пресса

события

фотогалерея

российские новости

зарубежные новости

библиотека

рассылка новостей

обратная связь

Пресса Пресса События События Иностранцы в России Библиотека Библиотека
  история архитектуры

Деревянные церкви Сибири XVII века: формы, символы, образы
Деревянные церкви Сибири XVII века: формы, символы, образы

Рис. 2. Собор Софии Премудрости Слова Божия в Тобольске. 1621-1624 гг. Реконструкция А. Ю. Майничевой и В. Н. Курилова.
Рис. 2. Собор Софии Премудрости Слова Божия в Тобольске. 1621-1624 гг. Реконструкция А. Ю. Майничевой и В. Н. Курилова.

Рис. 16. Каменный Софийский собор в Тобольске.
Рис. 16. Каменный Софийский собор в Тобольске.

Рис. 17. Церковь Троицы Живоначальной в Томске. 1654 г. Восточный фасад. Реконструкция А. Ю. Майничевой, В. Н. Курилова.
Рис. 17. Церковь Троицы Живоначальной в Томске. 1654 г. Восточный фасад. Реконструкция А. Ю. Майничевой, В. Н. Курилова.

Рис. 18.Троицкая церковь в Томске. Северный фасад.
Рис. 18.Троицкая церковь в Томске. Северный фасад.

Рис. 19.Троицкая церковь в Томске. План.
Рис. 19.Троицкая церковь в Томске. План.

Рис. 20.Фрагмент генерального плана Илимского острога 1702 г. См. Гумбург Ю. Н. Церковь Казанской Божьей Матери села Илимского…
Рис. 20.Фрагмент генерального плана Илимского острога 1702 г. См. Гумбург Ю. Н. Церковь Казанской Божьей Матери села Илимского…

Рис. 21. Илимская церковь Казанской Богоматери. Фото. См. Гумбург Ю. Н. Церковь Казанской Божьей Матери села Илимского…
Рис. 21. Илимская церковь Казанской Богоматери. Фото. См. Гумбург Ю. Н. Церковь Казанской Божьей Матери села Илимского…

Рис. 22. Панорама Илимска.
Рис. 22. Панорама Илимска.

Рис. 23. Илимская церковь Богоматери. Разрезы и план. См. Гумбург Ю. Н. Церковь Казанской Божьей Матери села Илимского
Рис. 23. Илимская церковь Богоматери. Разрезы и план. См. Гумбург Ю. Н. Церковь Казанской Божьей Матери села Илимского

Рис. 24. Реконструкция церкви Илимской Казанской Богоматери. Автор Гумбург Ю.Н.
Рис. 24. Реконструкция церкви Илимской Казанской Богоматери. Автор Гумбург Ю.Н.

Рис. 25. Фасады и план церкви Казанской Богоматери в Илимске.
Рис. 25. Фасады и план церкви Казанской Богоматери в Илимске.

Рис. 26. Томский город в середине XVII в. Реконструкция В. И. Кочедамова.
Рис. 26. Томский город в середине XVII в. Реконструкция В. И. Кочедамова.

Рис. 27. Церковь Троицы Живоначальной в Томске. 1654 г. Аксонометрия.
Рис. 27. Церковь Троицы Живоначальной в Томске. 1654 г. Аксонометрия.

Рис. 28. Собор Софии Премудрости Слова Божия в Тобольске. 1621–1624. Аксонометрия.
Рис. 28. Собор Софии Премудрости Слова Божия в Тобольске. 1621–1624. Аксонометрия.

Рис. 15(б).Типовой проект церквей XIX в.
Рис. 15(б).Типовой проект церквей XIX в.

Рис. 15(а).Типовой проект церквей XIX в.
Рис. 15(а).Типовой проект церквей XIX в.

Рис. 3. Тобольский Софийский собор. Западный фасад.
Рис. 3. Тобольский Софийский собор. Западный фасад.

Рис. 4. Софийский собор в Тобольске. 1621–1624 гг. План.
Рис. 4. Софийский собор в Тобольске. 1621–1624 гг. План.

Рис. 5. Церковь Похвалы Богородицы и колокольня. Тобольск, 1621–1624 гг. Южный фасад.
Рис. 5. Церковь Похвалы Богородицы и колокольня. Тобольск, 1621–1624 гг. Южный фасад.

Рис. 6. План двора архиепископа Киприана.
1 – Софийский собор; 2 – церковь Похвалы Богородицы; 3 – колокольня; 33 – святые ворота с приворотьем; 34 – задние ворота.
Рис. 6. План двора архиепископа Киприана. 1 – Софийский собор; 2 – церковь Похвалы Богородицы; 3 – колокольня; 33 – святые ворота с приворотьем; 34 – задние ворота.

Рис. 7. Двор архиепископа Киприана. Вариант реконструкции застройки. Местоположение храмов показано пунктиром.
Рис. 7. Двор архиепископа Киприана. Вариант реконструкции застройки. Местоположение храмов показано пунктиром.

Рис. 8. Архиерейский двор в Томске. С чертежа XIX в.
Рис. 8. Архиерейский двор в Томске. С чертежа XIX в.

Рис. 9. Дом крестьянина: «горница на амбаре, против той горницы изба черная с подпольем, между ими сени».
Рис. 9. Дом крестьянина: «горница на амбаре, против той горницы изба черная с подпольем, между ими сени».

Рис. 10. Двор крестьянина Федора Еремеева.
Рис. 10. Двор крестьянина Федора Еремеева.

Рис. 11. Двор крестьянина Треньки Федотова.
Рис. 11. Двор крестьянина Треньки Федотова.

Рис. 12. Колокольня Софийского собора в Тобольске. 1644–1677 гг. План и фасад.
Рис. 12. Колокольня Софийского собора в Тобольске. 1644–1677 гг. План и фасад.

Рис. 13. Тобольский Софийский собор в 1644–1677 гг. Реконструкция А. Ю. Майничевой, В. Н. Курилова.
Рис. 13. Тобольский Софийский собор в 1644–1677 гг. Реконструкция А. Ю. Майничевой, В. Н. Курилова.

Рис. 14(а).	Типовой проект церкви. С чертежа XIX в.
Рис. 14(а). Типовой проект церкви. С чертежа XIX в.

Рис. 14(б).	Типовой проект церкви. С чертежа XIX в.
Рис. 14(б). Типовой проект церкви. С чертежа XIX в.

Рис. 29. Спасская церковь в Туринске. Реконструкция А. Ю. Майничевой, В. Н. Курилова.
Рис. 29. Спасская церковь в Туринске. Реконструкция А. Ю. Майничевой, В. Н. Курилова.

Майничева А. Ю.
Деревянные церкви Сибири XVII века: формы, символы, образы
выходные данные
(Серия «Этнография Сибири»). Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН
Монография посвящена сложной и малоизученной проблеме исследования закономерностей построения форм деревянных церквей Сибири XVII в. во взаимосвязи с их образным и символическим строем. Рассмотрены такие замечательные сооружения, как Тобольский собор Софии Премудрости Слова Божия, церкви Похвалы Богородице (Тобольск), Троицы Живоначальной (Томск), Казанской Божьей Матери (Илимск). Особенностью работы являются авторские реконструкции и рисунки церквей и жилищ.

Исследование проведено при поддержке
фонда RSS, проект 1196/1997
«Siberian Wooden Churches: Reality and Symbolics».

Монография посвящена сложной и малоизученной проблеме исследования закономерностей построения форм деревянных церквей Сибири XVII в. во взаимосвязи с их образным и символическим строем. Рассмотрены такие замечательные сооружения, как Тобольский собор Софии Премудрости Слова Божия, церкви Похвалы Богородице (Тобольск), Троицы Живоначальной (Томск), Казанской Божьей Матери (Илимск). Особенностью работы являются авторские реконструкции и рисунки церквей и жилищ.

Книга представляет интерес как для специалистов в области истории архитектуры, этнологии и культурологии, так и для широкого круга читателей, интересующихся вопросами развития культуры Сибири.

Введение.
Сохранение культурного наследия Сибири является серьезной проблемой, актуальной и для произведений архитектурного творчества. Неотвратимый ход времени, стихия, преобразования в общественной жизни — все грозит гибелью замечательным, но недолговечным произведениям деревянного зодчества. Множество прекрасных образцов церковной архитектуры безвозвратно утрачены, они уже никогда не будут возвращены в культурную среду мира современных людей. Вместе с потерей каждого здания уходят в небытие уникальные традиции, мироощущение эпохи, помыслы и стремления людей прошлого. Напрасно наши современники кичатся своими научными и техническими достижениями, не потеряли ли они больше, забывая уроки развития своей цивилизации? Сейчас существует лишь слабая возможность восстановить облик, образный и символический строй церквей Сибири XVII в., тем самым попробовав хоть немного понять прошлое, а через него и настоящее, попытаться вернуть связь времен.

В этой книге предпринята попытка провести комплексные исследования символики, феноменологии и морфологии трех деревянных церквей, построенных в XVII в. в сибирских городах — Тобольского собора Софии Премудрости Слова Божия, Томской церкви Троицы Живоначальной и Илимской церкви Казанской Богоматери. Понятно, что для выполнения этой задачи недостаточно было лишь реконструировать формы зданий, потребовалось и восстановить культурный контекст, в котором создавались сооружения. Отсюда и многоаспектность исследования, комплексность анализа, поиски культурных и смысловых аналогий в обращении к истории символизма чисел, названий и имен, к проблемам развития представлений о Природе, Вселенной и Человеке.

Неоднократно исследователями отмечалась художественная и эстетическая ценность формообразования храмового зодчества, обсуждались происхождение и генезис форм, феноменологические эффекты воздействия архитектуры на человека, в то время, как суть и значение символики рассматривались мало. Это не могло не обеднять анализ архитектурных сооружений, так как чем более полно представлены и взаимообусловлены, обладая внутренней логикой взаимодействия, символика, морфология и феноменология, тем более ценно это сооружение, тем более оно значимо в культуре всех времен и народов. Естественно, сооружений, которые можно назвать шедеврами, немного, в каждом храме наиболее ярко проявлялись лишь отдельные черты, характеризующие структуру построения пространства.

Православные церкви как сооружения культового зодчества характеризуются, пожалуй, наибольшей степенью традиционности своего архитектурного образа и, как следствие, облика, что следует, в первую очередь, из символического значения православного храма и его частей, которое сохраняется в течение столетий. Традиционность образа и облика не предполагает механического перенесения форм и их символической сущности от одного здания к другому, из одной эпохи в другую. Каждая эпоха, каждое время создают свои образы — благодаря изменениям прежних черт одного и того же содержания (утилитарного и идейно-социального), формированию новых элементов содержания, поворотам в идеологии общества, изменениям эстетических взглядов, появлению новых материалов и способов производства.

Образы архитектуры выражают идеи общества языком форм геометрических, абстрактных, что требует соотносить архитектурную форму с соответствующим содержанием опосредованно, следуя принципу историчности создаваемых образов. Кажущиеся различными храмовые здания могут иметь очень тонкие связи, сохраняя в чем-то постоянную образную структуру, и в первую очередь — символическую. Для интерпретации древнерусской живописи — фресок, икон, разработаны семантические модели, позволяющие выделить значение и место символизма в живописи, подобный же вопрос в архитектуре изучен недостаточно. В связи с этим, следует отметить, что решение проблемы соотношения символики, образа и облика православного храмового здания должно методологически обогатить принцип чистой визуальности, или поверхностно-описательного формализма, и стать существенным дополнением несколько одностороннего принци0па поиска генетических и типологических связей христианских храмов с язычеством.

Даже значительное изменение формы, облика здания не всегда ведет к изменению его образного строя. Возможно, то, что людям последующих поколений, отдаленным по времени от периода существования здания, могло казаться изменением образа, для людей, строивших здания, было очевидным его сохранением. Крупный теоретик архитектуры М. Г. Бархин писал, что образ воспринимается по-разному, в зависимости от личных качеств зрителя, от его подготовленности, от принятия им условности, свойственной архитектуре, от понимания своеобразной знаковой системы, принятой в архитектуре и т.д., а это весьма важно при анализе того или иного здания, его пространственного строя, связанного с восприятием его, когда необходимо установить приоритеты, закономерности и преемственность создания образа здания в различные периоды его существования. Деревянные церкви Сибири XVII в. дают прекрасную возможность изучения всех перечисленных проблем, несмотря на скудость имеющихся источников, из которых можно было бы почерпнуть необходимые сведения. В распоряжении исследователя находятся лишь описания конструктивных особенностей храмов, допускающих многозначность прочтения, и некоторые факты из истории существования церквей. Однако рассмотрение сооружений православной культовой архитектуры как феномена русской средневековой культуры, подверженного всем характерным для этой эпохи влияниям, начиная от идеи теоцентризма и кончая языческими реминисценциями, делает реальным воссоздание достоверного облика храмов, их роли и места в мировоззренческой системе.

Все графические реконструкции и рисунки, если не дано особое указание, выполнены автором.

Можно было бы считать задачу, поставленную в книге, выполненной, если бы ею заинтересовались не только историки и этнологи, но и практикующие архитекторы, занимающиеся реставрацией памятников архитектуры и проектированием новых церквей. Поскольку исследование должно дать ответы на вопросы «какие существовали традиции в русском деревянном храмовом зодчестве» и «можно ли им следовать в современном строительстве церквей», его результаты могут помочь в выборе образного и символического языка проектирования. Несомненно книга будет востребована как основа для лекционных курсов, посвященных развитию русской культуры, а также будет полезна для широких кругов читателей, интересующихся вопросами архитектуры Сибири. Дискуссионность проблем, поднятых в книге, позволяет надеяться на плодотворный диалог с вероятными оппонентами, что должно приблизить нас к истине.

В заключение воспользуюсь случаем выразить свою искреннюю благодарность коллегам, друзьям и родным, оказавшим неоценимую помощь в подготовке книги. Необходимо также отметить, что работа проведена при поддержке фонда RSS (проект 1196/1997 «Siberian Wooden Churches: Reality and Symbolics»), без чего это исследование вряд ли было бы осуществлено.

Глава 1. Софийский собор в Тобольске (1621–1677 гг.)
Тобольский Собор Софии Премудрости, построенный в 1686 г., известен как первое каменное церковное сооружение Сибири. Он имел и свою «деревянную предысторию», насчитывающую более пятидесяти лет — с 1621 г., времени постройки первого деревянного собора, по 1677 г., когда храм был уничтожен в охватившем город пожаре. Период существования Софийского собора, построенного в камне, подробно рассмотрен исследователями [1], а деревянный вариант сооружения, несмотря на опубликованное описание [2], остался в стороне, исключая несколько замечаний в работах историков архитектуры. Однако именно в начале XVII в. Тобольск приобретает значение крупного военно-административного, торгового, культурного, церковного центра, становясь фактической столицей Сибири. В 20-е гг. XVII в. в Тобольскую епархию был направлен митрополит Киприан, с именем которого связана постройка первого здания Софийского собора [3]. Сооружению храма придавался особый смысл.

Как следует из материалов переписных и копийных книг 1620–1636 гг. Тобольского архиерейского дома [4], деревянный собор Софии был построен в 1621–1622 гг. по царскому указу сибирским воеводам 1620 г. Для строительства церкви были использованы срубы домов, купленные у тобольских жителей. Специально на постройку заготовить лес было невозможно, а точнее, некого было нанять для этого, так как в те годы Тобольск обезлюдел из-за голода. Впрочем, приобретение готовых срубов для возведения какого-либо здания являлось вполне обычной практикой. Среди купленных построек был наполовину выстроенный сруб церкви, которую в 1620 г. священник Иван по благословению вологодского архиепископа Макария заложил в десяти саженях от Троицкой церкви и которая была задумана как пятиглавая церковь во имя Софии Премудрости. Киприан достроил эту церковь как соборную, оставив за ней название Софийской (освящена 21 октября 1622 г.), хотя грамота из Москвы предписывала поименовать церковь Вознесенской.

Детальное описание возведенного храма позволяет реконструировать его облик. Высота церкви от уровня земли до яблока была 13,5–14 саженей (более 28 м), пол находился на уровне 14 венца, что при диаметре бревен 25–28 см составляло 3,5–3,9 м. От пола до «закомар», представлявших собой крещатое бочечное покрытие, было 26 венцов (около 7 м). Таким образом, сруб сооружения поднимался на высоту 10–11 м, что составляло около трети высоты всего здания. Термин «закомары» специалистам более знаком по каменным сооружениям, но, как видно, использовали его для форм здания из дерева, что может косвенно подтверждать взаимосвязь трактовок форм этих двух типов сооружений. На основании из крещатых бочек, выходящих лбами по три на каждую из четырех сторон сруба, был установлен эффектный барабан, составленный из центрически расположенных бочек меньшего размера. Собор имел три алтаря и паперть, охватывавшую сруб с трех сторон. На паперть вела крытая лестница с тремя площадками-крыльцами, верхнее из которых имело кровлю бочкой, покрытую лемехом, два средних — бочки, крытые гнутым тесом. Собор был пятиглавым, причем центральная глава размещалась на бочечном барабане, а четыре меньшие главы — на угловых крещатых бочках.

Рис. 1. Главные города, остроги и зимовья Сибири в XVII веке
Рис. 2. Собор Софии Премудрости Слова Божия в Тобольске. 1621–1624 гг.
Рис. 3. Тобольский Софийский собор. Западный фасад.

Числовая символика Тобольского Софийского собора. Случайна ли числовая символика храма? Пять глав, три алтаря, многократно повторяющаяся троичность элементов и конструкций… По наблюдениям Г. К. Вагнера, в древнерусском зодчестве пятиглавие возрождалось тогда, когда в политике ктиторов возникла некая политически масштабная, подчас даже общерусская тенденция. Существуют гипотеза о том, что первой пятиглавой церковью можно назвать храм Богородицы (Десятинную), заложенный в 989 г., после крещения князя Владимира [5]. Пятиглавым был и Софийский собор в Новгороде (XI в.), на родине митрополита Киприана.

Во многих городах России в XV-XVII вв. главные каменные городские и монастырские церкви строились пятиглавыми. Перечень храмов о пяти главах, возведенных в этот период, начинается знаменитыми московскими Успенским собором Аристотеля Фиораванти (1475–1479 гг.) и Архангельским собором Алевиза Нового (1505–1508 гг.). Далеко не полный список пятиглавых церквей, построенных в России в XVI-XVII вв., таков:

1553 г. — собор в Авраамиеве монастыре в Ростове;
1562 г. — Христорождественский собор в Каргополе;
1568–1570 гг. — Софийский собор в Вологде;
1590–1596 гг. — собор Рождества Богородицы в Пафнутьев-Боровском монастыре;
около 1620–1622 гг. — Софийский собор в Тобольске;
1647–1650 гг. — церковь Ильи Пророка в Ярославле;
1649 г. — Благовещенский собор в Благовещенском монастыре Нижнего Новгорода;
1650–1652 гг. — Троицкий собор Ипатьевского монастыря в Костроме;
1651 г. — Введенский собор с шатровой колокольней в Чебоксарах;
1652 г. — церковь Воскресения на Дебре в Костроме;
1675 г. — церковь Рождества Христова в Балахне;
ок.1690 г. — деревянная Константина и Елены с шатровой колокольней в Вологде;
1677 г. — церковь Благовещения в Тайнинском в Мытищах;
1678 г. — Сергиевская церковь в Подмосковье (с. Комягино);
1683 г. — церковь Иоанна Богослова в Ростове;
1689–1694 гг. — Зачатьевская церковь в Подмосковье (ныне г. Чехов Московской обл.);
1692–1694 гг. — Никольская церковь в Пушкино;
1696–1705 гг. — собор Михаила Архангела в Бронницах;
около 1714 г. — Троицкая церковь в Серпухове [6].

Несомненно, символика чисел имеет особое значение для архитектуры, и в том числе и для церковного зодчества, поскольку одним из принципов этого рода искусства является ритмическое повторение различных форм, элементов, деталей, конструкций, измерений. Определенные числовые закономерности использовались в течение столетий, и всякий раз им придавалась некоторая самостоятельность и своеобразие. В средневековой культуре числа понимались как теологические символы, отражающие сущность высшей непознаваемой истины, постоянно питая философскую мысль. В современной трактовке принято считать пять глав церкви символическим обозначением Христа и четырех Евангелистов. Вместе с тем, в семантике пятиглавия существует и более глубокий «слой» символического осмысления.

Системы священных чисел, сложившиеся в древнегреческой, древнееврейской и других древних культурах присредиземноморья, были частью усвоены, частью переосмыслены и в целом получили новое мистико-знаковое содержание в учении христиан. Вера в таинственный, символический смысл чисел в одинаковой степени была присуща как культуре католического Запада, так и православного Востока, и Руси в частности. Она присутствовала во всех областях материально-практической и духовной деятельности человека — литературе, искусстве, науке, исторической мысли, церковной обрядности, повседневной жизни народа, а также архитектуре и строительстве [7].

В христианском учении и культуре — библейском предании, догматическом богословии, церковном уставе, литургике, поэзии — числа 3, 5, 7 получили широкую и разнообразную символическую реализацию и играли как фундаментальную, так и прикладную роль [8]. Менее других была разработана символическая структура пятерки, но в мировой культуре это число так или иначе было связано с женскими божествами [9], что особенно важно при понимании образа Софии, иконографически представленной как Девы. Достаточно вспомнить, что празднование в честь греческой богини Геры, совершалось каждые пять лет, в Месопотамии пятница была посвящена Иштар (Венере), скандинавские народы назвали пятый день недели в честь богини Фрейи, что переняли и их соседи (например, англ. — Friday), русские почитали Параскеву Пятницу и т.д. В некоторых европейских странах в народных верованиях число 5 является символом совершенства, поскольку рука человека имеет пять пальцев, а имя Богоматери — Мария, состоит из пяти букв [10]. Заметим, что и слово София в русском языке пятибуквенное. В русской религиозной мировоззренческой системе женские образы святых всегда особо почитались, к ним обращались как к надежным заступницам, а Богоматерь считали покровительницей России, что вызывало необходимость и в материальном воплощении и воспроизведении атрибутивной символики святых жен, например, в архитектурных формах. Исходя из вышесказанного, вполне объяснимо, что один из самых значительных храмов Сибири был посвящен Деве, а его числовая символика содержала пятерку — собор имел пять глав.

В христианстве число 5 воспринималось также и как знак мистического единения земной церкви со Спасителем, что осмыслялось как брак Церкви и Христа (в чем также проявляется идея дуализма женского и мужского), евхаристического пресуществления всех христиан в жизнь вечную (евангельская легенда о пяти хлебах, насытивших пять тысяч человек, притчи о пяти мудрых и пяти неразумных девах, о рабе умножившем данные ему пять талантов на другие пять, ритуал благословения пяти хлебов на литии во время всенощного бдения и употребление на проскомидии во время литургии пяти просфор, иконостасы в пять рядов) [11].

Возможно, понимание пятиглавия через призму такой символики, а именно — дихотомии земного и божественного, приобретения жизни вечной всеми горожанами-христианами, и, следовательно, пожелания воплощения вечного высшего блага всем жителям города в их единстве и стремлении к нему, и имело решающее значение для распространения и утверждения пятиглавия при строительстве главных храмов в городах и монастырях.

Рис. 4. Софийский собор в Тобольске. 1621–1624 гг. План.

Соборная церковь Софии Премудрости кроме пяти глав имела три алтаря, и сочетание этих элементов дает основной символический образ храма. При этом значение числа три традиционно заключается в том, что это «полное и совершенное число» (Августин). Это число божественной Троицы и число души, устроенной по ее образцу, символ всего духовного (три годовых праздника, завещанных Моисею на Синае, слова Христа о трехдневном воздвижении нерукотворного храма, воскресение Христа на третий день, троекратное отречение апостола Петра, три звезды на мафории Богоматери) [12].

А значит, в образе храма символически передано сочетание назидания стремления души к духовности, приверженности к Троице, единения земной церкви и Бога, приобретения жизни вечной всеми христианами, то есть самой сути христианства, что должно было сделать такие храмы действительно главными по значимости. Кроме того, следует отметить древность происхождения традиции сооружения трех алтарей. Как показал А. Голан [13], она восходит к раннеземледельческим религиям и наблюдалась во многих культурах. В христианстве она ведет начало от раннехристианского обычая устройства трех ниш в алтарной части.

Практически исследователям не удалось установить никакой типологической закономерности в формах храмов и их посвящении, но, кажется, ее и не могло быть, так как здесь существует более тонкая связь. Согласно христианскому учению «каждый храм посвящается Богу, нося имя в память священного события или угодника Божия» [14], то есть возведение церкви во имя события или угодника является второстепенным, поскольку основным является посвящение Богу, а значит и не может быть четко фиксированной типологии по формам храма в увязке с второстепенным посвящением, а имеет значение особый символизм форм.

Посвящение Софии Премудрости Слова Божия. Тесно связано с числовой символикой и наименование Тобольского собора. Если обратиться к оценке значимости предшествовавших ему Софийских храмов в истории христианства, то становятся понятными символичность его возведения и та роль, которая ему отводилась в системе мировоззрения мирян. Известные Константинопольский, Киевский, Новгородский, Вологодский соборы во имя Софии Премудрости Слова Божия воплощали идею храма, объединявшего народ в вере и государственности.

Образ Софии Премудрости был одним из ключевых в древнерусской культуре и философии. В живописи он известен как иконографический сюжет, названный В. Арсеньевым чисто-символическим, тайнозрительным, сосредотачивающим истины «синтетические, охватные» без их объяснения, кроме нравственного смыслового аспекта [15]. Пожалуй, символическое значение образа Софии Премудрости — истинно христианское по своему содержанию, поскольку уже в «Повести временных лет» крещение княгини Ольги при дворе византийского императора, предвосхитившее будущее крещение Руси, осмысляется как приобщение к Софии Премудрости: «Ищущи бо мудрости обрящють»[16]. В сочинениях древнерусских авторов София выступает как зашифрованный образ представления о высшей мудрости, совмещавшейся с идеей Бога, воплощавшим вечность, бесконечность, абсолютное бытие. Из концепций древних мыслителей, в первую очередь, из определений философии византийского мыслителя сирийского происхождения Иоанна Дамаскина (VIII в.), наибольшего авторитета на Руси в области философии [17], следует, что идея Бога, обладавшего максимумом всех способностей — всеблагостью, всеправедностью, всемогуществом, всемудростью, вела от «ограниченности субъективизма индивида к безграничности и объективности бытия и настойчивому стремлению к нравственному идеалу поведения» [18]. Любовь к Софии Премудрости рассматривалась славянским просветителем древности Константином-Кириллом как безраздельное служение истине, духовный подвиг, в котором основой является эстетическое содержание мудрости, красота истинного знания [19]. Понимание образа Софии включает не только воплощение Бога, но и создание храма и утверждение семи столпов: «Премудрость есть Божество, а храм человечьство, аки во храм бо вселися въ влоть»[20] (Климент Смолятич, XII в.). В XIV в. сочинения Псевдо-Дионисия Ареопагита продолжают тему Премудрости в средневековой живописи [21], детально обсуждая ее иконографию.

Следуя положениям древнерусских философов, духовный вождь старообрядцев Аввакум (1620–1682) в «Книге толкований» дает истолкование образа Премудрости, во многом совпадающее с древним: «Премудрость — Бог, а храм — правоверни человеки», семь столпов — семь вселенских соборов, которые веру «утверждают и ограждают» от ересей. Споря с епископом Павлом Крутицким о евангельских словах «взыщите мудрости», он утверждал, что нужно стремиться не к внешнему многознанию, а к «премудрости внутренней», к утверждению своей совести, духовной сущности человека, его душе, тогда «без книг премудр будеши» [22].

В работах же других мыслителей XVII в. образ Премудрости стал терять свою цельность, дробиться и уточняться, признание силы рационального познания человека сменяла идею о непознаваемости высшей мудрости. Крупнейший деятель культуры при царе Алексее Михайловиче Симеон Полоцкий (1629–1680) сравнивал мир с «книгой великой», созданной Творцом, ключом же к его пониманию он считал знание, выраженное в слове [23]. Юрий Крижанич (1617–1683), один из энциклопедистов XVII в., написавший свои основные сочинения в тобольской ссылке (1661–1677 гг.), в фундаментальном трактате «Беседы о правлении» главу «О мудрости» посвятил различию между мудростью, знанием и философией. Мудростью он считал познание «наиболее важных и высших вещей», т.е. Бога, природы, общества, человека. Особо выделял Крижанич «политическую мудрость», считая, что правитель должен сам быть мудрым человеком и окружать себя умными советниками.

Заслуживает также внимания сочинение «Слово торжественное о Софии Премудрости» Иоанникия (1663–1717) и Софрония (1652–1730) Лихудов, греческих монахов, по прибытию в Москву в 1685 г. возглавивших Славяно-греко-латинскую академию. Авторы трактуют Премудрость как одну из основных древнерусских философем. Новоспасский архимандрит Игнатий в созданном в 1689 г. «Свидетельстве ко образу Софии Премудрости» представляет «Российское Московское царство» как земное воплощение высшей Премудрости, а камень, на который она опирается, ассоциируется с образом Петра, ибо на нем, «великом государе, якоже на камени утверждается и неодолено будет» могущество страны [24].

«Вся Премудростию сотворил еси» — поется в церковном песнопении. Это значит, как писал Е. Трубецкой, рассматривая «возвращение» древнерусской иконы в сферу культуры и общественное признание ее смысловой значимости в начале XX в., что «премудрость — предвечный замысел Божий о творении, вызывающим всю тварь небесную и земную к бытию из небытия. София — то самое, что предшествует всем дням творения» [25].

Рассуждая о значении и сущности русских имен П. А. Флоренский говорит о Софии, что этимологически слово «софия» не означает мудрость в современном смысле слова, как преисполненность чистым созерцанием и теоретическим ведением, наиболее правильно было бы сказать художество в смысле «зиждительной способности, воплощение идеального замысла в конкретном мире, а по-церковно-славянски хитрость. …Приходя на безобразную землю из царства образов, София сознает себя несущей миссию и потому входит в мир не как член мирового целого, не как звено взаимной ответственности и… связи существ мира, а мироустроительно, законодательно…, словом — как власть» [26].

На протяжении веков образ Софии оставался в ряду семантически насыщенных символов культурной жизни Руси и России. Он был основополагающей философемой, в чем-то равнозначной понятию философии и заменяющей его. Образ Софии Премудрости Слова Божия проявлялся уже в ветхозаветном библейском сюжете о сотворении мира: «Вначале было Слово», не совпадая с вселенским Божественным Разумом — Логосом, воплощающем эволюцию мира. Он был одним из сложнейших понятий, изначально и априорно не доступных для понимания, поэтому и не распространившихся широко, а ставших элитарными. О непопулярности этого образа говорит и то, что он крайне редко встречается в народных духовных стихах, в отличие от излюбленных сюжетов — житийных, богородичных, святоотеческих, что было показано Г. Федоровым [27]. Необходимо заметить, что в XVII — XVIII вв., да и вплоть до наших дней, во всей Зауральской России была лишь одна церковь, посвященная Софии Премудрости — в Тобольске. Вместе с тем, образ Софии связан с воплощением в храмовом строительстве более, чем когда-либо, с X — XII вв. и XVI — XVII в., когда наблюдался наибольший интерес к его трактовке со стороны мыслителей и, скажем так, теоретиков культуры, в периоды становления христианства и расширения пределов его влияния. Несомненно, посвящение Тобольского собора Софии Премудрости Слова Божия в мировоззренческом аспекте должно было знаменовать один из этапов созидания, гармонизации, расширения русского христианского мира и государства.

Зодчие-созидатели. Русские азбуковники XVI в. оставили особую трактовку философии, которая разделяется «в четверо: в грамматику, в риторику, во градовное, в домостройное мышление» [28]. Если понимать последние два как имеющие непосредственное отношение к строительству, то в образе Софии Премудрости ясно видится созидание и воплощение акта творения мира в возведении сооружений, а зодчие, строители трактуются как «философы», обладающие особой мудростью, знанием. К сожалению, имена многих строителей, возводивших прекрасные здания древности не сохранились. В документах, в основном, указывались лишь места выхода плотников. Например, в грамоте в город Березов о постройке храма в Коде 1599 г. говорится: «…велели б ести в Березове для храма наимовать плотников…» [29]. Известно также, что в Сибири плотничали выходцы с Русского Севера, многие мастера-плотники имели прозвище карела: «…по прозвищу карелою, потому что… плотничает всякое дело» [30].

Были мастера из Вятских земель. В царской грамоте верхотурскому воеводе князю Львову 1603 г. сообщается, что «…послано на Верхотурье для судового дела… с Перми, с Вятки, с Выми, от Соли от Вычегодские, с Усьтюга Великого плотников человек по осьмидесят и больши… да в нынешнем году велено послать на Верхотурье, с тех городов, плотников восемьдесят человек…» [31].

Этот последний факт поясняет, каким образом в отдаленных районах Сибири практически одновременно с Европейской Россией появлялись и быстро распространялись архитектурные тенденции. Плотники для судового дела занимались также строительством различных сооружений. В грамоте Б. Годунова верхотурской администрации 1604 г. говорится, что из Верхотурья послали плотников для постройки судов, «а на Верхотурье оставлено плотников четыре человека. И теми плотниками сделано на хлеб житница, да изба, да на зелейный погреб напогребица» [32].

Кроме присланных плотников для строительства нанимали местных жителей: «…в остроге худые места и всякие крепости поделать тутошними березовскими жилецкими людьми…» (грамота в Березов об исправлении Березовского острога 1648 г.) [33].

Очень редко в грамотах упоминаются имена строителей: «…велено в Томску для приезду в Томской с приписью подъячего Александра Симонова построить вновь двор… на подъячий двор работали плотники Насон Кирилов, Афонасий Шатченин с товарищи 10 человек… рубили горницу… и покрыли…». Мастера работали с мая по июль и получили 3 рубля 4 деньги [34].

Редким по исключительной информативности документом является подробная опись, составленная Микифором Логиновичем Веревкиным по указу царя Михаила Федоровича для строительства Софийского собора в Тобольске. Благодаря ей стали известны не только имена заказчиков, являвшихся, вероятно, авторами идеи храма — архиепископа Киприана и протопопа Ивана Иосифова, но и мастера, составившего предварительную смету материалов, и подрядчиков, а также плотников, воплотивших замысел. Опись подытоживала данные документов, подготовленных местными воеводами и князем Михаилом Темкиным-Ростовским «с товарищи» [35].

Роспись необходимого для постройки в Тобольске соборной церкви и двора архиепископа, датированная 4 января 1621 г., была сделана по смете московского дворцового старосты плотников Первушки Исаева [36]. В ней указаны состав сооружений, основные размеры церкви и алтаря, расход строевого леса на них, а также на паперть, колокольню и архиепископский двор. Конечно, смета была приблизительная, местные условия наложили свои коррективы. В этом случае показательно, однако, что существовало нечто вроде «типового проекта», основанного на многолетнем опыте и традиции.

В отписке тобольских воевод о строительстве Софийского собора от 13 ноября 1621 г. говорится о подрядчиках: «…выбрали… в Тоболску для тово церковного дела и дворового строенья тоболских посацких лутчих людей дву человек, Пронку Кожевника да Ивашка Новоселова… и велели им … плотников наимовать…» [37].

Кроме того, известно, что в свите архиепископа, состоящей из 59 человек, было два плотника из Вологды, Демка Бубенистов и Ивашка Лупач, имевших оклад 4 рубля, 5 четвертей овса и 5 четвертей ржи в год [38]. Эти мастера должны были принимать участие в строительстве храмов и других построек двора. К сожалению, имена местных плотников, нанятых подрядчиками, остались неизвестными.

Обращает на себя внимание то, что в Вологде, откуда происходили мастера, в 1568–1570 гг. был построен каменный Софийский собор. Он также был пятиглавым и составлял с колокольней, Архиерейскими палатами с домовой церковью Рождества Христова и другими постройками центр города. Этот комплекс вполне мог служить образцом для строительства архиепископского двора в Тобольске. Рядом с Вологдой находился ансамбль Спасо-Прилуцкого монастыря, также типологически совпадающего с комплексом в Тобольске. В его составе были пятиглавый же Спасский собор (1537–1542 гг.), окруженный с трех сторон крытой галереей, а также колокольня, жилые и хозяйственные постройки. Собор соединялся крытым переходом с трапезной палатой, одноглавой Введенской церковью и старыми настоятельскими покоями [39]. Все это позволяет не только считать их аналогами комплекса в Тобольске и говорить о типологическом единстве, характерном для периода XVI-XVII вв., но и рассматривать как непосредственных его предшественников, служивших образцом для резиденции Киприана.
В культурах народов в различные эпохи существовало понятие «шесть сторон горизонта», например, в Древней Индии шестиконечная звезда служила его символическим выражением, то же значение она имела у древних египтян. А в Ирландии и Шотландии есть средневековые календарные сооружения, построенные по принципу деления на шесть основных частей [44].

Кроме того, возможно, здесь имеет место взаимопроникновение и взаимовлияние различных феноменов культуры и искусства, основанное на общности воззрений и понятий. Такое явление имеет широкое распространение, предметы прикладного искусства, выполненные в различных техниках и материалах, имеют общие сюжеты, формы архитектуры обладают единством с формами предметов быта. Так, можно привести в качестве примера прялку-башенку, распространенную в Ярославской губернии. Развитие формы столпообразной ножки прялки в XVIII-XIX вв. вызвало появление ее новой разновидности. В XIX в. утвердился тип многоярусной башенки с рядами сквозных арок. Исследователями было отмечено влияние на ее форму, сочетающую статичность массы с напряжением, архитектурного образа шатровых храмов и колоколен XVII в. [45].

Рис. 6. План двора архиепископа Киприана.

1 – Софийский собор; 2 – церковь Похвалы Богородицы; 3 – колокольня; 4 – проходные сени; 5 – входные сени; 6 – сени большие; 7 – передняя келья; 8 – комната; 9 – задние сени; 10 – задняя келья; 11 – повалуша; 12 – хлебня поземная; 13- келья с сенями; 14 – сени; 15 – казенная повалушка; 16 – казенные сени; 17 – казенная келья передняя; 18 – казенная комната; 19 – мшаничек обиходный; 20 – сарай; 21 – келья приспешная; 22 – ледник обиходный; 23 – поварня естовная; 24 – келья для работных людей; 25 – конюшня, 26 – поварня квасная; 27 – житницы с чуланами; 28 – келья подьячих; 29 – житницы малые и большие; 30 – ледник; 31 – келья для черных попов; 32 – приказ судных дел; 33 – святые ворота с приворотьем; 34 – задние ворота.

Явление взаимопроникновения культурных феноменов было характерно и для более ранних эпох. По замечанию Б. А. Рыбакова [46], наблюдается совпадения стилистики и сюжетов архитектуры, украшений, утвари, книжной орнаментации. В пример он приводит стилистическое тождество инициалов Юрьевского Евангелия 1120-х гг. и белокаменной владимиро-суздальской резьбы, сюжетов орнаментации серебряных браслетов XII века и арок владимирских соборов, а миниатюры Остромирова Евангелия 1056 года, имеющие золотой контур изображений, напоминают изделия с перегородчатой эмалью.

Жилые и служебные постройки резиденции архиепископа. Двор архиепископа Киприана в Тобольске являлся единым архитектурным комплексом, в котором были композиционно связаны Софийский собор, церковь Похвалы Богородицы, колокольня, жилые и служебные здания. Площадь двора составляла 30 кв. саженей (около 4200 кв.м.).

Все постройки были деревянные. На двор архиепископа вели двое ворот — святые, имеющие ширину «две сажени без четверти» (3,5 м), с приворотьем шириной в одну сажень (2,1 м), находящиеся рядом с папертью собора с западной стороны комплекса, и задние ворота, расположенные с северной стороны. Наличие двух видов ворот было характерно для архиепископских и патриарших дворов, что оправдано функционально: святые ворота служили парадным входом, задние же использовались в качестве хозяйственных. Так, по тому же принципу устроены входы в святительскую дачу в Троицком-Голенищеве под Москвой [47]. Судя по составленной росписи необходимых для постройки двора материалов, ворота имели вереи (святые — 3, задние — 2), щиты из досок (святые — 2, задние -1), кровли из теса и подворотни верхние и нижние.

С южной стороны к паперти церкви Похвалы Богородицы примыкали проходные сени, которые вели к келье с сенями. Возможно, это был комплекс личных покоев архиепископа, о чем говорит их расположение в южной части двора на некотором отдалении от остальных построек, прямая связь с храмами специальным переходом, а также хорошая освещенность помещений, имевших большое количество окон. Келья и сени стояли на теплом жилой подклете. С заднего двора можно было подняться во входные сени по двум двухмаршевым лестницам, располагавшимся с северной и южной сторон сеней. С верхней площадки, имевшей стены, можно было пройти также в большие сени и в комплекс «казенных» построек — сени, келью, комнату и повалушку. Подробное описание лестниц позволяет реконструировать их достаточно точно. Лестница, ведущая во входные сени имела в нижнем марше восемь ступеней, в верхнем — девять, она была покрыта тесом. Верхний шатрик над площадкой выполнялся в технике тесом в косяк, шатрики над средней и нижней площадками также были тесовыми. Лестница в проходные сени имела в верхнем марше восемь ступеней, в нижнем — на одну меньше.

Большие сени анфиладно соединялись с передней кельей, комнатой и задними сенями, причем этот комплекс развивался в северном направлении. Из задних сеней вели двери в заднюю келью с теплым подклетом и повалушу о трех мостах, имевшую на уровне среднего этажа круглое окно. К повалуше с севера «стена к стене» примыкала поземная хлебня. Отдельно от комплекса, к югу от него, находились состыкованные, «стена о стену без промешков и росставок», сарай, приспешная келья (пекарня), погреб с сушилом, поварня, келья для работных людей. Все эти постройки имели отдельные входы. В пространстве между казенной и приспешной кельями находился мшаничек. Восточную часть архиепископского двора занимала конюшня. В северной части располагались квасная поварня, три житницы, келья подьячих, келья черных попов и приказ судных дел. Для всех основных помещений в описании приведены размеры, количество окон и перечислены некоторые элементы убранства. Благодаря этому и указанию размеров между зданиями можно с достаточной степенью точности графически реконструировать весь двор архиепископа.

Рис. 7. Двор архиепископа Киприана. Вариант реконструкции застройки.

В высотном отношении здания комплекса значительно варьировали. Софийский собор и церковь Похвалы имели наибольшую высоту. Повалуша «о трех мостах» была значительно ниже. Кельи и комнаты хором стояли на теплых жилых подклетах, казенная келья с комнатой — на холодном подклете, что также выделяло их среди застройки. Из построек хозяйственного назначения наиболее высоким было здание конюшни с сараем. Нужно отметить, что конюшня была самым протяженным сооружением — ее длина составляла 24 сажени (около 50 м). В комплексе были и низкие поземные сооружения, не имевшие пола: хлебня, келья приспешная, житницы и келья для черных попов. Кровли всех построек были сделаны из теса или драниц с укладкой на луб или скалу (т.е. на берестяные полотнища, обеспечивающие водонепроницаемость). Кроме того, для постройки сооружений двора архиепископа требовались бревна, брусья, столбы, доски, колоды, а также закладные детали — крюки, цепи, скобы, жиковины, вертлюги для рундуков, замки, гвозди «красные, кружалные, прибоиные, скаловые, тесовые».

Двор частично был огражден забором «взаплот». Там, где его не было стены зданий заменяли ограждение. Следует отметить, что непосредственно к территории архиепископского двора с южной стороны примыкали дворы «софейского протопопа и протодьякона, и соборных попов», а с северной и восточной — «о самой забор дворы мирских всяких чинов людей». Таким образом, свободный подход к комплексу и возможность его обзора были, в основном, с западной стороны. В целом, двор архиепископа в 1620-х гг. представлял собой очень компактный полифункциональный ансамбль с высокой плотностью застройки, в котором все основные сооружения жилого и культового назначения были связаны переходами, создавая образ замкнутости и отстраненности от окружения.

Рис. 8. Архиерейский двор в Томске. С чертежа XIX в.

1 – двухэтажный дом; 2 – двухэтажный флигель; 3 – баня; 4 – двухэтажный флигель, часть которого отведена под колокольню; 5 – строящаяся церковь; 6 – кладовая; 7 – завозня с кладовыми; 8 – конюшни; 9 – погреб; 10 – навес; 11 – пристройка к колокольне.

Поразительно, но и в середине XIX в. принципы устройства архиерейких дворов в Сибири сохранили основные правила, по которым строилась резиденция архиепископа в XVII в. Это, во-первых, постройка на одном дворе культовых, жилых и хозяйственных строений, во-вторых, блокировка зданий, и в том числе, жилых с культовыми, в-третьих, компактность застройки, и наконец, тесное соседство с окружающей рядовой застройкой. Так, согласно плана 1865 г. на участке архиерейского дома в Томске размещались сблокированные двухэтажные дом и флигель, примыкавшие к церкви и колокольне [48]. С северной стороны двора располагались хозяйственные постройки: три кладовые, завозня с кладовыми, конюшня с двумя навесами, баня. Здания выходили на улицы фасадами, а между ними был возведен забор. На двор вели несколько ворот и калиток.

Принцип постройки больших протяженных деревянных зданий, характерный для двора архиепископа, заключается в примыкании друг к другу разновеликих помещений — клетей. Он подробно описан И. Е. Забелиным на примере царского двора XVI-XVII вв. [49], который несомненно, служил образцом для постройки резиденций представителей высших слоев общества. Показательна переписка Москвы с тобольскими властями после начала строительства двора Киприана. В ней настоятельно проводилась мысль об обязательности достройки сооружений отмеченных в росписи столичного плотничьего старосты Первушки Исаева. Так, в грамоте царя Михаила Федоровича от 25 января 1622 г. говорилось, что «против указу не поставлено келья отхожеи, ледника, сушила. А горницы с комнатою не поставлено же… и велели ему поставити горницу с комнатою. Одна была бы крестовоя, а другая с переходы, да сушило» [50].

Иллюстрации показываются в новом окне программы просмотра
Рис. 9. Дом крестьянина: «горница на амбаре, против той горницы изба черная с подпольем, между ими сени».
Рис. 10. Двор крестьянина Федора Еремеева.
Рис. 11. Двор крестьянина Треньки Федотова.

В стандартный набор построек двора архиепископа должны были входить следующие помещения (указано одно из линейных измерений): горница 3,5 сажени (7,5 м), комната 3 сажен (6,4 м), сени 4 сажен (8,5 м), повалуша 3 сажен, келья отхожая 2,5 сажен (5,3 м), сени 3 сажен, погреб и ледник по 3 сажени с погребицей и сушилом наверху, поварня 6 сажен (12,8 м), изба поваренная 3 сажен, изба для певчих дьяков и подьяков 3 сажен, у ворот избушка 2 сажен (4,3 м), конюшня 6 сажен. Можно заметить, что реальный набор построек двора в Тобольске превосходил стандартный. Размер же двора соответствовал указанному в росписи — 30 сажен[51].

Резиденция архиепископа выделялась среди массовой застройки. На ее территории размещались два значительных храма, один из которых был соборным. Количество сооружений на дворе архиепископа намного превосходило число построек на крестьянских дворах. Можно привести описания дворов крестьян архиепископской деревни Комарица на р. Бобровке, из которых следует, что набор их дворовых построек ограничивался следующими: «изба, против избы клетишко да хлевишко», «изба да хлевишко», «изба да клетишко, рублено 10 рядов, а не свершено», «избенко осиновая да клетишко зачато рубить»[52]. У более зажиточных крестьян деревни Балина набор построек был более обширен, но он так же не шел ни в какое сравнение с комплексом сооружений двора тобольского патриарха. Например, у архиепископского крестьянина Федора Еремеева, живущего со своим братом Михаилом (оба имеют свои семьи), были «…во дворе изба, против избы клеть. Меж избою и клетью сени. Позаде того двора другая изба. Против избы клеть с погребом. Перед двором поварня да баня, да гумно с овином». У крестьянина Треньки Федотова, живущего в другой деревне, принадлежавшей архиепископу, была «…во дворе изба, против избы клеть на подклете. Двор в городьбе. Позаде двора погреб с напогребницею…»[53].

Сходство всех жилых помещений (как принадлежавших архиепископу, так и крестьянских) заключалось в том, что они были построены по одной схеме, представляя собой различные сочетания срубов, развиваясь по горизонтали благодаря приблокировке новых клетей, а в высоту благодаря подклетам и надстройкам.

Если назначения построек крестьян понятны, то для сооружений архиепископского двора требуются некоторые пояснения, которые можно сделать, исходя из перечня хранившихся там предметов[54]. Так, в задней келье и повалуше находилось большое количество икон, панагий и печатей. В келье хранились книги (Псалтыри, Часовники, Канунники, Служебники), два коробья с деньгами (3140 рублей 28 алтын 5 денег), золотые монеты, сундуки с облачением и тканями, полотенцами, скатертями, шубами, мехами, постельными принадлежностями, а также посуда, пуговицы, украшения, бумага. В задней повалушке кроме икон (66 образов Софии Премудрости), предметов быта и мехов, размещались «шесть коробей да ящик со всякими письмами» — грамотами, судными делами, приходные и расходные книги и письма. В житницах хранились значительные запасы ржи, овса, ячменя, пшеницы, муки, круп, гороха, соли, масла сливочного, конопляного и орехового, меда, хмеля, вина, уксуса, воска, олифы, даже некоторое количество лимонов. В сушилах — рыба, икра, разнообразная посуда и утварь, а также инструменты, упряжь, мешки, одежда и обувь.

Необходимо высказать некоторые замечания относительно назначения сеней. Судя по их расположению, эти помещения играли роль не столько хозяйственных пристроек, сколько парадных прихожих, комнат ожидания, а в ряде случаев и залов собраний. Такое понимание сеней существовало со времен Древней Руси и в среде старожилов-сибиряков сохранялось до начала XX в., которые рассказывали, что в сенях было светло, просторно, стоял стол, там пили чай, отдыхали.

Introduction
The preservation of Siberia’s cultural heritage poses a serious problem. The relentless passage of time and social change combine with the elements to take their toll on its remarkable buildings of wood which, abandoned amid Siberia’s boundless expanses, stand condemned. A lot of Siberian churches were destroyed or changed their forms, but they were not even described carefully. It needs now to reinsert these monuments into a cultural context and to create opportunities for interaction between people and architecture, and between the modern world and the material world of ages past. It is very important today because building of a great number of new churches has been started, so the community has to realize whether new churches follow ancient traditions or not.

Filling in the gap in cultural processes and awareness was one of the tasks of the project «Siberian Wooden Churches: Reality and Symbolics», which had to investigate the problems of Siberian wooden churches of the 17–18 centuries and to give a complex analysis of their symbolism, phenomenology, and morphology.

Some wooden Siberian churches were chosen to make up an investigation. They are the Sophia Cathedral in Tobolesk (1621), the Trinity church in Tomsk (1654), the church of the Kazan Holy Mother in Ilimsk (1679). They are not existing now but they have a great significance for understanding of a natural development of the Russian architecture as a part of the Russian culture belonging to permanently moving people. All these churches were built by unknown folk builders and represented a good example of nonprofessional Russian architecture. The main principals of their composition have to continue specific traditions of Russian building of the wood. A hypothesis was advanced that these churches had to have all features of the medieval Russian culture which was influenced by ideas of New Time. First of all, they were to be greatly influenced by traditional medieval theocentrism combined with pagan origin of Russian folk culture and depend on a complex of folk knowledge about Nature, Universe and Man. Symbolism has to play an important role in composition of the churches and their location in landscape and structure of town.

It was suggested not only to reconstruct full descriptions of the churches, but to analyze the main ideas of their architecture. The peculiarity of the project is an investigation of the significance and connection of the consecrating, «the name», of the churches with their symbolism and morphology. It was important also to reconstruct the churches graphically to show their original facades and plans.

The main methods to be used were the survival method, the cross-cultural or comparative method, the componential analysis. The first one has to be used in analysis of architectural forms of the churches, their pagan, early Christian or folk origin. The second method was important to determine common and particular in churches of different periods, cultures and countries. The componential analysis helped to define an essence of architectural phenomenon by finding its structural components that was very important in examination of the system of medievil culture and the place of each church in it. Graphic methods and computer simulation helped to see specific characteristics of each church and correct the images.

One of the main problems was to interpret old texts which include only part of information. But this information can be supplemented by other descriptions of these churches of the different periods and other churches and chapels. Furthermore in each text there are special constant formulars and expressions which reiterate from text to text and which could be defined by the author of the project.

Different data were to be used in the investigation. Archival materials of State Archives of Tomsk, Central Archive published texts, unpublished descriptions, drawings of old architects combined had to give a full picture to solve the problem.

It was necessary to use a wide range of books starting with those which devoted to historical background and investigation of the main features of the European and Russian culture, transformation of the Russian culture in Siberia. Investigations in Russian European architecture, Siberian architecture, medieval Russian art, poetry, singing, apocrypha, iconography and icona-painting, philosophy were also very important in understanding the cultural development. Special problems of stylistic devices (baroque, Gothic), theory and history of architecture, history of theology and religion, some questions of psychology are to be base for comparison. All these were useful to make up the research.

The scientific significance of the topic is that it becomes a base of further investigations of Siberian architecture and determines the main characteristics of wooden churches and their role in the development of Russian and world culture. It will be a definite stage in reconstruction of these monuments. This work will have practical benefits and special importance to architects who design new churches. Now in Russia a lot of projects of new churches are developing. So the conclusions of the project will help architects to choose deliberately if they continue old traditions of building churches or not. As the work gives the answer to the questions «what were the traditions of wooden churches» and «are they adequate to modern situation or not», it will help architects and historians to reconstruct architectural monuments which are needed to save, for example in Open-Air Museums or in situ.

The results of the project have an educational significance as a base for university and college courses. They will be interesting for architects, experts in art history, students and for general readership. A monograph will be published as well as it will be represented in hypertext (HTML) format. Thus an opportunity will given to everybody to get acquainted with it in Russia and abroad.


The Sophia Cathedral in Tobolesk (1621–1667)
The term image is a fundamental one in forming an architectural space. The pluses and minuses of building are often estimated by basing on informational complexity of the image. To work on the image equals to work on the architectural forms. Russian Orthodox churches being cult buildings have the most traditional image slightly influenced by fashion. The feature is based on symbolic meaning of parts of the orthodox temple which has being saving during the centuries. The image has functions of symbol but depends on the level of science and technique so that is why being static one it has some dynamic characteristics. Main social ideas adapt images of each type of buildings by creating specific images. Traditionality of the images and forms do not mean their mechanical transformation from one building to another, from one epoch to another. Being very different by forms temples can obtain specific structure of image especially symbolic one.

Many of Siberian churches has a long history of changing their forms while saving architectural image. It can be said about the Spasskaya Church in Zashiversk (5 stages of transformation), the Spasskaya Church in Turinsk (2 stages). The Sophia Cathedral in Tobolesk, the first Siberian church made of stone, also has its «wooden history» from 1621 to 1677. Exactly in this period the city became military, administrative, trade and cult centre, a real capital of Siberia. This status greatly influenced the aim of erection of main city church, hence the image of it. From the very beginning church had to be a cathedral. The erection of the first wooden Sophia Cathedral was made by initiative of archbishop Cyprian.

Descriptions of the Sophia Divine Wisdom Cathedral permit to reconstruct its forms. Its height was about 28 m, the floor was on the height of 3.5–3.9 m. A felling of the church was 11 m high, that means that it was one third of all building. In the top of the building was a construction known in Russian architecture as «zakomary» and some domes of different sizes. The Cathedral had three altars and a church-porch which ran around three sides of the felling. A special roofed staircase leaded to the church-porch. The Sophia Cathedral was five-domed one.

As G. Vagner found five-domed churches appeared and returned in Russian cultural background when one could notice politically important, even overall Russian tendency. The first five-domed church was the Church of Holy Mother erected in 989, after baptizing by Prince Vladimir. The Sophia Cathedral in Novgorod, 11th cent. A.D., a birthplace of archbishop Cyprian, also was five-domed. In many Russian cities in the 15–17th cent. main churches had five domes. A lot of main city churches had this characteristic feature. In the 15th century it were built 1 church, in the 16th century — 4, in the 17th — 14, the Sophia Cathedral in Tobolesk was among them.

Undoubtly the number of domes is connected with the numeral symbolics which has a special importance in architecture based on combinations of forms, details and constructions. Numeral symbolics might not be understandable in each period of time by builders but it had a traditional base giving a stability in using. One usually considers that the five domes symbolize Christ and four Evangelists. But there is a more deep sence of numeral symbolics — understanding of numbers as theological marks.

Systems of sacral numbers being created in Ancient World were transfered in Christianity. Belief in numeral symbolics was common in Western Christian culture as well as in Eastern one. In Old Russia it can be found in all fields of culture — literature, art, architecture, history, religion, everyday life. Such numbers as 3, 5, 7 had their own original sense. 5 is strictly connected with images of goddesses. That is important because Sophia is painted as the Virgin. Furthermore, 5 is a symbol of something perfect. In Christian tradition 5 is a mark of unity of the Church as a bride and Our Lord, prediction of all Cristians to eternal life. That is why a five-dome church can express the unity of folk and God, a wish of future eternal life to citizens and the Highest Protection by a goddish couple — Male and Female.

Now it is really understandable that Tobolesk Cathedral was named after Sophia. The great historical temples in Constantinopole, Kiev, Novgorod had the same devotion — «name». These churches had the image of a temple uniting people in belief and state system. In new Siberian land inhabited by different tribes it was extremely essential to bring the idea. The image of Sophia was a key one in Old Russian culture, symbolized a harmonization of Nature, powerful State. It was one of the difficult images not understandable in a moment or by a proselite. It wasn’t widely spreaded and stood alone. In the 17–18th centuries and even up to our days there was the only one church in Siberia named after Sophia. Appearence of image of Sophia in erecting churches one can see in periods characterized by the most interest of the intellectuals and theoretics of culture lived in the 10–12th and the 16–17th centures — when the Christianity established and spreaded on new Russian territories.

The Sophia Cathedral was a part of a large residence consisted of different buildings — dwelling houses, barns, administative buildings. Besides there were one more church and a bell-tower. All of them were connected by special passages. Early investigators did not pay attention to the Church of Singing the Virgin’s Praises though a description gives an opportunity to reconstruct it too. By my own reconstruction the Church had the different image than the Cathedral, it was more modest but had the same dimensions of plan and height.

The Sophia Cathedral built in 1621–1622 has being existed for twenty years and was destroyed in fire (August 14, 1643). In 1644 Czar Michael ordered to build new cathedral. It had the same sizes but differed in forms. Now it was 13-domed to praise Jesus Christ with 12 Apostols. Rich baroque forms were changed to strict classical ones. The temple was looked over better than the former. It was more open to men, had not fences. Now it was not an analog of a castle. All these features can be connected with new tendences of architecture before the 18th cent. As former one the Cathedral was fired (1677). In 1686 a new Sophia Cathedral was built in stone. It had five domes as the first wooden one symbolically repeated its image.

A pattern of erecting the Cathedral came from ancient times, its symbolics was combined with its constructive forms and function.


The church of Trinity in Tomsk (1654) and the church of Kazan Holy Mother in Ilimsk (1679)
The Trinity Church was the first great cult building in Tomsk erected just after creation of the city. It is known that it was rebuilt in the middle of the 17th century while erecting new Tomsk fortress (1654). The wooden Church of Trinity existed up to 1811.

An attentive investigation of documents made possible to reconstruct the church in other forms than it was done by other authors. First of all it was suggested that the church should be tent one. The length of the cafolicon of the church was 7.5 m, the height of fellings up to the tent was 27.9 m, the height of the tent 15 m. A church-porch ran around three sides of the fellings. One should pay attention on the height of the church because it was a remarkable one — 51 m. By the facinating height it can be compared with the highest wooden churches known in Russian architecture — the Vladimir Church in Belaya Sluda and the Church of Resurrection in Piala. The Trinity Church had a complex function as cult, dwelling and special barn building. In city planning the Church had a special importance because of its height. It was a real vertical core of the city and dominated among all buildings. Such height was really unusual to wooden churches.

The tremendous tent church was built in one of the most important Siberian cities. Tomsk played a special role in the Siberian history. Because of location near southern regions it soon became a large city. The 17th century when the Trinity Church was built can be concerned as a time of flourishing of wooden tent cult architecture. Firstly, in 1600 the famous stone bell-tower «Ivan the Great» was erected in Moscow. It was vertical dominate not only in the Kremlin but in all Moscow. In the 17th century tent churches began to be made of wood. There are some reasons to say that it was a realization of definite concepts of epoch. The 17th century was a century of Great geographical discoveries of Russia, Russian penetrating to new land. As some ethnographers think coming of people to new land to live connects with sacralization of the territory by erecting specific for each culture «sacral ritual columns» imitated «sacral trees».

High tent churches possessed a large soteriological importance for each settlement which community began to realize their unity on new territory. Despite the contradiction between canonic Christian and pagan, one can find the idea of ritual columns — connection of Earth and Heaven — in Christianity itself. The symbolics of icons contains the concept of «sacral tree», e.g. «The Trinity» by Adrej Roublev.

So we can see the sense of devoting the church to Trinity and realizing its image in high building coinciding with «sacral tree».

In folk Orthodox Christianity concept of Trinity differs from canonic and coincides with the image of the Most Holy Ever-Virgin Mary. It brings together the terms of Christ and the Virgin Mary maintainig connection of male and female goddish origins. So by that means all High Powers were accomplished to supply a help to human beings.

Tent churches were beloved in Siberian folk architecture for a long time despite the absence of official permission of erecting churches of that type. It was because their image fully answered to aesthetic, religious and psycological desire of the people.

High temples have very expressive siluette which is important in human psycology. Human being percepts horizontal and vertical lines in different ways. All declines from vertical line are evident. The traditional sphere of Russian natural understanding of space as it can be seen while analysing Russian linguistic picture of the world is a space near the ground. All horizontal ways create world of everyday life while a vertical line associates with tension of the soul, appearance of human will moving to the Heaven.

So vertical buildings are obligatory in creation special high condition of human soul. It is mostly important in cult architecture. Psycological attention to siluette is combined with all cultural phenomena including symbolics. The wooden Trinity Church was an expression of this concept.

The Church of Kazan Holy Mother and the Spasskaya tower present two remarkable examples of old wooden buildings in Ilimsk. The church was set out of town walls near the tower which had little hanging chapels. While investigating the buildings some historical and cultural comparisons involuntarily come to mind.

In Old Russian art an image of Holy Mother stood behind the image




Рейтинг@Mail.ru
Copyright www.archi.ru
Правила использования материалов Архи.ру
Правовая информация
архи.ру®, archi.ru® зарегистрированные торговые марки
Система Orphus
Нашли опечатку Orphus: Ctrl+Enter