Трофеи дальних походов: Фото и графика архитектора Максима Атаянца

Поход за архитектурной истиной
Максим Атаянц не просто проектирует и строит, фотографирует и рисует. Он не просто собирает материалы для курса истории античной архитектуры, который он читает в Академии Художеств в Петербурге. Он находится в походе, он осуществляет поход. За римской Античностью. Он разыскивает ее в памятниках Рима, в работах архитекторов-неоклассицистов, в портиках на Неве, в далеких провинциях Римской империи.
Но, прежде всего, – это поход в определенную архитектурную эпоху, во второй век нашей эры. Атаянц стремится узнать все законы, все детали, все достижения и даже неудачи древнеримской архитектуры на взлете. Он может смотреть, и с удовольствием, на здание первого века, он может пообсуждать достоинства и недостатки постройки третьего века, но душей он стремится во второй век, когда сложность приемов античной ордерной архитектуры достигла вершины, с которой она и покатилась вниз, в сторону средневековья.
Архитектор желает узнать все о зодчестве Рима так же, как этого хотели Брунеллески, Браманте, Палладио или Камерон. В принципе речь идет о ситуации Возрождения, неоклассики, о возвращении к почему-то, непостижимо почему, утраченному. Но есть и существенные различия. Для перечисленных архитекторов Ренессанса и неоклассицизма, как и для многих других, архитектура древнего Рима была источником для пополнения формального языка, но именно пополнения, усложнения, обогащения. Все эти зодчие хотели вернуться в античность (с помощью подхода к развалинам и постижения чудом сохранившихся зданий), но потом взять оттуда богатства архитектурного языка и вернуться в свое время. Получается поход туда и обратно, тогда как Атаянц, похоже, желает нырнуть в античность и не выныривать: он хочет начать с точки неустойчивого равновесия, после которой римская архитектура покатилась к упадку, начать с великолепия и вершины – чтобы достичь своих вершины и великолепия.
Для того чтобы продолжить движение с определенной точки, нужно, прежде всего, знать все до тонкостей, выучить все известные способы сложения форм, познать законы красоты утраченного когда-то стиля. Для этого нужно смотреть на памятники, смотреться в них как в зеркало, видеть в них достоинства и недостатки. Для этого нужно смаковать их так же, как смакуют достоинства красавиц, лошадей, стихов. И все выявленные красоты уметь использовать для создания своего художества, своей архитектуры.
В принципе этот поход имеет прецеденты: так же уповал на Палладио Жолтовский, сумевший убедить заказчиков самого разного сорта, от негоциантов до партийных руководителей, в достоинствах архитектуры избранного героя. Примерно так же думал о греческой архитектуре Шинкель. Но Атаянц, повторимся, желает погружения абсолютного, без вертикального остекления лифтовых шахт у Жолтовского, и без эклектических нововведений у Шинкеля. Полный возврат!

Глухие окраины империи и взгляд на столицу издалека
Путешествовать по античным городам в Турции, на Ближнем Востоке и в Африке начал Григорий Ревзин. Он решил отснять античные города и святилища в этих районах, он взял с собой в одну из поездок Атаянца, он сделал выставку фоторабот, посвященных своим путешествиям. Причину путешествий Ревзина по этим местам понять можно так: выросший на мечтаниях о России, он перенес идею путешествия по окраинам для понимания души страны с русских осин и церковок на пинии и руины в окружении бедуинов. Странствия по ныне турецкой Киликии или ныне тунисской Нумидии так же приближают нас к Риму, как пешие походы по Псковщине или сплав по Онеге приближают нас к Москве. Рим и Москва виднеются издалека, они остаются мечтой в тумане, в дымке романтического развала и драматического безобразия.
Нельзя сказать, что Атаянц не знал до этого о руинах Рима на Востоке и Юге. Но пример искусствоведа вдохновил его, показал дорогу к отдельным памятникам, а дальше архитектор пошел сам, решившись присоединить странствия по античности в странах третьего мира к своему личному походу в сторону архитектурной античности. Уже сейчас видны различия в подходах: искусствовед собирает книгу (выставку) образов, а архитектор собирает материал для книги (выставки) о тонкости (или глупости) мастеров того или иного региона, об интересных формальных находках и провинциальных упущениях, о возможных визитах куда-нибудь в Африку столичных мэтров и результатах их вдохновения на солончаковых почвах. Провинция за провинцией, храм за храмом, тетрапилон за тетрапилоном – Атаянц отрабатывает материал, коллекционирует редкости, фиксирует типовые решения, но, прежде всего, разыскивает редкостные удачи мастеров второго века.
Для Атаянца поход за провинциальной античностью и ее чудесами, вычленяемыми среди массы невразумительных руин и глуповато-наивных поделок периферийных зодчих, это – поход к самому себе. Это, во-первых, самоотождествление себя с талантом в римской провинции: ведь он видит себя не в Риме, а Петербурге и Москве, где-то на неуютном краю цивилизации – со всем своим ордерным багажом, пропорциональными системами и историческими аллюзиями. Наличие собственных вариантов капителей в Сирии – для него обоснование своих поисков в Лисьем Носу или на Рублево-Успенском шоссе. Возможность транспортировать вместе с легионом в походе резчика капителей и деревянные лекала-парадигмы служит оправданием для переноса подобных капителей (и даже измененных, обновленных) в особняки новой знати, для транспортировки изысканных форм, способных обновить, оживить здание.
Так что для Атаянца провинция не есть способ взгляда на Рим, а способ достижения Рима: перебирая разрушенные города и веси римской Африки и римской Сирии он медленно приближается к своему взгляду на римскую архитектуру, вернее, – утверждается в раз и навсегда выбранном взгляде, в своей вере.
Эта вера укрепляет путника в непростых странствиях по отнюдь не всегда комфортным Цезареям и Киренаикам, оборачивающимся то негостеприимными туземцами, то поборами, то запретами фотографировать, то дальними рейдами в пустыню за полуразвалившейся аркой сомнительного достоинства – для полноты картины. Эта вера говорит о ненапрасности дорожных жертв, ведь путешественник привозит с собой трофеи своих невидных публике побед: фотографии диковинных руин, зарисовки неслыханных карнизов, а также объяснения для заказчика: откуда у него в особняке взялся такой постамент под колоннами, какое обоснование имеет вон тот архивольт над аркой при входе в столовую. Путешествие оказывается путем домой, в котором странник обрастает раковинами и масками, своими фото с аборигенами и набросками с редких бабочек.
Этим домом для Атаянца всегда является его собственная архитектура, реальная или существующая пока только в проектах. А фото и графика, представленные на выставке, – это охотничьи трофеи пополам с экзотическими аленькими цветочками, главное достоинство которых – возможность транспортировать их на Родину.
Провинции последовательно обследуются (в одном Ливане архитектор был три раза), картина складывается все более полная, но эта картина не выливается в книгу путешествий или альбом зарисовок (хотя и такое возможно). Этот предпринятый архитектором поход ведет его к оправданию своей архитектуры. Собирая весь этот материал, Атаянц не столько учится, сколько составляет свое кредо, оправдывает свою уверенность в выбранном пути, становится наравне с мастерами прошлого, преодолевает их влияние, составляет план антикообразной архитектуры настоящего.
Выбрав когда-то траекторию от окраины к центру, он однажды придет и в Рим со своими зарисовками и фотоэтюдами. Тогда можно будет посмотреть из Рима на провинцию. Но пока еще впереди вся Малая Азия, все Галлии и Паннонии, Мезии и Фракии, всея Европа и значительная часть Азии. Однако то, что уже «вывезено», – едва ли не треть материала.

Литературные параллели
Какие внеархитектурные идеи питают архитектуру Атаянца? Где еще может заключаться такое сильное, всепоглощающее стремление восстановить античную культуру заново, создать мир, в котором античная архитектура может существовать и развиваться дальше безболезненно, беспроблемно, со всей полнотой выразительных средств?
Островок такой бескопмпромиссной и полной стилизации античности, а лучше сказать вживания в античность, причем именно римскую (которая Западом воспринимается как более близкий источник современного мира, как тип культуры чуть более близкий к современной цивилизации, чем Греция), такой островок существует в литературе XX века. Можно проследить некую почти непрерывную нить стилизаций, с помощью которых римская античность «приближается» к современной культуре.
Эта устанавливающая связь античности и современности литературная традиция (а можно говорить именно о не прерывающейся традиции, диктующей последовательную стилизацию, гораздо более серьезную, чем в произведениях на тему средневековья) в прозе Западного мира XX века покоится на трех именах: Торнтона Уайдлера, Маргерит Юрсенар и Паскаля Киньяра.
Три романа, «Мартовские иды» американца Торнтона Уайдлера (1948), «Воспоминания Адриана», франко-бельгийской писательницы Маргерит Юрсенар (1951) и «Записки на табличках Апронении Авиции» француза Паскаля Киньяра (1984) написаны по-разному и преследуют разные литературные цели, но в них главным по прочтении оказывается привкус воображенной, но ставшей уже как бы вновь живой повседневной жизни императорского Рима. Прибавить к такому оживлению жизни воссозданную архитектуру – понятный следующий шаг.
Кроме того, следует упомянуть фильм «Сатирикон» Федерико Феллини (1969), а также стихи новогреческого поэта рубежа XIX–XX веков Константиноса Кавафиса, переводы его стихов Г. Шмакова и И. Бродского, и, наконец, поэтические размышления-стилизации в духе античности у самого Бродского.
Все вместе это направление (никак не течение, но именно направление нескольких потоков, среди которых где-то присутствует и литературный постмодернизм) дает основу ничуть не меньшую, чем глубокое философское обоснование.

Архитектурный акмеизм и его петербургские истоки
В русской поэзии начала XX века было очень много античности, но она поначалу носила какой-то странный характер условности, постэклектической сконструированности. В символизме мифологических рассказов Александра Кондратьева, в его же переводах «Песен Билитис» француза Пьера Луиса, в стихах Вячеслава Иванова, в «Алесандрийских песнях» Михаила Кузьмина найдем страстную тоску по античной целостности, тоску, которая подготавливает последующее постижение – тем, что отбрасывает рассудочность и ученость классицизма, освобождает форму, старается проникнуть в некую сердцевину античности. Добавим сюда картины Бакста и Богаевского – и получим серьезную основу для возрождения стиля.
Но едва ли не самое большое значение для нашей темы играет поэзия акмеизма, антикизированные метрика и стиль Мандельштама и Ахматовой. Это опирающееся на открытия Пушкина стремление к самоотождествлению с античной поэзией, желание жить внутри нее, движение в сторону превращения русского языка в третий язык античности – все это тоже является серьезнейшим обоснованием для антикизированной архитектуры. Более серьезным основанием, чем достаточно рассудочная или холодноватая античность у символистов. А акмеистический романтизм странствий Гумилева придает особый оттенок архитекторским странствиям. В результате мы имеем дело со стилем (пока только авторским), который можно назвать архитектурным акмеизмом. То есть с попыткой полного погружения в античность при осознании высоты задачи и исключительности используемых художественных средств.
Петербургские истоки этого стиля налицо, но можно кроме места творчества названных поэтов указать еще и на классичность города Санкт-Петербург самого по себе. И на его вечное, трагическое самосоотнесение с античностью южной, подлинной. И на отсутствие в петербургской архитектурной поэтике Греции вообще (только в каких-нибудь портиках Стасова). И на постоянное присутствие в Петербурге Рима, причем какого угодно: имперского, четвертого, католического, республиканского, разоряемого варварами, руинированного, наконец.
Есть еще архитектурный неоклассицизм начала XX века, причем преимущественно петербургский: Фомин, Щуко, Белогруд, Лидваль. Но эти мастера «работали» с иными культурными пластами: прежде всего с русским (итальянского происхождения) палладианством усадебного толка и ренессансными прообразами. И в том и в другом случае в прекрасной архитектуре присутствовала нотка трагизма: новые палладианские усадьбы с телефонами внутри и неоренессансные банки с утрированным шершавым гранитным рустом говорили о несбыточности чаемого идеала, о невоссоединении с Золотым веком, об опасностях и несовершенстве мира.
Думается, что преодоление трагичности, в какой-то степени – преодоление петербургской подосновы – составляет для Атаянца путь к созданию непротиворечивой архитектуры. Кажется, что он видит способ этого преодоления в создании своей коллекции рисунков и фотографий античного Средиземноморья. Там ведь есть свои трагизм и драма, но они наслаиваются на не трагичную, а оптимистичную культуру. Разглядывание и «транспортировка» образов этой былой оптимистичной культуры к нашим берегам – задача графических и фотографических занятий архитектора.

Наука по случаю и художественность вдобавок
Формирование «коллекции» Атаянца идет по пути наслаивания материала на ядро из основных принципов и обоснований. Этим ядром является архитектура, она составляет обоснование всех путешествий вообще, набросков, общих видов, деталей, художественно-архитектурных натюрмортов – как фотографических, так и чисто графических. Все это сделано ради архитектуры, во имя архитектуры, для ее создания. Все остальное – наслоения, приобретаемые по пути, иногда художественно осмысленные, иногда отрефлексированные по-научному. Эту особенность нужно прочувствовать при разглядывании выставки графических и фото работ архитектора и при пролистывании каталога этих работ. Все здесь представленное – сделано не просто так, а во имя.
У нас в стране изучение античности развито лишь в немногих филологических и научных центрах, там это делают ученые мужи (и дамы) вполне в традициях Прусской академии наук – с тысячами сносок, с ориентацией на пусть небольшой, но оригинальный новый факт, выведенный из сотен уже известных. То, что делает Атаянц к этой академической науке имеет случайное отношение: то, что он увидел можно будет использовать при каких-то будущих штудиях, то, что им отмечено в фото и рисунках может потом сложиться в какую-то объективную картину. Но пока что это выглядит как накопление фактических знаний, осложненное художественным видением. То, что это накопление рождает образ Рима и античности в целом, причем образ очень авторский, героический, является лишь дополнительным оттенком – при оценке некой абстрактной научности материала. Все же эта наука по случаю, потому что она «попалась» на пути, потому что сам материал научен.
Такое же странное отношение имеет этот материал к художественности. Представленные в каталоге (и на выставке) фотографии обладают высоким качеством, они великолепно скадрированы, в них можно найти сопоставления объемов, подчеркивание теней, романтические пейзажи и натурализм деталей, обобщение и конкретизацию. Но за всем этим будет стоять образ архитектуры, это будет художественность для архитектуры.
То же самое можно сказать о графических листах Атаянца. Фактически это листы из профессионального дневника. Они намеренно поданы как часть тех случайностей, что сопровождают сбор материала в походе: в них присутствуют надписи, обширные тексты с описаниями и рассуждениями, указания на дату и место. Они как будто размыты дождями и присыпаны пылью, они подчеркнуто естественны (а это значит – искусно сконструированы и художественно продуманы) и даже, кажется, случайны (а на самом деле – рассчитаны и полны точных знаний об объекте). Эти листы представляют собой удивительную смесь наивного восторга перед изображаемым, точного знания о нем и острого художнического желания переработать действительность перед тем как передать ее. Все вместе это делает листы увлекательным зрелищем. Но при разглядывании их и вероятном сличении графических сюжетов с фотографическими композициями ни на секунду не следует забывать о том, что перед нами результаты похода, осуществленного пока лишь частично, а осуществляемого не ради этих листов, а ради постижения архитектуры. Это часть целого, и как часть некоего нарисованного в воображении целого и следует рассматривать все эти работы. Это отдельные тессеры, смальты большой мозаики, которая должна бы сложиться к концу похода. Но собранные кубики обладают и собственной художественной (и познавательной) ценностью.

Вызов
Я нисколечко не хочу сказать, что зависимость графики и фотографий Атаянца от архитектуры могут остановить кого-то от желания обладать чернильной отмывкой с видом архитрава римского капитолия  где-то в провинции или от тяги к рассматриванию фотографии с видом одного из храмов Баальбека – фотографии героической по духу и проникновенной по художественным средствам. Но все же эта связь с архитектурой делает весь проект удивительно уязвимым. Ведь если вы катите за тридевять земель за одним только художеством, а затем находите в тех краях ваше собственное художественное видение, привозите сюда, домой, плоды вашего видения и показываете их – то можете считать, что проект удался. Если же вы организуете поход за научными фактами, за сонмищем фактов, за объективным знанием, а потом вам удается перетащить эти факты через все границы и представить их на Родине – то проект тоже удачен.
Все это можно сказать о работах Атаянца. И художественный и научный результаты достигнуты. Есть что посмотреть, есть во что вглядеться. И только чувство неполноты, возникающее при сличении закрашенных, посещенных провинций с белыми фигурами «неведомых» провинций на карте Римской империи позволяют догадываться об импульсах дальнейших путешествий.
Но в представленных работах я вижу более серьезный затаившийся вызов. Вызов самому архитектору. Сами по себе все его изобразительные работы не требуют никакого оправдания, более того – они сами себе служат оправданиям. Думаю, что это одновременно пример изображения любимой действительности и пример графического представления любовно сочиненных химер. А потому и не нужно видеть за этими работами или в них никакого вызова.
И все же этот вызов есть. Он заключен в самом словосочетании «графика архитектора», которое с неизбежностью будут применять к работам Атаянца. Это определение заставляет постоянно соотносить увиденное на графических листах с собственно архитектурными работами. И это соотнесение вряд ли стоит представлять как постоянное взвешивание двух и более чашек, на которых покоятся и взвешиваются фотография, рисунок и объемная архитектура, с целью определения относительной и абсолютной значимости. Здесь уместно не сравнение значимости, и даже не понимание некой функциональной зависимости (что-то вроде «рисунок архитектора есть средство его аналитического мышления») одного вида творчества архитектора от другого, а понимание иерархической системы, в которой в подножье пирамиды будет фиксирующее осколки идеала фотография, чуть выше будет одновременно анализирующая и возвышающая исключительные фрагменты того же былого идеала графика шероховатых листов размытыми зданиями и быстрыми текстами, а на вершине все равно будет архитектура особняков, контор, поселков из таунхаузов, объемная, осязаемая архитектура.
Этой архитектуры посетитель выставки и обладатель каталога не видит. Она-то, между тем, и представляет вызов всей выставке: ведь если целью похода было собирание образов для прекрасной архитектуры, если привезенные образы хороши, то какова же в действительности полученная из этих образов (или с их помощью) архитектура? Достойна ли она с таким трудом полученных оснований для себя самой? На этот ответ нужно отвечать другими образами, чисто архитектурными, нужно отвечать другой выставкой и каталогом. Но уже сейчас видна дерзость замысла и его хрупкость, видна неизбежность сравнения и важность отрыва архитектора от обретенных корней. Пока же мы видим склад трофеев, драгоценных свидетельств тяжелого похода по далеким окраинам давно не существующей империи. Первый этап похода закончен.

Трофеи дальних походов: Фото и графика архитектора Максима Атаянца
Трофеи дальних походов: Фото и графика архитектора Максима Атаянца

24 Февраля 2008

Похожие статьи
Мечта в движении: между утопией и реальностью
Исследование истории проектирования и строительства монорельсов в разных странах, но с фокусом мечты о новой мобильности в СССР, сделанное Александром Змеулом для ГЭС-2, переросло в довольно увлекательный ретро-футуристический рассказ о Москве шестидесятых, выстроенный на противопоставлениях. Публикуем целиком.
Модернизация – 3
Третья книга НИИТИАГ о модернизации городской среды: что там можно, что нельзя, и как оно исторически происходит. В этом году: готика, Тамбов, Петербург, Енисейск, Казанская губерния, Нижний, Кавминводы, равно как и проблематика реновации и устойчивости.
Три башни профессора Юрия Волчка
Все знают Юрия Павловича Волчка как увлеченного исследователя архитектуры XX века и теоретика, но из нашей памяти как-то выпадает тот факт, что он еще и проектировал как архитектор – сам и совместно с коллегами, в 1990-е и 2010-е годы. Статья Алексея Воробьева, которую мы публикуем с разрешения редакции сборника «Современная архитектура мира», – о Волчке как архитекторе и его проектах.
Школа ФЗУ Ленэнерго – забытый памятник ленинградского...
В преддверии вторичного решения судьбы Школы ФЗУ Ленэнерго, на месте которой может появиться жилой комплекс, – о том, что история архитектуры – это не история имени собственного, о самоценности архитектурных решений и забытой странице фабрично-заводского образования Ленинграда.
Нейросказки
Участники воркшопа, прошедшего в рамках мероприятия SINTEZ.SPACE, создавали комикс про будущее Нижнего Новгорода. С картинками и текстами им помогали нейросети: от ChatGpt до Яндекс Балабоба. Предлагаем вашему вниманию три работы, наиболее приглянувшиеся редакции.
Линия Елизаветы
Александр Змеул – автор, который давно и профессионально занимается историей и проблематикой архитектуры метро и транспорта в целом, – рассказывает о новой лондонской Линии Елизаветы. Она открылась ровно год назад, в нее входит ряд станцией, реализованных ранее, а новые проектировали, в том числе, Гримшо, Вилкинсон и Мак Аслан. В каких-то подходах она схожа, а в чем-то противоположна мега-проектам развития московского транспорта. Внимание – на сравнение.
Лучшее, худшее, новое, старое: архитектурные заметки...
«Что такое традиции архитектуры московского метро? Есть мнения, что это, с одной стороны, индивидуальность облика, с другой – репрезентативность или дворцовость, и, наконец, материалы. Наверное всё это так». Вашему вниманию – вторая серия архитектурных заметок Александра Змеула о БКЛ, посвященная его художественному оформлению, но не только.
Иван Фомин и Иосиф Лангбард: на пути к классике 1930-х
Новая статья Андрея Бархина об упрощенном ордере тридцатых – на основе сравнения архитектуры Фомина и Лангбарда. Текст был представлен 17 мая 2022 года в рамках Круглого стола, посвященного 150-летию Ивана Фомина.
Архитектурные заметки о БКЛ.
Часть 1
Александр Змеул много знает о метро, в том числе московском, и сейчас, с открытием БКЛ, мы попросили его написать нам обзор этого гигантского кольца – говорят, что самого большого в мире, – с точки зрения архитектуры. В первой части: имена, проектные компании, относительно «старые» станции и многое другое. Получился, в сущности, путеводитель по новой части метро.
Архитектурная модернизация среды. Книга 2
Вслед за первой, выпущенной в прошлом году, публикуем вторую коллективную монографию НИИТИАГ, посвященную «Архитектурной модернизации среды»: история развития городской среды от Тамбова до Минусинска, от Пицунды 1950-х годов до Ричарда Роджерса.
Архитектурная модернизация среды жизнедеятельности:...
Публикуем полный текст первой книги коллективной монографии сотрудников НИИТИАГ. Книга посвящена разным аспектам обновления рукотворной среды, как городской, так и сельской, как древности, так и современной архитектуре, в частности, в ней есть глава, посвященная Николасу Гримшо. В монографии больше 450 страниц.
Поддержка архитектуры в Дании: коллаборации большие...
Публикуем главу из недавно опубликованного исследования Москомархитектуры, посвященного анализу практик поддержки архитектурной деятельности в странах Европы, США и России. Глава посвящена Дании, автор – Татьяна Ломакина.
Сколько стоил дом на Моховой?
Дмитрий Хмельницкий рассматривает дом Жолтовского на Моховой, сравнительно оценивая его запредельную для советских нормативов 1930-х годов стоимость, и делая одновременно предположения относительно внутренней структуры и ведомственной принадлежности дома.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Руины в МУАРе
В Музее архитектуры на Воздвиженке проходят две выставки, посвященные, по сути дела, руинам – одна родным и близким, разрушающимся русским усадьбам, а другая очень далеким – городам провинций Древнего Рима. Обе экспозиции почти идеально «прижились» в музейном пространстве, но любопытно, что действуют они противоположным образом: малоизвестные даже для искусствоведов римские руины приближаются к зрителю и как будто становятся немного понятнее, а усадебные – отдаляются, вероятно стремясь туда, где античная архитектура пребывает уже давно, к вечности
Пресса: Музей архитектуры свяжет античность с современностью
В московском Музее архитектуры 14 февраля открывается персональная выставка рисунков и фотографий архитектора Максима Атаянца «Римский мир». На сегодняшний день Атаянц – обладатель самого полного в мире собрания изображений античных памятников, сохранившихся до наших дней
Технологии и материалы
Кирпичное ателье Faber Jar: российское производство с...
Уход европейских брендов поставил многие строительные объекты в затруднительное положение – задержка поставок и значительное удорожание. Заменить эксклюзивные клинкерные материалы и кирпич ручной формовки без потери в качестве получилось у кирпичного ателье Faber Jar. ГК «Керма» выпускает не только стандартные позиции лицевого кирпича, но и участвует в разработке сложных авторских проектов.
Systeme Electric: «Технологическое партнерство – объединяем...
В Москве прошел Инновационный Саммит 2024, организованный российской компанией «Систэм Электрик», производителем комплексных решений в области распределения электроэнергии и автоматизации. О компании и новейших продуктах, представленных в рамках форума – в нашем материале.
Новая версия ар-деко
Жилой комплекс «GloraX Premium Белорусская» строится в Беговом районе Москвы, в нескольких шагах от главной улицы города. В ближайшем доступе – множество зданий в духе сталинского ампира. Соседство с застройкой середины прошлого века определило фасадное решение: облицовка выполнена из бежевого лицевого кирпича завода «КС Керамик» из Кирово-Чепецка. Цвет и текстура материала разработаны индивидуально, с участием архитекторов и заказчика.
KERAMA MARAZZI презентовала коллекцию VENEZIA
Главным событием завершившейся выставки KERAMA MARAZZI EXPO стала презентация новой коллекции 2024 года. Это своеобразное признание в любви к несравненной Венеции, которая послужила вдохновением для новинок во всех ключевых направлениях ассортимента. Керамические материалы, решения для ванной комнаты, а также фирменные обои помогают создать интерьер мечты с венецианским настроением.
Российские модульные технологии для всесезонных...
Технопарк «Айра» представил проект крытых игровых комплексов на основе собственной разработки – универсальных модульных конструкций, которые позволяют сделать детские площадки комфортными в любой сезон. О том, как функционируют и из чего выполняются такие комплексы, рассказывает председатель совета директоров технопарка «Айра» Юрий Берестов.
Выгода интеграции клинкера в стеклофибробетон
В условиях санкций сложные архитектурные решения с кирпичной кладкой могут вызвать трудности с реализацией. Альтернативой выступает применение стеклофибробетона, который может заменить клинкер с его необычными рисунками, объемом и игрой цвета на фасаде.
Обаяние романтизма
Интерьер в стиле романтизма снова вошел в моду. Мы встретились с Еленой Теплицкой – дизайнером, декоратором, модельером, чтобы поговорить о том, как цвет участвует в формировании романтического интерьера. Практические советы и неожиданные рекомендации для разных темпераментов – в нашем интервью с ней.
Навстречу ветрам
Glorax Premium Василеостровский – ключевой квартал в комплексе Golden City на намывных территориях Васильевского острова. Архитектурная значимость объекта, являющегося частью парадного морского фасада Петербурга, потребовала высокотехнологичных инженерных решений. Рассказываем о технологиях компании Unistem, которые помогли воплотить в жизнь этот сложный проект.
Вся правда о клинкерном кирпиче
​На российском рынке клинкерный кирпич – это синоним качества, надежности и долговечности. Но все ли, что мы называем клинкером, действительно им является? Беседуем с исполнительным директором компании «КИРИЛЛ» Дмитрием Самылиным о том, что собой представляет и для чего применятся этот самый популярный вид керамики.
Игры в домике
На примере крытых игровых комплексов от компании «Новые Горизонты» рассказываем, как создать пространство для подвижных игр и приключений внутри общественных зданий, а также трансформировать с его помощью устаревшие функциональные решения.
«Атмосферные» фасады для школы искусств в Калининграде
Рассказываем о необычных фасадах Балтийской Высшей школы музыкального и театрального искусства в Калининграде. Основной материал – покрытая «рыжей» патиной атмосферостойкая сталь Forcera производства компании «Северсталь».
Фасадные подсистемы Hilti для воплощения уникальных...
Как возникают новые продукты и что стимулирует рождение инженерных идей? Ответ на этот вопрос знают в компании Hilti. В обзоре недавних проектов, где участвовали ее инженеры, немало уникальных решений, которые уже стали или весьма вероятно станут новым стандартом в современном строительстве.
ГК «Интер-Росс»: ответ на запрос удобства и безопасности
ГК «Интер-Росс» является одной из старейших компаний в России, поставляющей системы защиты стен, профили для деформационных швов и раздвижные перегородки. Историю компании и актуальные вызовы мы обсудили с гендиректором ГК «Интер-Росс» Карнеем Марком Капо-Чичи.
Для защиты зданий и людей
В широкий ассортимент продукции компании «Интер-Росс» входят такие обязательные компоненты безопасного функционирования любого медицинского учреждения, как настенные отбойники, угловые накладки и специальные поручни. Рассказываем об особенностях применения этих элементов.
Стоимостной инжиниринг – современная концепция управления...
В современных реалиях ключевое значение для успешной реализации проектов в сфере строительства имеет применение эффективных инструментов для оценки капитальных вложений и управления затратами на протяжении проектного жизненного цикла. Решить эти задачи позволяет использование услуг по стоимостному инжинирингу.
Материал на века
Лиственница и робиния – деревья, наиболее подходящие для производства малых архитектурных форм и детских площадок. Рассказываем о свойствах, благодаря которым они заслужили популярность.
Сейчас на главной
Купол-библиотека
Концептуальная библиотека в уезде Лунъю на востоке Китая задумана авторами, HCCH Studio, как эксперимент по соединению традиционных методов строительства и современных форм.
Альпийская горка
Микропроект от бюро KIDZ: корнер цветочного магазина в петербургском фудкорте, который соединяет технологичность и красоту природной несовершенности.
NEXT 2024: новая десятка
Спецпроект АРХ Москвы для молодых архитекторов NEXT пройдет уже в 15-й раз. Организаторы, во главе с куратором этого года, основателем бюро p.m. (personal message) Пабло Джонаттаном Пухно Бермео привнесли изменения: участников выбирали с помощью всероссийского конкурса, половина из них – не москвичи, а благодаря «Архитайлу» появился призовой фонд. Рассказываем, почему NEXT обязательно стоит посетить.
Точка опоры
Архитекторы АБ «Остоженка» спроектировали, практически на бровке склона над Окой в Нижнем Новгороде, две удивительные башни. Они стоят на кортеновых «ногах» 10-метровой высоты, с каждого этажа раскрывают панорамы на реку и на город; все общественные пространства, включая коридоры, получают естественный свет. Тут масса решений, нетиповых для жилой рутины нашего времени. Между тем, хотя они и восходят к типологическим поискам семидесятых, все переосмыслены в современном ключе. Восхищаемся Veren Group как заказчиком – только так и надо делать «уникальный продукт» – и рассказываем, как именно устроены башни.
Василий Бычков: «У меня два правила – установка на...
Арх Москва начнется 22 мая, и многие понимают ее как главное событие общественно-архитектурной жизни, готовятся месяцами. Мы поговорили с организатором и основателем выставки, Василием Бычковым, руководителем компании «Экспо-парк Выставочные проекты»: о том, как устроена выставка и почему так успешна.
Кристалл смотрит на вас
Прямо сейчас в Музее архитектуры началась Ночь музеев. Ее самая свежая новинка – «Кристалл представления» – объект Сергея Кузнецова, Ивана Грекова и компании КРОСТ, установленный во дворе. Он переливается светом, поет, он способен реагировать на приближение человека, и кто еще знает, на что еще.
Безопасное пространство
Для клиники доказательной психотерапии мастерская Lo design создала обволакивающий монохромный интерьер, который соединяет черты ваби-саби и ретрофутуризма. Наполненные предметами искусства и декора кабинеты отличаются по настроению и помогают выйти за рамки привычного мышления.
Влад Савинкин: «Выставка как «маленькая жизнь»
АРХ МОСКВА все ближе. Мы поговорили с многолетним куратором выставки, архитектором, руководителем профиля «Дизайн среды» Института бизнеса и дизайна Владиславом Савинкиным о том, как участвовать в выставках, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно потраченные время и деньги.
Диалог культур на острове
Этим летом стартует бронирование номеров в спроектированной BIG гостинице сети NOT A HOTEL на острове Сагисима во Внутреннем Японском море. Строительство отеля должно начаться чуть позже.
Пресса: АрхМосква: десять архитектурных бюро-финалистов NEXT...
На следующей неделе начнется выставка архитектуры и дизайна АРХ МОСКВА. Темой этого года стала «ПОЛЬЗА». Рассказываем про десять молодых архитектурных бюро, возраст которых не превышает 10 лет, а также про их мечты и видение будущего архитектуры. Проекты этих бюро стали финалистами спецпроекта выставки NEXT 2024 и будут представлять свои «полезные» разработки в Гостином дворе с 22 по 25 мая. Защита финалистов и объявление победителя состоится 23 мая в 13:00 в Амфитеатре.
Место под солнцем
Две виллы в Сочи по проекту бюро ArchiNOVA: одна «средиземноморская» со ставнями и черепицей для заказчиков из Санкт-Петербурга, вторая – минималистичная с панорамным обзором на горы и море.
Новая жизнь гиганта
Zaha Hadid Architects выиграли конкурс на разработку проекта нового паромного терминала в Риге. Под него реконструируют старый портовый склад.
Три глыбы
Конкурс на проект музеев современного искусства и естественной истории, а также Парка искусства и культуры в Подгорице выиграла команда во главе с бюро a-fact.
Переплетение учебы и жизни
Кампус Китайской академии искусства в Лянчжу по проекту пекинского бюро FCJZ рассчитан на творческое взаимодействие студентов с архитектурой.
Улица как смысл
В рамках воркшопа, который Do buro проводило совместно с Обществом Архитекторов в центре «Зотов», участники переосмысляли одну из улиц Осташкова, формируя новые центры притяжения. Все они тесно связаны с традициями места: чайный домик, бани, оранжереи, а также кожевенная мастерская, место для чистки рыбы и полоскания белья.
Ледяная пикселизация
Конкурсный проект омского аэропорта от Nefa Architects восходит к предложению тех же авторов, выигравшему конкурс 2018 года. В его лаконичных решениях присутствует оммаж омскому модернизму, но этот, вполне серьезный, пластический посыл соседствует с актуальным для нашего времени игровым: архитекторы сопоставляют предложенную ими форму со снежной или ледяной крепостью.
Ивановский протон
В Рабочем поселке Иваново по соседству с университетским кампусом планируют открыть общественно-деловой центр, спроектированный мастерской p.m. (personal message). В основе концепции – идея стыковки космических аппаратов.
Памяти Юрия Земцова
Петербургский архитектор, которого помнят как безусловного профессионала, опытного мастера работы с историческим контекстом и обаятельного преподавателя.
Тайный британец
Дом называется «Маленькая Франция». Его композиция – петербургская, с дворцовым парадным двором. Декор на грани египетских лотосов, акротериев неогрек и шестеренок тридцатых годов; уступчатые простенки готические, силуэт центральной части британский. Довольно интересно рассматривать его детали, делая попытки понять, какому направлению они все же принадлежат. Но в контекст 20 линии Васильевского острова дом вписался «как влитой», его протяженные крылья неплохо держат фасадный фронт.
Сама скромность
Общественный центр по проекту Graal Architecture в коммуне Бейн недалеко от Парижа идеально вписан в холмистый ландшафт.
Озерная история
Для конкурса на омский аэропорт в Фёдоровке нижегородское бюро ГОРА предложило, кажется, самую оригинальную мотивацию контекста: архитекторы сравнивают свой вариант терминала с «пятым озером» из легенды – тем «потаенным», которое открывается не всякому. В данном случае, если бы аэропорт так и построили, «озеро» можно было бы увидеть из окна самолета как блеск зеркальной кровли, отражающей небо. Очень романтично.
Памятный круг
В Петербурге крупный конкурс: 12 местных бюро борются за право проектировать мемориальный комплекс Ленинградской битвы. Мы сходили на выставку, где представлены эскизы, и поймали дежавю – там многое напоминает о несостоявшемся музее блокады.
Бетон, проволока и калька
Можно ли стать художником, получив образование и опыт работы архитектора? Узнали у Даниила Пирогова, окончившего Нижегородский государственный архитектурно-строительный университет.
Семейное сходство
Бюро CoBe Architecture et Paysage разработало планировку сектора E Олимпийской деревни-2024 в пригороде Парижа и в качестве визуального и конструктивного ориентиров для партнеров реализовало здесь три жилых корпуса.
Мечта в движении: между утопией и реальностью
Исследование истории проектирования и строительства монорельсов в разных странах, но с фокусом мечты о новой мобильности в СССР, сделанное Александром Змеулом для ГЭС-2, переросло в довольно увлекательный ретро-футуристический рассказ о Москве шестидесятых, выстроенный на противопоставлениях. Публикуем целиком.