Икона vs картина

Куратор выставки «Русский путь. От Дионисия до Малевича» Аркадий Ипполитов смешал произведения разных веков, а экспозиционный дизайн Сергея Чобана и Агнии Стрелиговой помогает упорядочить сложное переплетение сюжетов и даже объединяет их свечением святости.

Автор текста:
Юлия Тарабарина

26 Ноября 2018

Рецензия

Дизайн

Архитектор:

Сергей Чобан

Агния Стерлигова

Мастерская:

Planet9

Колоннада площади Святого Петра, как известно, похожа на руки, обнимающие площадь. Но под мощными тосканскими колоннами Джованни Лоренцо Бернини проходили многие, а на «запястья рук», закрытые галереи, идущие от овала колоннады к собственно собору, обращают меньше внимания – прежде всего потому, что до недавнего времени обе они были закрыты для посещения. Только перед крылом Константина, правым со стороны входящего в собор, можно было, за плечом гвардейца-швейцарца, увидеть барочную гипер-перспективу Scala Regia. Крыло Константина по-прежнему закрыто, а вот противоположное «запястье» колоннады, от базилики справа, а от туристов и паломников слева – крыло Карла Великого, Святой Престол недавно передал Музеям Ватикана, и в нем организуют выставки. Здесь и разместилась выставка-ответ Третьяковской галереи на московскую экспозицию Ватикана двухлетней давности Roma Aeterna; тогда в ГТГ привезли шедевры из ватиканского музея, сейчас – вторая стадия культурного обмена, 47 вещей из Третьяковски приехали в Рим, плюс еще семь из шести российских музеев. Куратором обеих (2016 в Москве и 2018 в Риме) выставок стал Аркадий Ипполитов, а дизайн экспозиций спроектировали и реализовали Сергей Чобан и Агния Стерлигова. Заметим, что выставка в ГТГ была решена как подобие колоннады Святого Петра, а ответная экспозиция русского искусства в ней и разместилась.

Выставка – шедевров, это особый жанр с устоявшимися законами, один из которых хронологическая последовательность, которая делает любую выставку, особенно если она охватывает 400-500 лет, предсказуемо похожей на музейную экспозицию, зубодробительно-классической: XVI, XVII, XVIII и так далее, русское искусство показывают от икон до авангарда через передвижников. Желая уйти от шаблона, Аркадий Ипполитов перемешал всю хронологию, выстроив смысловые и в широком смысле иконографические параллели между произведениями разных веков. Получилось для одних – предсказуемо, поскольку разговоры о глубокой религиозности русского искусства позитивизма и авангарда ведутся давно и ничего нового в них нет, для других – провокационно, потому что одно дело сопоставлять «Что есть истина» или «Голгофу» Николая Ге, «Моление о чаше» Перова с евангельским циклом иконостасов, или пермского «Христа в темнице» с «Христом в пустыне» Крамского, и совсем другое находить черты христианского мученика в народовольце из картины Репина «Не ждали», сопоставлять «Не рыдай мене мати» с «Неутешным горем» Крамского или ставить в контекст православной иконописи врубелевского «Демона» и сопоставлять «Черный квадрат» со «Страшным судом» (надо сказать, именно здесь «Черный квадрат» выглядит до смирения скромно и вовсе не провокационно, а как своего рода точка). Возникают и неожиданные сопоставления, к примеру, извивов красного знамени в «Большевике» Кустодиева со Змеем Страшного суда.

zooming — Выставка «Русский путь. От Дионисия до Малевича». Ватикан, Рим. Экспозиционный дизайн: Сергей Чобан, Агния Стерлигова (Planet 9). Фотография © Василий Буланов

Так или иначе, несмотря на всю очевидность идеи, ее еще ни разу не показывали столь четко и ясно. С другой стороны, выставка очень точно настроена на проявление христианского стержня даже богоборческих, богоискательских, революционных и большевистских произведений, что более чем уместно в Ватикане. Впрочем и здесь есть оборотная сторона – credo, верую русского искусства начинает звучать несколько плакатно, как будто оно сдает наизусть устав для приема в ВЛКСМ. Вообще говоря, российская пресса отреагировала на выставку больше в смысле величия русского искусства, а европейская не забыла о политике Ватикана, о том, что папа Франциск склонен к «дружбе через искусство», и тут вновь возникает противоречие современной жизни: то вспоминаем схизму и готовим новую, то почти опять готовимся к флорентийской унии или Третьему Ватикану? Все это разумеется не так: просто в разных слоях плюралистичной атмосферы современности, к счастью, могут сосуществовать разные культурные течения, – но заметим также, что замысел Аркадия Ипполитова создал множество смысловых напряжений, он на них держится, отчего выставка практически звенит.

Содержание выставки, таким образом, полно внутренней энергии. Пространство Бернини тоже далеко от нейтрального. Оно, конечно, спокойнее, чем Scala Regia, где крутизна подъема, преодолеваемого идущим, в несколько раз усилена эмоционально; но и здесь пол наклонный, поднимается от площади к собору, провоцируя пусть небольшое, но усилие идущего вверх; стены же составлены из уплощенных барочных экседр – длинная череда волн похожа на капеллы католического храма и в то же время можно представить себе, что они – реакция стен на возникшие на выставке смысловые напряжения. Так что Сергей Чобан и Агния Стерлигова, оказались между двух огней: сюжетом выставки и эмоциональным пространством Бернини – выбрали для экспозиционного дизайна максимально спокойное решение, подчинив его интерьеру.

Выставочные конструкции высотой около 3 м вторят контуру стен и повторяют, на тон светлее, их серовато-бежевую гамму: углубляются в экседры, выстраивают стенки перед пилонами, образуют «вторую кожу». Галерея неширока и перегораживать ее поперек было неправильно, посередине оказался только «Христос в темнице», единственная на выставке скульптура, образующая с двумя соседними экседрами своего рода трансепт.

Все остальное сгруппировано вдоль стен, но таким образом, чтобы развести смешанное куратором логично, неощутимо и ясно. Картины XIX и XX века развешаны на светлой поверхности стендов – иконы же углублены в ниши, своего рода киоты, вскрывающие воображаемую материю стен: цвета евхаристического вина или пурпура Царя царей Царицы небесной. И получается, что светлая поверхность конструкций – и есть грань между глубоко церковным искусством Средневековья и поисками раскрытия тех же вопросов христианства в Новое время. Или грань между обратной перспективой божественного, по Успенскому, нетварного пространства – и реалистичным построением иллюзорного тварного мира. Иными словами, экспозиционные конструкции включают в себя два слоя: для иконного церковного искусства и для картин Нового времени – что позволяет подчеркнуть, как одни и те же темы «прорастают» сквозь время – и раскрыть замысел куратора, избежав полного, хаотичного смешения, но тонко, почти на уровне инстинктов зрителя, развести две составляющие выставки. Если сделать еще один шаг, можно представить себе, что эта нейтрально-белая поверхность поглощает еще одну проблему русского искусства – отсутствие в нем периода Ренессанса, момента становления проблематики и стилистики Нового времени.

+
Впрочем винно-красный цвет, по словам авторов имеет еще одну коннотацию: связывает римскую выставку с московской Roma Aeterna двухлетней давности – та была полностью бордовой, хотя и с неким коричневым, медно-металлическим оттенком. Здесь же пурпур, не ограничиваясь пространством ниш, трижды выходит в пространство выставки: при входе и в торце галереи, обозначая начало и конец «пути», а также в постаменте «Христа в темнице», отмечая центр. В то же время пурпурные стены акцентируют иконное начало русского искусства и замыкают его итоговым аккордом – славой Богоматери на троне.

О пути надо сказать отдельно. Выставка называется «Русский путь», но это по-русски, а на других языках слово путь звучит как pilgrimage- pellegrinaggio- pèlerinage, то есть паломничество. В интервью и различных высказываниях возникает третье – «Крестный путь», по-видимому «крестный» было взято за скобки или отрезано от названия для снятия пафоса и большей свободы интерпретации. Архитектура крыла Бернини с его подъемом к востоку отлично ложится на идею и паломнического, и Крестного пути, и даже заставляет вспомнить многочисленные лестницы к храмам католической Европы, предназначенные быть сценами церемонии «Несения Креста», вспомним к примеру лестницу Notre Dame de la Garde в Марселе, лестницу Trinità dei Monti в Риме или подъем к San Miniato al Monte во Флоренции. Здесь, в крыле Карла, подъем невелик, хотя ощутим, и зрители-паломники идут, в общем-то, не к Святому Петру хотя и в его направлении, а передвигаются внутри проблем русского искусства, увиденного как остро-христианское. Надо ли вспоминать, что сейчас икона для католических храмов – желанный и вызывающий интерес моленный образ, носитель некой мистической тайны, в отличие от привычных и традиционных скульптур и алтарных образов.

Дуги белых реек, несущие освещение, вторят изгибам экседр со сдвигом на одну итерацию – и служат не для разделения, а для объединения всего материала. Их парящая в метре над головами зрителей белая графика похожа на нимбы кватроченто, выстроенные перспективно в пространстве картин. Они как будто компенсируют отсутствие Ренессанса и в то же время не только освещают, но и освящают всю выставку, подчеркивают священность представленных тем и, осеняя, объединяют их. Даже удивительно, как столь простыми средствами удалось и разделить, и объединить столь ценный и разнонаправленный материал.

26 Ноября 2018

Похожие статьи