Майкл Мехаффи: «Плотник с молотком на любую проблему смотрит как на гвоздь»

В Москву приехал эксперт по городскому планированию, консультант по устойчивому развитию городов Майкл Мехаффи. Илья Мукосей поговорил с ним о гибкой методологии, московских транспортных проблемах, пешеходном городе и программе «Моя улица».

mainImg
Майкл Мехаффи (Michael Mehaffy) прибыл в Москву по приглашению КБ «Стрелка» для участия в программе «Моя улица»: это масштабный проект правительства Москвы, в рамках которого до 2018 года будет благоустроено порядка четырёх тысяч улиц города. КБ «Стрелка» занимается методическим сопровождением программы. Бюро разрабатывает стандарты благоустройства города и предпроектные решения. Подробнее о программе можно узнать здесь и здесь.
zooming
Майкл Мехаффи © Strelka Institute


Архи.ру:
– Для начала несколько вопросов о Москве. Вы в первый раз здесь?

Майкл Мехаффи:
– Да, в первый раз.

– Какое у Вас общее впечатление о городе? Какова, на ваш взгляд, его самая главная проблема? Главное достоинство?

– Я работал во многих городах мира, и привык каждый раз, оказываясь где-то впервые, проводить краткий анализ достоинств и недостатков города. Это хороший способ быстро сориентироваться.

В Москве удивительно чистые улицы. Когда я говорю об этом москвичам, они удивляются: «Постойте, о чем вы?» Но, поверьте мне, есть много больших городов, не буду их называть, которым далеко до Москвы в плане чистоты и порядка. Здесь намного меньше визуального хаоса из рекламы и вывесок, разрушающего городской пейзаж. В Лондоне, например, визуальное загрязнение сильнее.

Еще одно достоинство Москвы в том, что город имеет очень ясную и логичную форму. Система радиальных магистралей – это, конечно, и проблема тоже, потому что территории на периферии города очень слабо связаны друг с другом. Город имеет иерархическую, «древоподобную» структуру, ее Кристофер Александер описывает в своей статье «A city is not a tree». Впрочем, города с такой структурой намного лучше приспособлены для создания дополнительных связей между территориями, в том числе – для интеграции новых мультимодальных транспортных систем, чем города, устроенные хаотично или менее формально.

Теперь о слабых сторонах. В городе, особенно на его периферии, много открытых пространств. Часть из них озеленены и живописны, но даже они не слишком удобны для пешеходов (not very walkable), из-за больших расстояний и пространственной разобщенности функций (functional segregation), свойственной модернистской планировочной модели. Такая планировка провоцирует чрезмерное использование жителями автомобилей. И я думаю, эта тенденция пока будет нарастать, потому что у людей нет других, более удобных, возможностей для перемещения.

– Московские власти в последнее время активно расширяют дороги. В первую очередь – радиальные, так называемые «вылетные» магистрали. Как вы относитесь к подобным мероприятиям?

– Есть такая старая поговорка: «Плотник с молотком на любую проблему смотрит как на гвоздь». Так и проектировщики дорог: они хотят улучшить автомобильное движение и для этого расширяют дороги. Мне кажется, им следовало бы сначала спросить себя: «Добьемся ли мы поставленной цели или только создадим новые проблемы, потому что учитываем не все факторы?» Примеры множества городов доказывают, что найти выход из проблемы пробок с помощью строительства дорог невозможно, а стоят эти мероприятия порой фантастически дорого. Расширение дорог только стимулирует использование личных автомобилей. Чем шире магистрали, тем больше машин на них помещается, и тем труднее будет потом исправить ситуацию.

С другой стороны, крупному городу необходима базовая сеть автомобильных дорог, включающая, в том числе, скоростные коридоры. Есть методы, позволяющие интегрировать подобную сеть в пешеходную городскую ткань. Моя «домашняя работа» как раз заключалась в том, чтобы предложить один из подобных методов. Например, отделить транзитные автодороги от местного транспорта и пешеходов, разместив их на другом уровне.

Разумеется, любая уличная сеть вмещает ограниченное количество автомобилей, это нужно осознавать. Джейн Джейкобс использовала выражение «сопротивление автомобилям» (attrition of automobiles). Оно не означает, что автомобили следует запретить вовсе, просто не следует допускать, чтобы они доминировали. Использование автомобиля нужно уравнять с другими способами перемещения. Поездка на автомобиле, на общественном транспорте или прогулка пешком должны стать одинаково удобными. Из опыта известно, что город, где доминируют автомобили, не слишком привлекателен ни для туристов, ни для жителей, ни для развития бизнеса. То есть, ни в экономическом, ни в экологическом плане такой город не будет устойчиво развиваться.

– Существуют ли города, одинаково удобные как для пешеходов, так и для водителей?

– Да. Один из примеров – мой родной Портленд в штате Орегон. Там сложилась неплохая сеть улиц, удобных для пешеходов, а также скоростные коридоры с довольно свободным движением. Но эти коридоры расположены на отдельном уровне, ниже городских улиц, и не нарушают непрерывной ткани пешеходного города. Такая ситуация позволяет существовать развитой системе, включающей разные виды транспорта и позволяющей двигаться на различных скоростях, от самых медленных – пешеходов, велосипедистов, неспешно едущих машин, до самых быстрых – транзитных легковых и грузовых автомобилей. Пример Портленда показывает, что все виды городского движения могут мирно сосуществовать.

– Но ведь Портленд, кажется, в шесть или восемь раз меньше Москвы. Имеет ли значение размер?

– Размер имеет значение. Но можно назвать и более крупные города, которые развиваются в том же направлении. Например, Лондон – город, который не отказывается от автомобилей, но ограничивает их движение с помощью платного въезда в центр. Помимо этого, там также есть спрятанные под землей автомобильные и железнодорожные коридоры. Другой пример мегаполиса, где есть транспортные коридоры, существующие отдельно от городской ткани – Париж.

– Выше вы упомянули статью «A city is not a tree». В ней Кристофер Александер вводит понятия «искусственного» и «естественного» города и сравнивает их структуру, соответственно, с «деревом» (tree) и «полурешеткой» (semilattice). Москва, в этих терминах, скорее «естественный» город, и тем не менее вы сравнили ее с «деревом». В связи с этим я бы хотел задать два вопроса: во-первых, не стали ли крупные «естественные» города более похожи на «деревья» за последние 100–150 лет, когда их планирование велось научными методами? И, во-вторых, не стали ли «искусственные» города, такие как Бразилиа, постепенно больше похожи на «полурешетки»?
zooming
Схема «Дерево». Иллюстрация Никоса Салингароса (Nikos Salingaros) к статье Кристофера Александера «A city is not a tree». Источник: www.rudi.net
zooming
Схема «Полурешетка». Иллюстрация Никоса Салингароса (Nikos Salingaros) к статье Кристофера Александера «A city is not a tree». Источник: www.rudi.net

– Это важный вопрос. Действительно, в Бразилиа, например, сформировались за прошедшие годы неформальные, «решетчатые» связи. Торговля постепенно пришла в районы, которые изначально планировались как чисто жилые. Это естественный процесс: есть жители, которым нужны магазины, и есть люди, готовые удовлетворить этот спрос...

За последние сто лет мы много узнали о сетевых структурах. В начале ХХ века мы наивно полагали, что следует избавляться от беспорядка в городах, создавая аккуратные иерархические схемы: центр, затем пригороды, которые, в свою очередь, дробятся на еще более мелкие образования, и так далее. Это и есть, в математическом смысле, «дерево». Но мы тогда не догадывались, что таким образом мы ограничиваем возможности для взаимодействия людей и для формирования сложных самоорганизующихся структур. А между тем, самоорганизация – залог общественного взаимодействия, экономического роста и других аспектов развития, которые нам обеспечивают города. Города служат основой для всех этих положительных тенденций, и чем больше мы ограничиваем их с помощью иерархических структур, тем медленнее идет такое развитие.

Но вы совершенно правы: связи, нарушающие иерархию, будут формироваться спонтанно в любом случае. И я думаю, что мы, планировщики, должны учитывать этот процесс. С ним не следует бороться, и бояться его тоже не стоит. Но это не значит, что нужно опустить руки и пустить все на самотек. Я читаю, что мы должны создавать основу для самоорганизации. Но не проектировать симулякры самоорганизованных городов, а использовать такие стратегии проектирования, которые бы способствовали развитию «естественной сложности», о которой Кристофер Александер писал в своей статье.

Планировочные решения могут быть очень простыми. Например, обычная ортогональная решетка улиц может быть весьма эффективной. Снова упомяну Портленд. Он имеет типовую скучную прямоугольную планировку, и я вовсе не считаю его градостроительным шедевром, но с точки зрения самоорганизации он весьма успешен. Но здесь очень важен размер кварталов. Если он сопоставим с человеческим масштабом и масштабом пешеходной доступности, именно тогда спонтанные, неформальные связи между вещами складываются в структуру, куда более сложную и интересную, чем иерархическое «дерево».

Я не считаю, что нужно вовсе отказаться от использования структур типа «дерево» при планировке городов. Просто стоит помнить, что город – не только «дерево», и что нельзя перекрывать возможности для формирования связей за пределами иерархии. И один из способов позаботиться об этом – использовать более мелкий масштаб и обеспечивать максимально возможную плотность связей между городскими территориями.

Вчера я посетил несколько микрорайонов. Один из них был сравнительно невелик, гектаров десять. Остальные были намного больше – от 40 до 60 гектаров. Это очень важное различие. Чем больше территория, если внутри нее нет транспортных связей, тем интенсивнее становится движение вдоль ее границ, и тем труднее пешеходу пересечь эти улицы и проспекты. Есть способы смягчить эту проблему, но с ростом размера эффективность этих способов падает, а пешеходная связность – ухудшается. Большие кварталы и микрорайоны следует делать проницаемыми хотя бы для пешеходов. Непрерывная сеть пешеходных путей способствует установлению связей и социальному развитию, которые являются главными преимуществами городов. Именно это имела в виду Джейн Джейкобс, когда говорила о важности обычных тротуаров как мест общения и взаимодействия. Улучшение общественной среды начинается с подобных изменений. Внутри микрорайонов также часто отсутствует коммерческая функция, вся торговля и услуги отброшены к границам микрорайонов, а то и еще дальше.

Концепция функционально разделенного города (functionally segregated city) восходит к Эбенизеру Говарду и его идее Города-сада. Затем были Кларенс Перри, разработавший принципы «соседства» (neighborhood unit) и Ле Корбюзье, под влиянием теорий которого появилась советская микрорайонная планировка. То есть в ее основе лежали идеи начала ХХ века о том, что привязка различных функций к различным частям города может быть эффективной. Теперь мы понимаем, что на самом деле все наоборот. Она ведет к избытку перемещений для жителей, усложняет взаимодействие между разными функциями и их самоорганизацию.

– Как Вы сказали, размер квартала имеет большое значение. На окраинах Москвы кварталы действительно очень велики, но и в центре города они тоже не слишком малы, в сравнении с центрами других мегаполисов. В связи с этим, как Вы относитесь к практике создания полностью пешеходных улиц? Возможно, достаточно было бы просто ограничивать движение?

– Мы видим все больше доказательств тому, как важно сохранять возможность для транзитного проезда транспорта, если мы хотим получить по-настоящему функциональную систему. Совместное использование пространства автомобилями и пешеходами может быть полезно. Пусть в некоторых случаях это будут только такси, патрульные и городские службы. Я часто спорю об этом с коллегами, которые выступают за создание полностью пешеходных зон. Они приводят примеры исторических городков и замков где-нибудь в Италии, а я им отвечаю: «А вы знаете, что на самом деле въезд в эти места разрешен, но только не в те часы, когда вы там побывали?» Так что часто вопрос не в том, следует ли вообще пускать машины на территорию, а в том, когда и какие машины пускать. И в целом мы должны двигаться в направлении большего разнообразия, в том числе и транспортного, даже в условиях небольших кварталов.

– А как следует поступать с промышленными зонами? В Москве это весьма серьезный фактор, ухудшающий связность городской ткани: ни проход, ни проезд через них, как правило, невозможен. Обширные промышленные территории расположены не только на периферии, но и достаточно близко к центру. Сейчас многие из них меняют свою функцию. Но при этом, в большинстве случаев, они сохраняют свою целостность, а иногда даже остаются недоступными для посторонних. Что, на ваш взгляд, следует с ними делать?

– Такие территории восходят к популярному в начале ХХ века модулю – суперкварталу (superblock) – очень большой территории, имеющей одну функцию. Это может быть огромный университет, огромный завод, огромный жилой район, и так далее. Если функция меняется, а структура остается, то сохраняются и все недостатки, порожденные пространственным разделением функций. В таких условиях не формируются сетевые связи и не происходит саморазвитие, о котором я говорил выше. Я считаю очень важным наличие у заинтересованных сторон понимания, что необходимо смешение различных групп людей, разных видов экономической активности, разных способов перемещения. Об этом не раз говорили Джейн Джейкобс и Кристофер Александер. Сеть городских пространств оживает на пешеходном уровне лишь благодаря возможности случайных встреч и быстрого доступа. Поэтому везде, где только возможно, следует восстанавливать пешеходную доступность и привязываться к улицам.

– И разбивать пространство на небольшие кварталы?

– Да, разбивать на небольшие кварталы, пронизанные сетью удобных для пешеходов улиц.

– Следующий вопрос – о конфликте между пешеходной доступностью и приватностью. В Москве в последнее время становится все меньше внутриквартальных территорий, открытых для сквозного прохода. Люди чувствуют себя безопаснее на огороженной территории. Но так ли это на самом деле?

– Конфликту между доступностью и безопасностью уже лет сто. Приватизация общественного пространства, закрытие доступа в общедоступные прежде дворы – растущая негативная тенденция. В новой застройке по всему миру нередко можно встретить полностью закрытые территории, укрепленные как крепости. Они представляют собой самый крайний вариант функционально разобщенного жилого района, где нет торговли, нет взаимодействия социальных групп и различных видов культурной деятельности. Это мертвая и непродуктивная территория.

Согласно «теории защищаемого пространства» (defensible space theory), предложенной Оскаром Ньюманом (Oscar Newman), огораживание жилой территории – лучший способ ее обезопасить. А что же делать, если преступник уже внутри? Вот тогда вы действительно окажетесь в беде.

Другой путь – использовать преимущества визуальной проницаемости. Наилучшую безопасность обеспечивают «старые глаза», глядящие на улицу (old eyes in the street). Открытость серьезно повышает пешеходную связность городской среды. Если обеспечить безопасность локально, в рамках каждого отдельного здания, вокруг может сложиться открытая пешеходная система. Есть исследования, которые подтверждают, что самая безопасная среда – это пешеходно проницаемый, открытый город с хорошо налаженным социальным взаимодействием. В таких городах социальный капитал выше, а уровень преступности – ниже. Один из авторов подобных изысканий – Билл Хилиер (Bill Hillier). Он исследовал взаимосвязь пешеходной проницаемости и преступности, и сумел опровергнуть «теорию защищаемого пространства».

– Вы известны как последовательный сторонник и популяризатор идей Джейн Джейкобс, изложенных, в первую очередь, в ее книге «Смерть и жизнь больших американских городов». Но эта книга впервые увидела свет более 50 лет назад. Возможно, теории Джейкобс требуют адаптации к изменившимся условиям жизни? И для всех ли городов они вообще применимы?

– Разумеется, она писала о Нью-Йорке 1950-х годов, и об этом не стоит забывать. И не стоит механически переносить ее предложения в другие города. Но, сказав это, я скажу и другое: в «Смерти и жизни» и других книгах Джейкобс есть множество удивительно точных наблюдений, которые применимы ко всем большим городам в том или ином виде. Отчасти это были лишь предположения, часто незрелые и ограниченные, не подтвержденные исследованиями. Но многие из них теперь подтвердились. Известный физик Джеффри Вест из института по изучению сложных адаптивных систем в Санта-Фе (Santa Fe Institute, SFI) как-то сказал мне: «Знаешь, в определенном смысле то, что мы здесь делаем – это Джейкобс плюс математика», ­– и мне очень нравятся подобные свидетельства того, что догадки, возникшие у нее в области развития городов (urban dynamics), теперь находят свое обоснование и продолжение.

Например, экономисты подхватили ее идеи о том, как в городах происходит обмен знаниями (knowledge spillovers). Отчасти это происходит за счет общественных сетей (public space networks), возникающих в городском пространстве в результате общения людей разных профессий и из разных сообществ. Например, идете вы по улице с приятелем, встречаете еще одного приятеля, знакомите их между собой. Так формируется общественная сеть: вдруг кто-то рассказывает об интересной вакансии или о новом бизнесе, который он затевает, и так далее. Конечно, это не единственный путь распространения информации и роста творческого потенциала в городах, но этот, неформальный путь – наиболее естественный. Остальные способы требуют гораздо больших ресурсов, например, гораздо больше топлива для автомобилей, на которых люди добираются до своих офисов, конференций и тому подобного.

Здесь уместно вспомнить о фундаментальном вопросе – почему мы вообще строим города? Почему мы в них живем? Очевидно, города притягивают нас своими экономическими преимуществами. А откуда там экономические преимущества? Дело в том, что мы собрали в городах все виды бизнеса, которые создают рабочие места. А почему бизнес создает рабочие места? Потому, что компании в городах плотно прижаты друг к другу и взаимодействуют, а также взаимодействуют занятые в них люди.

К сожалению, сейчас наблюдается мощная тенденция к снижению средней плотности урбанизированных мест. По прогнозам, до 2030 года площадь урбанизированных территорий во всем мире может увеличиться в три раза. Население Земли тоже будет расти, но не такими темпами. Следовательно, эта новая урбанизация будет происходить, в основном, за счет стихийного роста пригородов. Значит, расходование ресурсов будет только увеличиваться: выше потребление энергии, больше парниковых газов, менее устойчивая экономика. Все эти вещи взаимосвязаны. Это серьезный вопрос, которым нужно заниматься в первую очередь. И заключается он в том, как развивать города таким образом, чтобы они оставались удобными для жизни, экономически привлекательными и продуктивными. Я думаю, у Москвы есть сейчас шанс стать лидером этого процесса, создав передовую стратегию роста. По крайней мере, решить, как улучшить качество жизни и разместить людей, которые сюда приезжают. А они будут приезжать, потому что города экономически привлекательны, по тем самым причинам, о которых мы говорили выше.

– Расскажите, пожалуйста, о вашей текущей работе в Москве, и о программе «Моя улица».

– Сейчас мы работаем над созданием методики оценки качества улиц. Она даст возможность выявить проблемные участки, те места, где либо геометрические параметры неудовлетворительны, либо есть функциональные проблемы. Нас интересуют не только материальные свойства пространства, но и его качественные характеристики, а также нематериальные свойства, такие как идентичность (индивидуальность), «чувство места», качество взаимодействия.

Мы обычно просим людей – городских чиновников, жителей, другие заинтересованные стороны, оценить качество улиц и рассказать нам, по каким параметрам все идет успешно, а по каким – требуется вмешательство. То, что мы делаем – не только количественный, но и качественный анализ.

Часть вопросов можно отдать на откуп профессионалам, они знают достаточно о ширине тротуаров и тому подобных вещах. Часть вопросов нужно решать с местными жителями, владельцами местного мелкого бизнеса и другими людьми, так или иначе связанными с местным сообществом. Есть разные уровни и разные моменты времени, когда следует привлекать общественность и обращаться к ней за помощью в анализе. Один из методов, которые мы сейчас обсуждаем – краудсорсинг: люди могли бы сообщать о проблемах на своей улице, а мы, собирая эти данные, быстро получили бы карту территорий, по-настоящему нуждающихся в изменениях. Нужны различные дополняющие друг друга методики сбора информации и мнений людей на различных стадиях развития проекта. Вот это мы сейчас и обсуждаем.

– Будет ли ваша работа касаться лишь центра Москвы, или периферия тоже будет затронута?

– Весь город, в значительной степени. Важно отметить, что наши возможности не безграничны и невозможно будет заниматься всеми улицами сразу. Вместо этого будут выбраны в качестве пилотных проектов улицы в различных частях города, не только в центре.

– Есть ли уже конкретные кандидаты в пилотные проекты?

– Их еще рано называть. Возможно, стоит отдать предпочтение территориям, требующим срочного вмешательства, или наиболее типичным. Есть целый набор параметров, который надо сперва выстроить, прежде чем мы сможем решить, какие места лучше всего подходят на роль пилотных проектов.

– Как планируется учитывать мнение обычных горожан? Какие вопросы им следует задавать?

– Важно иметь несколько способов вовлечения публики и других заинтересованных сторон. Мало одного формального исследования или воркшопа, в котором одни люди поучаствуют, а другие – нет. Интернет-опрос – один из важных инструментов изучения общественного мнения. Но вопросы следует составлять корректно, чтобы не склонять людей к определенному варианту ответа. Они не должны подразумевать односложный ответ: не «Достаточно ли хороша ваша улица?», но «Каковы особенности вашей поездки на работу?» или «В каких местах вы не чувствуете себя в безопасности?».

Конечно, эта работа далеко не завершена, но я считаю важным отметить, что КБ «Стрелка», совершает прорыв, разрабатывая этот новый стандарт благоустройства улиц. На мой взгляд, он должен заключать в себе методы качественной оценки того, что мы называем генеративностью. То есть я надеюсь, что это будет генеративный стандарт, который будет описывать не статичные элементы, а процессы. Общество, профессионалы и городские власти смогут использовать его для повышения качества пространства с учетом его изменений во времени. Подобные инновации уже применяются в других областях – таких, как разработка программного обеспечения и промышленный дизайн (product engineering). Обычно это называют «гибкой методологией» (agile methodology). Ее основной принцип – оптимизация процесса и улучшение результата с помощью влияния на процесс. При разработке программного обеспечения, как и в промышленном дизайне, «гибкая методология» стала очень важным инструментом. Сейчас она возвращается и в процесс проектирования городов. Я говорю «возвращается», потому что ее уже применял в этой области Кристофер Александер. Его «язык шаблонов» нашел применение и в дизайне, и в программировании, а теперь мы возвращаем эти методики в область проектирования городов и в проектные нормы. Я как раз пытаюсь разобраться, как мы могли бы создать новое поколение градостроительных норм. Как я уже говорил, задача состоит в том, чтобы проекты предусматривали возможность самоорганизации и саморазвития. Речь не идет о том, чтобы полностью избавиться от проектировщика. Наоборот, он приобретает более важную роль, управляя процессами самоорганизации.

Многие мои друзья-архитекторы недолюбливают нормы, их оскорбляет мысль о том, что их творчество может быть ограничено какими-то стандартами. Но ведь сегодняшний мир держится именно на разнообразных ограничениях, и творчество вовсе не подразумевает, что ими можно пренебрегать. Оно, скорее, подразумевает творческую реакцию на ограничения.

Кроме того, сами нормы тоже можно проектировать. Проектировщикам следует подумать о том, как превратить нормы в еще один удобный инструмент. И вот что особенно нравится мне в текущей работе «Стрелки» над программой «Моя улица»: если все успешно сложится, это будет стандарт нового поколения, генеративный стандарт проектирования городской среды. В этом, казалось бы, нет ничего нового, потому что в других областях знаний эти методики уже давно применяются, но для городской среды это настоящая инновация. И я счастлив быть частью этой работы.
***

Майкл Мехаффи – американский урбанист, исследователь, педагог. Окончил Эвергрин-колледж в Олимпии (штат Вашингтон) в 1978 и Университет Калифорнии в Беркли в 1981. Работал с Кристофером Александером, руководил образовательным направлением в фонде Принца Уэльского The Prince's Foundation for the Built Environment. Возглавляет консультационную фирму Structura Naturalis Inc. и фонд Sustasis Foundation, занимает должность менеджера проектов в бюро Duany Plater-Zyberk & Company, преподает в вузах разных стран мира.
 

06 июля 2015

Похожие статьи
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
«Наутилус» спорный, но бесспорно наш
Интервью, взятое Еленой Леонидовной Косоренковой у архитектора Алексея Ростиславовича Воронцова. О капроме, девяностых как свободе и символе эпохи. Каком именно? По словам Алексея Воронцова, никакой ИИ «Наутилус» спроектировать не сможет.
Олег Шапиро: «Мы проектируем жизнь целиком, во всем...
Wowhaus давно уже не специализируется на «благоустройстве». Одна из новых тем – неоиндустриализация. Другая – большие мастер-планы. Но и с Парком Горького работа вновь идет. Только более системная и масштабная. В этом интервью – одновременно вспоминаем Колхаса, Стрелку, историю внимания к «городской среде» – и выясняем, чем именно сейчас занят Wowhaus и как устроена его работа. Из 9 подразделений и 160, примерно, сотрудников.
Иван Кычкин: «Наш подход строится на балансе между...
За последнее время на архитектурном горизонте России все чаще появляются новые и интересные бюро из Республики Саха. Большинство из них активно участвуют в программах благоустройства, но не ограничиваются ими, развивая новые направления на стыке архитектуры, дизайна и арт-практик. Одним из таких бюро является мультидисциплинарная студия GRD:, о специфике которой мы поговорили с ее руководителем Иваном Кычкиным.
«Баланс между краткой формой и насыщенностью контекста»
В издательстве Музея «Гараж» вышел 5-й путеводитель из серии о модернизме в крупных городах СССР: теперь речь идет о Ереване. Мы поговорили о новой книге, ее особенностях и отличиях от предыдущих 4 изданий с ее авторами: Анной Броновицкой, Еленой Маркус и Юрием Пальминым.
Давай поговорим о брутализме
Архитектурному клубу «Глазами инженера» исполнился год: он предлагает встречи за чашкой чая, непринужденную атмосферу и разные форматы – от обсуждения стиля, здания или книги до вымышленного градсовета. Основатели и модераторы клуба рассказали Архи.ру, почему эти неформальные встречи дают особенный опыт новичкам и профессионалам.
Степан Липгарт и Юрий Герт: «Наша программа – эстетическая»
У бюро Степана Липгарта, архитектора с узнаваемым авторским почерком и штучными проектами, теперь есть партнер. Юрий Хитров, специалист с широким набором компетенций, возьмет на себя ту часть работы, которая отвлекает от творчества, но двигает бизнес вперед. Одна из целей такого союза – улучшать среду города через диалог с заказчиком и чиновниками. Поговорили с обеими сторонами об амбициях, стратегии развития бюро, общих ценностях и необходимости прагматичного. А почему бюро называется «Липгарт&Герт» – выяснилось в самом конце.
Что ждет российскую архитектуру: версии двух столиц
На 30-й «АРХ Москве» Никита Явейн и Николай Ляшенко поговорили о будущем российских архитектурных бюро. Беседа проявила в том числе и глубинное отличие петербургского и московского мироощущения и подхода: к структуре бюро, конкурсам, зарубежным коллегам и, собственно, будущему. Сейчас, когда все подводят итоги и планируют, предлагаем почитать или послушать этот диалог. Вы больше Москва или Петербург?
Дмитрий Остроумов: «Говоря языком алхимии, мы участвуем...
Крайне необычный и нетипичный получился разговор с Дмитрием Остроумовым. Почему? Хотя бы потому, что он не только архитектор, специализирующийся на строительстве православных храмов. И не только – а это редкая редкость – сторонник развития современной стилистики в ее, пока все еще крайне консервативной, сфере. Дмитрий Остроумов магистр богословия. Так что, помимо истории и специфики бюро, мы говорим о понятии храма, о каноне и традиции, о живом и о вечном, и даже о Русском Логосе.
Измерение Y
Тенденция проектирования жилых башен в Москве не тускнеет, а напротив, за последние 5 лет она как никогда, пожалуй, вошла в силу... Мы и раньше пробовали изучать высотное строительство Москвы, и теперь попробуем. Вашему вниманию – небольшой исторический обзор и опрос практикующих в городе архитекторов.
Алексей Ильин: «На все задачи я смотрю с интересом»
Алексей Ильин работает с крупными проектами в городе больше 30 лет. Располагает всеми необходимыми навыками для высотного строительства в Москве – но считает важным поддерживать разнообразие типологии и масштаба объектов, составляющих его портфолио. Увлеченно рисует – но только с натуры. И еще в процессе работы над проектом. Говорим о структуре и оптимальном размере бюро, о старых и новых проектах, крупных и небольших задачах; и о творческих приоритетах.
Вопрос «Каскада»
Правительство Армении одобрило инвестиционную программу, подразумевающую завершение «Каскада», ключевой постройки Еревана 1980-х, согласно новому проекту Wilmotte & Associés. О судьбе, значении и возможном будущем «Каскада» рассказали Архи.ру историки архитектуры Карен Бальян и Анна Броновицкая.
«На грани»: интервью с куратором «Зодчества 2025» Тиграном...
С 4 по 6 ноября в московском Гостином дворе состоится XXXIII Международный архитектурный фестиваль «Зодчество». В этом году его приглашенным куратором стал вице-президент Союза московских архитекторов, основатель бюро STUDIO-ТА Тигран Бадалян.
Форма без случайностей
Креативный директор «Генпро» Елена Пучкова – о том, что такое честная современная архитектура: почему важно свести пилоны, как работать с ограниченной палитрой материалов и что делать с любимым медным цветом, который появляется в каждом проекте.
Валерий Каняшин: «Нам дали свободу»
Жилой комплекс Headliner, строительство основной части которого не так давно завершилось напротив Сити – это такой сосед ММДЦ, который не «подыгрывает» ему. Он, наоборот, решен на контрасте: как город из разноформатных строений, сложившийся естественным путем за последние 20 лет. Популярнейшая тема! Однако именно здесь – даже кажется, что только здесь – ее удалось воплотить по-настоящему убедительно. Да, преобладают высотки, но сколько стройных, хрупких в профиль, ракурсов. А главное – как все это замиксовано, скомпоновано... Беседуем с руководителем проекта Валерием Каняшиным.
Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»
Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.
Лама из тетраметилбутана
Петр Виноградов рассказал об экспериментальной серии скульптур «Тетрапэд», которая исследует принципы молекулярной архитектуры, адаптивных структур и интерактивного взаимодействия с городской средой. Конструкции реагируют на движение, собеседуют с пространством, допускают множественные сценарии использования и интерпретации. Скульптуры уже побывали на «Зодчестве» и фестивале «Дикая мята», а дальше отправятся на Forum 100+.
В преддверии Архстояния: интервью с Валерием Лизуновым,...
25 июля в Никола-Ленивце стартует очередной, юбилейный, фестиваль «Архстояние». Ему исполняется 20 лет. Тема этого года: «Мое главное». Накануне открытия поговорили с архитектором Archpoint Валерием Лизуновым, который стал автором одного из объектов фестиваля «Исправительное учреждение».
Сергей Кузнецов: «Мы не стремимся к единому стилю...
Некоторое время назад мы попросили у главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова комментарий по Архитектурной премии мэра Москвы: от схемы принятия решений до того, каким образом выбор премии отражает архитектурную политику. Публикуем полученные ответы, читайте.
Дина Боровик: хрущёвки попадают в Рай
Молодая художница из Челябинска Дина Боровик показывает в ЦСИ Винзавод выставку, где сопоставляет пятиэтажки, «паутинки» и прочие приметы немудрящей постсоветской жизни с динозаврами. И хотя кое-где ее хрущевки напоминают инсталляцию Бродского на венецианской биеннале, страшно сказать, 2006 года, лиричность подкупает.
Дюрер и бабочки
Рассматриваем одну из работ выставки «Границы видимости», которая еще открыта на Винзаводе, поближе. Объект называется актуальным для современности образом: «Сакральная геометрия», сделан из лотков для коммуникаций, которые нередко встречаются в открытом виде под потолком, с вкраплениями фрагментов гравюры Дюрера, «чтобы сбить зрителя с толку».
«Коллизии модернизма и ориентализма»
К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.
Александр Пузрин: как получить «Золотого Льва» венецианской...
В 2025 году главная награда XIX Венецианской архитектурной биеннале – «Золотой Лев» досталась национальному павильону Бахрейна за экспозицию Heatwave. Среди тех, кто работал над проектом, был Александр Пузрин – выпускник Московского инженерно-строительного института, докторант израильского Техниона, а ныне – профессор Швейцарской высшей технической школы Цюриха (ETH Zurich). Мы попросили его рассказать о технических аспектах Heatwave, далеко неочевидных для простых зрителей. Но разговор получился не только об инженерии.
Комментарии экспертов. Цирк
Объявлены результаты голосования: москвичи (29%) и дети (42%) проголосовали за первоначально победившее в конкурсе здание цирка в виде разноцветного шатра. Мы же собрали по разным изданиям комментарии экспертов архитектурно-строительной среды, включая авторов конкурсных проектов. Получилась внушительная подборка. Эксперты, в основном, приветствуют идею переноса в Мневники, далее – приветствуют обращение к общественному голосованию, и, наконец, кто-то отмечает уместность эксцентричной архитектуры победившего проекта для типологии цирка. Читайте мнения лучших людей отрасли.
Григорий Ревзин: «Сильный жест из-под полы. Нечто победило»
Обсуждаем дискуссии вокруг конкурса на цирк и сноса СЭВ с самым известным архитектурным критиком нашего времени. В процессе проявляется парадокс: вроде бы сейчас принято ностальгировать по брежневскому времени, а знаковое здание, «ось» Варшавского договора, приговорили к сносу. Не странно ли? Еще мы выясняем, что wow-архитектура вернулась – это новый после-ковидный тренд. Однако, чтобы жест получился действительно сильным, без профессионалов все же не обойтись.
Технологии и материалы
Архитектура в движении: как театр приходит в современные...
Движение в архитектуре может быть не только визуальным эффектом, но и физическим свойством пространства. Кинетические потолки, подвижные конструкции и объемные арт-объекты позволяют менять конфигурацию и сценарии интерьера, объединять движение со светом и звуком. На примере разработок Paper Design® смотрим, как работают такие системы, какие задачи они решают и почему при их проектировании архитекторы обращаются к театральной драматургии.
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Сейчас на главной
Пресса: В поисках автора
Анатолий Белов - об эпохе неоманьеризма, концепции «смерть автора», вау-архитектуре и суррогатном авторстве.
Началось, такое вот... бурление на тему
Юлия Ардабьевская сделала интервью с Петром Моничем – коллективной личностью ведущих ТГ-канала «Недвижимость инсайды». Юлия называет канал НИ «самым влиятельным медиа про архитектуру». Монич, в отличие от Юлии, все же признает существование Проекта Россия и Архи.ру как профессиональных СМИ. На том спасибо за тенденцию к объективности! Интервью надо смотреть, читать и исследовать. Мы же пока ограничимся анонсом и парой рассуждений.
Дом не для бегемота
Бюро Ofis построило в родной Любляне жилой комплекс из 8 средневысотных корпусов: он способен противостоять паводкам, а также меняться и развиваться.
Архитектура за пределами чертежа
Объявлены победители международной премии The Architecture Drawing Prize 2026. Среди 11 отмеченных работ – архитектурные фантазии, исследования исторической памяти, размышления о будущем городов и эксперименты с традиционными способами изображения архитектуры.
Читай, играй, общайся
Библиотека «Притяжение», созданная бюро DE-SENSE, кажется, вобрала в себя все основные приемы, характерные для формата «Третье место», но с адаптацией на детскую и подростковую аудиторию. В результате получилось пространство, наполненное радостью и интересом к знаниям, куда хочется возвращаться.
Ключ к историческому поселению
В Казани в рамках Строительной недели БРИКС состоялся IV форум «РЕБУС», темой которого стало «Градостроительство в исторических поселениях». Предлагаем репортаж с мероприятия, некоторые тезисы дискуссий, а также итоги смотр-конкурса, отмечающего лучшие практики в сфере градостроительства на исторических территориях.
По стопам Кулибина
Бюро ГОРА спроектировало три станции канатной дороги для Нижнего Новгорода. Маршрут свяжет берега Оки и район станции метро «Заречная», предлагая не только удобную переправу, способную транспортировать около 30 000 человек в день, но и новый взгляд на город – как с точки зрения панорам, так и его наследия. Архитектурное решение, вдохновленное инженерными достижениями нижегородца Ивана Кулибина, оставляет открытыми механизмы и коммуникации, а также закладывает выставочную функцию.
Кирпичная ткань
Музей драгоценной ткани – парчи Шу – в Чэнду по проекту пекинского бюро Archstudio – реконструкция скромного цеха по сбору сельскохозяйственной техники.
Семиглавый
Сегодня ДГП объявил о проведении семи архитектурных конкурсов. Но подать заявку пока нельзя. Можно будет с 23 ноября. Мы же пока философствуем о функциональной типологии московской конкурсной практики, ее трансформациях и перспективах.
Кто ищет, тот всегда найдет
Бюро OFFCON разработало дизайн нового этажа для офиса «Авито», руководствуясь представлением о компании как о виртуальном пространстве для поиска своего рода «сокровищ» – выгодных покупок. В результате получился интерьер, наполненный дизайнерскими «сокровищами» – уникальной атмосферой и удобными рабочими местами.
NDA, равенство, братство
Закончила работу десятая биеннале «Архитектура Петербурга». Теперь помимо живой дискуссии и культурной программы у нее есть куратор, объединяющая тема и авторские «гостиные», которые значительно облегчили зрителю жизнь. Помогло ли все это выйти мероприятию на новый уровень – рассуждаем в нашем материале.
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.