Master Builder

Для многих Фрэнк Гери не только архитектор (1)*, но и великий художник. Проекты и призы, книги и выставки сами текут ему навстречу, часто его без тени  неловкости именуют гением.
 Откуда же весь этот ажиотаж? Неужели этот проектировщик металлических музеев и криволинейных концертных залов, роскошных вилл и главных офисов корпораций на самом деле Величайший из ныне живущих художников?
 
Все эти хвалебные титулы говорят о том, что архитектура вновь заняла ведущее место в культуре. Эта центральность выросла из дебатов о постмодернизме 70-х годов, которые оказались сфокусировнными на архитектуре, но  она обрела некоторую двусмысленность в столкновении с фактами современной инфляции дизайна и культа рекламы во всех сферах жизни  - искусстве, моде, бизнесе и т.п. Для того чтобы поднять действительно большую волну в пруду сегодняшнего общества зрелищ(2)*, нужно запустить в  него булыжник размером с музей Гуггенхайма в Бильбао. И тут то архитектор вроде Фрэнка Гери при поддержке фонда Гуггенхайма и DG Bank оказался наиболее подходящей фигурой среди других художников во всех областях медиа .(3)*
Заказчики такой архитектуры жаждут обрести яркий бренд на мировом рынке, а Гуггенхайм и стал такого рода брендом, который, в свою очередь, можно продавать корпорациям и правительствам. При этих условиях выигрывает архитектор, способный придумать логотип, который может успешно циркулировать во всех сферах СМИ.
( В самом Бильбао его так и используют, вы видите его как символ города уже подъезжая к нему по автостраде, с его помощью город уже попал на все туристические карты мира). И, все таки, почему же для этого дела оказался избран именно Гери?

Начало его карьеры было вполне заурядным. Он родился в Торонто в 1929 году, в 1947 переехал в Лос-Анджелес, и, поучившись положенный срок  в Гарварде и Париже, в 1962 открыл свой собственный офис. Его привлекал стиль Рихарда Нойтры, который, эмигрировав в США из Австрии, работал в Калифорнии,  вслед за ним и Гери избрал местный вариант модернизма.
Он проектировал жилые дома, новаторски используя дешевые материалы, обычно применявшиеся в строительстве торговых зданий, вроде фанеры,  обшивки из гофрированной жести, металлических сеток, которые идут для строительства дешевых заборов,  асфальта. Как это часто бывает, впервые все эти приемы он применил перестраивая собственный дом в Санта-Моника (1977-78) (4)* , который  постоянно  использовал как экспериментальный полигон (вновь он его перестроил в 1991-92 году).
 Выбрав угловой участок с обычным загородным домиком, Гери облицевал его гофрированной жестью,  обнес металлической решеткой и под углом врезал в него снаружи стеклянный объем, что разрушило исходную геометрию конструкции. Дом заслуженно привлек внимание критики, а сам Гери использовал его в качестве манифеста, так что он вскоре стал известен всем как « Дом, который построил Гери»(5)*.
Примененные на собственном доме приемы, Гери стал широко использовать в других проектах. С одной стороны, они демонстрировали некую постоянную готовность к переделкам и обновлению и, с другой, привлекали своей шероховатостью (6)* на фоне зализанных до глянца особняков Калифорнии. Все это позволило Гери примкнуть к тому « критическому регионализму», который пропагандировал Кеннет Фрэмптон.(7)*
Но на фоне приемов постмодернистской архитектуры 80-х, с классическими цитатами, и поп-артистскими символами, все эти приемы стали тускнеть. И хотя Гери никогда не рисковал крайностями исторических стилизаций Роберта Стерна и Чарльза Мура, он все же решил несколько обострить язык своих проектов.
Так что, в конце концов, дешевая сетка сменилась крайне дорогим титаном, а скромные дома среднего класса элитарным музеем.
Точно также дешевую мебель из картона он оставил для тех, кому кроме поп-арта ничто не по карману и начал экспериментировать со все более дорогими символами.
Но символы поп-арта он при этом не оставил, и, идя по следам Класа Ольденбурга,(8)*  сделал вход в здание одного рекламного агентства в виде бинокля. Продолжая в том же духе, он в конце 80-х. стал работать для корпорации Диснея.

*
Тут важно отметить разницу между применением простой строительной решетки как отделочного элемента и корпусом реактивного истребителя, воткнутого в стену музея Авиации и космонавтики в Лос-Анджелесе в 1982-84 году(9)*. Разница в том, что если ранее Гери использовал поп-символы и «readymade»(10)* как средства переосмысления пространства и пластики объекта,  вне зависимости от того, в какой мере Гери трактовал здание как скульптуру ( здесь Гери испытал влияние Ричарда Сера), то позднее он   использовал «readymade» как символ ( тут сказалось влияние Класа Ольденбурга). В первом случае элитарный дизайн сочетался с популярной культурой,  во втором – он  обновил несколько поднадоевшие архитектурные формы свежей социальной экспрессией. Именно второй путь наделял архитектуру  свойствами  рекламы, обращенной к массовому потребителю и позволил Гери в начале 90-х годов приобрести репутацию лидера мировой архитектуры .
Этот скачок Гери помогло совершить и то, что, развивая принципы модернистской архитектуры, Гери не отказался и от заигрывания с постмодернизмом, причем так искусно, что к нему было бы трудно применить ни тот ни другой стилистический ярлык.
Здесь козырем Гери стало такое сочетание их принципов, которое легче всего понять. припомнив различения, введенные в «Уроках Лас Вегаса». (1972). В этой книге Роберт Вентури, Дениза Скотт-Браун и Стивен Изенур противопоставили  принцип современного проектирования,  который авторы назвали « уткой», постмодернистскому принципу «декорированного сарая». « Утка есть здание, специально построенное как символ, - писали авторы, -  а декорированный сарай, это обычное здание, к которому добавлен  некий символ».(11)* В качестве довода в пользу орнаментальности постмодернистской архитектуры они писали, что хотя принцип «утки» вполне подходил к миру объектов эпохи машин,  только принцип «декорированного сарая» соответствует скоростям и поверхностям века автомобиля и телевидения. Поскольку Гери не склонялся ни к структуре, ни к орнаменту, создавалось впечатление, что он преодолел эту оппозицию, а точнее сказать, что он просто смял ее,  и свободно совмещал принцип «утки» с принципом «декорированного сарая».
В итоге архитектура Гери на самом деле оказалась и не «скульптурна» (что в ней часто находят), поскольку в отличие от настоящей скульптуры в ней, как правило, четко различены главный и задний фасады, тогда как скульптура читается как нечто круглое. Другим следствием стало то, что из внешнего вида здания трудно понять, каково его внутренне пространство, а из интерьера невозможно понять, как здание выглядит снаружи, вне зависимости от того, читать ли его здания в соответствии с принципом «утки» или принципом «декорированного сарая». Этот разрыв интерьера и экстерьера может вводить человека в заблуждение, как в его здании для офисов Vitra International  в Швейцарии (1988-94) или в здании  центра EMR Communications and Technology в Германии (1991-95). По мере того, как его склонность к «утке» постепенно дошла до масштаба Бильбао,  выросла и мера стилистической ответственности так как эта комбинация ставила под сомнение принципы как модернистской так и постмодернистской архитектуры, а именно произвольную монументальность первой и ложный популизм второй. В  наибольшей  степени все это проявилось в его здании для олимпийской деревни в Барселоне, известном как « Скульптура Рыбы» (1992), здании не только эксцентричном, но и центральном в его творческой карьере ( не случайно он использовал именно рыбу в качестве своего «приватного тотема»).
Если собственный дом в Сана-Монике был первой сценой его карьеры, то этот позолоченный скелет Левиафана (12)* стал символом ее продолжения в новом масштабе, так как тут он впервые применил новую технологию, компьютерный дизайн и компьютеризованное производство строительных работ (известные как CAD и CAM), в частности, программу CATIA ( computer-aided three-dimensional interactive application). Эта программа, впервые разработанная для автомобильной и авиационной промышленности, впоследствии использовалась в кино-мультипликации, и Скульптура Рыбы действительно напоминает футуристические образы ископаемых динозавров из «Парка Юрского периода» (возможно, она когда-нибудь послужит Диснею прототипом,  если он задумает экранизировать Моби Дик). Решетки, подвешенные к ребрам рыбы  в равной мере могут считаться и частью утки и частью сарая, комбинацией из Сера и Ольденбурга, и структурой и поверхностью, при полном отсутствии функционального интерьера. Так что до сих пор все его здания построенные с помощью CATIA сводятся к формам и оболочкам, общей конфигурации экстерьера, поскольку CATIA  позволяет с легкостью  моделировать нетиповые ячейки оболочки и опор,  что позволило Гери играть с причудливыми топологиями, преобладающими над прямоугольной геометрией – отсюда все его неэвклидовы кривые, спирали и пузыри, ставшие его фирменными приметами в 1990-х.  С максимальной полнотой он использовал эти возможности как раз в проекте музея Гуггенхайма в Бильбао (1991-97), «первым большим проектом, в котором  в полную силу были использованы возможности программы CATIA (Хотя программы  САD  и CAM считаются очень экономичными, стоимость сооружения оказалась весьма высокой, так как все нетиповые  титановые ячейки изготовлялись и монтировались вручную. Здание, ставшее чем то средним между плывущим посуху океанским лайнером и приземлившимся в Бильбао  звездолете, считается образцом «скульптурного» стиля, послужившего образцом для всех последующих проектов Гери – Концертного зала Уолта Диснея в ЛА, (строится), Проекта экспериментального музыкального центра в Сиэттле (1995-2000) и проекта нового здания музея Гуггенхайма неподалеку от Уолл-Стрит в Нью-Йорке  (строительство отложено после разрушения Всемирного Торгового Центра).

               ***

Вот теперь мы можем вернуться к вопросу о том, действительно ли Фрэнк Гери, как многими провозглашается, может считаться крупнейшим художником или скульптором нашего времени.
Для этого попробуем воспользоваться одной из современных версий понимания скульптуры. Одной из самых лаконичных и удачных, нам представляется версия скульптора-минималиста Карла Андре, который по общему мнению  оказал известное влияние на Гери. В 1970 году Андре дал интервью для радио, в котором предложил на примере статуи Свободы(13)* различить « три фазы развития искусства».  «Было время, – говорит Андре,- когда люди видели в этой статуе лишь ту бронзовую оболочку, которая была выполнена в студии по модели скульптора Бартольди. … Затем настало время, когда в этой статуе стали видеть и ценить  железный каркас, спроектированный Густавом Эйфелем, на котором держалась эта бронзовая пластическая оболочка. Сейчас люди интересуются, прежде всего, самим островом Бедлоу, на котором стоит эта статуя».  В этом наблюдении Андре легко видеть сжатый конспект развития современной скульптуры, от любования академически выполненной пластической фигурой, держащейся на металлическом каркасе, к любованию самим этим каркасом, как то и было в конструктивистской скульптуре 1920-х годов(14)*, и, наконец, к тому пониманию скульптуры, которое родилось в ландшафтной и земляной пластике 1960-х, 70-х годов, когда  ценилось некое расширенное поле влияния объекта(15)*.
Как же архитектор-скульптор Гери может быть отнесен к этой истории?  В сущности, он  замыкает своего рода историческое кольцо. Подобно множеству других новых музеев,  он создает колоссальные пространства приспособленные  к  экспозиции этих расширяющихся полей современной  скульптуры – того же Андре,  Серра (16)* или Ольденбурга и подобных им художников-диссидентов. Но на самом деле все эти музеи глушат эту скульптуру, бросавшую музеям вызов своими масштабами, поскольку, расширив музейные пространства  во много раз, музеи создали среду, способную поглотить любое произведение искусства и любого зрителя.
Короче, музеи вроде музея в Бильбао, использовали авангардный  прорыв послевоенного искусства как лицензию на то, чтоб загнать его обратно и тем самым самим ошеломить зрителя.
В то же время, поскольку сооружения Гери воспринимались как скульптура, они явили собой шаг назад в той истории, которую мы кратко изложили выше. Несмотря на весь свой футуризм компьютерного проекта по системе CAD, они по существу ближе к статуе Свободы, чем может показаться на первый взгляд, ибо и в них некий пластический футляр оказывается подвешенным к скрытой внутри стальной конструкции, а наружный вид едва совпадает с внутренним пространством. ( Это сравнение не совсем справедливо по отношению к статуе Свободы, так как в ней оболочка и структура образовали новаторское но уравновешенное взаимодействие, а у Гери оболочка явно доминирует над конструкцией). Если же вернуться к частым сравнениям зданий Гери со скульптурами Серра, то бросается в глаза, что у Серра конструкция скульптур выставлена напоказ, в то время как  сооружения Гери с тектонической точки зрения непрозрачны.
Некоторые из проектов Гери напоминают декоративные объекты перед бизнес-центрами 60-х и 70-х годов, но тут они раздуты до масштабов здания,  хотя и выглядят как консервные банки.
 Если считать, что промышленная эра осталась в прошлом, то и современная архитектура должна считаться вышедшей из моды и устаревшей. Однако поп-эстетика пост-модерна тоже выглядит вчерашним днем. На повестке дня - поиски архитектуры  компьютерного века. Но как ни смешно, эти поиски привели Гери и его последователей назад, к академической скульптурной модели, во всяком случае – отчасти. Представьте, что в финале фильма «Планета обезьян» (17)* вместо откопанной из под песка руины статуи Свободы обнаружилось бы здание  музея в Бильбао или барселонская Рыба Гери. То же несоответствие между оболочкой и структурой с особой ясностью видно в проекте Центра экспериментальной музыки в Сиеттле, выполненного по заказу майкрософского миллиардера Пола Алена в знак его восхищения Джимми Хендриксом (он родом из Сиеттла). Шесть его каплеобразных объемов с разноцветным металлическим покрытием мало соотносятся с интерьерами, в которых расположены залы для прослушивания поп музыки. Если музей в Бильбао Гери сравнивает с образом разбитого корабля, то тут он пользуется метафорой разбитой гитары, (на двух из этих каплеобразных объемов мы видим разбитый гитарный лад). Но ни та, ни другая метафора фактически не работает, так  как, чтобы увидеть ее, нужно подняться над зданием, и единственный способ, позволяющий  правильно прочесть эти образы, это рассматривать фотографии этих зданий в журнале, который, так сказать, и становится главной «площадкой», для которой они и созданы.

Я вовсе не стремлюсь при этом вернуться к модернистскому идеалу прозрачной архитектурной конструкции, которая даже в лучших произведениях Миса оставалась весьма далеким от реальности мифом. Я выступаю лишь против компьютеризованной версии «потемкинской» (18)* архитектуры, фокусничающей поверхностями. Ведь несоответствие поверхности и структуры у Гери имеют два важных следствия.
Во-первых, в отличие от своего первого дома в Санта Моника они уже не столько удивляют, сколько мистифицируют ( например в Бильбао и Сиеттле) – что оказывается вымученной попыткой быть образцом Возвышенного в архитектуре. ( порой кажется, что Гери его последователи решили следовать той « культурной логике позднего капитализма» с ее тягой к бреду, которую Фредрик Джеймисон в своей знаменитой книге, появившейся в начале 1980-х годов(19)* изобразил с известным критическим сарказмом).
Во-вторых,  это несоответствие может подстрекать к дальнейшему разрыву между зданием и участком, на котором оно стоит.
О музее в Бильбао сказано, что « оно приспособлено к ситуации и обращено своими поэтически вздымающимися формами к реке Нервион, вызывая в сознании морские образы.» Аналогичным образом в проекте нового здания музей Гуггенхайма в Нью-Йорке, радом с Уолл стрит, его вздымающиеся и захваченные каким-то водоворотом кривые поверхности  призваны посредничать между волнами Ист- ривер , облаками на небе и небоскребами на заднем плане.  Но попытка представить этот проект как вариант контекстуально привязанной архитектуры выглядит не убедительно. Этот проект еще в меньшей степени связан с контекстом, чем его предшественник в Бильбао, который кажется, в Нью-Йорке наступил на те же грабли, распухнув вдвое против своего оригинала и превратившись  в какую-то металлическую Додо (20)*  Ее судьба, однако, может оказаться еще печальнее, ибо она рискует оказаться вымершей, не успев родиться.
Очевидной базой для сравнений нового музея Гуггенхайма может быть здание музея построенного для этого фонда Франком Ллойдом Райтом в 1959 году. Это здание в равной мере может рассматриваться как своего рода скульптурный объект, но Райт исходил из формальной логики своей белой спирали и программной трактовки музея как непрерывной рампы, которых нет в проекте Гери. Боле того, Райт сознательно вырывается из контекста застройки Пятой Авеню с ее высокими домами и как бы отдает поклон деревьям Центрального парка. Иными словами экспрессивность его формы мотивирована разными способами. Можно ли сказать нечто подобное о «жестикулятивной эстетике» Гери? Жесты его ранних построек имели ясный индивидуальный характер. Но у них были два объективных основания – использование простейших и распространенных в Лос-Анджелесе строительных материалов и оппозиция пуристическим формам модернистского Интернационального стиля.
Поскольку у позднего Гери эти жесты утратили специфику первого и основания второго – они стали не только более экстравагантными (можно сказать нео-экспрессионистскими или нео-сюрреалистскими) но и все более далекими от какой либо « артистической экспрессии», ибо их стало позволительно применять где угодно – в Лос-Анджелесе. Бильбао, Сиэттле,   Берлине, Нью-Йорке… Отчего этот пузырь, изгиб и спираль уместны именно тут, и почему эти, а не другие? Формальная артикуляция предполагает сопротивление материала, структуры или контекста, без какового архитектура становится произвольной и капризной.
Ирония тут в том, что сторонники и фанатики Гери постоянно смешивают свободу с произвольностью, и капризность с экспрессией.

Недавнюю ретроспективную выставку Гери газета «Нью-Йорк Таймс» приветствовала заголовком - « Гери предлагает образ Обновления Демократии». Что же дает этот образ свободы и экспрессии? Может быть, это я вижу вещи извращенно, но мне как раз они и кажутся  извращенными и даже деспотическими?
Если считать Гери Величайшим из ныне живущих художников, то они как раз и будут деспотическими, поскольку еще Фрейд довольно давно заметил , что из всех членов общества только великому художнику позволено не подавлять своих инстинктивных влечений, что безоговорочно предписывается рядовым гражданам. Так что его свободная экспрессия прямо указывает на нашу несвободную подавленность, но это же значит и то, что его свобода есть ни что иное, как способ не столько пользоваться свободой, сколько демонстрировать нам свое право на нее. Сегодня эта исключительная лицензия распространяется на Гери, как, впрочем, и на любого другого художника, но с большими последствиями.
В ином отношении его видение свободы и экспрессии является деспотическим, поскольку он действует в соответствии с «культурной логикой развитого капитализма», что в терминах ее языка означает присутствие необходимого риска и зрелищного эффекта. Довольно давно уже Мейер Шапиро в своей книге «Социальные основы искусства»(1936)(21) *  писал, что импрессионисты стали первыми художниками, обратившимся к человеку Нового мира – мира скорости поверхности. «Для этого индивидуума. – писал Шапиро, -  мир есть спектакль, источник новых приятных ощущений, или поле, на котором он может реализовать свою индивидуальность  либо с помощью искусства, либо в сфере сексуальных приключений с помощью бесконечного разнообразия непроизводительных движений»(22)* Эти слова все еще  если даже не еще более справедливы применительно к нашим привилегированным художникам, архитекторам, и их патронам. Но  «такое искусство не может считаться свободным,- заключает Шапиро,- поскольку оно крайне исключительно и носит сугубо частный характер. Для того чтобы стать свободным, оно должно утратить свой индивидуализм, исключительность и безжалостный, извращенный характер»(23).*
Подобным же образом и Гери пробуждает в нас индивидуальность, которая кажется гораздо более исключительной, чем демократичной. Скорее чем « форумы гражданского участия» его культурные центры производят впечатление зрительской ненасытности и туристического обморока. В «Обществе спектакля» Ги Дебор определяет спектакль как « капитал, аккумулированный до той степени, на которой он становится образом»(24)* У Гери и некоторых других архитекторов получается также справедливым и обратное: « зрелища аккумулируются до степени превращения в капитал». Такова логика множества сегодняшних культурных центров, поскольку они спроектированы равно как и луна парки или спортивные комплексы, чтобы содействовать объединенным усилиям по «оживлению» городов, то есть превращению городов в безопасное место для шоппинга, зрелищ и прогулок .  Мощным культурным итогом  открытого в октябре 1997 года музея в Бильбао, как нам говорят, был именно «эффект Бильбао», породивший неисчислимое число жаждущих построить нечто подобное по всему свету».  Увы, это так, и несмотря на то, что это не может пройти незамеченным для террористов, в скором будущем следует ожидать, что нечто подобное  появится и в вашем родном городе.


Сокращенный перевод с англ. А.Раппапорта

По изданию

Hal Foster
Design  and Crime (and other diatribes)
Verso
London-New York
 2003

pp. 27-42

Примечания переводчика

1) Название этой главы из книги Hal Foster “Design and Crime” – “Master Builder” Этими словами в английском языке иногда называют как авторитетного специалиста в области строительства, так и архитектора. Вероятно, этот термин был в большей мере распространен в Средние века и Эпоху Ренессанса. В данном случае эти слова , как и заголовок книги в целом достаточно ироничны, так как деятельность Фрэнка Гери здесь оценивается скорее скептически.
2) «Общество зрелищ» - термины, принадлежащие французскому философу Ги Дебору, иногда воспроизводится по-русски и как «Общество спектакля», и характеризует поздний капитализм в условиях т.н. массовой культуры.
3) Термин «Медиа» который по русски иногда считается синонимом СМИ, на самом деле означает нечто более широкое, так как не связывает себя жесткими условиями «массовости», и скорее означает просто некое средство с помощью которого идеи, образцы и пр. доводятся до зрителя. слушателя, читателя.
4) Один из наиболее популярных курортных вблизи Лос-Анджелеса
5) Намек на «Дом, который построил Джек», в английском языке имя Джек обычно обозначает какого-то заурядного человека.
6) В данном случае «шероховатый» означает не действительную поверхность строительного материала. Сколько антоним всего «глянцевого» и блестящего, как символа дешевого буржуазного вкуса.
7) Kenneth Frampton, “Towards a Critical Regionalism” in Hal Foster, ed. The Anti-Aesthetic: Essays on Postmodern Culture” , New York: New Press, 1983.
8) Класс Ольденбург – (род. в1929 г. в Стокгольме), американский скульптор один из лидеров поп-арта, известный в основном своими гигантскими скульптурными объектами, изображающими простые орудия труда и предметы обихода – стаканчик мороженого, мастерок, карандаш губной помады.
9) В здании музея авиации и астронавтики Гери использовал реальный самолет-истребитель, как бы врезанный в стену музея.
10) Имеется в виду прием авангардного искусства, состоящий в том, что художник не изготовляет свое произведение а использует некий случайный предмет   («готовый» или «найденный») и выдает его за свое произведение. Наиболее знаменитый пример readymade – писсуар, выставленный Марселем Дюшаном на выставке Armory Show в Нью-Йорке в 1913 г.
11) Robert Venturi, Denise Scott-Brawn, and Steven Izenour,  “Learning from Las-Vegas”
(Cambridge: MIT Press, 1972), p.87.
12) Левиафан – морское чудовище по библейским преданиям побежденное богом Яхве, после Томаса Гоббса, написавшего политический памфлет с таким названием употребляется также в качестве метафоры современного бюрократизированного общества и государственной власти.
13) Статуя Свободы – гигантский монумент при подходе к Нью-Йорку в устье Гудзона, подаренная США Францией в 1886 г. Скульптор Фредерик Бартольди, инженер Густав Эйфель, автор знаменитой парижской башни.
14) Конструктивисткая скульптура – направление в искусстве 20-х годов. Примером может, с известными оговорками, служить Башня Татлина, его Памятник Ш Интернационалу.
15) Лэнд арт, получивший наибольшую известность в конце 1960 –х/ годов,  превращал пейзаж в поле магнетического действия какого-нибудь артефакта, то есть построенного художником объекта . Чаще всего это были объекты сделанные из земли как у Роберта Смитсона.
16)Ричард Серра (род 1939) американский скульптор, известный своими гигантскими металлическими абстрактными композициями, способными организовать большое пространство и передать таинственный характер грубой металлической плоти.
17) «Планета обезьян» – фильм американского режиссера Тима Бертона 2001 г. По роману французского писателя Пьера Буля (1963)
18) В данном случае Фостер прямо  намекает и на потемкинские деревни фаворита Екатерины Второй  русского графа Потемкина и на броненосец из фильма Эйзенштейна , так как корабельный образ музея в Бильбао остается фоном его размышлений
19) Frederic Jameson, Postmodernism or the cultural logic of late capitalism?  1991
20) . Додо – вымершая к 1681 г. нелетающая птица, обитавшая в индийском океане на о. Маврикия.
21) Меир Шапиро, американский историк искусства
22) цитируется по - Meyer Shapiro, Worldview in Painting, Art and Society , New York, George Brazillier, 1999, p.124
23) там же с. 128
24) Guy Debord, The Society of the Spectacle, New York, Zone Books, 1944, p.24

01 Января 2006

А.Г. Раппапорт

Авторы текста:

А.Г. Раппапорт, Hal Foster (Фостер)
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Технологии и материалы
Чувство города
Бизнес-парк «Ростех-Сити» построен на Северо-Западе Москвы. Разновысотная застройка, облицованная затейливой клинкерной плиткой разнообразных миксов Hagemeister, придаёт архитектурному ансамблю гуманный масштаб традиционного города.
Великолепный дизайн каждой детали – Graphisoft выпускает...
Обновления версии отвечают пожеланиям пользователей и обеспечивают значительные улучшения при проектировании, визуализации, создании документации и совместной работе в Archicad, BIMx и BIMcloud, что делает Archicad 25 версией, как никогда прежде ориентированной на пользователя
Стильная сантехника для новой жизни шедевра русского...
Реставрация памятника авангарда – ответственная и трудоемкая задача. Однако не меньший вызов представляет необходимость приспособить экспериментальный жилой дом конца 1920-х годов к современному использованию, сочетая актуальные требования к качеству жизни с лаконичной эстетикой раннего модернизма. В этом авторам проекта реставрации помогла сантехника немецкого бренда Duravit.
Кирпич Terca из Эстонии – доступная европейская эстетика
Эстонский кирпич соединяет в себе местные традиции и высокотехнологичное производство мирового уровня под маркой Wienerberger. Технические преимущества облицовочного кирпича Terca особенно ценны в нашем северном климате – благодаря им фасады не потеряют своих эстетических качеств, а постройки будут долговечными.
Прочные основы декора. Методы Hilti для крепления стеклофибробетона
Методы HILTI позволяют украшать фасад сложными объемными формами, в том числе карнизами, капителями, кронштейнами и узорными панелями из стеклофибробетона, отлично имитируя массивные элементы из натурального камня и штукатурки при сравнительно меньшем весе и стоимости.
Дайте ванной право быть главной!
Mix&Match – простой и понятный инструмент для создания «журнального» дизайна ванной комнаты. Воспользуйтесь концепцией от Cersanit с десятками комбинаций плитки и керамогранита разного формата, цвета и фактуры для трендовых интерьеров в разных стилях. Идеально подобранные миксы гармонично дополнят вашу идею и помогут сократить время на создание проекта.
Современная архитектура управления освещением
В понимании большинства людей управлять освещением – это включать, выключать свет и менять яркость светильников с помощью настенных выключателей или дистанционных пультов. Но управление освещением гораздо глубже и масштабнее, чем вы могли себе представить.
Чистота по-австрийски
Самоочищающаяся штукатурка на силиконовой основе Baumit StarTop – новое поколение штукатурок, сохраняющих фасады чистыми.
Кто самый зеленый
14 небоскребов из разных частей света, которые достраиваются или планируются к реализации: уже не такие высокие, но непременно энергоэффективные и поражающие воображение.
Советы проектировщику: как выбрать плоттер в 2021 году
Совместно с компанией HP, лидером рынка широкоформатной печати, рассматриваем тенденции, новые программные и технические решения и формулируем современные рекомендации архитекторам и проектировщикам, которым требуется выбрать плоттер.
Energy Ice – стекло, прозрачное как лед
Energy Ice – новое мультифункциональное стекло, отличающееся максимальным светопропусканием. Попробуем разобраться, в чем преимущество новинки от компании AGC
Стать прозрачнее
Zabor modern предлагает ограждения европейского типа: из тонких металлических профилей, функциональные, эстетичные и в достаточной степени открытые.
Башня превращается
Совместно с нашими партнерами, компанией «АЛЮТЕХ», начинаем серию обзоров актуальных тенденций высотного строительства. В первой подборке – 11 реализованных высоток со всего мира, демонстрирующих завидную приспособляемость к характерной для нашего времени быстрой смене жизненных стандартов и ценностей.
Прочность без границ
Инновационный фибробетон Ductal®, превосходящий по прочности и долговечности большинство строительных материалов, позволяет создавать как тончайшие кружевные узоры перфорированных фасадов, так и бархатистые идеальные поверхности большеформатной облицовки.
Обновление коллекции декоров ALUCOBOND® Design
Коллекция декоров ALUCOBOND® Design от компании 3A Composites пополнилась несколькими новыми образцами – все они находятся в русле тренда на натуральность и отвечают самым актуальным тенденциям в дизайне.
Сейчас на главной
Проект для неопределенного будущего
Образовательный центр для детей с «органическим» садом и огородом в Мехико задуман как экономически самодостаточный и не просто ресурсоэффективный, а почти автономный. Кроме того, его можно разобрать и использовать все материалы повторно. Авторы проекта – бюро VERTEBRAL.
Лицо производства
«Тепличное хозяйство Ботаника» доверила архитекторам ту область, где они, как правило, востребованы наименьшим образом – территорию современного производственного комплекса, где обычно царят утилитарные, нормативные и недорогие решения.
Старые-новые арки
Напечатанный на 3D-принтере бетонный мост Striatus по проекту Zaha Hadid Architects и специалистов Высшей технической школы ETH Zürich благодаря своей традиционной сводчатой конструкции очень устойчив – в прямом и экологическом смысле.
Арт-трансформер
Art Barn, архив, хранилище работ и рисовальная студия британского скульптора Питера Рэндалла-Пейджа в холмах Девона, способен менять форму в зависимости от текущих нужд, а также сам себя обеспечивает электричеством. Автор проекта – Томас Рэндалл-Пейдж.
Тиана Плотникова: «Наша миссия – разработать user-friendly...
Говорим с основательницей стартапа Uflo – программы, помогающей конвертировать числовые данные в геометрию, о том, что побудило придумать проект, о карьере в крупных зарубежных компаниях и о страхах перед цифровыми технологиями
Связь с прошлым и будущим
Нидерландские мастерские Benthem Crouwel и West 8 выиграли конкурс на проект нового вокзала в Брно: этот архитектурный конкурс стал крупнейшим в истории Чехии.
Авторский надзор: мытьем да катаньем
Разговор на АрхПароходе 2021 со Стасом Горшуновым: о том, как ему удается добиваться качественной реализации проектов, какие проблемы приходится решать, когда жертвовать гонораром, а когда идти на компромиссы.
Образ прощания
Объект MAMA самарских архитекторов Дмитрия и Марии Храмовых стал единственным российским победителем конкурса фестиваля ландшафтных объектов SMACH2021, который проводится на северо-востоке Италии в Доломитовых Альпах.
Новое качество Личного
В Никола-Ленивце Калужской области в эти выходные проходит фестиваль Архстояние с темой «Личное». Главной постройкой фестиваля стал дом «Русское идеальное», спроектированный Сергеем Кузнецовым и реализованный компанией КРОСТ в короткие сроки. Рассматриваем дом и новые объекты Архстояния 2021.
«Место для всех»
Победителем международного конкурса на разработку концепции Приморской набережной в Сочи стал консорциум во главе с UNStudio.
Пресса: "Непостижимое решение". ЮНЕСКО отобрало у Ливерпуля...
ЮНЕСКО решило исключить Ливерпуль из своего Списка всемирного наследия, поскольку городские власти ведут активное строительство в районе доков и порта - архитектурного ансамбля, которое агентство ООН считало важнейшим памятником. В Ливерпуле такое решение называют "непостижимым" и надеются на его пересмотр.
Главный манифест конструктивизма
В Strelka Press выпущена основополагающая для отечественного авангарда книга Моисея Гинзбурга «Стиль и эпоха. Проблемы современной архитектуры» (1924): это совместный издательский проект Института «Стрелка» и Музея «Гараж». Публикуем главу «Конструкция и форма в архитектуре. Конструктивизм».
На берегу очень тихой реки
Проект благоустройства территории ЖК NOW в Нагатинской пойме выходит за рамки своих задач и напоминает скорее современный парк: с видовыми точками, набережной, разнообразными по настроению пространствами и продуманными сценариями «от 0 до 80».
Труд как добродетель
Вышла книга Леонтия Бенуа «Заметки о труде и о современной производительности вообще». Основная часть книги – дневниковые записи знаменитого петербургского архитектора Серебряного века, в которых автор без оглядки на коллег и заказчиков критикует современный ему архитектурно-строительный процесс. Написано – ну прямо как если бы сегодня. Книга – первое издание серии «Библиотека Диогена», затеянной главным редактором журнала «Проект Балтия» Владимиром Фроловым.
Стилисты села
Дизайн-код как способ привести небольшое поселение в порядок к юбилею или крупному событию: борьба с визуальным мусором, поиск духа места и унификация городских элементов.
Диалоги об образовании и карьере
Империалистический заказ и равнодушие к форме, необходимость доучить бывших студентов за свои деньги и скука формального обучения – дискуссия об архитектурном образовании на недавнем Архпароходе, как и многие разговоры на эту тему, местами была отмечена грустью, но не безнадежна и по-своему интересна. Публикуем выдержки из разговора, собранные одним из участников, архитектором и преподавателем Евгенией Репиной.
Плавная консоль
У здания банка в окрестностях ливанского города Сура нет привычных ограждений, а еще Domaine Public Architects удалось добавить в проект небольшую площадь.
Туман над Янцзы
В сети обсуждают новую ленд-арт-инсталляцию Григория Орехова Crossroads, «пешеходную зебру» проложенную художником по воде Москвы-реки 7 июля недалеко от Николиной горы. Рассматриваем несколько недавних работ Орехова – от «перекрестка» 2021 года на реке до «перекрестка» 2020 года в зеркалах «Черного куба», созданного в честь Казимира Малевича в Немчиновке.
Неоконюшня
На территории ВДНХ появится новый конноспортивный манеж: его авторы обращаются к традиционной для типологии форме и материалам, трактуя их как современный парковый павильон.
Еще один конструктор
В Мангейме началось строительство жилого комплекса по проекту MVRDV и производителя сборных домов Traumhaus. Он должен дать будущим обитателям максимум разнообразия и кастомизации по доступной цене, что в свою очередь позволит создать там живое сообщество соседей.
Градсовет Петербурга 15.07.2021
Архитекторы предложили обновить торговый центр в петербургском Купчино, вдохновляясь снежными пиками Балканских гор. Эксперты отнеслись к идее прохладно.