цимайло Ляшенко и Партнеры».
Дмитрий Самылин: российский «авторский» кирпич и...
Глава фирмы «КИРИЛЛ» рассказал archi.ru о кирпичном производстве в России, новых российских заводах кирпича и клинкера ручной формовки, о новых коллекциях, разработанных с учетом пожеланий архитекторов, а также пригласил на семинар по клинкеру в «Руине» Музея архитектуры.
Эволюция офиса
Задача дизайнера актуальных офисных интерьеров – создать функциональную среду, приятную эстетически и комфортную во всех смыслах.
Сейчас на главной
Эффект диафрагмы
Для жилого комплекса в Пушкино бюро «Крупный план» придумало фасады, регулирующие поток света при помощи геометрии стены.
Лужайка взлетает
Так как онкологический центр Мэгги занял последний кусочек газона в больнице Лидса, его архитекторы Heatherwick Studio превратили крышу своего здания в роскошный сад: как будто прежняя лужайка поднялась над землей.
СПбГАСУ-2020. Часть II
Пять выпускных работ кафедры Дизайна архитектурной среды, выполненных в условиях карантина под руководством Константина Самоловова и Константина Трофимова: wow-эффекты для «Тучкова буяна», подробная программа для арт-кластера, остроумное приспособление руин, а также взгляд с Луны на нижегородскую Стрелку.
Летающий форум
Архитекторы MVRDV выиграли конкурс на мастерплан района в центре Карлсруэ: градостроительную ось дворца XVIII века замкнет «летающий» общественный форум с садом на крыше.
СПбГАСУ-2020. Часть I.
Семь выпускных работ кафедры Дизайна архитектурной среды, выполненных в условиях карантина под руководством Ирины Школьниковой и Дениса Романова: геймдев-студия и модный кластер на фабрике «Красное знамя», возобновляемые источники энергии для Крыма, а также альтернативный «Тучков буян» и экологичное пространство на месте заброшенного манежа в Пушкине.
Алюминиевые лепестки
Олимпийский и паралимпийский музей США в Колорадо-Спрингс по проекту Diller Scofidio + Renfro равно рассчитан на посетителей с любыми физическими возможностями.
Комфортный город в себе
Казалось бы, такое невозможно среди человейников, неритмично чередующихся со старыми дачами. И между тем жилой комплекс на территории бизнес-парка Comcity предлагает именно комфортную среду среднего города: не слишком высокую и умеренно-приватную, как вариант идеала современной урбанистики.
Форум на холме
Недалеко от Штутгарта по проекту бюро Дэвида Чипперфильда полностью завершен культурный центр Carmen Würth Forum: теперь там открылись музей и конференц-центр.
Градосвет удаленно 24.07.2020
В Петербурге обсудили торгово-офисный комплекс для одного из самых плотных районов города: с супрематическими фасадами, системой террас и головокружительными парковками.
Критика единомышленников
Foster + Partners, одни из инициаторов-подписантов экологического архитектурного манифеста Architects Declare, подверглись критике за два недавних проекта «курортных» аэропортов для Саудовской Аравии, так как авиасообщение считается самым разрушительным для окружающей среды видом транспорта.
Архитектура в объективе: 14 фотографов
Мы собирали эту коллекцию два месяца: о начале увлечения архитектурой как предметом фотографирования, об историях профессиональной карьеры и о недавних проектах, о пользе сетей для поиска заказчиков – но и о традиционном отношении к фотографии. Российские архитектурные фотографы рассказывают о себе и делятся опытом. Всё это в контексте обзора instagram-аккаунтов, но не ограничиваясь им.
Городок у старой казармы
Бюро melix воссоздает атмосферу старого Оренбурга в проекте жилого комплекса у Михайловских казарм – важного городского памятника, пришедшего в упадок. Проект победил в конкурсе, проведенном городской администрацией и теперь ищет инвестора.
Мозаика этажей
Жилой комплекс Etaget по проекту архитекторов Kjellander Sjöberg встроен в сложившуюся застройку центральной части Стокгольма, имитируя «город в городе».
Градсовет удаленно 17.07.2020
Щедрый на критику, рефлексию и решения градсовет, на котором обсуждался картельный сговор, потакание девелоперу и несовершенство законодательства.
Второе дыхание «революционного движения профсоюзов»
Архитекторы KCAP и Cityförster представили проект реконструкции в Братиславе конгресс-центра Дома профсоюзов и прилегающей территории: они планируют вернуть жизнь на историческую площадь, в начале 1980-х превращенную в позднемодернистский «плац» с транспортной развязкой.
Движение по краю
ЖК «Лица» на Ходынском поле – один из новых масштабных домов, дополнивший застройку вокруг Ходынского поля. Он умело работает с масштабом, подчиняя его силуэту и паттерну; творчески интерпретирует сочетание сложного участка с объемным метражом; упаковывает целый ряд функций в одном объеме, так что дом становится аналогом города. И еще он похож на семейство, защищающее самое дорогое – детей во дворе, от всего на свете.
Старые стены
Восьмиэтажный кирпичный склад на чугунном каркасе в Манчестере превращен архитекторами Archer Humphryes в самый большой британский апарт-отель.
Агент визуальной устойчивости
Сравнительно небольшой дом на границе фабрики «Большевик» сочетает два противоположных качества: дорогие материалы и декоративизм ар-деко и крупную, несколько даже брутальную сетку фасадов с акцентом на пластинчатом аттике.
Деревянный треугольник
У вокзала в Ассене на севере Нидерландов нет главного фасада: он соединяет части города, а не разделяет их. Авторы проекта – бюро Powerhouse Company и De Zwarte Hond.
Пресса: Рейтинг экспертов в сфере урбанистики
Центр политической конъюнктуры (ЦПК) по заказу Экспертного института социальных исследований (ЭИСИ) составил первый публичный рейтинг экспертов. Представляем вашему вниманию Топ-50 наиболее авторитетных и влиятельных экспертов в сфере урбанистики.
Новый двор
Термы, руины и городской лабиринт – предложения для Никольских рядов, разработанные в рамках форсайта, организованного журналом «Проект Балтия».
Белая площадь
Площадь Единства в центре Каунаса из парадной территории превратилась согласно проекту бюро 3deluxe во многофункциональное пространство, рассчитанное на самых разных горожан, от любителей скейтбординга до родителей с маленькими детьми.
Долгосрочная устойчивость
Архитекторы MVRDV представили проект реконструкции своей знаменитой постройки – павильона Нидерландов на Экспо в Ганновере, пустовавшего 20 лет.
Введение в параметрику
В нашей подборке: вдохновляющие ресурсы, книги, курсы и люди, которые помогут познакомиться с алгоритмической архитектурой и проектированием.
Наследие модернизма: Artek и ресторан Savoy
Ресторан Savoy в Хельсинки с интерьерами авторства Алвара и Айно Аалто вновь открыл свои двери после тщательной реставрации и реконструкции. Savoy был обновлен лондонской студией Studioilse в сотрудничестве с финским мебельным брендом Artek, Городским музеем Хельсинки и Фондом Алвара Аалто.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Памяти Юрия Волчка
Вчера, 6 июля, умер Юрий Волчок, историк архитектуры, ученый, хорошо известный всем, кто хоть сколько-нибудь интересуется советским модернизмом. Слово – его коллегам и ученикам.
Все о Эве
Общим голосованием студентов и преподавателей лондонской школы Архитектурной ассоциации выражено недоверие директору этого ведущего мирового вуза, Эве Франк-и-Жилаберт, и отвергнут ее план развития школы на ближайшие пять лет. В ответ в управляющий совет АА поступило письмо известных практиков, теоретиков и исследователей архитектуры, называющих итог голосования результатом сексизма и предвзятости.
Клетка Фарадея
Проект клубного дома в 1-м Тружениковом переулке – попытка архитекторов разместить значительный объем на крошечном пятачке земли так, чтобы он выглядел элегантно и респектабельно. На помощь пришли металл, камень и гнутое стекло.
Цвет и линия
Находки бюро «А.Лен» для проектирования бюджетного детского сада: мозаика нерегулярных окон и работа с цветом.
Градсовет удаленно 2.07.2020
Рельсы как основа композиции, компиляция как архитектурный прием и неудавшееся обсуждение фонтана на очередном градсовете, прошедшем в формате видеотрансляции.
Союз искусства и техники
Интерес к архитектуре 1930-х для Степана Липгарта – путеводная звезда. В проекте дома «Amo» на Васильевском острове в Санкт-Петербурге архитектор взял за точку отсчета московское ар-деко – эстетское, с росписями в технике сграффито. И заодно развил типологию квартала как органической структуры.
На краю ледника
В горах на западе Норвегии, у ледника Юстедал, заработала туристическая база Tungestølen по проекту архитекторов Snøhetta. Ее фасады обшиты деревом, обработанным по средневековому методу – как у ставкирки.
Стекло и камень
В штате Вирджиния началась реконструкция руин дома Фрэнсиса Лайтфута Ли – одного из «подписантов» Декларации независимости США (1776). Чтобы не нарушить аутентичность сооружения, все новые части, включая конструктивные, будут выполнены из стекла.