Принципиальное отличие расположенных друг напротив друга участков заключалось в том, что дом 1А, о котором идет речь, находится между двумя существующими историческими зданиями, а дом 6 фактически расположен на углу, рядом со старообрядческой церковью Знамения, белой, и пирамидально-массивной, как сахарная голова. Церковь построена в начале XX века архитектором Дмитрием Крыжановским в стиле модерн. Постройки Евгения Герасимова теперь окружают ее с двух сторон: более ранний дом номер 6 отражает ее своим выгнутым стеклянным эркером, а дом номер 1А – пластически никак не взаимодействует с памятником столетней давности, он просто стоит, почти напротив, и на церковь особенно не реагирует. Зато у него есть другой сосед – ближайший слева, доходный дом И.И. Дернова, более известный как «Дом с башней», той самой, в которой жил Вячеслав Иванов и проводил там так называемые Ивановские среды. В архитектурном отношении этот дом интересен как пример удачного сочетания сдержанной эклектики и модерна. Как рассказывает Евгений Герасимов, для него это соседство оказалось определяющим. «Дом с башней» задал и высоту строящегося рядом здания, и тему эркеров, и общую стилистику дома, – который аккуратно, почти как сто лет назад, встраивает в красную линию улицы свой главный фасад.
И какой фасад! Он покрыт шубой брутального, очень рельефного серого руста. Ее скалистая рельефная поверхность перемежается отутюженными складками полированного камня и блестящего стекла, одновременно нависая над тротуаром крупными угловатыми эркерами. Все это особенно эффектно ночью, когда шершавый руст подчеркивает подсветка.
Прототип фасада достаточно очевиден: это доходные дома стиля модерн, а точнее «северный модерн», а еще точнее один очень романтический (возможно, самый романтический) дом питерского модерна в его «северной» разновидности – «Дом с совами» на Петроградской стороне, он же доходный дом Татьяны Путиловой, построенный архитектором Ипполитом Претро в 1907 году. Сходства налицо: суровый серый цвет и шершавые поверхности стен, большие окна с высокими трапециевидными завершениями, плюс еще одна деталь – коричневые переплеты забавного рисунка, в нижней части рамы широкие, а в верхней стекла разбиты на сетку мелких квадратов. Трех названных элементов вполне достаточно, чтобы понять, что новый фасад Евгения Герасимова ссылается на определенный (возможно, лучший в городе) памятник «северного модерна». Свое предпочтение именно этой, самой строгой, холодноватой, но зато пропитанной вагнеровским духом разновидности модерна, архитектор объясняет так: «…хотелось сделать архитектуру, созвучную нашему времени, а оно кажется мне довольно суровым и в чем-то даже безжалостным».
Различий, правда, больше, чем сходств – говоря о своей новой постройке, архитектор также подчеркивает, что не хотел «делать модерн в чистом виде», стремясь к более «свободному и современному стилистическому высказыванию». И надо признать, что современность этого дома столь же очевидна, как и то, что он апеллирует к образу Претро. То, что дом больше и фасад – лишь верхушка айсберга (остальное спрятано по-питерски во дворах и по-современному под землей), это даже и не так важно. Интереснее другое: беря за основу язык северного модерна, архитектор не просто приспосабливает его к более крупному масштабу (пятиэтажный дом Путиловой рядом с ним показался бы камерным), но и – метафорически, разумеется, выворачивает логику выбранного стиля наизнанку. Или же ставит «с ног на голову».
Прежде всего, модерн, а особенно северный, предпочитая одевать свои дома в шершавые «шубы», соблюдал и подчеркивал тектоническую логику: внизу руст крупнее, вверху мягче, чем выше – тем легче и более плоско. Здесь не так – нижний ярус облицован плоским, блестяще-полированным камнем, эфемерность поверхности которого соперничает со стеклянными плоскостями витрин. Выше, с третьего по седьмой этаж, следует руст, восьмой же этаж гладкий и отступает от красной линии.
Здесь несложно увидеть, во-первых, любимый принцип архитектуры модернизма, которая, в отличие от классической архитектуры, подчеркивает не тектоническое «вырастание» фасада из земли, а наоборот, стремится показать свой фасад «навешенным» на дом, или даже «левитирующим», парящим над землей. Модернизм выражает эту тему либо посредством открытых опор первого этажа, либо, чаще – полосами сплошного стекла, которые так похожи на воздушные подушки. Во-вторых, решение верхней части тоже похоже на принятый в современной архитектуре прием стеклянного пентхауса, только здесь он больше каменный и облицован (тоже серым) металлом, что, однако, не меняет самой сути дела – он облегчен и прячется от прохожих за карнизом, дом делает вид, что он не восьми-, а семиэтажный; что же, сейчас никуда без этого. Простые и энергичные линии эркеров, кстати сказать, тоже вызывают ассоциации не столько с утонченными прообразами модерна, сколько с честной прямотой балконов авангарда. Таким образом, несмотря на вполне очевидное использование лексикона северного модерна архитектор встраивает его в синтаксис современного модернизма.
Получившийся сплав не чужд театральности и даже некоторой позы, метафорического преувеличения в игре с формами столетней давности. Гигантские окна вверху, переплеты которых так удачно созвучны дому Претро, увенчаны наличниками-«кокошниками» из плоского серого камня в полоску, с нарисованными на них исполинскими (высотой ровно с один этаж) замковыми камнями, по центру каждого из которых прорастает металлическое ребро, – обеспечивая логический переход к металлическим карнизам. Которые поддержаны (это один из любимых приемов Герасимова) простыми и редко расставленными прямоугольными консолями, по одной на простенок.
Наличники, сандрики и кокошники – все, что обрамляет окна, в классической архитектуре и историзме (модерн наличники не жаловал, так что их элементы здесь – это еще и «просочивашиеся» кусочки классики) обычно бывают выступающими из плоскости стены. Равно как и блоки руста, если они оформляют окно или угол. Здесь же наоборот: руст стен образует собой некую материю камня, из которой обрамления окон изымаются посредством не возвышения, а уплощения; получаются своего рода анти-руст, который вынут из настоящего руста для того, чтобы обозначить контуры окна (прием, в русской архитектуре мало распространенный, зато хорошо известный в английской). Этот прием похож на фотографический негатив (стремительно уходящий из нашей жизни в прошлое). Весь фасад в целом, а горожане будут видеть именно фасад, – похож на такой негатив северного модерна: вроде бы контуры совпадают, а по ощущениям все наоборот.
Это сильное ощущение, и дом притягивает глаз – на недавнем «Зодчестве» стенды с ним были очень заметны. Романтика каменной шубы и узнаваемость исторических деталей здесь соседствует с довольно-таки содержательной стилевой игрой, и, что особенно замечательно – архитектору каким-то образом удается удержать эту игру в рамках, сделать ее не слишком навязчивой, избежать и прямой стилизации, и откровенной иронии. Это дом-импровизация, удачная декорация не для кино, а для спектакля о городе Петербурге, бывшем ровно сто лет назад.
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
Жилой дом на Тверской улице, 1
Фотография © А. Народицкий / Предоставлена Евгений Герасимов и партнеры
