Пять проектов. Елизавета Клепанова

Постоянный автор Архи.ру, работающий в Германии российский архитектор Елизавета Клепанова рассказывает о пяти объектах, которые произвели на нее самое сильное впечатление.

18 Января 2015

Интервью

Наследие Архитектура

За всю мою писательскую жизнь составление списка из пяти любимых объектов оказалось самой сложной задачей. Я всегда очень лично подхожу к каждой своей статье и вообще ко всему, что делаю, и для меня творчество, люди, эмоции, города очень тесно связаны между собой. Так что сегодня я поделюсь с вами не просто интересными с моей точки зрения вещами, но частью самой себя.

1. Отель Sofitel Stephansdom в Вене
Архитектор Жан Нувель, художник Пипилотти Рист.

Это была моя «первая Вена». Часовой перелет из Милана по приглашению на симпозиум по советскому модернизму. До симпозиума оставался еще день, который я рассчитывала провести, изучая новый для себя город. В Вене меня уже ждал друг нашей семьи –российский архитектор, который, собственно, и настоял на моем прилете на симпозиум. И потому первое, что я услышала по сотовому, приземлившись в 8 утра в аэропорту, было «Я здесь уже заказал водку и черную икру, ты голодная?». Я быстро зарегистрировалась в своей гостинице, и мы, встретившись с ним на берегу Дуная, пошли знакомить меня с австрийской столицей. Он небрежно бросил, что был в Вене уже одиннадцать раз, и его здесь уже ничем не удивишь. А я тогда подумала, что никогда не устану удивляться этому городу.

Архитектор рассказывал мне про Холляйна и показывал шикарные барочные церкви, Музейный квартал, здание Сецессиона и прочие достопримечательности. А поздно вечером мы опять вернулись на набережную Дуная и увидели новую гостиницу Sofitel Stephansdom, спроектированную Жаном Нувелем. Ее здание почти исчезало на фоне темного неба: было видно лишь несколько световых полос окон. Когда мы обходили вокруг него, стало понятным, почему отель назван в честь главного венского собора – часть кровли Sofitel точно повторяет орнамент кровли собора Святого Штефана. Потом мы попытались попасть в бар на последнем этаже отеля, потому что очень хотелось увидеть потолки работы художника Пипилотти Рист. Нас попросили подождать, так как все места были зарезервированы: бар оказался страшно модным среди местного населения. Пришлось с печальными глазами объяснить, что мы русские архитекторы и, если мы не увидим сию же минуту интерьер бара, то наше чувство прекрасного этого не переживет. Через несколько минут для нас нашли свободный столик. Это было прекрасно: из окон открывался вид на всю Вену, с потолка «падали» осенние листья и мигал большой глаз. Нувель любит говорить: «Если в архитектуре нет магии, она ему неинтересна». Здесь эта магия была: магия театра, хорошо продуманного спектакля, где каждый актер на своем месте и играет свою роль талантливо и профессионально. А примой была Вена, которая – в тон осенних листьев на потолке – в тот вечер была золотой.

На следующий день я пошла фотографировать гостиницу при солнечном освещении. Она выглядела просто и элегантно, уже не растворяясь в среде, но поблескивая серебром на фоне утреннего неба.

На симпозиуме мы, устав от обсуждения советского модернизма, тихонько перебрасывались впечатлениями от Sofitel. И мой спутник очень печально, даже мрачно говорил, что много было подобных идей, но с такими заказчиками, как у нас, как же их можно воплотить? Они не понимают, что в архитектуре должна быть магия, и как им это объяснить?

2. Парк Портелло в Милане.
Ландшафтные архитекторы Чарльз Дженкс и бюро LAND.

Это было невыносимо: видеть рендеры прекрасного парка – дела рук Чарльза Дженкса и миланской студии LAND и знать, что строительство завершится еще нескоро и парк откроют, в лучшем случае, через полгода, и при этом ощущать его непосредственную близость и даже видеть частично реализованные участки сквозь решетку ограды. Я была котом, а этот парк – недосягаемой сметаной, не дававшей мне покоя.

Одним ранним воскресным утром мною было принято волевое решение во что бы то ни стало попасть в парк. Я благополучно перелезла через забор и оказалась в окружении красоты. Я пробыла в парке около часа: поднималась на искусственные холмы, смотрела на панораму Милана с его заводами, несущимися с огромной скоростью автомобилями, старинными соборами и немногочисленной зеленью. Я ходила по мягкому настилу с травой, смотрела на «лягушачий пруд» и все больше понимала значение фразы «искусственно созданная естественная среда».

Этот парк, сейчас уже открывшийся – интроверт, как и большинство вещей в Милане. Он расположен вдали от проторенных туристических троп, не слишком близко от центра, рядом с очень простым районом, который только-только начинает становиться модным, и у этого парка – крайне «невнятный» вход, который удается найти далеко не всем. Но, если вы все же туда попали, то, я уверена, меня поймете и полюбите это место потому, что не полюбить его просто невозможно.

3. Вилла Ротонда в Виченце
Архитектор Андреа Палладио

В конце 2-го курса МАРХИ на занятие по основам архитектурного проектирования нам нужно было принести макет и буклет с аналитическими материалами по любимому жилому дому. Во мне боролись студенческая лень и желание сделать что-то «по любви». Лень подсказывала выбрать какой-нибудь японский кубик с квадратными окошками и покончить с этим заданием за пару часов непыльной работы. Любовь требовала сделать макет и анализ виллы Фоскари («Мальконтента») Палладио, что предполагало уже значительно больший объем труда. Моя рациональность всегда оставляла желать лучшего, и любовь победила. После бессонной ночи я взахлеб рассказывала перед преподавателями и одногруппниками про достоинства виллы и показывала их на макете. Я была счастлива и получила свою первую десятку.

Через несколько лет после этого я училась в Миланском политехническом и уговаривала друзей-латышей, у которых была машина, поехать смотреть виллы Палладио. В тот сезон Мальконтента была закрыта для посещений, а вот Ротонда и несколько других – открыты.

Именно здесь, в Ротонде, я поняла, что такое архитектура и какой она должна быть – независимо от того, к какому стилю и эпохе она относится. Здесь были покой, величие и вечность, застывшая в воздухе. Здесь не было ни сегодня, ни завтра, ни вчера, а было что-то особое. Кто-то назвал бы это четвертым измерением, а я думаю, что это была душа.

4. Большая мечеть Хасана II в Касабланке
Архитектор Мишель Пинсо

В Касабланке носят смешные тапочки с загнутыми носами, как у Маленького Мука, терракотовые халаты-джелабба с капюшонами, готовят кус-кус в тажине и делают очень неплохую современную архитектуру. Последнее, кстати, стало для меня абсолютной неожиданностью. Здесь работают, в основном, французские архитекторы и марокканцы, которые прошли французскую архитектурную школу.

Для меня Марокко – страна очень традиционная – стала, как ни странно, показателем того, что все границы в архитектуре могут быть преодолены, даже если они вообще и существуют. Подумайте сами: как король Марокко Хасан II мог заказать строительство самой большой мечети в стране французскому архитектору – не мусульманину Мишелю Пинсо? И как он, архитектор, мог так прекрасно прочувствовать традиции незнакомых ему культуры и религии, чтобы сделать абсолютно современную мечеть на воде?

Она невероятно красива, и ее обязательно нужно увидеть собственными глазами. Поэтому я не буду заранее рассказывать вам о прекрасных пропорциях этого здания, окружающего его религиозного комплекса и новой площади, их вписанности в ландшафт, завораживающих орнаментах из итальянского камня, созданной там атмосфере. Не буду потому, что вы должны прочувствовать это место сами, неспешно подходя к нему из центра Касабланки через трущобы, вдыхая соленый воздух океана под звуки волн и азана

И еще про границы в архитектуре: в Касабланке – огромное число мечетей на любой вкус, но местные жители сотнями приходят именно сюда – в мечеть современную, созданную архитектором другой страны и иной веры, где так хорошо, что эти детали кажутся условностями.

5. Альдо Росси.

Недавно я была на ужине у одного мюнхенского профессора архитектуры и его супруги – архитектора из Швейцарии. В неспешных разговорах об архитектуре, музыке, вкусной еде прошел ужин, и наступило время чая. И вдруг на столе появился чайный сервиз Альдо Росси, а у меня – ощущение абсолютного счастья.
Пятый элемент моего списка – это человек, который для меня был целой эпохой в архитектуре. Я люблю его книги. Я люблю его философию. И мне безумно жаль, что у меня никогда не будет возможности с ним поговорить или послушать его лекции. Я разговаривала с его учениками, расспрашивала о нем своих миланских профессоров, которые были с ним лично знакомы, я ездила на все выставки, посвященные его творчеству.
Мои родители-архитекторы с самого детства говорили мне, что архитектура – профессия комплексная, сочетающая в себе творчество, психологию, экономику, менеджмент, философию и многое другое. К сожалению, сейчас эти качества в архитектуре и архитекторах сочетаются редко: всегда есть ощущение, что та или иная сторона превалирует. Мне хочется верить, что в Росси все эти аспекты сочетались гармонично, но нам об этом уже никогда не узнать точно – что, в конечном счете, может быть и к лучшему.

Елизавета Клепанова окончила в 2013 МАРХИ (факультет «Жилые и общественные здания»; специалист архитектуры) и Миланский политехнический университет (магистр архитектуры).
В 2008–2011 – архитектор в АБ «А. Клепанов А-С-Д». В 2012–2013 – автор интернет-портала Architectural Digest Russia. С 2013 – автор интернет-портала Archi.ru. С января 2014 – архитектор бюро Peter Ebner and friends (Мюнхен).

18 Января 2015

Похожие статьи