Автор текста:
Григорий Ревзин

Владимир Плоткин. Интервью Григория Ревзина

Продолжаем публиковать тексты интервью с архитекторами – участниками экспозиции российского павильона на XI венецианской биеннале

17 Июля 2008

Репортаж

Архитектор:

Мастерская:

ТПО «Резерв» http://www.reserve.ru

В Москве у вас слава человека очень неординарного, вас журналисты называют «первым денди русской архитектуры».
Это на их совести.
Я о другом. При этом, вы убежденный сторонник современной архитектуры. Причем не искривления пространства, не нелинейности, а именно прямоугольного неомодернизма, я бы сказал, архитектуры структуралистского свойства.
Что такое неомодернизм, я не очень понимаю. Но с «неоструктурализмом» пожалуй бы согласился. Если бы был такой термин.
Так вот, это такая архитектура, в которой все просто и ясно. Здесь трудно сказать что-то новое после отцов-основателей модернизма.
Вообще-то, каждое здание – это что-то новое. Неповторимое стечение обстоятельств. И потом, современная архитектура связана с прогрессом. Там все время появляется нечто новое.
Да, я понимаю, новые квадратные метры, новые технологии, новые функции, современные материалы, неповторимые сочетания энергосетей, водоснабжения, канализации, принципиально новые схемы менеджмента. Все это страшно увлекательно. Но это какое-то неподходящее поле для дендизма. Ну, то есть, для проявления эстетического начала.
Я вообще-то не считаю, что технологии – это самое важное. Хотя, конечно, хочется соответствовать, быть на гребне прогресса. Но ведь тут мы испытываем трудности, производные от нашей экономики, отсутствия устойчивых знаний и навыков работы с современными материалами и деталями. Технологические новации еще не стали в наших проектах естественной частью художественной концепции. Я уверен, это дело наживное, но если сегодня признать, что технологическая инновация – самое главное, это значит здесь, в России – отказаться от архитектуры. Про менеджмент я не говорю, это вещь подчиненная архитектуре. Я не считаю себя хорошим переговорщиком, меня этот процесс не увлекает. Нет, есть неповторимость именно формы.

Ну что же здесь может быть неповторимого? Какие новые формы возникли в современной архитектуре по сравнению с конструктивизмом, ну, или модернизмом вцелом? Уважение к контексту? Средовой подход?
Нет, дело опять-таки не в контексте. Вообще, я думаю, нацеленность на контекстуальность – сегодняшнее заблуждение, ошибка. Результат – скука, застой и самое неприятное – последовательное ухудшение контекста. Если стараться быть чуть скромнее, незаметнее соседа, то следующий шаг во времени – и уже твое творение (очень скромное) становится средой, и следующий архитектор делает что-то еще скромнее и т. д. Чем дальше, тем незаметнее. Чем лучше – тем хуже. Я, пожалуй, соглашусь с тем, что сегодняшний модернизм, в том числе и в самых лучших мировых проявлениях, выстроен на очень и очень легко воспроизводимых приемах. Настолько легко, что впору создавать канон. И уж во всяком случае, формулировать и классифицировать ставшие общепринятой нормой устойчивые во времени приемы, формосочетания, полюбившиеся абсолютно всему мировому архитектурному истеблишменту. И, разумеется, каноничность должна противоречить идее новизны…
Ну и где, в таком случае, место для поиска? Канон – это ведь как армейская форма. Все одеты одинаково.
Нет, ровно наоборот. Как раз здесь и возникает пространство поиска. Нужно изменить угол зрения. Вот, скажем, классическая архитектура. Я вырос в Петербурге, для меня первые архитектурные впечатления связаны именно с классикой. Ведь в ней никто не ищет новых форм. Ищут совершенство в уже найденных. Пропорции, соотношения масс, фактур, пространств – внутри канонических ордерных решений. Я думаю, может быть стоит взглянуть на современную архитектуру с этой точки зрения.
Она как-то по-другому выглядит?
На самом деле, да! Принципиально по-другому. Вот конструктивизм. Как ни странно, на меня никогда не оказывало большого влияния наследие русского конструктивизма. Которым мы, разумеется, справедливо гордимся. Но они – изобретатели. Они изобрели новую форму, но еще не нащупали правильные соотношения, пропорции – окон, проемов, колонн. Это еще очень сыро. Кроме Леонидова, который действительно чувствовал архитектуру, но ничего не построил. Однажды Хан-Магомедов написал, что современная архитектура еще только начинается, и конструктивизм, модернизм – это как архаика. Как первые дорические храмы VII-VI века до н.э., очень выразительные, но очень грубые. Они задали канон, а потом была архитектура времени Парфенона. Я бы, пожалуй, двигался в этом направлении.
Да, тут конечно еще есть куда двигаться. Еще довольно долгий путь.
Зря иронизируете. На самом деле, были архитекторы, которые тут сделали решающие шаги. Кстати, вот Корбюзье для меня – это именно не столько изобретатель, сколько человек, наделенный уникальным эстетическим чутьем. То есть он, конечно, новатор номер один, но у него все-таки потрясающее чувство гармонии, пропорций. И то, что он начал придумывать на тему «модулора» – ему просто хотелось получить математическое подтверждение своей художественной интуиции.Есть, пожалуй, еще один такой человек – Мис. Его я обожал почти до нервной дрожи. Я совсем не сентиментальный человек, думал, что меня уже ничем не проберешь, но когда я впервые оказался в Барселоне и пришел в его павильон, то вообще не понял, чем мы занимаемся! О чем мы вообще!
Да, это, конечно, эстетская архитектура. Все доведено до невероятно элегантной формулы. Причем элегантность – главное, а сама формула довольно-таки элементарная. Я в связи с этим вот что хотел спросить. В 70-е годы критика модернизма и отказ от него были связаны как раз с этой элементарностью, со стремлением свести сложности и противоречия, по выражению Вентури, к элементарной прямоугольной сетке. И даже то возвращение к современной архитектуре, которое мы пережили в 90-е, оно ведь было основано на отказе от этой элементарности. Отсюда нелинейная архитектура. Но у вас-то получается, что нужно просто шлифовать формулы простой модернистской сетки?
Нет. Так не получается. На самом деле, все гораздо сложнее. Во-первых – не сетка. То есть для меня сегодня – не сетка. Скорее матрица. Многомерная матрица, двух, трех, четырехмерная. Функция, конструкция, градостроительная ситуация, физика пространства, человеческое поведение – все это обладает какой-то мерностью, каждый элемент – своей, получается множество сеток с разными мерностями. Задача – эти сетки обнаружить, сорганизовать, соотнести, наложить друг на друга. В результате получается многомерный объект, со многими шкалами – расстояния, времени, функции, конструктивных элементов. Каждая единица – комплексное число. Причем уже здесь, на этом уровне, очень важно найти шкалу пропорций, чтобы все единицы соотносились гармоничным образом. Это сложные гармонии, когда один элемент вписан сразу в несколько гармонических рядов. Как в классической музыке.

То есть вместо простого порядка получается сложный. Вместо таблицы умножения – таблица логарифмов. Но ведь все равно таблица. А сама суть неомодернистской революции – хоть вам и не нравится этот термин – была в попытке внести в современную архитектуру принцип индетерминированности, случайности, непредсказуемости. Уйти от таблицы в хаос нелинейного процесса.
Вот именно. Я рассказал только о том, что во-первых. Во-первых, матрица. Но это еще не архитектура. У нее нет ни начала, ни конца, это закон построения мира для данного конкретного случая, но не сам этот мир. Есть законы физики, а есть земля, которая существует в соответствии с этими законами. И, зная законы, можно много сказать о свойствах земли, но не предсказать, как она будет выглядеть. Здесь то же самое. Для меня важен принцип дуализма. Есть материя, есть дух. Матрица – это материя, закон построения материи. А есть живая жизнь, непредсказуемая, случайная – это дух. То, как объект живет. Матрица во-первых, жизнь – во-вторых, и это самое интересное! Непредсказуемое, неожиданное, случайное движение архитектурной материи – это как раз и есть признак, свойство духовного начала. Его важно не потерять, не утопить в сетке. Нужно суметь удержать эту непредсказуемость, нелогичность в рамках жесткой логики матрицы, которую сам же создал. Пропустить ячейку. Разрешить чему-то не попасть в матрицу, жить своей жизнью. Сделать акцент на слабой доле, как в музыке. Тут масса возможностей, это страшно увлекательно. Произвольное наполнение правильной матрицы разными красивыми штучками – эффект бывает часто совершенно неожиданным, непредсказуемым, удивительным. В проектах я всегда пытаюсь удивить. Без этого нет искусства.
Вы философ?
Нет, я архитектор. Критики почему-то любят определять архитекторов другими профессиями. Этот на самом деле художник, этот бизнесмен, этот ученый, этот политик. Я – архитектор. По-моему, это самая суть архитектурной профессии – находить законы жизни в данном тебе пространстве, доводить их до отточенности золотого сечения, а потом предоставлять жизни течь через пространство, как ей вздумается. Это даже словами довольно трудно описать. Зато в проекте, по-моему, сразу видно.
Скажите, из современных западных архитекторов кто-нибудь на вас повлиял?
Нет, не думаю. То есть, разумеется, Ле Корбюзье, но вы спрашиваете о современных. Я как-то в этом не нуждался. Я работал в Париже в бюро у Боффила, но это человек очень далекий от меня по вкусам. Я не стремлюсь сделать архитектуру, которая была бы на кого-то похожа, даже если заказчикам нравится какой-то конкретный образец. И не стремлюсь сделать непохожую. Я просто ищу, что надо сделать, и делаю.

То есть у вас своя, русская архитектура?
Тоже нет. Я не стремлюсь делать специфически русскую архитектуру. Я просто делаю современную архитектуру. В России, но мог бы и не в России.

Архитектор:

Мастерская:

ТПО «Резерв» http://www.reserve.ru

17 Июля 2008

Статьи по темам: Российский павильон на XI биеннале в Венеции, Российский павильон на XI биеннале в Венеции: тексты каталога