Вл. В. Седов

Автор текста:
Вл. В. Седов

Трофеи дальних походов: Фото и графика архитектора Максима Атаянца

24 Февраля 2008

Поход за архитектурной истиной
Максим Атаянц не просто проектирует и строит, фотографирует и рисует. Он не просто собирает материалы для курса истории античной архитектуры, который он читает в Академии Художеств в Петербурге. Он находится в походе, он осуществляет поход. За римской Античностью. Он разыскивает ее в памятниках Рима, в работах архитекторов-неоклассицистов, в портиках на Неве, в далеких провинциях Римской империи.
Но, прежде всего, – это поход в определенную архитектурную эпоху, во второй век нашей эры. Атаянц стремится узнать все законы, все детали, все достижения и даже неудачи древнеримской архитектуры на взлете. Он может смотреть, и с удовольствием, на здание первого века, он может пообсуждать достоинства и недостатки постройки третьего века, но душей он стремится во второй век, когда сложность приемов античной ордерной архитектуры достигла вершины, с которой она и покатилась вниз, в сторону средневековья.
Архитектор желает узнать все о зодчестве Рима так же, как этого хотели Брунеллески, Браманте, Палладио или Камерон. В принципе речь идет о ситуации Возрождения, неоклассики, о возвращении к почему-то, непостижимо почему, утраченному. Но есть и существенные различия. Для перечисленных архитекторов Ренессанса и неоклассицизма, как и для многих других, архитектура древнего Рима была источником для пополнения формального языка, но именно пополнения, усложнения, обогащения. Все эти зодчие хотели вернуться в античность (с помощью подхода к развалинам и постижения чудом сохранившихся зданий), но потом взять оттуда богатства архитектурного языка и вернуться в свое время. Получается поход туда и обратно, тогда как Атаянц, похоже, желает нырнуть в античность и не выныривать: он хочет начать с точки неустойчивого равновесия, после которой римская архитектура покатилась к упадку, начать с великолепия и вершины – чтобы достичь своих вершины и великолепия.
Для того чтобы продолжить движение с определенной точки, нужно, прежде всего, знать все до тонкостей, выучить все известные способы сложения форм, познать законы красоты утраченного когда-то стиля. Для этого нужно смотреть на памятники, смотреться в них как в зеркало, видеть в них достоинства и недостатки. Для этого нужно смаковать их так же, как смакуют достоинства красавиц, лошадей, стихов. И все выявленные красоты уметь использовать для создания своего художества, своей архитектуры.
В принципе этот поход имеет прецеденты: так же уповал на Палладио Жолтовский, сумевший убедить заказчиков самого разного сорта, от негоциантов до партийных руководителей, в достоинствах архитектуры избранного героя. Примерно так же думал о греческой архитектуре Шинкель. Но Атаянц, повторимся, желает погружения абсолютного, без вертикального остекления лифтовых шахт у Жолтовского, и без эклектических нововведений у Шинкеля. Полный возврат!

Глухие окраины империи и взгляд на столицу издалека
Путешествовать по античным городам в Турции, на Ближнем Востоке и в Африке начал Григорий Ревзин. Он решил отснять античные города и святилища в этих районах, он взял с собой в одну из поездок Атаянца, он сделал выставку фоторабот, посвященных своим путешествиям. Причину путешествий Ревзина по этим местам понять можно так: выросший на мечтаниях о России, он перенес идею путешествия по окраинам для понимания души страны с русских осин и церковок на пинии и руины в окружении бедуинов. Странствия по ныне турецкой Киликии или ныне тунисской Нумидии так же приближают нас к Риму, как пешие походы по Псковщине или сплав по Онеге приближают нас к Москве. Рим и Москва виднеются издалека, они остаются мечтой в тумане, в дымке романтического развала и драматического безобразия.
Нельзя сказать, что Атаянц не знал до этого о руинах Рима на Востоке и Юге. Но пример искусствоведа вдохновил его, показал дорогу к отдельным памятникам, а дальше архитектор пошел сам, решившись присоединить странствия по античности в странах третьего мира к своему личному походу в сторону архитектурной античности. Уже сейчас видны различия в подходах: искусствовед собирает книгу (выставку) образов, а архитектор собирает материал для книги (выставки) о тонкости (или глупости) мастеров того или иного региона, об интересных формальных находках и провинциальных упущениях, о возможных визитах куда-нибудь в Африку столичных мэтров и результатах их вдохновения на солончаковых почвах. Провинция за провинцией, храм за храмом, тетрапилон за тетрапилоном – Атаянц отрабатывает материал, коллекционирует редкости, фиксирует типовые решения, но, прежде всего, разыскивает редкостные удачи мастеров второго века.
Для Атаянца поход за провинциальной античностью и ее чудесами, вычленяемыми среди массы невразумительных руин и глуповато-наивных поделок периферийных зодчих, это – поход к самому себе. Это, во-первых, самоотождествление себя с талантом в римской провинции: ведь он видит себя не в Риме, а Петербурге и Москве, где-то на неуютном краю цивилизации – со всем своим ордерным багажом, пропорциональными системами и историческими аллюзиями. Наличие собственных вариантов капителей в Сирии – для него обоснование своих поисков в Лисьем Носу или на Рублево-Успенском шоссе. Возможность транспортировать вместе с легионом в походе резчика капителей и деревянные лекала-парадигмы служит оправданием для переноса подобных капителей (и даже измененных, обновленных) в особняки новой знати, для транспортировки изысканных форм, способных обновить, оживить здание.
Так что для Атаянца провинция не есть способ взгляда на Рим, а способ достижения Рима: перебирая разрушенные города и веси римской Африки и римской Сирии он медленно приближается к своему взгляду на римскую архитектуру, вернее, – утверждается в раз и навсегда выбранном взгляде, в своей вере.
Эта вера укрепляет путника в непростых странствиях по отнюдь не всегда комфортным Цезареям и Киренаикам, оборачивающимся то негостеприимными туземцами, то поборами, то запретами фотографировать, то дальними рейдами в пустыню за полуразвалившейся аркой сомнительного достоинства – для полноты картины. Эта вера говорит о ненапрасности дорожных жертв, ведь путешественник привозит с собой трофеи своих невидных публике побед: фотографии диковинных руин, зарисовки неслыханных карнизов, а также объяснения для заказчика: откуда у него в особняке взялся такой постамент под колоннами, какое обоснование имеет вон тот архивольт над аркой при входе в столовую. Путешествие оказывается путем домой, в котором странник обрастает раковинами и масками, своими фото с аборигенами и набросками с редких бабочек.
Этим домом для Атаянца всегда является его собственная архитектура, реальная или существующая пока только в проектах. А фото и графика, представленные на выставке, – это охотничьи трофеи пополам с экзотическими аленькими цветочками, главное достоинство которых – возможность транспортировать их на Родину.
Провинции последовательно обследуются (в одном Ливане архитектор был три раза), картина складывается все более полная, но эта картина не выливается в книгу путешествий или альбом зарисовок (хотя и такое возможно). Этот предпринятый архитектором поход ведет его к оправданию своей архитектуры. Собирая весь этот материал, Атаянц не столько учится, сколько составляет свое кредо, оправдывает свою уверенность в выбранном пути, становится наравне с мастерами прошлого, преодолевает их влияние, составляет план антикообразной архитектуры настоящего.
Выбрав когда-то траекторию от окраины к центру, он однажды придет и в Рим со своими зарисовками и фотоэтюдами. Тогда можно будет посмотреть из Рима на провинцию. Но пока еще впереди вся Малая Азия, все Галлии и Паннонии, Мезии и Фракии, всея Европа и значительная часть Азии. Однако то, что уже «вывезено», – едва ли не треть материала.

Литературные параллели
Какие внеархитектурные идеи питают архитектуру Атаянца? Где еще может заключаться такое сильное, всепоглощающее стремление восстановить античную культуру заново, создать мир, в котором античная архитектура может существовать и развиваться дальше безболезненно, беспроблемно, со всей полнотой выразительных средств?
Островок такой бескопмпромиссной и полной стилизации античности, а лучше сказать вживания в античность, причем именно римскую (которая Западом воспринимается как более близкий источник современного мира, как тип культуры чуть более близкий к современной цивилизации, чем Греция), такой островок существует в литературе XX века. Можно проследить некую почти непрерывную нить стилизаций, с помощью которых римская античность «приближается» к современной культуре.
Эта устанавливающая связь античности и современности литературная традиция (а можно говорить именно о не прерывающейся традиции, диктующей последовательную стилизацию, гораздо более серьезную, чем в произведениях на тему средневековья) в прозе Западного мира XX века покоится на трех именах: Торнтона Уайдлера, Маргерит Юрсенар и Паскаля Киньяра.
Три романа, «Мартовские иды» американца Торнтона Уайдлера (1948), «Воспоминания Адриана», франко-бельгийской писательницы Маргерит Юрсенар (1951) и «Записки на табличках Апронении Авиции» француза Паскаля Киньяра (1984) написаны по-разному и преследуют разные литературные цели, но в них главным по прочтении оказывается привкус воображенной, но ставшей уже как бы вновь живой повседневной жизни императорского Рима. Прибавить к такому оживлению жизни воссозданную архитектуру – понятный следующий шаг.
Кроме того, следует упомянуть фильм «Сатирикон» Федерико Феллини (1969), а также стихи новогреческого поэта рубежа XIX–XX веков Константиноса Кавафиса, переводы его стихов Г. Шмакова и И. Бродского, и, наконец, поэтические размышления-стилизации в духе античности у самого Бродского.
Все вместе это направление (никак не течение, но именно направление нескольких потоков, среди которых где-то присутствует и литературный постмодернизм) дает основу ничуть не меньшую, чем глубокое философское обоснование.

Архитектурный акмеизм и его петербургские истоки
В русской поэзии начала XX века было очень много античности, но она поначалу носила какой-то странный характер условности, постэклектической сконструированности. В символизме мифологических рассказов Александра Кондратьева, в его же переводах «Песен Билитис» француза Пьера Луиса, в стихах Вячеслава Иванова, в «Алесандрийских песнях» Михаила Кузьмина найдем страстную тоску по античной целостности, тоску, которая подготавливает последующее постижение – тем, что отбрасывает рассудочность и ученость классицизма, освобождает форму, старается проникнуть в некую сердцевину античности. Добавим сюда картины Бакста и Богаевского – и получим серьезную основу для возрождения стиля.
Но едва ли не самое большое значение для нашей темы играет поэзия акмеизма, антикизированные метрика и стиль Мандельштама и Ахматовой. Это опирающееся на открытия Пушкина стремление к самоотождествлению с античной поэзией, желание жить внутри нее, движение в сторону превращения русского языка в третий язык античности – все это тоже является серьезнейшим обоснованием для антикизированной архитектуры. Более серьезным основанием, чем достаточно рассудочная или холодноватая античность у символистов. А акмеистический романтизм странствий Гумилева придает особый оттенок архитекторским странствиям. В результате мы имеем дело со стилем (пока только авторским), который можно назвать архитектурным акмеизмом. То есть с попыткой полного погружения в античность при осознании высоты задачи и исключительности используемых художественных средств.
Петербургские истоки этого стиля налицо, но можно кроме места творчества названных поэтов указать еще и на классичность города Санкт-Петербург самого по себе. И на его вечное, трагическое самосоотнесение с античностью южной, подлинной. И на отсутствие в петербургской архитектурной поэтике Греции вообще (только в каких-нибудь портиках Стасова). И на постоянное присутствие в Петербурге Рима, причем какого угодно: имперского, четвертого, католического, республиканского, разоряемого варварами, руинированного, наконец.
Есть еще архитектурный неоклассицизм начала XX века, причем преимущественно петербургский: Фомин, Щуко, Белогруд, Лидваль. Но эти мастера «работали» с иными культурными пластами: прежде всего с русским (итальянского происхождения) палладианством усадебного толка и ренессансными прообразами. И в том и в другом случае в прекрасной архитектуре присутствовала нотка трагизма: новые палладианские усадьбы с телефонами внутри и неоренессансные банки с утрированным шершавым гранитным рустом говорили о несбыточности чаемого идеала, о невоссоединении с Золотым веком, об опасностях и несовершенстве мира.
Думается, что преодоление трагичности, в какой-то степени – преодоление петербургской подосновы – составляет для Атаянца путь к созданию непротиворечивой архитектуры. Кажется, что он видит способ этого преодоления в создании своей коллекции рисунков и фотографий античного Средиземноморья. Там ведь есть свои трагизм и драма, но они наслаиваются на не трагичную, а оптимистичную культуру. Разглядывание и «транспортировка» образов этой былой оптимистичной культуры к нашим берегам – задача графических и фотографических занятий архитектора.

Наука по случаю и художественность вдобавок
Формирование «коллекции» Атаянца идет по пути наслаивания материала на ядро из основных принципов и обоснований. Этим ядром является архитектура, она составляет обоснование всех путешествий вообще, набросков, общих видов, деталей, художественно-архитектурных натюрмортов – как фотографических, так и чисто графических. Все это сделано ради архитектуры, во имя архитектуры, для ее создания. Все остальное – наслоения, приобретаемые по пути, иногда художественно осмысленные, иногда отрефлексированные по-научному. Эту особенность нужно прочувствовать при разглядывании выставки графических и фото работ архитектора и при пролистывании каталога этих работ. Все здесь представленное – сделано не просто так, а во имя.
У нас в стране изучение античности развито лишь в немногих филологических и научных центрах, там это делают ученые мужи (и дамы) вполне в традициях Прусской академии наук – с тысячами сносок, с ориентацией на пусть небольшой, но оригинальный новый факт, выведенный из сотен уже известных. То, что делает Атаянц к этой академической науке имеет случайное отношение: то, что он увидел можно будет использовать при каких-то будущих штудиях, то, что им отмечено в фото и рисунках может потом сложиться в какую-то объективную картину. Но пока что это выглядит как накопление фактических знаний, осложненное художественным видением. То, что это накопление рождает образ Рима и античности в целом, причем образ очень авторский, героический, является лишь дополнительным оттенком – при оценке некой абстрактной научности материала. Все же эта наука по случаю, потому что она «попалась» на пути, потому что сам материал научен.
Такое же странное отношение имеет этот материал к художественности. Представленные в каталоге (и на выставке) фотографии обладают высоким качеством, они великолепно скадрированы, в них можно найти сопоставления объемов, подчеркивание теней, романтические пейзажи и натурализм деталей, обобщение и конкретизацию. Но за всем этим будет стоять образ архитектуры, это будет художественность для архитектуры.
То же самое можно сказать о графических листах Атаянца. Фактически это листы из профессионального дневника. Они намеренно поданы как часть тех случайностей, что сопровождают сбор материала в походе: в них присутствуют надписи, обширные тексты с описаниями и рассуждениями, указания на дату и место. Они как будто размыты дождями и присыпаны пылью, они подчеркнуто естественны (а это значит – искусно сконструированы и художественно продуманы) и даже, кажется, случайны (а на самом деле – рассчитаны и полны точных знаний об объекте). Эти листы представляют собой удивительную смесь наивного восторга перед изображаемым, точного знания о нем и острого художнического желания переработать действительность перед тем как передать ее. Все вместе это делает листы увлекательным зрелищем. Но при разглядывании их и вероятном сличении графических сюжетов с фотографическими композициями ни на секунду не следует забывать о том, что перед нами результаты похода, осуществленного пока лишь частично, а осуществляемого не ради этих листов, а ради постижения архитектуры. Это часть целого, и как часть некоего нарисованного в воображении целого и следует рассматривать все эти работы. Это отдельные тессеры, смальты большой мозаики, которая должна бы сложиться к концу похода. Но собранные кубики обладают и собственной художественной (и познавательной) ценностью.

Вызов
Я нисколечко не хочу сказать, что зависимость графики и фотографий Атаянца от архитектуры могут остановить кого-то от желания обладать чернильной отмывкой с видом архитрава римского капитолия  где-то в провинции или от тяги к рассматриванию фотографии с видом одного из храмов Баальбека – фотографии героической по духу и проникновенной по художественным средствам. Но все же эта связь с архитектурой делает весь проект удивительно уязвимым. Ведь если вы катите за тридевять земель за одним только художеством, а затем находите в тех краях ваше собственное художественное видение, привозите сюда, домой, плоды вашего видения и показываете их – то можете считать, что проект удался. Если же вы организуете поход за научными фактами, за сонмищем фактов, за объективным знанием, а потом вам удается перетащить эти факты через все границы и представить их на Родине – то проект тоже удачен.
Все это можно сказать о работах Атаянца. И художественный и научный результаты достигнуты. Есть что посмотреть, есть во что вглядеться. И только чувство неполноты, возникающее при сличении закрашенных, посещенных провинций с белыми фигурами «неведомых» провинций на карте Римской империи позволяют догадываться об импульсах дальнейших путешествий.
Но в представленных работах я вижу более серьезный затаившийся вызов. Вызов самому архитектору. Сами по себе все его изобразительные работы не требуют никакого оправдания, более того – они сами себе служат оправданиям. Думаю, что это одновременно пример изображения любимой действительности и пример графического представления любовно сочиненных химер. А потому и не нужно видеть за этими работами или в них никакого вызова.
И все же этот вызов есть. Он заключен в самом словосочетании «графика архитектора», которое с неизбежностью будут применять к работам Атаянца. Это определение заставляет постоянно соотносить увиденное на графических листах с собственно архитектурными работами. И это соотнесение вряд ли стоит представлять как постоянное взвешивание двух и более чашек, на которых покоятся и взвешиваются фотография, рисунок и объемная архитектура, с целью определения относительной и абсолютной значимости. Здесь уместно не сравнение значимости, и даже не понимание некой функциональной зависимости (что-то вроде «рисунок архитектора есть средство его аналитического мышления») одного вида творчества архитектора от другого, а понимание иерархической системы, в которой в подножье пирамиды будет фиксирующее осколки идеала фотография, чуть выше будет одновременно анализирующая и возвышающая исключительные фрагменты того же былого идеала графика шероховатых листов размытыми зданиями и быстрыми текстами, а на вершине все равно будет архитектура особняков, контор, поселков из таунхаузов, объемная, осязаемая архитектура.
Этой архитектуры посетитель выставки и обладатель каталога не видит. Она-то, между тем, и представляет вызов всей выставке: ведь если целью похода было собирание образов для прекрасной архитектуры, если привезенные образы хороши, то какова же в действительности полученная из этих образов (или с их помощью) архитектура? Достойна ли она с таким трудом полученных оснований для себя самой? На этот ответ нужно отвечать другими образами, чисто архитектурными, нужно отвечать другой выставкой и каталогом. Но уже сейчас видна дерзость замысла и его хрупкость, видна неизбежность сравнения и важность отрыва архитектора от обретенных корней. Пока же мы видим склад трофеев, драгоценных свидетельств тяжелого похода по далеким окраинам давно не существующей империи. Первый этап похода закончен.

Трофеи дальних походов: Фото и графика архитектора Максима Атаянца
Трофеи дальних походов: Фото и графика архитектора Максима Атаянца

24 Февраля 2008

Вл. В. Седов

Автор текста:

Вл. В. Седов
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Крепости «Красной Вены»
Многочисленные дома для рабочих, построенные в Вене социал-демократическими бургомистрами в 1923–1933, положили начало ее сильной традиции муниципального жилья. Массивы «Красной Вены» – в фотографиях Дениса Есакова.
Макеты в масштабе 1:1
Поселок Веркбунда в Вене, идеальное социальное жилье, построенное ведущими европейскими архитекторами для выставки 1932 года – в фотографиях Дениса Есакова.
Будущее вчера и сегодня
Публикуем статью Александра Скокана, впервые появившуюся в прошедшем году в Академическом сборнике РААСН: о Будущем, как его видели в 1960-е, о НЭР, и о том будущем, которое наступило.
Руины Лондона. Часть II
Продолжаем публикацию эссе историка архитектуры Александра Можаева, посвященного практике сохранения остатков старинных зданий в Лондоне. На этот раз речь о средневековье.
Руины в МУАРе
В Музее архитектуры на Воздвиженке проходят две выставки, посвященные, по сути дела, руинам – одна родным и близким, разрушающимся русским усадьбам, а другая очень далеким – городам провинций Древнего Рима. Обе экспозиции почти идеально «прижились» в музейном пространстве, но любопытно, что действуют они противоположным образом: малоизвестные даже для искусствоведов римские руины приближаются к зрителю и как будто становятся немного понятнее, а усадебные – отдаляются, вероятно стремясь туда, где античная архитектура пребывает уже давно, к вечности
Пресса: Музей архитектуры свяжет античность с современностью
В московском Музее архитектуры 14 февраля открывается персональная выставка рисунков и фотографий архитектора Максима Атаянца «Римский мир». На сегодняшний день Атаянц – обладатель самого полного в мире собрания изображений античных памятников, сохранившихся до наших дней
Технологии и материалы
Обновление коллекции декоров ALUCOBOND® Design
Коллекция декоров ALUCOBOND® Design от компании 3A Composites пополнилась несколькими новыми образцами – все они находятся в русле тренда на натуральность и отвечают самым актуальным тенденциям в дизайне.
Любовь к геометрии
Французское сантехническое оборудование DELABIE для крупных общественных сооружений выбирают выдающиеся архитекторы Жан Нувель, Норман Фостер, SANAA, Руди Ричотти и другие. Представляем новую модель бесконтактных смесителей TEMPOMATIC 4, сочетающих безопасность, мега-экологичность и стильный дизайн.
Урбан-домик на дереве
Современное игровое пространство Halo Cubic от финского производителя Lappset: множество сценариев игры и безупречный дизайн, способный украсить современный жилой комплекс любого класса.
Естественность и сила кирпича ручной работы
Датский ригельный кирпич ручной работы Petersen Kolumba на фасадах частного дома в Иркутске по проекту Станислава Гаврилова напоминает о мощи древнеримской архитектуры и прекрасно справляется с сибирскими морозами. Мы расспросили автора проекта об этом доме и работе с кирпичом Kolumba.
Handmade для кинотеатра «Москва»
Коммерческий директор компании Ледрус Максим Беляев рассказывает о том, в чем состоит специфика работы со светом по индивидуальному дизайн-проекту и как можно переквалифицироваться из поставщика в подрядчика с функциями ведущего консультанта, проектировщика оригинальных решений и производителя в одном лице.
Блестящие перспективы
Lucido – архитектурно ориентированная компания, ставящая во главу угла эстетику и технологичность. Предлагая все виды итальянской керамической плитки и мозаики, Lucido специализируется на керамограните больших форматов. Рассказываем о воссоздании мраморных слэбов, а также об экспериментах с большим форматом звезд мировой архитектуры Кенго Кумы и Даниэля Либескинда.
Материя с гибким характером
Алюминий – разнообразный материал, он работает в широком в диапазоне от гибкого дигитального футуризма – до имитации естественных поверхностей, подходящих для реконструкций и даже стилизаций. Рассказываем о 7 новых жилых комплексах, в которых использован фасадный алюминий компании SEVALCON.
Волшебная линия
Вентиляционные диффузоры Invisiline, созданные архитекторами Майклом и Элен Мирошкиными, завоевали престижную дизайнерскую премию Red Dot 2020. Невидимые решетки, придуманные для собственных проектов, выросли в бренд, ответивший на запросы коллег-архитекторов.
Эффектная сантехника для энергоэффективного дома
Экодом в Чезене, совмещающий функции жилья и рабочей студии архитекторов Маргариты Потенте и Стефано Пирачини, стал первым в Италии примером «пассивного дома», встроенного в плотный фронт городской застройки; кроме того он – результат реконструкции. Интерьеры дома удачно дополняет сантехника Duravit.
Такие стеклянные «бабочки»
Важным элементом фасадного решения одного из самых известных
новых домов московского центра стало стекло Guardian:
зеркальные окна сочетаются с моллированными элементами, с помощью которых удалось реализовать смелую и красивую форму,
задуманную архитекторами.
Рассказываем, как реализована стеклянная пластика
дома на Малой Ордынке, 19.
На вкус и цвет: алюминий в московском метро
Алюминий практически вездесущ, а в современном метро просто незаменим. Он легок и хорошо держит форму, оттенки и варианты фактуры разнообразны: от стеклянисто-глянцевого до плотного матового. Вашему вниманию – обзор новых станций московского метро, в дизайне интерьеров которых использован окрашенный алюминий SEVALCON.
UP-GYM: интерактив для городской среды
Современное развитие комфортной городской среды требует современных решений.Новые подходы к организации уличного детского досуга при обустройстве дворовых территорий и общественных пространств, спортивных, образовательных и медицинских учреждений предложили чебоксарские специалисты.
Серьезный кирпичный разговор
В декабре в московском центре дизайна ARTPLAY прошла Кирпичная дискуссия с участием ведущих российских архитекторов – Сергея Скуратова, Натальи Сидоровой, Алексея Козыря, Михаила Бейлина и Ильсияр Тухватуллиной. Она завершила программу 1-го Кирпичного конкурса, организованного журналом
«Проект Балтия» и компанией АРХИТАЙЛ.
Сейчас на главной
Теоретик небоскреба
В Strelka Press выпущено второе издание книги Рема Колхаса «Нью-Йорк вне себя». Впервые на русском языке она вышла в этом издательстве в 2013. Публикуем отрывок о «визуализаторе» Манхэттена 1920-х Хью Феррисе, более влиятельном, чем его заказчики-архитекторы.
Тимур Башкаев: «Ради формирования высококачественных...
Новое видео из серии Генплан. Диалоги: разговор Виталия Лутца с Тимуром Башкаевым – об образе реновации, каркасе общественных пространств, о предчувствии новых технологий и будущем возрождении дерева как материала. С полной расшифровкой.
Белые башни
Жилой комплекс Y-Loft City в городе Чанчжи по проекту пекинского бюро Superimpose Architecture предназначен для поколения Y.
Эстетизация двора
Благоустраивая двор жилого комплекса премиум-класса, бюро GAFA позаботилось не только о соответствующем высокому статусу образе, но и о простых человеческих радостях, а также виртуозно преодолело нормативные ограничения.
Кино под куполом
Музей науки Curiosum с купольным кинотеатром по проекту White Arkitekter расположился в исторической промзоне на севере Швеции, занятой сейчас университетом Умео.
Авангардный каркас из прошлого
В Париже завершилась реконструкция почтамта на улице Лувра по проекту Доминика Перро: почтовая функция сведена к минимуму, вместо нее возникло множество других, включая социальное жилье.
Шелковые рукава
Металлические ленты Культурного центра по проекту Кристиана де Портзампарка в Сучжоу – парафраз шелковых рукавов артистов куньцюй: для спектаклей этого оперного жанра также предназначен комплекс.
MasterMind: нейросеть для девелоперов и архитекторов
Программа, разработанная компанией Genpro, способна за полчаса сгенерировать десятки вариантов застройки согласно заданным параметрам, но не исключает творческой работы, а лишь исполняет техническую часть и может быть использована архитекторами для подготовки проекта с последующей передачей данных в AutoCAD, Revit и ArchiCAD.
Жук улетел
История проектирования бизнес-центра в Жуковом проезде: с рядом попыток сохранить здание столетнего «холодильника» и современными корпусами, интерпретирующими промышленную тему. Проект уже не актуален, но история, на наш взгляд, интересная.
Медные стены, медные баки
Новая штаб-квартира Carlsberg Group в Копенгагене по проекту C. F. Møller получила фасады из медных панелей, напоминающие об исторических чанах для варки пива.
Оболочка IT-креативности
Московское здание международной сети внешкольного образования с центром в Армении – школы TUMO – расположилось в реконструированном корпусе, единственном сохранившемся от сахарного завода имени Мантулина. Пожелания заказчика и инновационная направленность школы определили техногенную образность «металлического ящика», открытую планировку и яркие акценты внутри.
Быть в центре
Апарт-комплекс в центре делового квартала с веерными фасадами и облицовкой с эффектом терраццо.
ВХУТЕМАС versus БАУХАУС
Дмитрий Хмельницкий о причудах историографии советской архитектуры, о роли ВХУТЕМАСа и БАУХАУСа в формировании советского послевоенного модернизма.
Авангард на льду
Бюро Coop Himmelb(l)au выиграло конкурс на концепцию хоккейного стадиона «СКА Арена» в Санкт-Петербурге. Он заменит собой снесенный СКК и обещает учесть проект компании «Горка», недавно утвержденный градсоветом для этого места.
Третий путь
Публикуем объект, получивший гран-при «Золотого сечения 2021»: офисный комплекс на Верхней Красносельской улице, спроектированный и реализованный мастерской Николая Лызлова в 2018 году. Он демонстрирует отчасти новые, отчасти хорошо забытые старые тенденции подхода к строительству в исторической среде.
Диалог в кирпиче
Новый корпус школы Скиннерс по проекту Bell Phillips Architects к юго-востоку от Лондона продолжает викторианскую традицию кирпичной архитектуры.
Слабые токи: итоги «Золотого сечения»
Вчера в ЦДА наградили лауреатов старейшего столичного архитектурного конкурса, хорошо известного среди профессионалов. Гран-при получили: самая скромная постройка Москвы и самый звучный проект Подмосковья. Рассказываем о победителях и публикуем полный список наград.
Оазис среди офисов
Двор киевского делового центра Dmytro Aranchii Architects превратили в многофункциональную рекреационную зону для сотрудников.
Террасы и зигзаги
UNStudio прорывается в Петербург: на берегу Финского залива началось строительство ступенчатого офиса для IT-компании JetBrains.
Пресса: «Потенциал городов не раскрыт даже на треть». Архитектор...
Программа реновации, предполагающая снос хрущевок, стартовала в Москве в 2017 году. Хотя этот механизм и отличается от закона о комплексном развитии территорий, который распространили на остальную страну, столичные архитекторы накопили приличный опыт, как обновлять застроенные кварталы. Об этом мы поговорили с руководителем бюро T+T Architects Сергеем Трухановым.