Загадки русской души

Участникам фестиваля «Зодчество» удалось перевести его опасную тему – идентичность, в единственно адекватную плоскость: нервной рефлексии на грани абсурда. Сохранив невозмутимое выражение лица.

Автор текста:
Юлия Тарабарина

19 Декабря 2014

Мнение

Современное искусство Архитектура

Тема: Зодчество 2014

Событие: Зодчество 2014 18.12.2014 – 20.12.2014 / фестиваль

zooming — Фестиваль «Зодчество» 2014. Фотография © Юлия Тарабарина, Архи.ру

Алиса:
– Да и Вы, простите, как-то странно улыбаетесь.
Улыбка кота:
– Стал бы нормальный кот улыбаться, да…
Алиса в стране чудес. Люис Кэрролл / перевод Нины Демура / радиопьеса 1976

Вчера с Гостином дворе открылся фестиваль «Зодчество», закроется он завтра, – уже несколько лет подряд фестиваль длится не четыре, а три дня, так что смотреть его надо быстро.

Фестиваль открывал министр Мединский, при входе улыбаются Ленин и Путин, Хрущев машет башмаком, дальше встречаются «домнаш» и «крымнаш», да и тема – идентичность. Словом, я шла туда в испуге, хотя не без подготовки: всю осень мы опрашивали кураторов спецпроектов об их замыслах. А посетителей мало; кто-то уже назвал фестиваль полупустым. Людей как будто бы с каждым годом их становится все меньше, несмотря на бесплатный вход. А зря. Потому что кураторам, братьям Асадовым, несмотря на их неожиданные представления как об авангарде, так и об идентичности, удалось очень хорошо организовать пространство выставки, что с «Зодчеством» случается не так часто.

В этом году пространство выставки стало гибридом ячеек, несколько лет назад предложенных Юрием Аввакумовым в попытке размерно-пропорциональным способом превратить «Зодчество» в биеннале, – и лабиринта, которым фестиваль был всегда. Гостиный двор заполнен рамками стендов, невысокими, но массивной толщины, выстроенными базиликально вдоль широкого главного нефа, пересекаемого широким же «трансептом». Снаружи стены в основном светло-серые, на них в коридорах между павильонами размещены выставки кураторской программы, внутри – области и ведомства, хотя ближе к концу эта логика меняется. Но – светло, просторно и почти не заметны как слишком пластмассовые выставки, так и пятна китчевой роскоши.

Легкость атмосферы с успехом поддерживают два главных стенда – Москвы и Петербурга: все мы помним ковры, светящиеся полы и прочие дорогие-эффектные затеи; сейчас же московский стенд, посвященный конкурсу Москвы-реки, отделан фанерой, а украшает его макет реки, который институт Генплана уже показывал на «Зодчестве» в прошлом году. Стенд петербургского КГА надо признать лучшим их всех областных и городских: в нем построен очень обобщенный и непафосный, но крупный, по пояса макет центра города. Посетитель бродит между лаконичными тумбами-домами, и может записать на них красным фломастером свои размышления о разных местах; кое-что, для ориентации, уже написано, а собранную на выставке информацию обещают передать прямо в КГА. Интерактив, признаться, никакой, а аттракцион – приятный.

Кураторы обещали, что тематических выставок будет больше, чем когда-либо, и не обманули. Половина из них оказались планшетами на стенах, зато вторая половина развернулась не на шутку. Но начать нужно с темы фестиваля. Ее выбирали коллегиально, и как это бывает, договориться не смогли, – получилось, что «Зодчество» посвящено по меньшей мере одновременно столетию авангарда и поискам идентичности русской архитектуры.

Две фестивальные темы, авангард и идентичность, сосуществуют в центральном пространстве выставки параллельно и совершенно по-разному. Все, что касается авангарда и модернизма, больше похоже на каталог-путеводитель и ощутимо относится к просвещению публики по части истории архитектурного направления, у которого случился юбилей. Фрагменты каталога разбавлены рядом основательных черных киосков, представляющих каждый – один объект послевоенного модернизма и проектом-перформансом Эдуарда Кубенского, где посетителей развлекают калейдоскопами из фигурок «черного квадрата», «майки Маяковского», «окошек Мельникова» и множества других: калейдоскопы можно собирать по вкусу и покупать на память.

По сравнению с уже почти разложенным по клеточкам авангардом идентичность – вещь спорная: никто толком не знает, что это такое, хотя многие ее ищут: кто-то свою личную, творческую; кто-то национальную и государственную. Эти последние особенно настораживают: фестиваль уже обвиняли в политизации и возможно не зря. Однако: раньше, на всех прежних «Зодчествах» присутствовали и были очень заметны фрагменты сермяжно-позолоченной самобытности – то казаки, то избушки, – а сейчас ничего подобного почти что нет или во всяком случае не заметно.

Заданный поиск таинственной художественной идентичности получился как-то на удивление правильно, в духе терзаний русской литературы – а это единственный нормальный путь для данной болезненной темы. Вся идентичность ушла в объекты и прекрасно там себя чувствует. Лучшей коллекцией объектов стала – тут я присоединюсь к мнению Юрия Аввакумова, высказанному вчера в фб, – выставка студентов и выпускников школы МАРШ, проект, вынырнувший ниоткуда, почему-то не заявленный заранее среди спецпроектов, хотя заметно, что его готовили: все макеты одного размера и прекрасно раскрывают русскую душу.

Вот, скажем, Андрей Костанда, 1 курс магистратуры, «Простодушность» – лес хаотически расставленных одинаковых палочек, в центре поменьше (все убежали со сцены?), по краям побольше: «символизирует простоту в характере русского человека, но трудно считывается другими народами». Михаил Микадзе, тоже 1 курс, «Становление», призван отразить «…хронически незавершенное состояние российской архитектуры и формализацию отношения управляющих к управляемым» – макет строительных лесов. Мария Куркова – «Забор в Европу». Наталья Саблина: павильон «символизирует прозрачную, но запутанную тонкую организацию души русского человека».

Замечательным получился проект Елены Петуховой – ей удалось не только собрать видео-суждения многих известных архитекторов о «генетическом коде» их творчества, но и – каждый или почти каждый участник проекта проиллюстрировал свой взгляд объектом-инсталляцией; часть из них создана специально для выставки. Веренице объектов тесно в коридоре между павильонами, они выплескиваются наружу, и от этого не все заметны. Самый незаметный, но на мой взгляд один из лучших – Ильи Мукосея и Натальи Воиновой, стоит перед входом. Зрителю предлагается «чтобы увидеть национальную архитектурную идентичность, внимательно смотреть в центр квадрата в течение 20 секунд, если эффект не достигнут, сделать небольшую паузу и повторить». Вот попросили бы смотреть в центр черного квадрата – не было бы ни смешно, ни интересно. А так – чрезмерная ирония понятна хотя бы потому, что Илья Мукосей ещё летом сам занимался подобной темой – как куратор конкурса «Русский характер», для микрорайона Мортон-Град.

Все объекты совершенно прекрасны, но после пустого места самые забавные из них – банка соленых огурцов: «Идентичность. Пять литров» Никиты Явейна и золотой топор от Юлия Борисова. Самый загадочный – мутная спиральная сфера, обобщенный купол Василия Блаженного от Алексея Левчука и Владимира Фролова; и если бы не сомнительное утверждение авторов о том, что спиралевидный выпуклый орнамент украшал купола русских церквей в XVI веке (хоть бы спросили кого-нибудь, таких известных примеров совсем немного, точнее один-два), то объект с его запахом клея был бы, надо думать, совершенен.

Сами кураторы, Андрей и Никита Асадовы, добавили запахов в образ русской идентичности, водрузив в «своей» части экспозиции модель Шуховской башни, из верхушки которой бьет деготь, изображающий, надо думать, нефть. Точно такую же модель башни, только ледяную, братья показывали на Арх Москве летом; видимо зимой актуально что-то горючее. А и то: есть в башне что-то от нефтяной вышки, да и Шухов, как все теперь знают, проектировал в своей время нефтяные резервуары вроде того, в котором сидел товарищ Сухов с женщинами Востока. Деревянный чурбачок и шелковый платок с намеком на алмазы дополняют башню до триады, а на стене написано еще много триад, надо думать, раскрывающих русскую душу, но произвольных, к примеру: оловянный–деревянный–стеклянный.

Бросается в глаза то, что подавляющее большинство авторов не стали искать «актуальную идентичность» в авангарде. Студенты сосредоточились на абстрактных, опять же скорее литературных струнах русской души. Маститые же архитекторы по большей части сделали ставку на иронию разной степени горечи и на воспоминания о своих проектах (что неудивительно, ведь их просили рассказать о генокоде собственного творчества); кажется, один Сергей Чобан показал что-то, похожее на поиск особой пластики, впрочем, в описании он говорит о Пскове и Новгороде, а объект парадоксально похож на капитель Голосова.

Почти никто не стал искать актуальную идентичность в авангарде, как призывали делать кураторы. Это был, вероятно, единственный способ срастить между собой две очень разные темы фестиваля. Об идентичности можно говорить бесконечно, она бывает личная, творческая, национальная, государственная. Странно говорить об имперской идентичности, империя по определению должна бы претендовать на глобальность, а не на идентичность, однако же и такие чудаки находятся в немалом числе. Об архитектурной же национальной идентичности известно, что и русская, и все другие европейские культуры искали ее в XIX и в начале XX века, откликаясь на призыв романтиков, и преимущественно в средневековых образцах. Поиски закончились с появлением авангарда, который заменил национальное глобальным, а всеобщее личным-творческим. Именно поэтому искать национальную идентичность в авангарде по меньшей мере странно. Можно предположить только один адекватный путь: так как авангард делает главной личность и волю художника-творца (см., к примеру, Кандинского, но и не только его), то идентичность надо искать в себе. Но тогда при чем тут национальное? Это объясняет иронию многих объектов на тему.

Теорию же, предложенную Асадовыми, которые обнаружили в русской истории «пять авангардов», начиная с князя Владимира, раскритиковали уже без меня, но мне кажется, тут необходимо кое-что добавить. Эта версия русской архитектурной идентичности выглядит как гибрид романтических поисков историзма – и вынужденной необходимости искать в истории не просто идентичность, а хорошую идентичность. Как если бы академику Солнцеву объяснили, что помимо Теремного дворца есть еще авангард, и он намного чище, народнее, возрождать надо именно его, чтобы прильнуть к источнику. Словом, русские культурные люди сейчас если не знают, то чувствуют: есть плохая идентичность, имперская, псевдо-русская, а есть – хорошая, авангардная, и время от времени, нет-нет да и прорывается надежда на то, что эта, вторая, хорошая идентичность нас спасет от первой, плохой.

Вообще говоря, довольно абсурдное суждение. На «Зодчестве» традиционно присутствует доля абсурда, она не покидает его, как родного; но на этот раз мне показалось, что ее еще и намеренно несколько усилили. И впрямь, кто в здравом уме поверит, что Кижи – это авангард, только потому, что Петр в 1714 году запретил каменное строительство? Да и Путин с Лениным улыбаются как-то странно. И Богородица на картине Петрова-Водкина всплескивает руками в вечном изумлении. Чем страньше – тем лучше.

19 Декабря 2014

фестиваль Зодчество 2014: другие тексты

Репортаж

Авангардное архаическое, или идентичность XXI века

Стенограмма дискуссии «Актуальное Идентичное» на фестивале «Зодчество»-2014.