«Вопрос не в профессиональной этике, а в месте этой архитектуры в общественном сознании»

Реконструкция зданий модернизма – болезненный вопрос, в том числе потому, что она нередко происходит на глазах их изначальных авторов, опечаленных и возмущенных некорректным подходом к своим творениям. Высказаться на эту сложную тему мы попросили архитекторов и историков архитектуры.

08 Октября 2018
mainImg
Прошедшим летом из-за появления павильона AA Visiting School Moscow у Даниловского рынка один из авторов его проекта, Феликс Новиков, поднял тему тактичного обращения с объектами послевоенного модернизма – и с их архитекторами, о чём можно прочесть здесь.
В связи с этим сюжетом редакция Архи.ру задумала опрос на тему перестройки послевоенного модернизма. Мы попросили архитекторов и историков архитектуры назвать примеры уважительного и неуважительного отношения к постройкам модернизма при их реконструкции, коснувшись при этом этических вопросов: где проходят границы серьезного искажения авторского замысла? Имеет ли право архитектор первоначальной постройки в принципе считать себя оскорбленным, если да – то в каком случае?


Анна Броновицкая
историк архитектуры, директор по исследованиям Института модернизма, преподаватель школы МАРШ

Самым интересным примером уважительного отношения к зданию модернизма, по-моему, остается конверсия здания ресторана «Времена года» (Игорь Виноградский, Игорь Пяткин, 1968) в музей современного искусства «Гараж», проведенная в 2015 году бюро OMA. Внутри новой оболочки – отчетливо современной, но созвучной модернизму 1960-х, – сохранена и бережно отреставрирована отделка внутренних стен и мозаика, пережившие период заброшенности здания. Довольно значительные интервенции позволили дать постройке новую жизнь, не заглушив, а подчеркнув подлинность ее основы.
Музей «Гараж». Общий вид на фойе с парадной лестницы. Здесь устроено пространство максимальной высоты, от первого этажа до крыши. Слева работа Эрика Булатова, в глубине – мозаичное панно «Осень». Фотография © Илья Мукосей
Зона вокруг открытой лестницы, ведущей на крышу – одно из самых «гаражных» мест «Гаража». Фотография © Илья Мукосей
Проект «Как отдохнули? Кафе “Времена года” с 1968 года», реализованный летом 2018-го в музее «Гараж». Кураторы Снежана Кръстева и другие, архитектура – бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Проект «Как отдохнули? Кафе “Времена года” с 1968 года», реализованный летом 2018-го в музее «Гараж». Кураторы Снежана Кръстева и другие, архитектура – бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Проект «Как отдохнули? Кафе “Времена года” с 1968 года», реализованный летом 2018-го в музее «Гараж». Кураторы Снежана Кръстева и другие, архитектура – бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая

Возмутительно неуважительное отношение проявил Музей Московской железной дороги по отношению к доставшемуся ему зданию Павильона траурного поезда Ленина. Уникальная работа выдающегося архитектора Леонида Павлова (1980) в два приема была превращена в почти безликий контейнер с экспозицией, которой РЖД могли бы найти в своей обширной недвижимости другое место.

Не думаю, что имеет смысл говорить о праве на возмущение – или на любые другие чувства. Их могут испытывать, вне зависимости от прав, не только авторы, которым привелось дожить до искажения своих построек, но и другие люди. Общество вправе требовать от собственников уважения к архитектуре, обладающей не только утилитарной, но и художественной и исторической ценностью.

Василий Бабуров
историк архитектуры

В качестве примера уважительного отношения к постройке послевоенного модернизма я хотел бы привести недавнюю (2015) реконструкцию Национального театра в Лондоне (оригинальный проект Дэниса Лэсдана, 1976), осуществлённую бюро Haworth Tompkins. Это вторая по счёту реновация комплекса, призванная, помимо прочего, исправить ошибки менее удачной предыдущей, реализованной в 1990-е архитекторами Stanton Williams и вызвавшей возмущение автора. Haworth Tompkins скрупулёзно изучили оригинальный проект Лэсдана и, адаптируя комплекс к нуждам сегодняшнего дня, сделали собственные «интервенции» либо минимально заметными, либо, наоборот, подчёркивающими бруталистский стиль 1970-х. Так, например, пристройка к заднему фасаду, в которую были перенесены театральные мастерские, решена в материалах, отличных от основных, но при этом выглядит весьма сдержанно, не привлекая к себе лишнего внимания. Кроме того, реновация позволила выявить некоторые идеи Лэсдана, по тем или иным причинам оставшиеся на бумаге.
zooming
Национальный театр в Лондоне. Слева – ныне демонтированный временный зрительный зал The Shed, архитекторы Haworth Tompkins. Фото: Stevekeiretsu via Wikimedia Commons. Лицензия Creative Commons Attribution-Share Alike 4.0 International
zooming
Станция метро «Воробьёвы горы" в Москве. Фото © Alex Florstein Fedorov, Wikimedia Commons

Если оставить за скобками перестройку лагеря «Артек», едва ли не самый одиозный пример уничтожения модернистского ансамбля, то показательным отрицательным примером будет реконструкция отдельных станций московского метро («Воробьёвы горы», «Пражская», входные павильоны «Таганской»-радиальной), т.е. построек хрущёвского и брежневского совмода.
Среди них стоит особо выделить «Воробьёвы горы», фактически заменившие «Ленинские горы» – одно из самых знаковых произведений «оттепельного» модернизма. Реконструкция станции, осуществлённая на рубеже 1990-2000-х гг., имеет мало общего с первоначальным проектом конца 1950-х годов (арх. М. П. Бубнов, А. С. Маркелов, М. Ф. Марковский, А. К. Рыжков, Б. И. Тхор), ставшим символом не только той эпохи, но и Москвы в целом. Необходимость строгой экономии вынуждала архитекторов искать новые средства выразительности, с которой они справлялись без преувеличения виртуозно – они создавали не просто утилитарные объекты, но подлинные произведения архитектуры.
Реконструкция начала XXI века следовала принципу «до основанья, а затем», исходя из презумпции художественной ничтожности оригинального проекта. На смену лёгкости и воздушности пришла монументальная тяжесть, превратившая палубу теплохода в гипостильный зал. Даже если новая станция оказалась бы сравнима с предшественницей по своему архитектурному качеству (а этого не произошло), это вряд ли могло послужить оправданием подобному отношению.

Ольга Казакова
историк архитектуры, директор Института модернизма

В качестве примера уважительного отношения я бы называла работу Екатерины Головатюк (бюро Grace) с кинотеатром «Целинный» в Алматы, но это работа временная, а что сделает затем со зданием Асиф Хан – пока не понятно.
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая

В качестве неуважительного – то, что сделали с жилым домом – «Флейтой» – Феликса Новикова в Зеленограде: там выполнили монотонное остекление балконов и тем самым «убили» весь ритм здания, хотя, на мой взгляд, в этом остеклении не было необходимости.


Николай Лызлов
архитектор, профессор МАРХИ, вице-президент СМА

Где проходят границы серьезного искажения авторского замысла?
С точки зрения автора (всё, конечно, зависит от характера конкретного персонажа), границы серьёзного искажения его замысла проходят сразу после любых строительных работ на его объекте. Ф.Л. Райт, говорят, имел обычай инспектировать дома своих заказчиков и ругать их за каждое передвинутое кресло в гостиной.

Имеет ли право архитектор первоначальной постройки в принципе считать себя оскорбленным, если да – то в каком случае?
Нет, конечно, оскорбляться автор никакого права не имеет, архитектор может расстраиваться, переживать, и сожалеть о том, что то, что он придумал, оказалось невостребованным, или недооцененным. В первом случае это значит, что он что-то сделал неправильно, чего-то не понял, построил не то, чего от него ждали. Короче – сделал свою работу недостаточно хорошо, если здание пришлось переделывать и приспосабливать.
Во втором случае, ему остаётся сожалеть о низком уровне интеллекта и вкуса своих заказчиков (или их приемников), так тоже бывает.

Самый вопиющий пример неуважительной реконструкции, по-моему, – это то, что происходит сегодня с московскими кинотеатрами. Слово «реконструкция» здесь вообще неприменимо. Идёт тотальный снос зданий самого разного архитектурного качества, как выстроенных по типовым и повторного применения проектам, так и авторской, уникальной архитектуры, и на их месте строятся одинаковые, если не сказать типовые здания, сделанные по одному лекалу. Как будто кто-то вместе со старой мебелью выкинул на свалку антиквариат, что бы всё купить в ИКЕА. Это резкое снижение качества городской застройки, прежде всего.
Из международного опыта – это варварская реконструкция Дворца Ленина в Алма-Ате.

Пример «уважительной», или нормальной реконструкции – расширение здания Музея космонавтики в Калуге, реконструкция здания ЦУМа – хороших примеров много, просто они не так заметны, как плохие.

Дмитрий Сухин
архитектор, историк архитектуры, председатель обществ «Округа Камсвикус» и «Общество друзей BW Insterburg», второй председатель «Шаруновского общества»

Этика – «порождение совместного общежития», «нормы, общество сплачивающие, индивидуализм одолевающие, агрессивности отпор»: так учит нас словарь. «Больше этики!», – приглашаем мы мир присоединиться к нам, этичным, ведь архитектор этичен всегда? В любом частном заказе – думает и о соседях, об ансамбле, о городе в целом. А буде кто не – порицание коллег да будет ему каиновой печатью! Клеймим же мы по сей день Свиньина, что перестроил флигель у Росси на вершок да повыше – а Басина дом у Александринского театра разве не кощунство? Что с того, полтора века тому: кощун есть кощун, ведь модернизм наш вечноживой именно от той эклектики отталкивается.
Правда, и её тем самым оживляет.
Да и «волк волку – архитектор».
Да и Басина дом тот – жилой, а жильё в том модернизме не наивысшая ли ценность?

Ценя постройку, общество возводит её в памятники. Ценя автора, общество отсчитывает 70 лет на авторское право. И, буде постройка достройкой, пристройкой, перестройкой и как угодно искажена или изменена – взывает к этике пресловутой: как, не спросясь, осмелились некие?! Особенно яры тут бывают члены семейств, которым-де, на погост уходя, дядюшка нашептал... Хотя казалось бы: новый проект самым фактом выдачи ему строительного билета не получает ли печать общественной приемлемости, полезности даже – иначе не согласовали б его? А когда на защиту поднимаемся, высшей мерой авторского права грозя, собственноручным сносом под корень, исказителя-злодея опережая (вот только результат ровно такой же, как у него), этику – неэтичностью ли защитим? Индивидуализм-то довлеющий – в определении словаря как будто и указан, да только с противоположным знаком. Авторская защита не просто «искажение» предполагает, она об «ухудшении» говорит: мы сразу «от негатива» стартуем. И за кого тогда встанет суд? Недавно лишь Майнхард фон Геркан и Фольквин Марг (оба живы) судились с Германской железной дорогой в деле о потолке вокзала «Берлин-центральный», задуманном сводчатым, построенном плоским – да, признал суд, так было цельно задумано, но и железная дорога не неправа, стремясь – стройка-то ещё в процессе была – ускорить и углубить, общественности на благо. Пауля Бонатца наследники снос частей его вокзала ради прокладки тоннеля «Штутгарт-21» предотвратить не смогли, сейчас борьба идёт за собор Св. Ядвиги в Берлине на площади Бебеля, Гансом Швиппертом в 1963-м отстроенный с широко открытой в молельный зал криптой – тут общественное признание, в охранной грамоте выраженное, и авторские права наследников (до 2043 года) побиваемы неограничиваемостью религиозных свобод.
zooming
Церковь (собор) Св. Ядвиги в Берлине. Вид на крипту. Фото: Arnold Paul via Wikimedia Commons. Лицензия Creative Commons Attribution-Share Alike 2.5 Generic

Признаемся хоть бы сами себе: модернизм вообще трудноперестраиваем или достраиваем без нарушений первоначального вида или смысла, не закладывалось в их стены резервов массы или смысла, зато ошибок было, экспериментов неоправданных – на десятерых!
zooming
Новая национальная галерея в Берлине. Фото: Jean-Pierre Dalbéra (dalbera) via flickr.com. Лицензия Creative Commons Attribution 2.0 Generic

Берлинский Форум искусств – тоже поле для разгула разных прав. Тут и Новая национальная галерея Миса ван дер Роэ, подлинный храм – в греческом смысле. Вход не предусмотрен, посетитель – вреден, оставайтесь лучше вовне, на специально построенном плато. Многозначительно, что именно в него и на него и поместили коллекцию. А она растёт, ведь искусству XX века сей храм посвящён. Мучались многие, победили Херцог и де Мерон зданием едва ли не намеренно низкого порядка: барак-с. Со светозарным Мисом через царство Тантала соединён.

Тут и фойе Филармонии Ганса Шаруна, улучшавшееся Петрой и Паулем Кальфельдтами. Тут пандус проложили, там стойкой информации сменили словно случайно поставленный тут четвероногий стол. И даже в шарунообразных ломаных формах. Вот только формы те – из барьеров концертного зала взяты, а тонкие ножки бывшего стандартного безликого стола – как раз намеренны были, подчёркивали неважность и невесомость столешницы над узорчатым полом-мозаикой. Такие же ножки и в столиках буфета, «старого», так как теперь в самом центре фойе по желанию заказчика воссел буфет новый, сияет витриной-холодильником во все стороны. Там у Шаруна вилкообразная двойная опора в клумбе стояла – она и сейчас стоит. Вот только если раньше многие посетители годами ходили вокруг оной зелени, опоры буквально не видя – теперь она им в глаза разве что не бросается. А старый буфет, всего парой метров далее, закрыт, пустует. Кальфельдты тщательны: осведомились об правах – авторство унаследовала Академия художеств, –согласовали и с охраной памятников, и вовсе обошлись без капитальных изменений – витрины и стойки стоят ровнёхонько на бортике прежней клумбы. «Растениям там и так нехорошо было», – говорят. Вот только большего непонимания шаруновских идей представить себе нельзя.
Фойе Филармонии в Берлине. Историческое фото
Фойе Филармонии в Берлине после реконструкции. Фото © Trevor Patt
Фойе Филармонии в Берлине после реконструкции. Фото © Дмитрий Сухин

А может, дело вовсе и не в этике пресловутой. Она тут лишь, скорее, лишь слово модное, и, вроде, знакомое, на слуху. Чем хуже слова прежние, и, главное, свои?
Ансамблевость нужна.
Симфония в разноцветьи.
Взаимопонимание с взаимопроникновением.
Содействие и соавторство.
Здоровая скаредность. В словообразовании тоже.

Мария Серова
архитектор, со-основатель исследовательского проекта Совмод

Практически на всем постсоветском пространстве ценность архитектуры послевоенного модернизма очевидна и признана далеко не всем профессиональным сообществом. А когда речь заходит о горожанах, чья профессия и круг интересов не связаны с архитектурой, то объяснить ценность этого огромного пласта архитектуры бывает еще сложнее. По размышлении на тему достойных уважения примеров реконструкции в голову приходит мысль, что среди бывших союзных республик таких примеров нет или почти нет, равно как нет ни этики, ни методологии работы с этим видом наследия. Есть примеры хорошего сохранения первоначальной функции с частичным сохранением интерьеров и внешнего облика: для зданий советского модернизма это зачастую уже победа над обстоятельствами. Могу сказать, что как правило, наименьшим внешним воздействиям подвергаются объекты культуры: театры, музеи, бывшие дворцы пионеров, памятные монументы. В Москве можно назвать прекрасно сохранившимся Палеонтологический музей, в котором предметом искусства является каждый элемент, даже стеллажи для экспонатов, а также музей «Красная Пресня», бывший дворец культуры АЗЛК (ныне культурный центр «Москвич»).
Палеонтологический музей и Палеонтологический институт РАН в Теплом Стане © Денис Есаков

Плохих примеров реконструкции бесконечно много, не имеет смысла называть какой-то конкретный объект, это целый калейдоскоп из дешевых пластиковых фасадов с голубым стеклом, которые пришли на смену добротным алюминиевым витражам, потолков «Армстронг», под которыми часто зашиты шедевры, и сколотой мраморной брекчии, замененной на керамогранит «соль-перец».

То, что сейчас происходит в Москве с наследием эпохи Хрущева, также нельзя назвать шагом к осмыслению послевоенной архитектуры. Думаю, вопрос тут не в профессиональной этике, а именно в месте этой архитектуры в общественном сознании.

В работе по реконструкции или реставрации зданий эпохи послевоенного модернизма процесс взаимодействия с авторами построек – это одна из необходимых стадий предпроектного анализа, особенно если есть возможность пообщаться лично, а не через призму статей и книг. Это редкий бонус в работе архитектора. Граница дозволенного здесь ровно та же, что и при обращении с другим архитектурным наследием – для начала стоит выявить предмет ценности, даже если он не является официально предметом охраны, а здание – памятником архитектуры. Стоит, наверное, понять, что модернизм уже перешел в категорию именно архитектурного наследия и при работе с ним стоит придерживаться соответствующих принципов.

Михаил Князев
архитектор, аспирант МАРХИ, со-основатель исследовательского проекта Совмод

Сегодня случаев неуважительного отношения к памятникам послевоенного модернизма, к сожалению, подавляющее большинство. Поэтому вместо попытки подобрать примеры со знаками «+» и «-» я хочу рассказать один интересный случай из жизни нашего проекта Совмод – историю про идеальную модель взаимодействия с неравнодушными подписчиками, о которой мы мечтали, запуская проект еще в 2013 году.

В октябре 2016 года нам написала подписчица с призывом обратить внимание на вопиющий акт вандализма в городе Заинск в Татарстане – в ходе «реконструкции» местного ДК «Энергетик» плитами вентфасада начали закрывать мозаичное панно художников-монументалистов Рашида Гилазова и Валерия Табулинского, более тридцати лет украшавшее фасад здания. Установленные к тому моменту крепежные элементы уже успели нанести повреждения значительной части панно (фотографии см. здесь).

Мы незамедлительно поделились этой печальной новостью с нашей аудиторией, но, признаться, мало верили в положительный исход. Каждый год на всем постсоветском пространстве бездумно и жестоко уничтожаются произведения монументального искусства – чем этот случай, казалось бы, отличается от других? Однако очень быстро к большому количеству возмущенных подписчиков присоединились группы неравнодушных жителей Заинска, а один из авторов панно – Рашид Гилазов – выразил обеспокоенность и начал следить за ситуацией. Развернулась настоящая кампания по спасению мозаики – была сформирована петиция, проблема более десяти раз была освещена разными СМИ, в городе волна протестов стала основанием для проведения общественных слушаний.

Итоги были просто удивительными – в ноябре 2016 года администрация Заинска приняла решение демонтировать все установленные конструкции и провести реставрацию мозаичного панно, а Министерством культуры Татарстана были организованы работы, необходимые для принятия решения о включении мозаики в реестр объектов культурного наследия. Эта история с положительным концом убедила нас, что бороться с варварским отношением к наследию все еще недооцененного периода в истории отечественной архитектуры просто необходимо.

Пользуясь случаем, я еще раз хочу выразить благодарность от лица проекта Совмод всем откликнувшимся подписчикам и жителям Заинска и отдельно Дарье Макаровой, запустившей процесс по спасению произведения советского монументального искусства!

08 Октября 2018

comments powered by HyperComments

Статьи по темам: Советский модернизм, Мировое архитектурное наследие XX века

Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
«Единорог в лесу»
Почему, в отличие от произведений известных художников и автографов писателей, дом, спроектированный Ф.Л. Райтом или Тадао Андо, выгодно продать очень сложно? В нем неудобно жить или недвижимость от знаменитых архитекторов переоценена?
Передышка на Манхэттене
Перестройка вестибюля небоскреба-«шкафа» Сони-билдинг Филипа Джонсона на Манхэттене: бюро Snøhetta запретили трогать фасад, который теперь получил статус памятника, зато им удалось устроить внутри большой зимний сад.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
Возрождение Дворца
Архитекторы Archiproba Studios бережно восстановили образец позднего советского модернизма – Дворец культуры в городе-курорте Железноводске.
«Если проанализировать их сходство, становится ясно:...
Кураторы выставки о Джузеппе Терраньи и Илье Голосове в московском Музее архитектуры Анна Вяземцева и Алессандро Де Маджистрис – о том, как миф о копировании домом «Новокомум» в Комо композиции клуба имени Зуева скрывает под собой важные сюжеты об архитектуре, политике, обмене идеями в довоенной и даже послевоенной Европе.
Молодой город для молодой науки
В издательстве «Кучково поле Музеон» вышла книга «Зеленоград – город Игоря Покровского». Замечательная «кухня» этого проекта – в живых воспоминаниях близкого друга и соратника Покровского, Феликса Новикова, с прекрасным набором фотоматериалов и комментариями всех причастных.
Советский регионализм
В книге итальянских фотографов Роберто Конте и Стефано Перего «Советская Азия» собраны постройки 1950-х–1980-х в Казахстане, Кыргызстане, Узбекистане и Таджикистане. Цель авторов – показать разнообразие послевоенной советской архитектуры и ее связь с контекстом – историческим и климатическим.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.

Технологии и материалы

Condair – партнёр архитекторов
Награждать архитекторов деловыми профессиональными поездками мы решили на постоянной основе. Это даст возможность архитекторам совершенствоваться, получать новые знания и посмотреть на мир с позиции людей, создающих качественный воздух в архитектурных пространствах.
Life Challenge 2020: проекты российских архитекторов борются...
Стартовал международный конкурс Baumit на лучшие европейские фасады Life Challenge 2020, в котором принимают участие более 300 работ из 25 стран. Раз в два года профессиональное жюри выбирает самый яркий и неповторимый проект. В этом году за престижную премию будут бороться российские архитекторы. С февраля по апрель также проходит открытое голосование за лучшее оформление здания.
ArchYouth-2020: объявлены победители III сезона
Каждый из победителей детально разобрался в тонкостях остекления своего проекта, правильно рассчитал формулы стеклопакетов, подобрал стёкла и профильные системы.
Английский кирпич в московских Кадашах
Кирпич IBSTOCK Bristol Brown A0628A, привезенный компанией «Кирилл» прямо из Великобритании для фасадов ЖК «Монополист» в Кадашах, стал для комплекса, нового, но вписанного в контекст и расположенного рядом с известнейшим шедевром конца XVII века, основой для сдержанно-историчной и в то же время современной образности.
Измеряй и фиксируй
Лазерный сканер Leica BLK360 – самый компактный из существующих, но в то же время достаточно мощный: за короткое время с его помощью можно провести высокоточные обмеры и создать 3D-модель объекта. Как прибор, который легко помещается в рюкзак или сумку, ускоряет процесс проектирования, снижает риски и помогает экономить – в нашем материале.
Выйти в цвет
Рассказываем, как с помощью краски из новой линейки DULUX «Легко обновить» самостоятельно и за один день покрасить двери или окна.
Проектируя устойчивое будущее
Глава «Сен-Гобен» в России, Украине и странах СНГ, Антуан Пейрюд выступил на Дне инноваций в архитектуре и строительстве с докладом о подходах компании к устойчивому развитию. В интервью Archi.ru Антуан Пейрюд рассказал о роли инновационных материалов в иконических зданиях Фрэнка Гери, Жана Нувеля, Кенго Кумы и других известных архитекторов. Также состоялась презентация звукоизоляционных систем «Сен-Гобен» и общение специалистов BIM с архитекторами по поводу трансфера данных по строительным материалам и решениям.

Сейчас на главной

Сечение «Армады»
Клубный дом в историческом центре Екатеринбурга превращает разновысотность в основу образа: скос его силуэта созвучен скатным кровлям старых зданий, но он же становится ярким и современным пластическим акцентом.
Умер Майкл Соркин
Скончался американский архитектор, урбанист и публицист Майкл Соркин – второй, после Витторио Греготти, крупный архитектурный деятель, ставший жертвой коронавируса.
Александра Черткова: «Для нас принципиально важно...
В преддверии выставки «Город: детали», которая должна была открыться сегодня на ВДНХ, а теперь перенеслась на неопределенный срок, архитектор и партнер бюро «Дружба» Александра Черткова рассказала об основных принципах создания комфортного пространства для детей, ключевых трендах в проектировании детских площадок, а также о том, как москвичи принимают участие в городском развитии.
Очевидные неочевидности на улицах Нью-Йорка
Публикуем 7 главок из новой книги Strelka Press «Код города. 100 наблюдений, которые помогут понять город» Анне Миколайт и Морица Пюркхауэра – собрания замеченных авторами закономерностей, которые пригодятся при проектировании городской среды.
Каменная мозаика
Универмаг Galleria по проекту бюро OMA в южнокорейском Квангё получил «мозаичный» фасад из 12 000 гранитных и 2500 стеклянных треугольников.
Салют Кикоину!
Проект-победитель конкурса Малых городов для Новоуральска прославляет знаменитого физика, а также превращает бульвар на окраине в одно из главных общественных пространств.
WAF: «Оскар», но архитектурный
Говорим с авторами трех проектов, собравших награды WAF: редевелопента Бадаевского завода – Herzog & de Meuron, ЖК «Комфорт Таун» – Архиматика, и Парка будущих поколений в Якутске – ATRIUM.
Лестница без конца
Берлинское бюро Barkow Leibinger создало декорации для постановки оперы «Фиделио» Людвига ван Бетховена в венском Театре ан дер Вин. Режиссер – Кристоф Вальц, дважды лауреат «Оскара» за роли в фильмах Квентина Тарантино.
Пресса: Выживет ли урбанистика в России
Урбанистика сегодня в России — синоним воровства. Если человек посадил дерево или построил дом, то понятно зачем. Чтобы стибрить, вот зачем. Отсюда вопрос об урбанизме в России будущего — по крайней мере, если мы исходим из надежды, что дальше должно быть как-то лучше,— решается однозначно: его не будет <...>
Мрамор среди домн
Библиотека Люксембургского университета на территории бывшего сталелитейного завода – это перестроенное мастерской Valentiny Hvp Architects хранилище для руды.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Дискуссия о Дворце пионеров
Публикуем концепцию комплексного обновления московского Дворца Пионеров Феликса Новикова и Ильи Заливухина, и рассказываем о его обсуждении в Большом зале Москомархитектуры 4 марта.
«Дом бездомных»
Католический приют для социально незащищенных людей в деревне на юго-востоке Польши построен по проекту бюро xystudio с бережным отношением к окружающей среде.
Драгоценное пространство
Evotion design и T+T architects сообщили о завершении интерьера штаб-квартиры Сбербанка на Кутузовском проспекте. В центре атриума здесь парит переговорная-«Диамант», и все похоже на шкатулку с драгоценностями, в том числе высокотехнологичными.
Берег Дона
Проект из числа победителей конкурса Малых городов посвящен благоустройству берега реки Дон в промышленой части городка Данков, небольшого, но экономически успешного.
Реконструкция с чувством
Перед стартом курса МАРШ Re(New), слушатели которого будут работать со зданиями Хлопкопрядильной фабрики, куратор Дарья Минеева рассуждает о смысле и путях реконструкции.
Живописное жилье
В новом нью-йоркском комплексе Denizen Bushwick – 900 квартир, из которых 20% доступных, а высокую плотность смягчает монументальное искусство, озеленение и разнообразная инфраструктура. Авторы проекта – бюро ODA.
Верста на соляных берегах
Пешеходный маршрут с уклоном в туризм и исторические реконструкции, но не без спорта: проект-победитель конкурса Малых городов для Соликамска.
Большая маленькая победа
В небольшой по масштабу школе в Домодедове бюро ASADOV_ мастерски справилось с ограничениями в виде скромного бюджета и жестких лимитов площади, спроектировав светлые классы, гуманные рекреации и даже многосветный атриум с амфитеатром, ставший центром школьной жизни.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Здание как Интернет
В культурно-общественном центре Forum Groningen по проекту NL Architects на севере Нидерландов можно бродить и находить информацию по всем областям знаний так же свободно, как во Всемирной сети.
Высокая горка
Начинаем публикацию проектов, победивших в конкурсе «Исторические поселения и малые города». Первый присланный – проект для Новохопёрска. Он соединяет две части города, вписан в пешеходные маршруты и эффектно использует ландшафтные красоты.
АБ Крупный план: «Важно, чтобы форма не была случайной,...
Беседа с Сергеем Никешкиным и Андреем Михайловым, партнерами-сооснователями архитектурно-инжиниринговой компании «Крупный план» – о ее структуре и истории развития, принципах, поиске формы и понятии современности.
Коворкинг под вуалью
Бюро Cano Lasso Arquitectos дало фасаду лондонского коворкинга полимерную «вуаль», а интерьер превратило в фантастический ландшафт – в соответствии с идеями заказчика, борющейся со скукой арендаторов компании Second Home.
Искушение традицией
В вилле по проекту Simone Subissati Architects в итальянской области Марке соединены геометрия традиционных сельских домов и идеи радикальной архитектуры 1970-х.
Градсовет 4.03.2020
Как паркинг привел к разговору об энергоэффективности, а памятник Федору Ушакову поднял проблему восстановления собора.
Социо-биология ландшафта
Список новых типологий общественных пространств и объектов вновь пополнился благодаря бюро Wowhaus. На этот раз команда предложила кардинально новый для России подход к созданию места общения людей и животных
Старое и новое на техасском солнце
Промышленный комплекс начала XX века в пригороде столицы Техаса Остина, сохранив свой облик, вместил после реконструкции по проекту бюро Cushing Terrell рестораны, магазины, учреждения сервиса и общественные пространства.
Малые города: 2020/2021
В конце февраля Минстрой объявил 80 победителей конкурса «Малых городов», призовой фонд которого теперь, на третий год проведения, увеличен вдвое, с 5 до 11 млрд рублей. Перечисляем победителей, рассматриваем несколько проектов.
Под взглядом ангелов с небес
Юбилейная выставка «Студии 44» в эрмитажном Генштабе амбициозна, масштабна и разнообразна. Ее задача – показать архитектуру со всех сторон: через кино, макет, чертеж, инсталляцию, и наконец через произведение, саму Анфиладу, которую выставка раскрывает, интенсифицирует и заставляет работать так, как было с самого начала задумано.
Имена многократного использования
Дублинское бюро Grafton стало лауреатом Притцкеровской премии-2020: это лишь последняя из града наград и других знаков признания, который сыпется на основательниц этой мастерской в последние годы.
Проект «в рубчик»
Бюро FTA Group превратило фабрику по производству вельвета в Шанхае в комплекс офисных и сервисных пространств, сохранив историю места – в общем и в деталях.
Новая версия старого города
Дом на Малой Ордынке, 19 идеально вписался в строй улицы и даже как будто выправил ее, задал новый тон – фактуры, блеска, «солнечного» тепла и одновременно сдержанной гармонии всех этих необходимых составляющих архитектуры дорогого современного дома.
Горки Дружбы
Детская площадка дома на Малой Ордынке, 19, подается и авторами, и девелопером как произведение с отдельной ценностью. Она, действительно, насыщена: как функциями, так и пространством, и пластикой.
Гай Имз: «У Альметьевска есть возможность стать аналогом...
Международный куратор конкурса на мастер-план Альметьевска, глава совета по экостроительству, на примерах рассказывает о перспективах конкурса и города, а также о состоянии и возможностях движения по охране среды в России.
Проектируя себя
В марте в МАРШ стартуют два интенсива, которые помогут архитекторам выстроить бизнес-стратегию, а также найти и сформулировать миссию. Подробности от куратора курса.
Огород на крыше
В центре Оберхаузена на западе Германии бюро Kuehn Malvezzi построило здание центра занятости с теплицей на крыше: там муниципалитет выращивает салат, зелень и клубнику, а институт Фраунгофера – исследует «закольцованные» производственные системы.