Заметки о двадцати

Мы достаточно подробно – настолько, насколько это возможно сейчас, рассказали о конкурсных проектах пилотных площадок реновации, теперь можно немного и порассуждать.

Автор текста:
Юлия Тарабарина

28 Ноября 2017

Мнение

Урбанистика / Градостроительство Архитектура

zooming — Выставка конкурсных проектов для экспериментальных площадок реновации. Фотография © Юлия Тарабарина, Архи.ру

подробнее о проектах >>

Выставка, предназначенная для общественного обсуждения – с одной стороны, типично архитектурная, поскольку состоит из планшетов и макетов в небольшом масштабе. Но по сравнению с профессиональными фестивалями ее состав урезан: формат показа, предложенный организаторами участникам, предполагал макет, генплан, схему объектов социальной инфраструктуры, вид с птичьего полета и несколько визуализаций. По-видимому, не все точно соблюли формат, так как много где показаны этапы переселения, встречаются текстовые комментарии и другие схемы, реже планировки этажей. Все участники изготовили ролики проектов, среди них есть очень хорошие, все их показывают по очереди на одном экране. Но нигде нет простейших цифр – плотности, высотности, процента квартир на продажу, количества и типа парковок – тех самых данных, которые для проектов реновации, надо думать, ключевые.

В ТЗ есть таблица, из которой следует, что авторы проектов должны были заполнить эти несложные сведения по своим проектам – но на выставке они не очевидны и не лежат на поверхности, отчего предложения много теряют в ясности, а сопоставление проектов перестает быть точным. Сам по себе сюжет реновации настолько проблемный, что провоцирует к сравнению не только эстетики, хотя и без нее не обойтись, но и показателей. Хочется видеть цифры, диаграммы, которые бы позволили сопоставить основную «фактуру» проектов. На венецианской биеннале временами встречаются отличные визуализации диаграмм – когда данные хочется выявить, показать наглядно, для этого существует масса способов. Здесь же нет ощущения, что проекты показаны со всех сторон и подробно; скорее «представлены», а не разобраны.

Да, 600 га пилотных территорий это всего лишь 4% общей площади реновации согласно постановлению 1.08.2017. Но если считать, что проекты действительно экспериментальные и будут как-то влиять на последующее развертывание, то общая площадь реновации в целом, по словам мэра – около 30% от территории жилой застройки Москвы по федеральному плану. И 14% от территории «старой» Москвы (исключая присоединенную Новую Москву. Так что хочется цифр и наглядности.

Но их нет, и возникает соблазн воспринять проекты эстетически, оценить, что впечатлило, в чем есть эмоциональный запас. Макеты при таком подходе превращаются в своего рода скульптуры, а планшеты – в картины, и да, все становится еще непонятнее. С этой точки зрения, как справедливо заключает Григорий Ревзин, плакатнее всех проект мастерской Захи Хадид: в нем есть мощная и ясно читаемая пластическая идея воронки от взрыва. Проект не вязнет в мелочах, контексте и рассуждениях – он предлагает Москве визуализацию «ядерного потенциала», которым она обладает как мегаполис, но никак не может решиться его отчетливо и художественно его выразить, путаясь в миллионах квадратных метров в год. Этот же проект, впрочем, напоминает и «блюдце» Москвы в целом: как известно, капиталистический город растет как гора, в центре небоскребы, к окраинам понижается, а социалистический наоборот, в центре невысок, и повышается, как края блюдца, к окраинам. Три микрорайонных, то есть больших квартала района Кузьминки в проекте бюро Хадид превращаются в два таких блюдца: было бы любопытно, если бы Москва-«блюдце» когда-нибудь застроилась, следуя принципу почкования, блюдцами поменьше.

Возможно, многое прояснят последующие презентации и разбор проектов. Но все же попробуем и мы сравнить на первый взгляд.

Заметим для начала, что в составе участников ровно половина – десять, это опытные и хорошо известные российские архитектурные бюро. Другая половина делится на три части: восемь проектов с заметным иностранным участием, из них в пяти яркое «звездное» иностранное имя или компания явно преобладает: Заха Хадид, Стивен Холл, Arep, Бофилл, Эрик Эгераат, вновь вернувшийся в наши земли. Есть еще три консорциума, где достаточно сильные русские участники объединились с известными иностранцами: UNK project и японцы Nikken Sekkei; москвички Buromoscow и голландцы MLA Макруса Апенцеллера; Александр Цимайло и французы Мишель Девинь и Валод & Пистр. Еще заметим, что в образовавшихся парах минимум две – с иностранцами, скажем так, активно представленными в Москве, проявившими незаурядный интерес к реновации, участвуя с момента объявления конкурса в его презентациях. Помимо русских команд, команд с иностранным лидерством и, скажем так, «паритетных», есть еще две, в которых лидирует девелоперские компании: ПИК в Царицыне и Крост в Хорошево-Мневниках. С Кростом проще всего: плотность застройки Веллтон-парка в 75 квартале – 34 500 м² на гектар, что немало, и работая с четырьмя кварталами реновации по соседству компания пошла «от противного», предложив плотность даже меньше средней указанной в рекомендациях Москомархитектуры – 15 000 м² на гектар: плотность кварталов пятиэтажек 10 000 м²/га, в ТЗ конкурса заложено увеличение жилой площади с коэффициентом 1,4: жители должны увеличить жилплощадь на треть, так что 15 000 м²/га – минимально возможная плотность реновации. Вероятно, такое подчеркнутое самоограничение может позволить себе только девелоперская компания, самостоятельно принимающая решение о прибыли. Кстати это единственный проект, где на планшете ясно показаны цифры, хотя тоже не все.

Из других отличительных черт, менее очевидных, чем плотность, которую еще предстоит досконально сравнить – часть проектов на выставке тесно привязаны к паттерну существующей застройки, стремясь поставить новые дома на местах фундаментов сносимых пятиэтажек. Цель – с одной стороны, сохранить максимум существующей зелени: если строительство идет на старом месте, у деревьев больше шансов выжить, возможно даже, что они сохранятся все. С другой стороны, в таком подходе ощущается некая ностальгия культурного плана, стремление сохранить паттерн старых районов и, таким образом, память о них. Таких проектов на первый взгляд как минимум три: Тимур Башкаев в Головинском районе сохраняет footprint-ы длинных кирпичных пятиэтажек; АО Моспроект и Алексей Гинзбург в районе проспекта Вернадского ставят кварталы на местах пятиэтажек, соединяя их строчки своими перемычками. По тому же пути идет проект бюро SPEECH в Кузьминках, компонуя кварталы на местах сносимых домов вдоль Волгоградского проспекта (но не в глубине). «Остоженка» также строит направление нескольких ортогональных сеток своего проекта по «пунктирам» пятиэтажек, впрочем превращая строчки в кварталы, заменяя микрорайонную штриховку ячейстой стурктурой с внутренними дворами. Признаки подобного решения, но примененного более точечно, присутствуют в очертаниях кварталов Меганома и Александра Цимайло, но – они наследуют контуры и не везде, а местами. Проект Меганома декларативно основан на сформулированной этими архитекторами в 2013 году на МУФе концепции «суперпарка»: ее суть в том, что микрорайоны «Большого бублика» между ТТК и МКАД – во-первых, во многом наследовали плановую структуру усадеб, а во-вторых, сами теперь превратились в «парк», обустраивать который нужно бережно; в этой концепции тоже есть изрядная доля любования старыми микрорайонами. Более материальное развитие ностальгической ноты предлагает проект MLA+ и Buromoscow: здесь авторы предложили сохранить фрагмент застройки как памятник модернизма.

В такой ориентации на старую плановую привязку можно было бы на первый взгляд увидеть противоречие или даже легкую «фронду» по отношению к главной идее конкурса – переформатированию «ошибочной» микрорайонной застройки в «правильную» квартальную. Было бы просто сделать вывод, что часть архитекторов не очень приняла пафос конкурса и позволила в своих проектах «прорасти» микрорайонной составляющей. Было бы просто, если двойственно не была заложена уже в ТЗ. Вообще говоря, ТЗ конкурса сформулировано по известному принципу «за все хорошее»: если смотреть на картинки, то замкнутые прямоугольные кварталы кажутся предопределением, но в тексте от них – только упоминание угловых секций. Зато есть требование «подчеркнуть локальную идентичность места» и «разработать стратегию озеленения с сохранением существующих зеленых насаждений» – что более чем совпадает с чертами привязки к контурам старых домов, замеченных в части проектов, преимущественно – российских.

Проекты иностранных авторов – напротив, чаще подчиняют территорию собственному видению, не привязываясь к «следам» сносимых домов. Больше всего это заметно в предложениях «звездных» бюро – Захи Хадид, где структура территории изменена, как мы помним, совершенно, и Стивена Холла, где совершенно новые волнообразные дома с гигантскими арками нанизаны на «нить», связывающую места скопления бывших пятиэтажек – попытка привязать новые здания к сносимым в этом случае очень условна, а любование формой – очевидно. С другой стороны, радикальное изменение структуры района может быть вызвано не только стремлением к «большой скульптурной» форме, но и взглядом планировщика: так, Сергей Скуратов полностью изменил в своем проекте район Царицына, проложив ось нового бульвара южнее существующей оси проездной улицы.

Далее сравнение может опереться на типологию застройки. Все проекты следуют схеме ТЗ, где расстояние между внутриквартальными проездами определено в рамках от 75 и 200 м. Это удобный диапазон, хотя бы потому, что 70 м – длина средней пятиэтажки с 4 подъездами, такой модуль позволяет легко накладывать клетки кварталов-блоков поверх существующих штрихов. Двести метров – средняя длина «сталинского» дома-квартала, хотя именно средняя: ближе к краю города встречаются в Москве совершенно невозможные дома длиной по 500-600 м. Так что диапазон определен в рамках от средней длины пятиэтажки до «сталинского» дома. Получается не такой уж большой веер размеров, и он всеми соблюден, разумеется, но, скажем, в проекте «Остоженки» и «Студии 44» преобладает меньший размер 70х70 или 70х100 м, SPEECH смешивает все три размера примерно поровну, впрочем позволяя себе только два «больших» блока; Эрик Эгераат предпочитает «сталинский» масштаб; бюро Бофилла, разбавляя дома среднего размера крупными превращает последние в визуальные акценты с яркой формой.

Похожие колебания типологии касаются башен: частью они «врастают» в дома меньшего размера, делая силуэт ступенчатым, как и рекомендовано – особенно четко это прослеживается у SPEECH, бюро Асадова, проекте АО Моспроект и Алексея Гинзбурга. У Владимира Плоткина силуэты тоже ступенчатые, но появляется тема «горизонтального небоскреба» – массивных висячих перешейков между домами, часто над внутренними проездами.

Никита Явейн, напротив, жестко разделил типы домов: вдоль пруда в его проекте выстроены башни, на всей остальной территории – близкие по размеру кварталы с минимальной и регулярной ступенчатостью, ближе в прудам – на один этаж ниже, дальше – выше, никаких произвольных ступенек.

Три автора проектов для района Голицынских прудов: Меганом, Александр Цимайло и Тимур Башкаев, сделали ставку на разнообразие типологии и даже «морфотипов» застройки (Башкаев): части района трактованы по-разному, разомкнутые кварталы выстаиваются в линию бульвара, части района застраиваются башнями – все для того, чтобы жители могли выбрать интересный им тип пространства. Получившиеся колебания между сеткой жестко-клетчатой, и, напротив, намеренно-разнообразной, может быть, даже более интересны, чем отмеченное выше «сращивание» квартальной парадигмы с микрорайонной подосновой.

Разумеется, у проектов есть много общего, в том числе основанного на ТЗ: общественные пространства и магазины в первых этажах; причем многие авторы, что тоже было разрешено, выносят общественные центры в отдельные здания. О велосипедных дорожках, приватных дворах и распределении пространств и говорить не стоит – правила соблюдены, надо думать, у всех. Все районы так или иначе прилегают к ТПУ, здесь почти у всех вырастает офисный центр, различие лишь в том, трактован он как Сити с парой стеклянных башен (Arep, Бофилл), или погружен в преобладающую структуру района.

Заметим еще, что крупные российские бюро при отчетливо выраженной авторской манере тяготеют к более ясному соблюдению клетчато-квартальной нарезки, приближающейся к мелкому модулю 70х70 или 100х70 – хотя два «паритетных» консорциума, если будет позволено так их называть, UNK + Nikken Sekkei и MLA+ Buromoscow, напротив, очевидно предпочитают крупную сетку и крупные формы.

Есть еще и такие критерии, как главная идея, мысль, которой авторы подчиняют проект и которую подчеркивают: для бюро Асадова это занятость жителей района и дешевая аренда коммерческих помещений для жителей, что выглядит очень романтичной попыткой развить малый бизнес в непростых условиях московского мегаполиса. В проекте ТПО «Резерв» это – экономический подсчет и основанные на нем тонкости типологии и цены жилья в узких рамках от эконом- до комфорт-класса. У Тимура Башкаева – выбор для жителей и идея «переселения дважды»: вначале по необходимости, а потом по предпочтениям. В проекте Сергея Скуратова главной идеей становится, надо думать, преобладание авторской воли и почерка: здесь собраны отработанные Скуратовым за долгое время тонкие приемы работы с кирпичными фасадами. В проекте Никиты Явейна индивидуальный почерк тоже отчетлив и очевидно важен – он заставляет довести идею квартала и башни до мегалитического «архетипа». Предложение SPEECH, кажется, отмечено чертами «Микрогорода», во всяком случае это один из проектов, в котором последовательно проведен принцип разнофасадности секций, города фасадов.

Эти заметки никоим образом не могут претендовать на роль сколько-нибудь окончательного анализа – скорее неполного наброска, первой реакции на имеющиеся данные, а их, как уже говорилось, не то чтобы достаточно. Возможно, более подробное рассмотрение проектов приведет к иным выводам – недаром же их обсуждение продлили на целых два с половиной месяца.

28 Ноября 2017

Похожие статьи