Марио Ботта: «Нельзя делать карикатуры на прошлое»

Марио Ботта рассказал Архи.ру о территории памяти как главном пространстве работы архитектора, об «учителях современности» – Ле Корбюзье, Кане и Скарпе, и об исторических подделках.

Беседовала:
Анна Вяземцева

20 Октября 2015
mainImg

Подборка иллюстраций к интервью сделана Марио Ботта.

Архи.ру:
– Как бы вы сами определили свое творческое кредо? В каких терминах – «постмодернизм», «неотрадиционализм»?

Марио Ботта:
– Дефиниции подбирают критики. Когда перед тобой на столе лежит проект, то знать кто ты – рационалист, пост-традиционалист, модернист или постмодернист – совсем не обязательно. Я думаю, что все эти ярлыки навешиваются культурной модой, в то время как сегодня, в отличие от эпохи больших исторических движений, нет возможности для жестких определений. Сегодня настолько всего много и все так быстро меняется, что сложно найти себе строго заданное место.
Марио Ботта © Beat Pfändler
Реконструкция зоны фабрики Appiani в Тревизо © Enrico Cano
Реконструкция зоны фабрики Appiani в Тревизо © Enrico Cano



– Вы ведь являетесь учеником самого главного изобретателя «радикальных» направлений со строгими определениями – Ле Корбюзье.

– Я очень хотел бы быть представителем «постантичности». Я считаю, что великая традиция модернизма, в которой мы выросли, традиция «пост-Баухауз», усложняет нам выбор территории памяти, которая, на мой взгляд, является основной [территорией], где работает архитектор. Сегодня нашему выбору препятствует скорость перемен. Все эти архитектурные движения в итоге определили культурный контекст, с которым теперь мы можем работать. В наши дни архитектор старается делать хорошо свою работу и творить по-своему, старается уважать нужды общества, но независимо от какого-либо идеологического кредо. Сегодня я чувствую себя немного сиротой, мне кажется, что современные движения слишком текучие, они дают обществу бесформенные ответы – в том числе, без идеологической формы, без морали. Все становится возможным. На мой взгляд, это не очень хорошо, потому что архитектура – это то, что живет и после архитектора, его же долг состоит также и в том, чтобы быть способным предложить модели, которые существовали бы и для будущих поколений.
Новая штаб-квартира Campari в Милане на территории бывшего завода Campari © Enrico Cano
Новая штаб-квартира Campari в Милане на территории бывшего завода Campari © Enrico Cano



– Но ведь архитектор очень сильно зависит от заказчика...

– Да, заказчик – это часть проекта, архитектор не может делать то, что ему вздумается.

– Часть, но не руководитель?

– Есть необходимые параметры, чтобы реализовать проект: заказ – «хочу дом», «хочу больницу», «хочу церковь» – это не решает архитектор. Архитектор определяет, где будут жить, работать, молиться, лечиться, дает форму этим институциям через чувство своего времени. То есть всегда присутствует этот дуализм, архитектор не может сам определить программу. И было бы неправильно, если бы он ее определял. Программу дает общество. Что сегодня значит строить жилье? Церковь? Театр? И это отлично от того, как было вчера. Архитектора зовут, чтобы он интерпретировал культуру своего времени. Культура – это формальное воплощение истории.
Здание компании Tata Consultancy Services в Нью-Дели © Enrico Cano
Здание компании Tata Consultancy Services в Нью-Дели © Enrico Cano



– Вам приходилось отказываться от проекта, потому что вы не разделяли идей заказчика?

– Да. Если заказчик находится на другой волне – бесполезно продолжать работать. Иногда вначале кажется, что все согласны, но по ходу работы выясняется, что это не так. Нужно уметь сказать «нет». Возможно, найдется кто-то другой, кто сможет сделать требуемую работу.

– Что могло бы послужить причиной вашего отказа?

– Если заданная тема мне не близка. Например, тюрьма: не понимаю, почему я должен строить тюрьму. Или если контекст очень далек от моих интересов, и мне его трудно интерпретировать. К примеру, мне было бы трудно проектировать мечеть. Мне легче проектировать то, что принадлежит к европейской, западной культуре.
Капелла Гранато в долине Циллерталь (Австрия) © Enrico Cano
Капелла Гранато в долине Циллерталь (Австрия) © Enrico Cano



– Притом вы «многофункциональный» архитектор, у вас есть постройки самой разнообразной типологии.

– В этом – богатство нашей работы. Каждый день ко мне приходят темы, с которыми я ни разу не сталкивался.
Винодельня Петра в Суверето (Италия) © Анна Вяземцева



– Ваши работы, при всем разнообразии их функций, всегда содержат очень значительный монументальный компонент. Например, винодельня Петра оставляет сильное впечатление именно из-за своей монументальности, потому как не ожидаешь такой мощной выразительности от винодельни – по сути, промышленного сооружения. Каждая ваша постройка – как будто объект из сюрреалистической картины.

– Я дам два ответа. Один – о языке. Существует идентификация архитектурного языка. Языка, который любит полноту, свет, тему памяти. И он находит свое выражение всегда: и когда строишь дом, и когда строишь винодельню, и когда строишь театр. Он является частью моего почерка. У каждого из нас есть свой словарь, и я думаю, что нужно работать в рамках этого словаря, а не менять его постоянно. И это мой первый ответ. Здесь проблема не стиля, а языка. Язык Пикассо узнаваем, язык Пауля Клее узнаваем – и когда они делают трагическую картину, и когда радостную. Я считаю, что никто из нас не в силах изменить этот язык. Можно произносить слова с меньшей или с большей силой, но язык останется тем же.

Второй ответ. «Почему даже винодельня должна быть монументальной»? Она монументальная, потому что ее такой пожелали получить. Заказчик хотел, чтобы эта территория, эти виноградники, словом, эта винодельня была полна истории и памяти, но, в то же время, была современной. И думаю, что это верно. Этот акт, как вы говорите, монументальный, это история интерпретации материи, которая монументальна – лозы, виноградника, вина, который происходит из тысячелетий – это плод земли. Это не такая простая вещь. Она говорит о солнце, об обогреве, о питании земли. Это темы, которые меня связывают с историей и географией территории. Таким образом, чем более монументально, тем мне интересней, чем более мимолетно, тем менее интересно. Здание должно как бы вести к происхождению проблемы. Что такое винодельня? Земля превращается в эту жидкость – вино, а потом дает дух, радость, вкус человеку. И мне кажется, это является частью архитектуры. Можно, наверное, держать хорошее вино и в Диснейленде, но Диснейленд сделан для других задач. Здесь же меня интересовала эта первородная мысль, на которой основывается «учреждение», которое, в нашем случае, превращает солнце и землю в вино.
Капелла Санта-Мария-дельи-Анджели в Монте-Тамаро (Швейцария) © Enrico Cano
Капелла Санта-Мария-дельи-Анджели в Монте-Тамаро (Швейцария) © Enrico Cano



– Сложно ли вам было работать с заказчиком, который далек от архитектуры? Этим вопросом я хотела бы перекинуть мостик к следующему: вы построили немало церквей, как складывались отношения с их заказчиками? Как часто вы встречали непонимание?

– Да почти всегда. Это очень непростая проблема.
Синагога Цимбалиста и центр еврейского наследия Университета Тель-Авива © Pino Musi
Синагога Цимбалиста и центр еврейского наследия Университета Тель-Авива © Pino Musi



– В России, например, сейчас резко возросли объемы церковного строительства, однако нового архитектурного языка придумано не было, и новые храмы продолжают воспроизводить старую типологию.

– Да, понимаю, это известная проблема нового языка для культовой архитектуры. Но вы уже сами на свой вопрос ответили. Если меня просят построить дом, то я задаюсь вопросом: что такое дом сегодня? Если просят церковь, то я спрашиваю – а что такое церковь сегодня? Как строить церковь сегодня, после авангарда, после Пикассо, после Дюшана… после тех, кто перевернул наше ощущение сакрального… До Рудольфа Шварца [Rudolf Schwarz, немецкий архитектор, известный в первую очередь своими проектами католических церквей 1940-х – 1960-х годов – прим. А.В.] еще можно было говорить о какой-то исторической преемственности, затем произошел разрыв. Но и сегодня, как мне кажется, раз есть спрос, то есть и потребность в пространстве для тишины, для размышления, а верующим – и для молитвы. В любом обществе всегда было пространство, предназначенное для этого действия – то есть не-действия, медитации в тишине, в перерыве между повседневными делами. То есть проблема для архитектора – как дать форму такому пространству. Как оформить сегодняшнее мировоззрение? Совершенно не верно продолжать строить церкви так же, как и в прошлом. Церкви прошлого строились на основе непрерывной исторической эволюции. Ведь неоклассическая церковь в Санкт-Петербурге вовсе не похожа на барочную церковь в Санкт-Петербурге. Почему же наше общество не способно дать ответа на этот запрос? В каком-то смысле, с театром происходит тоже самое. Это очень важно, поскольку театр в городе – это место коллективного воображения. Но театр сегодня вовсе не похож на театр даже 20 или 50 лет назад. Он совсем другой. Есть новые технологии, лазерные проекции… То есть необходимость мечтать остается, но изменяются инструменты. Для культового здания – то же самое. Это же относится и к жилью, и к месту работы или развлечения.
Церковь Санто-Вольто в Турине © Enrico Cano
Церковь Санто-Вольто в Турине © Enrico Cano



– Но в случае церкви, возможно, сами верующие имеют более традиционалистскую ментальность, в каком-то смысле более конформистскую, и не любят новую архитектуру.

– Да, но это не является проблемой архитектора. Кто хочет заказать традиционалистскую постройку, легко найдет исполнителя. Но на мой взгляд, «традиционалистская» церковь – это карикатура на старую типологию, а вовсе не новая церковь. И здесь, конечно, есть конфликт, я не говорю, что его нет. Моя задача – не воспроизвести древние образцы, а построить церковь, которая говорила бы о новом мировосприятии. У нас у всех в кармане мобильный телефон, и мы живем в культуре своего времени. Не понимаю, почему мы должны современно одеваться, но притом видеть вокруг реакционные исторические подделки. Я считаю, что архитектура должна быть всегда аутентичной. Нельзя делать карикатуры на прошлое.
Церковь Святого Иоанна Крестителя в Моньо (Швейцари) © Enrico Cano
Церковь Святого Иоанна Крестителя в Моньо (Швейцари) © Enrico Cano
Библиотека университета Цинхуа в Пекине © Fu Xing
Библиотека университета Цинхуа в Пекине © Fu Xing



– Вы сказали, что предпочитаете работать в европейском культурном контексте. Но у вас есть и проекты, реализованные в Азии. Как вам работается в этих странах?

– В настоящий момент я работаю над одним проектом в Китае. Странным образом Китай мне более конгениален, там есть общественный подъем, который снизился в Европе и Америке. Я работаю над Академией художеств в Шэньяне, к северу от Пекина. И я вижу, что там есть эта сила духа возрождения, что очень интересно. Ведь и я тоже частично китаец: я использую вещи, произведенные в Китае. Архитектор сегодня прежде всего – гражданин мира. Уже потом, если кто-то предпочитает индийский мистицизм, то черпает вдохновение из него. Все же, если я могу работать в старой Европе, то очень этим доволен.
Гостиница Hotel Twelve в Шанхае © Fu Xing
Гостиница Hotel Twelve в Шанхае © Fu Xing



– Вам не приходилось обращаться к строительным техникам других культур, например, во время работы в Китае?

– Сегодня мы используем конструкции с тройным стеклом, в том числе и здесь, у нас. Я вовсе не против технологии, вопрос в другом: если камень красив, хорошо стареет и меньше стоит, почему я должен использовать алюминий, который, к тому же, требует больших энергетических затрат для изготовления?
Музей современного искусства в Сан-Франциско © Pino Musi
Музей современного искусства в Сан-Франциско © Pino Musi



– Вас всегда удовлетворяла реализация ваших построек за рубежом?

– Я работал на четырех континентах, не хватает Австралии. Не то чтобы все везде одинаково, нельзя обобщать. Я совсем недавно закончил гостиницу в Шанхае, ее очень хорошо построили. Но есть и плохо построенные работы. Мой музей современного искусства в Сан-Франциско построили хорошо, и в Северной Каролине, в городе Шарлотт, тоже хорошо. Но нельзя обобщать. Все зависит от многих причин: от заказчика, от застройщика… У меня есть плохо построенные объекты и здесь, у нас.
Музей современного искусства Бехтлер в Шарлотте (США) © Joel Lassiter
Музей современного искусства Бехтлер в Шарлотте (США) © Enrico Cano
Музей Leeum – художественный музей искусств компании Samsung в Сеуле © Pietro Savorelli
Музей Leeum – художественный музей искусств компании Samsung в Сеуле © Pietro Savorelli



– Вам случалось работать для российских заказчиков?

– Я сделал два или три проекта – бизнес-центры в Москве и в Санкт-Петербурге. Но они не были реализованы: не из-за их архитектурных качеств, а потому что у заказчика были довольно путанные идеи, у него не было уверенности и не было участка… Но такое случается и здесь, не только в России.

– Где вы учились?

– В Венеции. Я учился у Скарпы, Гарделлы, Самонà, они все венецианцы.

– Вы чувствуете себя представителем особого поколения архитекторов?

– Да. Назовем его поколением «после мастеров». Мое поколение видело смерть великих мастеров: Райта, Алвара Аалто, Гропиуса, Ле Корбюзье. У нас был большой интерес к современному движению, а потом мы видели и физический конец его участников. Мое поколение архитекторов – Челлини и Пурини в Риме, например – это поколение, которое пришло за «поколением’68».

– Вы также работали с Луисом Каном?

– Да. Еще студентом я был его помощником на оформлении выставки в Палаццо Дожей в Венеции о его проекте Дворца конгрессов для этого города 1968 – прим. А.В.]. И тогда мы провели вместе целый месяц, разрабатывая планы, в маленькой студии в Палаццо Дожей. Это великий человек. Для меня это самый великий мыслитель, с которым мне довелось быть знакомым. Как писатель Фридрих Дюрренматт, великий мыслитель, размышлявший о культуре ХХ века.

– На вас повлияло творческое мировоззрение Кана?

– Конечно. Во всяком случае, я надеюсь!
Дом в Бреганцоне © Pino Musi
Дом в Бреганцоне © Pino Musi



– Вам удается объединять профессиональную деятельность архитектора-практика и преподавание.

– Да, немного. Я все еще работаю в Архитектурной академии Мендризио, где читаю лекции и координирую студентов первого курса.

– На ваш взгляд, для архитектора важно преподавать?

– Если его это увлекает, то да. Я этим занимаюсь, потому что таким образом я учусь у студентов. Студенты – это лучший термометр, который чувствует культуру – «температуру» своего времени. У нас как будто есть чуть больше опыта, чем у них, мы им передаем этот опыт, а они нам взамен предоставляют сейсмограф нашего времени.

– Какие самые важные вещи нужно объяснять студентам-архитекторам на первом курсе?

– Прежде всего, нужно понять важность влияния внешних факторов, то, на что еще 10–20 лет назад не очень обращали внимание. Проблемы природного равновесия, проблема энергоресурсов, изменения климата, всех тех вещей, которые сейчас «кипят». По крайней мере, о них нужно знать. Нужно иметь общее представление о мире, чтобы потом работать в конкретном месте. Архитекторам мы объясняем всю сложность их профессии, так сказать, «от ложки до города». В то же время, мы учим их помнить о внешних проблемах – климата, транспорта. Важно также обозначать для себя цели, которые связаны именно с нашей профессией, являются ее неотъемлемой частью – как, например, территория памяти. Мы как творческие люди превращаем условия природы в условия культуры, то есть несем дух нашего времени. Дух нашего времени – это не только болтовня о том, каким будет будущее. Мы несем также память о прошлом, об истории, об ушедших поколениях. Большой вес в современном городе имеют исторические центры. Мы живем в своего рода городах мертвых, где нам, притом, приятно находиться, приятнее, например, чем в Роттердаме... Мы пытаемся донести до студентов сложность и скорость изменений, которым стал свидетелем современный мир. Это наша задача.
Спа-центр Tschuggen Bergoase в Аросе (Швейцария) © Urs Homberger
Спа-центр Tschuggen Bergoase в Аросе (Швейцария) © Enrico Cano



– Вы сами предпочитаете работать в историческом контексте или в новом развивающемся городе?

– Что предпочитает архитектор? Может быть, просто пойти прогуляться по улице. Архитектор делает те проекты, что ему попадаются. Мне, конечно, очень нравится работать в исторической среде. В такой задаче больше противоречий, то есть больше энергии. Но и в новом городе есть проблема трансформации. То, что было степью, должно стать городом. Работать на таком участке – совсем нешуточное дело. Каждый раз нужно обладать способностью, а также и смирением для чтения контекста. Чтение контекста – неотъемлемая часть проекта. Контекст рельефа или же исторического города – тоже часть проекта. Что должен делать наш проект? Выстраивать диалог с реалиями окружения. Я вижу контекст как лист бумаги, на котором будет «начерчен» проект.

– Какой ваш проект или постройку вы могли бы назвать своей любимой?

– Следующий. Каждый объект – это как свой ребенок. Притом мы все же смотрим в будущее. Я люблю все свои проекты, даже те, которые не удались. Даже, может быть, неудавшиеся – больше других, знаете, как с глуповатым ребенком. Ты его любишь, потому что он просто твой ребенок. Мне не нравится придумывать модели, которые бы представляли сами себя. Каждый проект говорит об обстоятельствах, для которых он создается. Иногда о счастливых, иногда о трудных. Любимым будет мой следующий проект, я вам это обещаю! Он будет прекрасен!

– Вы работаете также для «Станций искусства» Неаполитанского метрополитена [программа строительства новых станций с участием ведущих архитекторов и художников из Италии и из-за рубежа – прим. Архи.ру].

– Да, я делаю два проекта. Один – очень маленький, это станция «Трибунал». Другой – чуть больше, для него мы уже завершили стадию проектирования, эта станция находится в районе знаменитой неаполитанской тюрьмы Поджо-Реале. На объекте уже есть старая станция, наша будет располагаться на пересечении двух линий. Но сегодняшние постройки несколько менее благородны, чем те, что делали раньше [в рамках той же программы]. Они гораздо скромнее, в том числе и по экономическим причинам. Я спроектировал обе станции в травертине, посмотрим, что в итоге получится.

– Как вам работалось с метрополитеном Неаполя?

– Очень хорошо. Хороша тема, приятен энтузиазм, здорово, что в проекте были станции, над которыми работали и художники.

– Вы работаете с каким-нибудь художником?

– Нет, но мне бы очень хотелось. Объект сдадут довольно нескоро. Есть проект, но теперь мы должны потихоньку его воплотить.

– То есть и здесь вам пришлось работать с исторической средой и включать уже существующую станцию в свой проект?

– Проблема была даже не столько с включением исторической части, сколько носила именно технический характер: нужно было проектировать подземный объект, включить пути и т.д. На нашем участке не было значительных археологических памятников. Очень сложной была именно техническая, инженерная часть.

– Вопрос, которого я не могу избежать: ваши воспоминания о Ле Корбюзье.

– Я знал трех великих мастеров. У Карло Скарпы я учился в Архитектурном институте Венецианского университета (IUAV) и защитил у него диплом. Скарпа, на мой взгляд, был большим мастером, может быть, даже лучшим, в плане использования материала. Он мог заставить говорить самый бедный материал, например, гальку или землю, и делал их благородными. Я никогда больше не встречал никого, кто был бы так же чувствителен к самым скромным, самым бедным материалам, кто умел бы относится к ним с такой же поэзией. Сила Скарпы, на мой взгляд, именно в этом. Не думаю, что у него было какое-то выдающиеся видение пространства. Но он знал, как брать и как резать камень, как дать силу дереву, понимал природу железа, и в этом он был велик.

Ле Корбюзье я встретил, когда работал в его бюро подмастерьем, но я общался с его сотрудниками, с ним напрямую – никогда. Но его сила, думаю, была в том, что он сумел превращать события жизни – военные разрушения, проблемы гигиены и реконструкции – в архитектуру. Он придумал «Дом Ситроан» для строительства из готовых элементов, потом – «Лучезарный город» для реконструкции городов. Он превратил полвека истории в архитектуру.

Встреча с Каном для меня была как встреча с Мессией. Кан размышлял об истоках проблем. Кан говорил, что два человека, которые разговаривают между собой под деревом – это уже школа. Дерево – это как бы микроклимат, а школа – это коммуникация. Кан, возможно, как никто другой предвидел опасности технологической эры, умножения, глобализации, и предчувствовал возможное «выравнивание». Тогда он сказал, что нужно копать вглубь и искать истоки ремесла. Идея гравитации, идея одухотворенности. У меня было три выдающихся учителя.

– Могли бы вы назвать своим учителем кого-то из мастеров прошлого?

– Когда видишь Микеланджело, всегда говоришь – он гений! Или Борромини… Но это были совсем другие времена, сложно сравнивать себя с ними. Скарпа, Ле Корбюзье и Кан, на мой взгляд, были «учителями современности», учителями эпохи «пост-Баухауз», у них было три особых видения материала, общества и человеческой мысли… очень глубокие.

– Все же вы себя чувствуете связанным с итальянской культурой?

– Да, отправные точки моего творчества находятся в Италии.
Музей MART в Роверето (Италия) © Pino Musi
Музей MART в Роверето (Италия) © Enrico Cano



– Вы сочетаете с современными технологиями строительства традиционные итальянские техники: например, римский кирпич или флорентийскую облицовку фасада цветным мрамором.

– Да, мне нравится работать с традиционными материалами. Во-первых, они экономичны, а у меня никогда не было очень богатых заказчиков. Во-вторых, они требуют знания ремесла и передают характер «ручной» работы, а также красиво стареют. Не понимаю, почему я непременно должен использовать алюминий или высокотехнологичное стекло. Я не думаю, что они так уж необходимы для того, чтобы делать архитектуру. Чтобы слетать на Луну – да, там не обойтись без высоких технологий, но чтобы построить дом, настелить крышу, сделать окно нужно не так уж и много. Постройки, которые нагружены историей, также нагружены и знанием, и долго живут. Современная архитектура довольно плохо стареет. Я был на ЭКСПО-2015 в Милане. Павильоны, построенные всего полгода назад, уже старые! Не в том смысле, что они уже не модны, а в том, что эксплуатация их очень быстро состарила – всего за шесть месяцев. Я бы хотел, чтобы мои постройки служили шестьсот лет.

20 Октября 2015

Беседовала:

Анна Вяземцева
comments powered by HyperComments

Технологии и материалы

Формула здоровья от Baumit Klima
Серия экологически чистых, антибактериальных строительных материалов Baumit Klima на известковой основе формирует здоровый микроклимат в доме, регулирует температуру и влажность, гарантирует чистоту и свежесть воздуха.
Свет для самой яркой звезды
Свет учебным классам и лабораториям павильона «Школа» центра «Сириус» обеспечивают мансардные окна VELUX, одновременно защищая помещения от южного солнца и участвуя в формировании архитектурного облика.
Как ковалась победа: вклад Борского стекольного завода
В эту знаменательную дату, мы хотим вспомнить подвиги героев тыла и фронта, руками которых ковалась Великая Победа над фашистским режимом.
Одним из таких выдающихся предприятий был Горьковский механизированный стеклозавод имени М. Горького на Моховых горах, известный в наши дни как Борский стекольный завод, старейшее предприятие стекольной отрасли и один из производственных комплексов AGC Group.
Wienerberger Brick Award 2020: финал переносится на осень
Завершающий этап премии Brick Award от концерна Wienerberger из-за пандемии перенесли на осень. Но уже сформирован шорт-лист. Рассказываем подробнее о премии и показываем некоторые проекты-финалисты.
Ремесленные традиции
Для бизнес-центра «Депо №1» компания «Славдом» поставляла кирпич Wienerberger и системы крепления Baut. Замысел авторов, поддержанный качественным материалами и исполнением, воплотился в здание, достойное исторической среды Петербурга.
Броненосец из титан-цинка
Новая станция метро в Торонто по проекту британских архитекторов Grimshaw получила необычную кровлю, покрытую титан-цинком RHEINZINK.
Грани света
Параметрическое моделирование помогло апарт-отелю в комплексе Grani не затенять окружающие постройки, а окна Velux – обеспечить светом разнообразные внутренние пространства. Другая их заслуга: деликатное дополнение реконструированных исторических корпусов комплекса.
Тренды Delabie: бесконтактная ГИГИЕНА
Бесконтактные сантехнические приборы Delabie позволяют сократить риск заражения в разы даже в период эпидемии, а разработчики компании предлагают целый ряд инноваций, позволяющих предотвратить размножение бактерий как на поверхностях, так и внутри сантехнического оборудования.
ТЭЦ, спорт и зеленая крыша
Архитекторы BIG объединили в одном сооружении для Копенгагена экологичный мусоросжигательный завод, ТЭЦ, горнолыжный склон – и зеленую крышу системы ZinCo.
Стекло для городского калейдоскопа
Современные технологии и классические традиции, строгий и даже торжественный ритм: «Искра-Парк» словно бы переносит нас в 1930-е. С одной поправкой – на объемный, крупного рельефа и зеркального стекла фасад южного корпуса; он возвращает в наши дни.
Дмитрий Самылин: российский «авторский» кирпич и...
Глава фирмы «КИРИЛЛ» рассказал archi.ru о кирпичном производстве в России, новых российских заводах кирпича и клинкера ручной формовки, о новых коллекциях, разработанных с учетом пожеланий архитекторов, а также пригласил на семинар по клинкеру в «Руине» Музея архитектуры.
Сделано в ARCHICAD: концертный зал «Зарядье»
Владимир Плоткин и Александр Пономарев – о программном обеспечении, использованном на разных стадиях проектирования и моделирования знаменитого концертного зала.

Сейчас на главной

Электрические колонны
Новый дом на Кутузовском по-своему интерпретирует как классицистический контекст места, так и присущий проспекту премиальный статус. В то же время он смел: таких колонн – стеклянных, светящихся в ночи трубок, в Москве еще не было. Пластические высказывание получилось сильным и бескомпромиссным, буквально на грани между декоративностью «Украины» и хай-теком Сити.
Пресса: Ар-деко. К юбилею выставки 1925 года в Париже
28 апреля 1925-го в Париже состоялось открытие «Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности». Это событие сыграло ключевую роль в развитии стиля ар-деко, самого яркого художественного направления межвоенной эпохи. И хотя сам термин появился много позже, в 1960-е, именно выставка в Париже подарила стилю его имя.
Архи-события: 25–31 мая
Несколько онлайн-лекций, новый экспресс-курс в МАРШ, конференция о пригородах на «Стрелке» и мастерская с Никитой и Андреем Асадовыми от проекта «Живые города».
Крыша на вырост
Хозяева смогут расширить свои «1/3 дома» по проекту бюро Rever & Drage на западе Норвегии, если их семья увеличится, а пока используют кровлю-навес как парковку, банкетный зал, мастерскую.
Из «муравейника» в «город-сад»
МАРШ запускает он-лайн-интенсив, посвященный экологически устойчивому развитию территорий. Об актуальности темы для российских регионов рассказывает куратор курса и наблюдатель ООН Ангелина Давыдова.
Бетон и пальмы
Новый корпус фонда Nubuke в Аккре, столице Ганы, по проекту бюро nav_s baerbel mueller и Юргена Штромайера.
Градсовет удаленно 19.05.2020
Жилой комплекс пополам с гостиницей, еще два варианта станции метро «Парк победы» и поглощение «Политехнической» – на третьем дистанционном градсовете Петербурга.
Простота для Новой Риги
Проект автомойки с кафе и террасой с видом на дальний лес, и «ритейл-офис» мебельных компаний с длинной и причудливой красной скамейкой.
Зеленый лабиринт на фасаде
Стены и кровля офисно-торгового комплекса Kö-Bogen II по проекту Кристофа Ингенхофена в Дюссельдорфе покрыты 8 километрами живой изгороди: это самый большой зеленый фасад Европы.
Параллельный мир
В частном подмосковном доме Parallel House архитектор Роман Леонидов создал выразительную скульптурную композицию из абсолютно простых форм – параллелепипедов, чье столкновение превратилось в захватывающий спектакль.
Зеркало для неба
Офисное здание cube berlin по проекту бюро 3XN рядом с центральным берлинским вокзалом получило зеркальный фасад-аттракцион, позволивший одновременно устроить открытые террасы для отдыха сотрудников.
Волнорез
В Истринском городском округе Подмосковья тандем бюро «Четвертое измерение» и «АРС-СТ» спроектировал спортивный комплекс – монообъем в виде скошенного параллелепипеда с острым, как у корабля, «носом»
Пресса: Как помойка станет парком. Григорий Ревзин о городе...
Подтверждая закон Ломоносова «сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому», превращение города в парк, ставшее главным трендом сегодняшнего урбан-дизайна, дополняется обратным трендом — превращением парка в город.
Илья Уткин: Мы учились у Пиранези и Палладио
О трех кварталах вокруг Кремля – Кадашевской слободе, Царевом саде и ЖК на Софийской набережной; о понимании города и храма, о творческой оттепели и десятилетии бескультурья; о сокровищах дедушкиной библиотеки – рассказал победитель бумажных конкурсов, лауреат Венецианской биеннале, архитектор-неоклассик Илья Уткин.
Фасад по солнцу
UNStudio реконструировало здание Hanwha Group в Сеуле в соответствии с требованиями энергоэффективности и комфорта, причем работа сотрудников Hanwha не прервалась даже на день.
Дом отшельника
Тема нынешней «Древолюции» – актуальнее не придумаешь. Участники проектировали скромный и легко реализуемый дом для уединения и наслаждения природой. Показываем 19 вдохновляющих работ, отобранных жюри.
Лестница в небо
Проект гостиницы в поселке Янтарный – пример новой типологии рекреационного комплекса, новый формат, объединивший гостиничную, деловую и культурную функции. И все это под лозунгом максимального единения с природой.
Граждане против Цумтора
В Лос-Анджелесе активисты провели конкурс проектов реконструкции музея LACMA, среди участников – Coop Himmelb(l)au и Barkow Leibinger. Это альтернатива «официальному» плану Петера Цумтора, который предусматривает уменьшение общей площади и снос четырех существующих корпусов.
Мыс доброй надежды
Показываем все семь проектов, участвовавших в закрытом конкурсе на создание концепции штаб-квартиры компании «Газпром нефть», а также приводим мнения экспертов.
Картинки на карантине
Как российские архитектурные бюро реагируют на карантин? Размышления о будущем, графика, юмор, хорошие фотографии. Собираем пазл из контента Instagram.
Не только военные песни
Один из проектов нынешнего конкурса благоустройства малых городов созвучен празднику 9 мая: его главный элемент – реконструкция парка, в котором ежегодно проходит фестиваль в честь автора известных песен военной тематики.
Городская лагуна
Архитекторы MVRDV встроили в «руины» городского торгового центра на Тайване общественное пространство The Spring с водоемами, детскими площадками, эстрадой и зеленью.
Белоснежные цилиндры
Арт-центр и парк Tank Shanghai по проекту пекинского бюро OPEN Architecture в Шанхае – редкий пример приспособления под новую функцию резервуаров для авиационного топлива.
Голодный город
Реконструкция Торжковского рынка от бюро RHIZOME: прилавки с фермерскими продуктами, фуд-холл и музей в интерьерах модернистского здания.
Пустота как драма
В Дубае закончено строительство комплекса The Opus, задуманного Захой Хадид еще в 2007 году. Главное в здании – криволинейный проем высотой в 8 этажей.
Благотворительная архитектура
Бюро Martlet Architects, за которым стоит молодая российская пара, с помощью архитектуры участвует в решении проблем стран третьего мира. Показываем школу и две клиники, построенные на краю света за счет благотворительных фондов и силами волонтеров.
Эко-административный комплекс
Zaha Hadid Architects выиграли в Шанхае конкурс на проект штаб-квартиры государственной Группы энергосбережения и охраны окружающей среды Китая. Комплекс должен стать образцовым эко-проектом, учитывающим также и последствия пандемии.
Назад в космос
Парк покорителей космоса на месте приземления Юрия Гагарина по концепции West 8 Адриана Гёзе делает Центр урбанистики экономического факультета МГУ под руководством Сергея Капкова.
Полосатое решение
Об интерьерах ТЦ «Багратионовский» и немного об истории строительства одного из примеров смешанных общественно-торговых прострнаств нового типа, в последнее время популярных в Москве.
Что посмотреть на выходных
Для тех кто планирует на майских поотдыхать – вот, можно сделать и это с пользой. Только что завершившийся цикл лекций Анны Броновицкой, прогулки с гидами по гугл-панорамам, знакомство с любимыми книгами архитекторов и еще пара хороших вариантов.
Башня-знак
Самое высокое деревянное здание в мире, 18-этажная башня Mjøstårnet на юге Норвегии, одновременно привлекает внимание к своему городу – Брумунндалу – и служит знаком возможностей дерева как строительного материала.
Остоженка: первая виртуальная
Две виртуальные экскурсии, с десяток лекций, интервью и круглых столов – подводим итоги выставки, посвященной 30-летию бюро и знаковому проекту реконструкции московского центра – району Остоженки. Выставка прошла полностью в «карантинном» он-лайн формате. Постарались собрать всё вместе.
Высотные фантазии
Публикуем проекты победителей и финалистов очередного конкурса eVolo Skyscraper Competition: уже в 15-й раз участники поражают наше воображение невероятными проектами небоскребов.
Четыре интерьера
Сейчас, когда кафе, салоны и многие магазины, увы, закрыты, мы подобрали несколько свежих интерьеров из Перми, Минска и Челябинска. Все они завершены осенью 2019 года и почти не успели поработать до начала пандемии.
Пресса: Московская династия: Ассы
История семьи архитектора, художника, основателя Архитектурной школы МАРШ Евгения Асса похожа на захватывающий роман. Евгения Гершкович поговорила с Евгением Викторовичем и его сыном Кириллом о судьбе их дедов и прадедов и о том, как их династия выстроилась в уже три поколения архитекторов.
Гаражный заговор
Публикуем главу из книги «Гараж» художницы Оливии Эрлангер и архитектора Луиса Ортеги Говели о «гаражной мифологии» и происхождении этого типа постройки. Книга выпущена Strelka Press совместно с музеем современного искусства «Гараж».