«Вопрос не в профессиональной этике, а в месте этой архитектуры в общественном сознании»

Реконструкция зданий модернизма – болезненный вопрос, в том числе потому, что она нередко происходит на глазах их изначальных авторов, опечаленных и возмущенных некорректным подходом к своим творениям. Высказаться на эту сложную тему мы попросили архитекторов и историков архитектуры.

mainImg
Прошедшим летом из-за появления павильона AA Visiting School Moscow у Даниловского рынка один из авторов его проекта, Феликс Новиков, поднял тему тактичного обращения с объектами послевоенного модернизма – и с их архитекторами, о чём можно прочесть здесь.
В связи с этим сюжетом редакция Архи.ру задумала опрос на тему перестройки послевоенного модернизма. Мы попросили архитекторов и историков архитектуры назвать примеры уважительного и неуважительного отношения к постройкам модернизма при их реконструкции, коснувшись при этом этических вопросов: где проходят границы серьезного искажения авторского замысла? Имеет ли право архитектор первоначальной постройки в принципе считать себя оскорбленным, если да – то в каком случае?


Анна Броновицкая
историк архитектуры, директор по исследованиям Института модернизма, преподаватель школы МАРШ

Самым интересным примером уважительного отношения к зданию модернизма, по-моему, остается конверсия здания ресторана «Времена года» (Игорь Виноградский, Игорь Пяткин, 1968) в музей современного искусства «Гараж», проведенная в 2015 году бюро OMA. Внутри новой оболочки – отчетливо современной, но созвучной модернизму 1960-х, – сохранена и бережно отреставрирована отделка внутренних стен и мозаика, пережившие период заброшенности здания. Довольно значительные интервенции позволили дать постройке новую жизнь, не заглушив, а подчеркнув подлинность ее основы.
Музей «Гараж». Общий вид на фойе с парадной лестницы. Здесь устроено пространство максимальной высоты, от первого этажа до крыши. Слева работа Эрика Булатова, в глубине – мозаичное панно «Осень». Фотография © Илья Мукосей
Зона вокруг открытой лестницы, ведущей на крышу – одно из самых «гаражных» мест «Гаража». Фотография © Илья Мукосей
Проект «Как отдохнули? Кафе “Времена года” с 1968 года», реализованный летом 2018-го в музее «Гараж». Кураторы Снежана Кръстева и другие, архитектура – бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Проект «Как отдохнули? Кафе “Времена года” с 1968 года», реализованный летом 2018-го в музее «Гараж». Кураторы Снежана Кръстева и другие, архитектура – бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Проект «Как отдохнули? Кафе “Времена года” с 1968 года», реализованный летом 2018-го в музее «Гараж». Кураторы Снежана Кръстева и другие, архитектура – бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая

Возмутительно неуважительное отношение проявил Музей Московской железной дороги по отношению к доставшемуся ему зданию Павильона траурного поезда Ленина. Уникальная работа выдающегося архитектора Леонида Павлова (1980) в два приема была превращена в почти безликий контейнер с экспозицией, которой РЖД могли бы найти в своей обширной недвижимости другое место.

Не думаю, что имеет смысл говорить о праве на возмущение – или на любые другие чувства. Их могут испытывать, вне зависимости от прав, не только авторы, которым привелось дожить до искажения своих построек, но и другие люди. Общество вправе требовать от собственников уважения к архитектуре, обладающей не только утилитарной, но и художественной и исторической ценностью.

Василий Бабуров
историк архитектуры

В качестве примера уважительного отношения к постройке послевоенного модернизма я хотел бы привести недавнюю (2015) реконструкцию Национального театра в Лондоне (оригинальный проект Дэниса Лэсдана, 1976), осуществлённую бюро Haworth Tompkins. Это вторая по счёту реновация комплекса, призванная, помимо прочего, исправить ошибки менее удачной предыдущей, реализованной в 1990-е архитекторами Stanton Williams и вызвавшей возмущение автора. Haworth Tompkins скрупулёзно изучили оригинальный проект Лэсдана и, адаптируя комплекс к нуждам сегодняшнего дня, сделали собственные «интервенции» либо минимально заметными, либо, наоборот, подчёркивающими бруталистский стиль 1970-х. Так, например, пристройка к заднему фасаду, в которую были перенесены театральные мастерские, решена в материалах, отличных от основных, но при этом выглядит весьма сдержанно, не привлекая к себе лишнего внимания. Кроме того, реновация позволила выявить некоторые идеи Лэсдана, по тем или иным причинам оставшиеся на бумаге.
zooming
Национальный театр в Лондоне. Слева – ныне демонтированный временный зрительный зал The Shed, архитекторы Haworth Tompkins. Фото: Stevekeiretsu via Wikimedia Commons. Лицензия Creative Commons Attribution-Share Alike 4.0 International
zooming
Станция метро «Воробьёвы горы" в Москве. Фото © Alex Florstein Fedorov, Wikimedia Commons

Если оставить за скобками перестройку лагеря «Артек», едва ли не самый одиозный пример уничтожения модернистского ансамбля, то показательным отрицательным примером будет реконструкция отдельных станций московского метро («Воробьёвы горы», «Пражская», входные павильоны «Таганской»-радиальной), т.е. построек хрущёвского и брежневского совмода.
Среди них стоит особо выделить «Воробьёвы горы», фактически заменившие «Ленинские горы» – одно из самых знаковых произведений «оттепельного» модернизма. Реконструкция станции, осуществлённая на рубеже 1990-2000-х гг., имеет мало общего с первоначальным проектом конца 1950-х годов (арх. М. П. Бубнов, А. С. Маркелов, М. Ф. Марковский, А. К. Рыжков, Б. И. Тхор), ставшим символом не только той эпохи, но и Москвы в целом. Необходимость строгой экономии вынуждала архитекторов искать новые средства выразительности, с которой они справлялись без преувеличения виртуозно – они создавали не просто утилитарные объекты, но подлинные произведения архитектуры.
Реконструкция начала XXI века следовала принципу «до основанья, а затем», исходя из презумпции художественной ничтожности оригинального проекта. На смену лёгкости и воздушности пришла монументальная тяжесть, превратившая палубу теплохода в гипостильный зал. Даже если новая станция оказалась бы сравнима с предшественницей по своему архитектурному качеству (а этого не произошло), это вряд ли могло послужить оправданием подобному отношению.

Ольга Казакова
историк архитектуры, директор Института модернизма

В качестве примера уважительного отношения я бы называла работу Екатерины Головатюк (бюро Grace) с кинотеатром «Целинный» в Алматы, но это работа временная, а что сделает затем со зданием Асиф Хан – пока не понятно.
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая
Реконструкция кинотеатра «Целинный» в Алматы под культурный центр, бюро GRACE, Милан. Фото © Анна Броновицкая

В качестве неуважительного – то, что сделали с жилым домом – «Флейтой» – Феликса Новикова в Зеленограде: там выполнили монотонное остекление балконов и тем самым «убили» весь ритм здания, хотя, на мой взгляд, в этом остеклении не было необходимости.


Николай Лызлов
архитектор, профессор МАРХИ, вице-президент СМА

Где проходят границы серьезного искажения авторского замысла?
С точки зрения автора (всё, конечно, зависит от характера конкретного персонажа), границы серьёзного искажения его замысла проходят сразу после любых строительных работ на его объекте. Ф.Л. Райт, говорят, имел обычай инспектировать дома своих заказчиков и ругать их за каждое передвинутое кресло в гостиной.

Имеет ли право архитектор первоначальной постройки в принципе считать себя оскорбленным, если да – то в каком случае?
Нет, конечно, оскорбляться автор никакого права не имеет, архитектор может расстраиваться, переживать, и сожалеть о том, что то, что он придумал, оказалось невостребованным, или недооцененным. В первом случае это значит, что он что-то сделал неправильно, чего-то не понял, построил не то, чего от него ждали. Короче – сделал свою работу недостаточно хорошо, если здание пришлось переделывать и приспосабливать.
Во втором случае, ему остаётся сожалеть о низком уровне интеллекта и вкуса своих заказчиков (или их приемников), так тоже бывает.

Самый вопиющий пример неуважительной реконструкции, по-моему, – это то, что происходит сегодня с московскими кинотеатрами. Слово «реконструкция» здесь вообще неприменимо. Идёт тотальный снос зданий самого разного архитектурного качества, как выстроенных по типовым и повторного применения проектам, так и авторской, уникальной архитектуры, и на их месте строятся одинаковые, если не сказать типовые здания, сделанные по одному лекалу. Как будто кто-то вместе со старой мебелью выкинул на свалку антиквариат, что бы всё купить в ИКЕА. Это резкое снижение качества городской застройки, прежде всего.
Из международного опыта – это варварская реконструкция Дворца Ленина в Алма-Ате.

Пример «уважительной», или нормальной реконструкции – расширение здания Музея космонавтики в Калуге, реконструкция здания ЦУМа – хороших примеров много, просто они не так заметны, как плохие.

Дмитрий Сухин
архитектор, историк архитектуры, председатель обществ «Округа Камсвикус» и «Общество друзей BW Insterburg», второй председатель «Шаруновского общества»

Этика – «порождение совместного общежития», «нормы, общество сплачивающие, индивидуализм одолевающие, агрессивности отпор»: так учит нас словарь. «Больше этики!», – приглашаем мы мир присоединиться к нам, этичным, ведь архитектор этичен всегда? В любом частном заказе – думает и о соседях, об ансамбле, о городе в целом. А буде кто не – порицание коллег да будет ему каиновой печатью! Клеймим же мы по сей день Свиньина, что перестроил флигель у Росси на вершок да повыше – а Басина дом у Александринского театра разве не кощунство? Что с того, полтора века тому: кощун есть кощун, ведь модернизм наш вечноживой именно от той эклектики отталкивается.
Правда, и её тем самым оживляет.
Да и «волк волку – архитектор».
Да и Басина дом тот – жилой, а жильё в том модернизме не наивысшая ли ценность?

Ценя постройку, общество возводит её в памятники. Ценя автора, общество отсчитывает 70 лет на авторское право. И, буде постройка достройкой, пристройкой, перестройкой и как угодно искажена или изменена – взывает к этике пресловутой: как, не спросясь, осмелились некие?! Особенно яры тут бывают члены семейств, которым-де, на погост уходя, дядюшка нашептал... Хотя казалось бы: новый проект самым фактом выдачи ему строительного билета не получает ли печать общественной приемлемости, полезности даже – иначе не согласовали б его? А когда на защиту поднимаемся, высшей мерой авторского права грозя, собственноручным сносом под корень, исказителя-злодея опережая (вот только результат ровно такой же, как у него), этику – неэтичностью ли защитим? Индивидуализм-то довлеющий – в определении словаря как будто и указан, да только с противоположным знаком. Авторская защита не просто «искажение» предполагает, она об «ухудшении» говорит: мы сразу «от негатива» стартуем. И за кого тогда встанет суд? Недавно лишь Майнхард фон Геркан и Фольквин Марг (оба живы) судились с Германской железной дорогой в деле о потолке вокзала «Берлин-центральный», задуманном сводчатым, построенном плоским – да, признал суд, так было цельно задумано, но и железная дорога не неправа, стремясь – стройка-то ещё в процессе была – ускорить и углубить, общественности на благо. Пауля Бонатца наследники снос частей его вокзала ради прокладки тоннеля «Штутгарт-21» предотвратить не смогли, сейчас борьба идёт за собор Св. Ядвиги в Берлине на площади Бебеля, Гансом Швиппертом в 1963-м отстроенный с широко открытой в молельный зал криптой – тут общественное признание, в охранной грамоте выраженное, и авторские права наследников (до 2043 года) побиваемы неограничиваемостью религиозных свобод.
zooming
Церковь (собор) Св. Ядвиги в Берлине. Вид на крипту. Фото: Arnold Paul via Wikimedia Commons. Лицензия Creative Commons Attribution-Share Alike 2.5 Generic

Признаемся хоть бы сами себе: модернизм вообще трудноперестраиваем или достраиваем без нарушений первоначального вида или смысла, не закладывалось в их стены резервов массы или смысла, зато ошибок было, экспериментов неоправданных – на десятерых!
zooming
Новая национальная галерея в Берлине. Фото: Jean-Pierre Dalbéra (dalbera) via flickr.com. Лицензия Creative Commons Attribution 2.0 Generic

Берлинский Форум искусств – тоже поле для разгула разных прав. Тут и Новая национальная галерея Миса ван дер Роэ, подлинный храм – в греческом смысле. Вход не предусмотрен, посетитель – вреден, оставайтесь лучше вовне, на специально построенном плато. Многозначительно, что именно в него и на него и поместили коллекцию. А она растёт, ведь искусству XX века сей храм посвящён. Мучались многие, победили Херцог и де Мерон зданием едва ли не намеренно низкого порядка: барак-с. Со светозарным Мисом через царство Тантала соединён.

Тут и фойе Филармонии Ганса Шаруна, улучшавшееся Петрой и Паулем Кальфельдтами. Тут пандус проложили, там стойкой информации сменили словно случайно поставленный тут четвероногий стол. И даже в шарунообразных ломаных формах. Вот только формы те – из барьеров концертного зала взяты, а тонкие ножки бывшего стандартного безликого стола – как раз намеренны были, подчёркивали неважность и невесомость столешницы над узорчатым полом-мозаикой. Такие же ножки и в столиках буфета, «старого», так как теперь в самом центре фойе по желанию заказчика воссел буфет новый, сияет витриной-холодильником во все стороны. Там у Шаруна вилкообразная двойная опора в клумбе стояла – она и сейчас стоит. Вот только если раньше многие посетители годами ходили вокруг оной зелени, опоры буквально не видя – теперь она им в глаза разве что не бросается. А старый буфет, всего парой метров далее, закрыт, пустует. Кальфельдты тщательны: осведомились об правах – авторство унаследовала Академия художеств, –согласовали и с охраной памятников, и вовсе обошлись без капитальных изменений – витрины и стойки стоят ровнёхонько на бортике прежней клумбы. «Растениям там и так нехорошо было», – говорят. Вот только большего непонимания шаруновских идей представить себе нельзя.
Фойе Филармонии в Берлине. Историческое фото
Фойе Филармонии в Берлине после реконструкции. Фото © Trevor Patt
Фойе Филармонии в Берлине после реконструкции. Фото © Дмитрий Сухин

А может, дело вовсе и не в этике пресловутой. Она тут лишь, скорее, лишь слово модное, и, вроде, знакомое, на слуху. Чем хуже слова прежние, и, главное, свои?
Ансамблевость нужна.
Симфония в разноцветьи.
Взаимопонимание с взаимопроникновением.
Содействие и соавторство.
Здоровая скаредность. В словообразовании тоже.

Мария Серова
архитектор, со-основатель исследовательского проекта Совмод

Практически на всем постсоветском пространстве ценность архитектуры послевоенного модернизма очевидна и признана далеко не всем профессиональным сообществом. А когда речь заходит о горожанах, чья профессия и круг интересов не связаны с архитектурой, то объяснить ценность этого огромного пласта архитектуры бывает еще сложнее. По размышлении на тему достойных уважения примеров реконструкции в голову приходит мысль, что среди бывших союзных республик таких примеров нет или почти нет, равно как нет ни этики, ни методологии работы с этим видом наследия. Есть примеры хорошего сохранения первоначальной функции с частичным сохранением интерьеров и внешнего облика: для зданий советского модернизма это зачастую уже победа над обстоятельствами. Могу сказать, что как правило, наименьшим внешним воздействиям подвергаются объекты культуры: театры, музеи, бывшие дворцы пионеров, памятные монументы. В Москве можно назвать прекрасно сохранившимся Палеонтологический музей, в котором предметом искусства является каждый элемент, даже стеллажи для экспонатов, а также музей «Красная Пресня», бывший дворец культуры АЗЛК (ныне культурный центр «Москвич»).
Палеонтологический музей и Палеонтологический институт РАН в Теплом Стане
Фотография © Денис Есаков

Плохих примеров реконструкции бесконечно много, не имеет смысла называть какой-то конкретный объект, это целый калейдоскоп из дешевых пластиковых фасадов с голубым стеклом, которые пришли на смену добротным алюминиевым витражам, потолков «Армстронг», под которыми часто зашиты шедевры, и сколотой мраморной брекчии, замененной на керамогранит «соль-перец».

То, что сейчас происходит в Москве с наследием эпохи Хрущева, также нельзя назвать шагом к осмыслению послевоенной архитектуры. Думаю, вопрос тут не в профессиональной этике, а именно в месте этой архитектуры в общественном сознании.

В работе по реконструкции или реставрации зданий эпохи послевоенного модернизма процесс взаимодействия с авторами построек – это одна из необходимых стадий предпроектного анализа, особенно если есть возможность пообщаться лично, а не через призму статей и книг. Это редкий бонус в работе архитектора. Граница дозволенного здесь ровно та же, что и при обращении с другим архитектурным наследием – для начала стоит выявить предмет ценности, даже если он не является официально предметом охраны, а здание – памятником архитектуры. Стоит, наверное, понять, что модернизм уже перешел в категорию именно архитектурного наследия и при работе с ним стоит придерживаться соответствующих принципов.

Михаил Князев
архитектор, аспирант МАРХИ, со-основатель исследовательского проекта Совмод

Сегодня случаев неуважительного отношения к памятникам послевоенного модернизма, к сожалению, подавляющее большинство. Поэтому вместо попытки подобрать примеры со знаками «+» и «-» я хочу рассказать один интересный случай из жизни нашего проекта Совмод – историю про идеальную модель взаимодействия с неравнодушными подписчиками, о которой мы мечтали, запуская проект еще в 2013 году.

В октябре 2016 года нам написала подписчица с призывом обратить внимание на вопиющий акт вандализма в городе Заинск в Татарстане – в ходе «реконструкции» местного ДК «Энергетик» плитами вентфасада начали закрывать мозаичное панно художников-монументалистов Рашида Гилазова и Валерия Табулинского, более тридцати лет украшавшее фасад здания. Установленные к тому моменту крепежные элементы уже успели нанести повреждения значительной части панно (фотографии см. здесь).

Мы незамедлительно поделились этой печальной новостью с нашей аудиторией, но, признаться, мало верили в положительный исход. Каждый год на всем постсоветском пространстве бездумно и жестоко уничтожаются произведения монументального искусства – чем этот случай, казалось бы, отличается от других? Однако очень быстро к большому количеству возмущенных подписчиков присоединились группы неравнодушных жителей Заинска, а один из авторов панно – Рашид Гилазов – выразил обеспокоенность и начал следить за ситуацией. Развернулась настоящая кампания по спасению мозаики – была сформирована петиция, проблема более десяти раз была освещена разными СМИ, в городе волна протестов стала основанием для проведения общественных слушаний.

Итоги были просто удивительными – в ноябре 2016 года администрация Заинска приняла решение демонтировать все установленные конструкции и провести реставрацию мозаичного панно, а Министерством культуры Татарстана были организованы работы, необходимые для принятия решения о включении мозаики в реестр объектов культурного наследия. Эта история с положительным концом убедила нас, что бороться с варварским отношением к наследию все еще недооцененного периода в истории отечественной архитектуры просто необходимо.

Пользуясь случаем, я еще раз хочу выразить благодарность от лица проекта Совмод всем откликнувшимся подписчикам и жителям Заинска и отдельно Дарье Макаровой, запустившей процесс по спасению произведения советского монументального искусства!

08 октября 2018

Золото на зеленом
Бюро Antonio Virga Architecte реконструировало здание медиатеки для коммуны Сен-Манде под Парижем, смело добавив к строгому фасаду элементы из золотистого анодированного алюминия.
«Шартрез д’Эма»: монастырь под Флоренцией как архетип...
Петр Завадовский рассматривает влияние картезианского монастыря в тосканском Галлуццо на формирование концептуальных основ жилищной архитектуры Ле Корбюзье, а также на его проект «дома вилл» – Immeuble-villas.
«Баланс между краткой формой и насыщенностью контекста»
В издательстве Музея «Гараж» вышел 5-й путеводитель из серии о модернизме в крупных городах СССР: теперь речь идет о Ереване. Мы поговорили о новой книге, ее особенностях и отличиях от предыдущих 4 изданий с ее авторами: Анной Броновицкой, Еленой Маркус и Юрием Пальминым.
Красный Корбюзье в красной Москве (колористический...
Исследование Петра Завадовского об изменении цвета отделки здания Центросоюза в Москве Ле Корбюзье в ходе его проектирования и влиянии этого обстоятельства на практику архитектуры советского авангарда в 1929–1935.
Свидетельница эпохи
Вилла Беер, памятник венского модернизма, стала музеем и образовательным центром в результате реставрации и приспособления по проекту бюро cp architecture.
Вопрос «Каскада»
Правительство Армении одобрило инвестиционную программу, подразумевающую завершение «Каскада», ключевой постройки Еревана 1980-х, согласно новому проекту Wilmotte & Associés. О судьбе, значении и возможном будущем «Каскада» рассказали Архи.ру историки архитектуры Карен Бальян и Анна Броновицкая.
Снос Энтузиаста
В Москве снесли кинотеатр «Энтузиаст». Хороший авторский модернизм, отмеченный игрой в контраст пластического равновесия, непринужденно парящими консолями, и чем-то даже похожий на ГТГ. С ним планировали разобраться где-то с 2013 года, и вот наконец. Но поражает даже не сам снос – а то, что приходит на смену объекту, отмеченному советской госпремией.
Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»
Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.
«Коллизии модернизма и ориентализма»
К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.
Вент-фасад: беда или мелочь?
Еще один памятник модернизма под угрозой: Донскую публичную библиотеку в Ростове-на-Дону архитектора Яна Заниса планируется ремонтировать «с максимальным сохранением внешнего облика» – с переоблицовкой камнем, но на подсистеме, и заменой туфа в кинозале на что-то акустическое. Это пример паллиативного подхода к обновлению модернизма: искажения не касаются «буквы», но затрагивают «дух» и материальную уникальность. Рассказываем, размышляем. Проект прошел экспертизу, открыт тендер на генподрядчика, так что надежды особенной нет. Но почему же нельзя разработать, наконец, методику работы со зданиями семидесятых?
Бетон и искусство иллюзии
В парижском парке Ла-Виллет по проекту бюро Loci Anima реконструирован кинотеатр La Géode – геодезическая сферорама на бруталистском основании.
Пресса: Советский модернизм, который мы теряем
Общественная дискуссия вокруг судьбы Большого Московского цирка и сноса комплекса зданий бывшего СЭВа вновь привлекла внимание к проблеме сохранения архитектуры послевоенного модернизма
Прощание с СЭВ
Александр Змеул рассказывает историю проектирования, строительства и перепроектирования здания СЭВ – безусловной градостроительной доминанты западного направления и символа послевоенной Москвы, размноженного в советском «мерче», всем хорошо знакомого. В ходе рассказа мы выясняем, что, когда в 1980-е комплексу потребовалось расширение, градсовет предложил очень деликатные варианты; и еще, что в 2003 году здесь проектировали башню, но тоже без сноса «книжки». Статья иллюстрирована архивными материалами, часть публикуется впервые; благодарим Музей архитектуры за предоставленные изображения.
Технологии и материалы
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Уличная мебель как микроархитектура
Работая с современной городской средой, архитекторы остро ощущают дефицит мафов «с собственным лицом». Две-три универсальные линейки и каталог из двадцати типовых позиций – не всегда то, что хотелось бы при создании сложного многослойного пространства. Выходом становятся коллаборации архитектора и производителя. PUNTOGROUP за последние несколько лет выстроили несколько таких партнёрств – с бюро CORE, TESLER ARCHITECTS, Каримом Рашидом.
Сейчас на главной
NDA, равенство, братство
Закончила работу десятая биеннале «Архитектура Петербурга». Теперь помимо живой дискуссии и культурной программы у нее есть куратор, объединяющая тема и авторские «гостиные», которые значительно облегчили зрителю жизнь. Помогло ли все это выйти мероприятию на новый уровень – рассуждаем в нашем материале.
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
White House: дом в трех измерениях
В самом центре Тюмени, на пересечении улиц Первомайской и Володарского, в 2025 году по проекту бюро ASADOV построили жилой комплекс White House. Нефтяная столица России получила свой собственный «Белый дом».
Начитанное место
Да, «все течет, все меняется», но иногда так приятно обнаруживать, что какие-то вещи остаются неизменными. Например, книжная лавка Союза писателей на Кузнецком мосту сохранила свою функцию и свое очарование, даже пережив обновление по проекту бюро AXIOMA, в котором традиционные элементы сочетаются с современным дизайном.
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.
Особняком стоять
Клубный дом на улице Грязнова в Иркутске, построенный по проекту бюро «Мегаполис», вписан в сложившуюся застройку без прямых стилистических заимствований. Разделение здания на два кирпичных объема, соединенных стеклянной вставкой, мансардные кровли из зеленой меди и рельефная кладка позволяют переосмыслить исторический код средствами современной архитектуры.
Школа как центр сообщества
Архитектурное бюро akvk+partners выпустило книгу, в которой соединило свой опыт проектирования образовательных пространств с исследованием концепции школы как центра городского сообщества. Книга предлагает экскурс в историю педагогики и сопутствующую реакцию архитектуры, богатый иллюстративный материал, а также практические рекомендации, собранные в удобные схемы и диаграммы.
Майолика, бревно, аптека
По проекту компании «М.Г. Прайват Реконстракшн» в Петербурге вернули к жизни особняк Эдуарда Бремме – редкий для города памятник деревянного зодчества. Реставрацию провели методом полной переборки сруба: пригодными для сохранения оставалось не более 30% бревен, недостающие собирали в Ленинградской области. Теперь здание стало частью жилого комплекса Amo.
Пресса: Дым сгоревшего Отечества
Узкое: кто ответит за пожар? Координатор Архнадзора Константин Михайлов - о "поразительном молчании московских и федеральных властей относительно пожара усадебного дома в Узком".