Михил Ридейк: «Здание – продукт своего времени. Все, что мы строим, по определению – из 2010х годов»

Михил Ридейк, партнер роттердамского бюро Neutelings Riedijk Architecten, о создании идентичности с помощью орнамента, роли лестниц и связи общественной жизни с архитектурной формой.

Беседовал:
Иван Невзгодин

mainImg
Архи.ру:
– Тема нашего разговора – общественные здания и роль локальной идентичности. В наше время Интернета и этнического разнообразия, время некоторой растерянности, по-вашему, общественное здание не должно быть зданием-иконой, но должно представлять собой что-то особенное, чтобы люди могли себя с ним идентифицировать, что, конечно, делает его несколько более дорогим. Но как одно и тоже здание может воспринято как свое разными этническими группами? Как с этим работать архитектору?
zooming
Михил Ридейк © Hisao Suzuki

Михил Ридейк:
– Я считаю, что если вы работаете над проектом общественного здания, то надо пытаться спроектировать его для всех. Общественный аспект – это то, что объединяет наше общество, то, что объединяет со мной вас, с незнакомыми прохожими. У всех у нас есть общее, и это общее – общественная жизнь. Но сейчас для этого почти не остается места; пространства, где общественное может полноценно развернуться, все уменьшаются, исчезают. Публичное пространство (public domain) все больше приватизируется, железные дороги закрывают для посторонних вокзалы и т.п.
zooming
Нидерландский институт образа и звука. Фото: Scagliola/Brakkee © Neutelings Riedijk Architecten

– Но здесь, в Роттердаме, Центральный вокзал – как раз пример обратного: город продолжается до самого перрона!

– Но и там везде стоят турникеты! И когда-нибудь «Нидерландские железные дороги» закроют его двери, и в здание нельзя будет пройти, или перейти через него в другую часть города. Мы видим, что общественное (и как пространство, и как элемент жизни людей) изменяется и сокращается; уходит внутрь зданий; скрывается за дверьми, охраняемыми зонами. Разные механизмы обеспечивают полу-частный или коллективный характер использования пространства. Это первый наблюдаемый нами феномен, второй – в нашем глобальном мире все больше ощущается потребность в создании чего-то, чтобы соответствовало именно этому месту. Шэньчжэнь, Куала-Лумпур, Москва, Нью-Йорк и Хьюстон становятся все больше похожими друг на друга – как в организации пространств, так и в архитектуре: стеклянные поверхности, зеркальные коробки с жестким, недружелюбным переходом к уровню земли. В своих общественных зданиях, как амбициозно это ни звучало бы, мы всегда преследуем цель – создать что-нибудь местное, что-то, что образует локальную идентичность. Так, чтобы каждый почувствовал это локальное: необязательно, чтобы понял и полюбил каждый его уровень, но чтобы обязательно ощутил эту идентичность. И стремимся мы к этому по двум причинам: как противовес «усреднению» как результату глобализации, когда везде все одинаковое и непонятно, где ты: в Шэньчжэне, Москве или Хьюстоне. Надо понимать, в какой точке мира мы находимся. И второй аспект – здание формирует собой временное сообщество.
zooming
Нидерландский институт образа и звука. Фото: Scagliola/Brakkee © Neutelings Riedijk Architecten

– И такое сообщество не может быть сконструировано без применения орнамента?

– Можно, конечно, и без орнамента. Но я думаю, что это все – конструкция, связанная с материальностью. Самое важное – сформировать локальное значение, место, к которому вы привязаны. А это неотделимо от создания очень точного материального выражения, несущего определенную иконографию, «сообщающего» ее. А орнамент может быть одним из средств этой коммуникации. Орнамент формирует отношение воспринимающего и может нести смысловую нагрузку. Например, в культурном центре Rozet розетка – это и в прямом смысле розетка, и выражение диаграммы Пенроуза, состоящей из тетраэдров или треугольников, которые могут бесконечно повторяться так, что получается всегда немного разный мотив. Это метафора знания. Наше знание повторяет себя, но всегда в новой конфигурации, в другой манере, но общее всегда – это треугольник.
zooming
Культурный центр Rozet. Фото: scagliolabrakkee / © Neutelings Riedijk Architects

– Очень интересно! Кстати, три построенных вами сооружения, культурные центры Rozet и Eemhuis и музей «ан де Стром» в Антверпене, объединяет еще одна общая тема – особое значение лестницы. Эти лестницы выражают общественный характер зданий?

– Я думаю, что лестницы, а в случае с Rozet – длинный лестничный путь, проходящий через все здание и выходящий на площадь (с ответвлением, ведущим на террасу на кровле), такие монументальные лестницы имеют ярко выраженный общественный характер. Для нас лестницы важнее коридоров, потому что коридоры больше обусловлены программой, давление функциональности на них ощущается сильнее. Во всех наших проектах мы пытаемся найти элемент здания, менее подверженный давлению функциональной программы, такой, чтобы не возникал соблазн переоборудовать его для чего-нибудь другого. А для лестницы очень трудно придумать какую-нибудь дополнительную «тяжелую» функцию. Хотя мы и используем лестницу для расстановки выставочных экспонатов и витрин, с ней связаны и балконы для чтения и учебных занятий. С точки зрения программы можно отнести много квадратных метров площади «брутто» к лестнице, а все квадратные метры «нетто» можно отдать функциональным элементам программы, и тогда получится весьма экономичное здание.
zooming
Культурный центр Rozet © Neutelings Riedijk Architects

– При такой организующей роли лестницы как вы решаете проблему доступности здания для инвалидов?

– Ах! В Rozet много полуэтажей, куда можно попасть с промежуточного марша, а сбоку находятся лестницы и лифты, так что можно попасть на все уровни.
zooming
Культурный центр Rozet. Фото: Gemeente Arnhem / Municipality Arnhem

– Что вдохновляло вас при проектировании фасадов Rozet?

– Сложный вопрос. Это здание расположено на узком участке между историческим центром Арнема и новым, выстроенным после войны городом. Генеральный план регенерации этой части города разработал Мануэль де Сола-Моралес (Manuel de Solà-Morales). У здания было две цели: артикулировать путь от вокзала к площади перед церковью и обеспечить связь исторического центра с рекой. В архитектурном отношении надо было связать исторический центр XVI–XVII веков с застройкой XX века, то есть регенерируемой территорией. Мы спроектировали здание современное в своей материальности, хорошо сочетающееся с «архитектурой бетона» 1960-х – 1970х гг. и, одновременно, структурой фасадов, их филигранностью откликающееся на архитектуру исторического центра. Так как здание расположено на таком узком участке, мы изучали разные ракурсы восприятия, и поэтому спроектировали фасады с глубокими каннелюрами, которые по-разному обработаны, так что в резком продольном ракурсе фасад получается пластичным. Каннелюры сконструированы так, что они образуют большие «кадры», индустриальные железобетонные элементы. Фасады не дают представление о высоте и количестве этажей, здание воспринимается как единый объем.

– Когда я первый раз увидел это здание, оно напомнило мне «систему текстильных строительных блоков» (textile block building system)…

– Фрэнка Ллойда Райта! Абсолютно правильно! И принципы, и сама материальность очень похожи. Мы спроектировали длинные «текстильные блоки», которые привозили, как целый элемент, на строительную площадку, и из которых был выполнен весь фасад. Райт хотел, чтобы каждый сам мог изготовлять «текстильные блоки», а у нас была такая узкая строительная площадка, вернее, она почти отсутствовала, и надо было прямо с грузовика монтировать фасад из наших «текстильных блоков».

– У Райта заказчики сами для себя выбирали орнамент и могли с ним идентифицироваться, привыкнуть к нему и полюбить. А в Rozet вы выбрали декоративный мотив не для одной семьи, а для множества людей. А что будет через 10, 20 или 30 лет? А если он им надоест?

– Да. Тут нельзя быть точно уверенным. Я думаю, что к этому и не надо стремиться. Мы создаем здание для сегодняшнего дня, и через 30 лет, может быть, люди будут думать, что оно устарело, а может быть – и нет, и это не важно. Не надо стремиться проектировать здание, которое не было бы продуктом своего времени. Все что мы строим, по определению – из 2010-х годов.
zooming
Нидерландский институт образа и звука. Фото: Scagliola/Brakkee © Neutelings Riedijk Architecten

– Должен ли архитектор пытаться улучшить вкус публики, подтянуть ее до своего уровня, образовывать заказчика и потребителя? Или архитектор может делать то, что понятно и нравиться сейчас?

– Здание необязательно должно быть дидактическим, таким, чтобы все сразу могли понять, как оно сконструировано; но должна присутствовать ясность структуры, четкость общего построения. Должно быть ясно, где несущая конструкция, а где облицовочные элементы.

Я думаю, что здание всегда должно расширять границы, быть чем-то бóльшим, чем ожидаешь. В Rozet, например, это то, что общественная активность с первого этажа поднимается до пятого: это неожиданно для публики, и заказчик сначала не верил, что это будет работать. А теперь это как раз то, что вызывает восхищение посетителей. С точки зрения типологии, мы здесь добились того образовательного эффекта, о котором вы говорите. Разные институты и организации по-новому взаимодействуют в этом здании.

– У разных организаций – разное время работы. Чтобы здание работало как «бьющиеся сердце» города, хорошо бы его запрограммировать на непрерывную работу. В идеале здание должно быть открыто 24 часа!

– Да, это бы хотелось добиться. Чем выше – тем здание используется менее интенсивно. Внизу – ресторан и библиотека, вверху – читальные, музыкальные и образовательные залы. Из-за нашей концепции здания библиотека теперь открыта дольше, чем прежде.
zooming
Культурный центр Eemhuis. Фото: scagliolabrakkee © Neutelings Riedijk Architecten

– Здание библиотеки, музея, архива и школ искусств Eemhuis в Амесфорте – пример гламура в провинции. Оно выполнено с версальской роскошью. Бытует мнение, что голландские архитекторы особенно хороши в проектировании минималистских, функциональных зданий, они проявляют верх изобретательности при ограниченном бюджете, а когда денег много, результат получается менее впечатляющий.

–  Архитекторы тогда в полной растерянности.

– Конечно, это только культурный стереотип.

– По сравнению с Rozet, Eemhuis – это совершенно другое здание, оно выходит протяженным фасадом (более 70 метров) на большую площадь. Этот фасад формируют три нависающие объема, похожие на завернутые в фольгу плитки шоколада. У каждого из этих объемов – своя образовательная функция: музыка, скульптура и живопись, танец. Ниже – большой подиум, а в самом низу – паркинг. Внутри здания – монументальная площадь, поднимающаяся наверх террасами, где люди могут работать, читать книги.
zooming
Культурный центр Eemhuis. Фото: scagliolabrakkee © Neutelings Riedijk Architecten

– Такое огромное рабочее место! Удается ли людям там сконцентрироваться?

– Вполне: посетители воспринимают эти рабочие места как очень удобные и интимные, потому что, хотя пространство очень большое, у тебя есть свое уютное местечко с собственными лампой и рабочим столиком, и акустика там просто великолепная.

– Этот эффектный потолок – акустический?

– Да. На самом деле, это совсем не дорогое здание! Оно состоит из необходимых элементов: каркас, инфраструктура и эстетически продуманное решение акустики. Единственно дорогостоящий элемент – это деревянный пол.

– А масштаб всего комплекса не слишком большой?

– Сначала муниципалитет планировал построить четыре здания (музей, архив, художественная и музыкальная школы) рядом, а мы объединили все вместе. Квадратные метры были посчитаны отдельно для четырех зданий, а если их объединить, то за счет совместного использования служебных помещений, пространств, обеспечивающих циркуляцию, появляется возможность устроить просторный общий холл.

–  Эффект кооперации!

– Да, в буквальном смысле. Получился своего рода «Народный Дом», как клуб Русакова в Москве.
zooming
Музей «ан де Стром». Фото: Sarah Blee / © Neutelings Riedijk Architects

– Да, и само архитектурное решение с тремя консольными объемами напоминает творение Мельникова. А городской музей Антверпена «ан де Стром» напоминает мне макеты ВХУТЕМАСа или Баухауза.

– Да, мы действительно для этого здания выполнили удивительно красивый макет. В Антверпене здание музея располагается на пирсе между двумя доками. Этот участок известен с XVII века, когда там стоял ганзейский дом, но потом он сгорел, были построены склады и пакгаузы, а в последнее время место имело плохую репутацию: дальнобойщики из-за рубежа чем-то тут торговали и т.д. Был объявлен конкурс. Вначале мы предложили организовать маршрут с музейными павильонами, создать вертикальный элемент и площадь, связывающую городской центр с доками. Потом весь замысел превратился в вертикальный объем – общественную башню, откуда публика могла осмотреть весь город. Наверх посетителя ведет наружная галерея с эскалаторами. План этажа (галерея и выставочные залы) каждый раз поворачивается, что дает возможность увидеть разные панорамы города.
zooming
Музей «ан де Стром». Фото: Sarah Blee / © Neutelings Riedijk Architects

– Это принцип музея Гуггенхайма.

– Да, точно, но Гуггенхайм, вывернутый наизнанку. У нас – спираль наружу. На фасаде нет вертикальных несущих элементов, все нагрузки несет центральное ядро жесткости, а поверхности моллированного стекла воспринимают ветровую нагрузку.
zooming
Музей «ан де Стром». Фото: Peter Luxem / © Neutelings Riedijk Architects

– Что объединяет все эти проекты?

– Все три здания пользуются у публики большой популярностью. Эти здания из одной «семьи». В них мы работали над одной темой – связь общественной жизни с архитектурной формой. Основа – создание общественного пространства внутри здания: это или лестничный путь, или маршрут с эскалаторами, или система больших внутренних площадей, как в центре Eemhuis.
zooming
Нидерландский институт образа и звука. Фото: Scagliola/Brakkee © Neutelings Riedijk Architecten
zooming
Нидерландский институт образа и звука. Фото: Scagliola/Brakkee © Neutelings Riedijk Architecten


03 Декабря 2014

Беседовал:

Иван Невзгодин
comments powered by HyperComments
Технологии и материалы
«Том Сойер Фест» возрождает красоту старинных зданий
Вот уже 5 лет в разных регионах России проходит уникальный фестиваль по сохранению архитектурного наследия «Том Сойер Фест». Волонтеры и неравнодушные спонсоры помогают спасти здания, которые долгие годы стояли без реставрации и разрушались. И это не просто старые дома – это наше уходящее достояние. Более 40 городов принимают участие в фестивале. В Нижнем Новгороде партнером «Том Сойер Фест» стала австрийская компания Baumit.
Open Spaces
Проект Solo Houses, реализуемый в одном из живописных пригородных районов Испании – это двенадцать экспериментальных жилых домов, гармонично сосуществующих с природным окружением. Ярким дизайнерским акцентом некоторых из них становятся ванны Bette из глазурованной стали.
Пленение плетением
Самое известное применение перфорированной кирпичной стены, сквозь которую проникает солнечный свет, принадлежит швейцарскому архитектору Петеру Цумтору. Идею подхватили другие авторы. Новые тенденции в области кирпичной кладки и старые секреты красивых фасадов – в нашем обзоре.
Строительный материал от Адама
Представляем победителей премии в области кирпичной архитектуры Brick Award 20, учрежденной компанией Wienerberger. Ими стали шесть команд архитекторов из Польши, Руанды, Индии, Испании, Нидерландов и Мексики.
Креативный подход: Baumit CreativTop
Моделируемая штукатурка CreativTop – это насыщенные цвета, глубокие рельефные поверхности, интересные сочетания и комбинации текстур и огромные возможности дизайна.
Потолочные решения Knauf Armstrong для медицинских учреждений...
Линейка подвесных потолков серии Bioguard со специальным антибактериальным покрытием препятствует развитию всех видов возбудителей внутрибольничных инфекций и помогает поддерживать здоровый микроклимат для благополучия пациентов и персонала.
Сейчас на главной
Бинокулярный взгляд на культуру
Музей Западной Австралии «Була Бардип» в Перте по проекту бюро Hassell и OMA предлагает экспозицию, одновременно учитывающую аборигенный и западный взгляд на историю и культуру.
Юлий Борисов: «Мы должны быть гибкими, но не терять...
Особенность развития архитектурной компании UNK project – в постоянном поэтапном росте и спланированном изменении структуры. Это тяжело, но эффективно. Юлий Борисов рассказал нам о недавней трансформации компании, о ее сформулированных ценностях и миссии, а также – о пользе ТРИЗ для конкурсной практики, личностном росте и сложностях роста бюро, параллелизме рационального расчета и иррационального творчества, упорстве и осознанности.
Театральный бастион
Бюро Nieto Sobejano выиграло конкурс на проект большого театрального центра на окраине Парижа: основой для него станут декорационные мастерские Шарля Гарнье конца XIX века.
Пресса: Игра на понижение, или в чем проблема нового «Нового...
Обсуждение на Архсовете Москвы второй итерации проекта бюро «Восток» для школы «Новый взгляд» в ЖК «Садовые кварталы» вышло ожидаемо резонансным. Оно подтвердило догадки, возникшие этим летом после победы в конкурсе первой итерации, и поставило ребром вопрос о том, по назначению ли российские заказчики используют такой эффективный инструмент повышения качества архитектуры, как архитектурные конкурсы.
Умер Сергей Бархин
Сегодня в возрасте 82 лет скончался Сергей Бархин, известный прежде всего как театральный художник, но также выпускник МАРХИ, участник «бумажных» конкурсов 1980-х, художник, поэт.
«Подделка под Скуратова»: Архсовет Москвы – 69
Архсовет Москвы отклонил новый проект школы в «Садовых кварталах», разработанный АБ Восток по следам конкурса, проведенного летом этого года. Сергей Чобан настоятельно предложил совету высказаться в пользу проведения нового конкурса. В составе репортажа публикуем выступление Сергея Чобана полностью.
Кирпич как связующее
Исторический комплекс почтамта – телеграфа – телефонной станции на юго-западе Берлина архитекторы GRAFT приспособили под офисы, магазины и рестораны, а также добавили два новых жилых корпуса.
Кирпич и фарфор
Музей Императорской печи в Цзиндэчжэне на юго-востоке Китая в прямом и переносном смысле построен вокруг тысячелетней традиции создания фарфора. Авторы проекта – пекинские архитекторы Studio Zhu-Pei.
Шкаф с культурой
Рассказываем о том, как районная библиотека в позднесоветском здании превратилась в актуальное общественное пространство и центр культурной жизни спального района.
Две школы: о лауреатах «Зодчества» 2020
Главную премию, Хрустальный Дедал, вручили школе Wunderpark Антона Нагавицына, премию Татлин за лучший проект получил кампус ИТМО «Студии 44» Никиты Явейна. Показываем и перечисляем все проекты и постройки, получившие золотые и серебряные знаки, а также дипломы фестиваля Зодчество.
Простор для творчества
Результат сотрудничества европейского заказчика и компании «Архиматика» – бизнес-центр со сложным фасадом, умными планировками и сертификатом BREEAM.
Градсовет удаленно 11.11.2020
На очередном дистанционном заседании Градсовет обсудил микрорайон рядом с Пулковской обсерваторией и жилой комплекс эконом-класса с видом на Неву.
Живее всех живых
В Гостином дворе открылся фестиваль «Зодчество» с темой «Вечность». Его куратор Эдуард Кубенский заполнил множеством смелых – и вообще разных – инсталляций пространство, освобожденное кризисным временем. Давая тем самым надежду на обновление и утверждая, надо думать, что фестиваль жив.
ATRIUM: «Один довольный заказчик должен приносить тебе...
Вера Бутко и Антон Надточий, известные 20 лет назад смелыми проектами интерьеров и частных домов, сейчас строят большие жилые районы в Москве, участвуют в конкурсах наравне с западными «звездами», активно работают со значительными проектами не только в России, но и на постсоветском пространстве. Мы поговорили с архитекторами об их творческом пути, его этапах и истории успеха.
Спит кирпич, и ему снится
Великая московская стена, ограждающая Москву по линии МКАДа, дом-звонница, башня-рудимент, имитация воды и вышивка кирпичом. Представляем проекты-победители первого всероссийского архитектурного Кирпичного конкурса, в которых традиционный материал приобретает новые выразительные качества и смелое концептуальное осмысление.
На три счета
Складной дом Brette складывается на шарнирах и укладывается на платформу грузовика. Он состоит их трех модулей, его разбирают за три часа, площадь при этом увеличивается в три раза. Дом изготовлен в Латвии и уже выдержал один переезд.
Парение свечей
Проект установки памятного знака журналистам, погибшим при исполнении профессионального долга – победившая в конкурсе работа скульптора Бориса Чёрствого, умершего в этом году, и архитекторов Алексея и Натальи Бавыкиных – не слишком типичный для современной Москвы, и поэтому актуальный и важный памятник.
Магнитные линии
Магазин на флагманском автозаправочном комплексе компании KLO строится сейчас в Киеве по проекту Dmytro Aranchii Architects.
Архсовет Москвы – 68
Архсовет, состоявшийся во вторник и отправивший на доработку проект ЖК «Слава» архитектурной компании DYER Филиппа Болла и MR Group, вызвал достаточно бурное обсуждение в сети. Рассказываем, кто и что сказал, подробнее.
Архитектурная среда и дизайн-2020
Дипломные работы выпускников кафедры «Архитектурная среда и дизайн» Института бизнеса и дизайна: двухдневный туристический маршрут, реновация биологической станции, восстановление реки и интерьер квартиры в Доме Наркомфина.
Изгибы среди деревьев
Корпус визуальных искусств в пенсильванском колледже по проекту Стивена Холла получил криволинейный план, чтобы сберечь 200-летние деревья вокруг.
«Панельный дом для богатых»
Лучшим небоскребом мира за 2018–2020 годы Немецкий музей архитектуры выбрал башни Norra tornen в Стокгольме по проекту OMA: сборный бетонный жилой комплекс, напоминающий своими модульными «кубиками» Habitat’67. Публикуем его и небоскребы-финалисты.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Открытая структура
В Екатеринбурге сдано в эксплуатацию здание штаб-квартиры Русской медной компании, ставшее первым реализованным в России проектом знаменитого британского архитектурного бюро Foster + Partners. Об этой во всех смыслах очень заметной постройке специально для Архи.ру рассказывает автор youtube-канала «Архиблог» Анна Мартовицкая.
Башни «Спутника»
Шесть башен в крупном жилом комплексе рядом с берегом Москвы-реки в самом начале Новорижского шоссе совмещают ответ на целый ряд маркетинговых пожеланий и рамок, предлагая простой ритм и лаконичную форму для домов, которые заказчик предпочел видеть «яркими».
Кружево и кортен
Мастерская LMN Architects построила в Эверетте на северо-западе США пешеходный мост, соединивший оторванные друг от друга городские районы. Сооружение, первоначально задуманное как часть канализационной системы, превратилось в популярное общественное пространство.
Рынок с открытым кодом
Рынок для городка Гаубулига в Гане по проекту студенческой лаборатории [applied] Foreign Affairs при Венском университете прикладных искусств получил американскую премию Architecture Masterprize в номинации «Открытие года».
Изба дель арте
Мы решили отобрать несколько объектов из шорт-листа премии АрхиWOOD и рассмотреть их поближе. Суздальский дом интересен тем, что делает своим сюжетом все еще актуальный вопрос современности: диалог старого и нового. Его можно понять как метафору современного туристического города, может быть, даже размышление о его судьбе.
Бранденбургские колоннады
На этих выходных открывается долгожданный для жителей и посетителей немецкой столицы аэропорт Берлин-Бранденбург – BER. Его архитекторы – бюро gmp, авторы закрывающегося с открытием BER Тегеля.
Точка отсчета
Здесь мы рассматриваем два ретро-объекта: одному 20 лет, другому 25. Один из них – первые в истории Петербурга таунхаусы, другой стал первым примером элитного жилья на Крестовском острове. Оба – от бюро «Евгений Герасимов и партнеры».
Деревянное будущее
Бюро Рейульфа Рамстада выиграло конкурс на проект нового крыла музея корабля «Фрам» в Осло: проект называется Framtid – «будущее».
Архитектура и ноосфера, или шесть идей для архитектора...
«Жизнь и судьба архитектурной идеи» – так называлось ток-шоу, цикл авторских выступлений архитекторов – участников АРХ-каталога, организованный в рамках деловой программы АРХ-Москвы. В нем приняли участие архитекторы Илья Заливухин, Юлий Борисов, Олег Шапиро, Константин Ходнев, Влад Савинкин и Владимир Кузьмин. Предлагаем вашему вниманию конспект дискуссии.
Облако на холме
Бюро Alvisi Kirimoto завершило реконструкцию разрушенной землетрясением музыкальной школы в итальянском Камерино. Реализовать проект удалось менее чем за 150 дней.