Прежние «завтраки» тоже посвящались насущным и болезненным вопросам жизни сообщества, например, взаимоотношениям архитектора и девелопера (в 2009 году) или уплотнению городского пространства (в 2010). Но на этот раз в обсуждении ощущалась некоторая сдержанная подавленность. Василий Бычков начал разговор с сообщения о том, что попытки пригласить на «Завтрак архитектора» представителей московских властей, а именно заммэра по градостроительной политике Марата Хуснуллина, главного архитектора города Александра Кузьмина и главу Москомнаследия Александра Кибовского, – не удались. Зато на обсуждении присутствовал архитектор Сергей Ткаченко, недавно покинувший пост главы НИиПИ Генплана города.
Затем Василий Бычков напомнил собравшимся о последних решениях нового московского правительства: планируется пересмотр генплана; издан Декрет о пересмотре всех выданных разрешений на снос зданий в центре города. В июне 2011 года будет проходить тендер на разработку новой стратегии развития столицы. «Москомнадзор» преобразован в Департамент культурного наследия, создана «Мосреставрация».
С одной стороны, все это свидетельствует об озабоченности Московского правительства вопросами сохранения исторического облика Москвы. С другой стороны, у общественности и у специалистов возникает масса вопросов: как все это скажется на текущей ситуации в столице? Что будет с уже принятыми законами в области культурного наследия? Что будет с инвестициями в «замороженные» в настоящий момент проекты, в связи с тем, что снос зданий приостановлен. Будут ли как-то компенсироваться убытки фирмам, которые законным образом получили разрешение на строительство в историческом центре, но не могут приступить к работе?
Итак, есть ли новые правила и каковы они?
Сергей Крючков, ABD architects:
«Сама постановка вопроса говорит о том, что правил нет. Раз вы в такой форме спрашиваете, значит, мы здесь обсуждаем слухи, что симптоматично».
Александр Ложкин, Проект Сибирь:
«Я беседовал в Тюмени (Сергей Собянин был губернатором Тюмени 2001–2005, прим. ред.) с местными архитекторами – все, что там делалось, делалось в режиме ручного управления. Никто не обращался к профессионалам и не опирался на профессиональное мнение».
Елена Гонсалес, Проект Россия:
«Хорошо, что памятники не будут сносить, но очень плохи беззаконие и волюнтаризм, посредством которых делаются даже хорошие дела. Сейчас заморожены и пересматриваются инвестконтракты, ранее согласованные по всем правилам; на согласование потрачены деньги, заказчики терпят убытки, архитекторы оказываются без работы, потери никто даже не обещает компенсировать. …Закон – не закон, и если Архнадзор выступает за соблюдение закона, то оно не может начинаться с безответственных решений».
Сергей Скуратов, Сергей Скуратов architects:
«Отменами разрешений на строительство нас огорошили, как раньше – сносами памятников. Лично меня теперь преследует одна мысль – откуда взять силы, чтобы привыкнуть к новому порядку. Мы приспособились работать со старыми – теперь надо приспосабливаться к работе с новыми. В этом городе нет и не может быть никаких правил, нет никакого закона и никто не общается с профессионалами. Так что все как решалось так и будет решаться по личной договоренности с теми, кто влияет на процесс, то есть с властью».
Максим Гасиев, региональный директор по торговой недвижимости компании Colliers International:
«Сейчас нельзя инвестору договориться с властью через архитектора, как это было раньше. Но это ненадолго. Ничего, все выправится».
Анастасия Подакина, компания «Система ГАЛС», директор по маркетингу; соорганизатор дискуссии:
«Сейчас наступил такой момент, когда мы, архитекторы и девелоперы, вместе можем что-то изменить. Нужно только прийти к разумному компромиссу, действовать сообща и главное – разумно. Нам очень не хватает такого разумного компромисса «Детскому миру». Это очень сложный объект с тяжелейшей историей. И пока мы спорим и ждем, он может попросту разрушиться, не дождавшись запланированной реконструкции».
Андрей Чернихов, архитектурно-дизайнерское бюро Андрея Чернихова:
«Не стоит обсуждать власть – мы архитекторы или подпольные революционеры? Если мы согласны жить по понятиям – то это Москва, если нет – то надо ехать в Австрию. Или в Нью-Йорк. В Нью-Йорке, например, за долгие годы выработал правила учитывающие мнение общественности, горожан, профессионалов, – возьмем для примера реконструкцию Линкольн-центра… Это мегаполис XXI века с соответствующей моделью поведения, а у нас в Москве к большому сожалению, продолжает работать феодальная система принятия решений. Обсуждать власть бесполезно. Что мы можем сделать? И есть ли вообще что-то, то зависит от нас с вами?».
«Сама постановка вопроса говорит о том, что правил нет. Раз вы в такой форме спрашиваете, значит, мы здесь обсуждаем слухи, что симптоматично».
Александр Ложкин, Проект Сибирь:
«Я беседовал в Тюмени (Сергей Собянин был губернатором Тюмени 2001–2005, прим. ред.) с местными архитекторами – все, что там делалось, делалось в режиме ручного управления. Никто не обращался к профессионалам и не опирался на профессиональное мнение».
Елена Гонсалес, Проект Россия:
«Хорошо, что памятники не будут сносить, но очень плохи беззаконие и волюнтаризм, посредством которых делаются даже хорошие дела. Сейчас заморожены и пересматриваются инвестконтракты, ранее согласованные по всем правилам; на согласование потрачены деньги, заказчики терпят убытки, архитекторы оказываются без работы, потери никто даже не обещает компенсировать. …Закон – не закон, и если Архнадзор выступает за соблюдение закона, то оно не может начинаться с безответственных решений».
Сергей Скуратов, Сергей Скуратов architects:
«Отменами разрешений на строительство нас огорошили, как раньше – сносами памятников. Лично меня теперь преследует одна мысль – откуда взять силы, чтобы привыкнуть к новому порядку. Мы приспособились работать со старыми – теперь надо приспосабливаться к работе с новыми. В этом городе нет и не может быть никаких правил, нет никакого закона и никто не общается с профессионалами. Так что все как решалось так и будет решаться по личной договоренности с теми, кто влияет на процесс, то есть с властью».
Максим Гасиев, региональный директор по торговой недвижимости компании Colliers International:
«Сейчас нельзя инвестору договориться с властью через архитектора, как это было раньше. Но это ненадолго. Ничего, все выправится».
Анастасия Подакина, компания «Система ГАЛС», директор по маркетингу; соорганизатор дискуссии:
«Сейчас наступил такой момент, когда мы, архитекторы и девелоперы, вместе можем что-то изменить. Нужно только прийти к разумному компромиссу, действовать сообща и главное – разумно. Нам очень не хватает такого разумного компромисса «Детскому миру». Это очень сложный объект с тяжелейшей историей. И пока мы спорим и ждем, он может попросту разрушиться, не дождавшись запланированной реконструкции».
Андрей Чернихов, архитектурно-дизайнерское бюро Андрея Чернихова:
«Не стоит обсуждать власть – мы архитекторы или подпольные революционеры? Если мы согласны жить по понятиям – то это Москва, если нет – то надо ехать в Австрию. Или в Нью-Йорк. В Нью-Йорке, например, за долгие годы выработал правила учитывающие мнение общественности, горожан, профессионалов, – возьмем для примера реконструкцию Линкольн-центра… Это мегаполис XXI века с соответствующей моделью поведения, а у нас в Москве к большому сожалению, продолжает работать феодальная система принятия решений. Обсуждать власть бесполезно. Что мы можем сделать? И есть ли вообще что-то, то зависит от нас с вами?».
Эти слова Андрея Чернихова стали лейтмотивом дискуссии. Должны ли профессионалы пытаться влиять на решения власти, и если должны, то кто именно – сами архитекторы или журналисты.
Сергей Скуратов:
«Я совершенно не согласен что мы ни на что не можем влиять. Мы должны пытаться влиять. Я например ходил на митинги 31 числа – маловато там было человек, я вам скажу».
Елена Гонсалес:
«Смешно слышать, что власть нужно учить. Они сами нас научат».
Юрий Аввакумов, архитектор, куратор:
«Все приспособились с властью сотрудничать. Надо предпринимать усилия – вот, Архнадзор принял, и что-то получилось. И голос разума надо слушать не один раз в году на Арх Москве, а постоянно».
Александр Ложкин:
«Архитекторы – это инструмент. На самом деле на процессы, происходящие в городе, влияют две основные силы: бизнес и сообщество горожан. В городе всего две силы; их интересы зачастую противоположны. Все зависит от того, на кого работает архитектор. Власть же должна выступать беспристрастным судьей на этом процессе, но она часто подсуживает, то есть встает не на сторону общества, а на сторону интересов крупного бизнеса. Она должна перестать это делать.
Зачем позвали Архнадзор? – Потому что была политическая цель. Не было бы цели – так Архнадзор и оставался бы маргинальным движением».
Наталья Золотова, искусствовед:
«Я здесь наблюдаю высокую концентрацию одновременно ума и утопического прекраснодушия. Ждать что сюда придет Собянин смешно. Однако к власти можно и нужно обращаться. У российской власти слух гораздо лучше чем у власти в других странах, где власть сильнее защищена законом. В нашей власти хороший слух, надо только до нее достучаться. И это должны делать журналисты – почему, например, Financial Times может себе позволить напечатать интервью с Рэмом Колхасом на целую полосу, а наши федеральные издания не делают таких интервью никогда? Почему Григорий Ревзин не делает таких интервью?».
Елена Гонсалес:
«Григорий Ревзин очень много занимается этими проблемами. Он входит в градостроительный совет Сколково, убеждает их привлекать российских архитекторов к проектированию. А вот архитекторы даже не пытаются участвовать в процессе. Когда было обсуждение на Стрелке – там было всего один или два архитектора. Где все остальные?
У нас нет мнения архитекторов. Союз, который теоретически мог бы его выражать – мертвая организация. Надо вырабатывать программу, а «нас не позвали» – это не позиция, мнение, если оно есть, должно быть слышно с самого начала. А если его нет, то значит, нет».
Антон Надточий, «Атриум»:
«Архитекторы которые занимаются строительством зданий в городе на городскую политику влиять не могут. Может влиять пресса, общественные организации. Каждый должен заниматься своим делом. Власть должна стремиться улучшить ситуацию в городе, привлекая известных специалистов. Архитекторы должны строить красивые дома. Пресса должна следить за процессом и влиять, если что-то происходит не по правилам».
«Я совершенно не согласен что мы ни на что не можем влиять. Мы должны пытаться влиять. Я например ходил на митинги 31 числа – маловато там было человек, я вам скажу».
Елена Гонсалес:
«Смешно слышать, что власть нужно учить. Они сами нас научат».
Юрий Аввакумов, архитектор, куратор:
«Все приспособились с властью сотрудничать. Надо предпринимать усилия – вот, Архнадзор принял, и что-то получилось. И голос разума надо слушать не один раз в году на Арх Москве, а постоянно».
Александр Ложкин:
«Архитекторы – это инструмент. На самом деле на процессы, происходящие в городе, влияют две основные силы: бизнес и сообщество горожан. В городе всего две силы; их интересы зачастую противоположны. Все зависит от того, на кого работает архитектор. Власть же должна выступать беспристрастным судьей на этом процессе, но она часто подсуживает, то есть встает не на сторону общества, а на сторону интересов крупного бизнеса. Она должна перестать это делать.
Зачем позвали Архнадзор? – Потому что была политическая цель. Не было бы цели – так Архнадзор и оставался бы маргинальным движением».
Наталья Золотова, искусствовед:
«Я здесь наблюдаю высокую концентрацию одновременно ума и утопического прекраснодушия. Ждать что сюда придет Собянин смешно. Однако к власти можно и нужно обращаться. У российской власти слух гораздо лучше чем у власти в других странах, где власть сильнее защищена законом. В нашей власти хороший слух, надо только до нее достучаться. И это должны делать журналисты – почему, например, Financial Times может себе позволить напечатать интервью с Рэмом Колхасом на целую полосу, а наши федеральные издания не делают таких интервью никогда? Почему Григорий Ревзин не делает таких интервью?».
Елена Гонсалес:
«Григорий Ревзин очень много занимается этими проблемами. Он входит в градостроительный совет Сколково, убеждает их привлекать российских архитекторов к проектированию. А вот архитекторы даже не пытаются участвовать в процессе. Когда было обсуждение на Стрелке – там было всего один или два архитектора. Где все остальные?
У нас нет мнения архитекторов. Союз, который теоретически мог бы его выражать – мертвая организация. Надо вырабатывать программу, а «нас не позвали» – это не позиция, мнение, если оно есть, должно быть слышно с самого начала. А если его нет, то значит, нет».
Антон Надточий, «Атриум»:
«Архитекторы которые занимаются строительством зданий в городе на городскую политику влиять не могут. Может влиять пресса, общественные организации. Каждый должен заниматься своим делом. Власть должна стремиться улучшить ситуацию в городе, привлекая известных специалистов. Архитекторы должны строить красивые дома. Пресса должна следить за процессом и влиять, если что-то происходит не по правилам».
Достаточно быстро, как это всегда случается на таких встречах, стало заметно, что позиции (и интересы) разных частей профессионального сообщества: архитекторов, девелоперов, журналистов – в чем-то различны, а в чем-то противоположны.
Максим Гасиев:
«Я не стал бы обвинять во всем власть. Профессиональное сообщество само виновато. Слишком много построено уродливых зданий».
Григорий Полторак, президент-элект Российской Гильдии риэлтеров:
«Во Франции можно купить замок за 30 тыс. евро. Зато сколько средств придется вложить на его восстановление? У нас же стремятся продать развалину как можно дороже, а потом обязывают ее восстановить. Можно запретить в центре строить выше двух этажей, но тогда и земля здесь должны быть дешевой, такой, чтобы построить на ней невысокий дом было выгодно. Только тогда ситуация начнет меняться к лучшему».
Алексей Белоусов, коммерческий директор Capital Group:
«По-моему, высота здания, два этажа или больше – это должно быть где-то записано. Этого не должен решать архитектор. …Если мы возьмем население Москвы, это где-то около 12–12,5 млн. человек, и разделим на общее количество квадратных метров, получится по 18 метров на человека. И качество этого жилого фонда не соответствует нормам».
Владимир Кузьмин, архитектор, POLEDESIGN:
«Если говорить об архитектурных решениях нового московского правительства, то это дизайн ларьков трехлетней давности, который достали из-под сукна, дали кому-то безрукому поправить и теперь внедряют. И журналисты не трубят, не возмущаются, ничего не говорят об этом (Архи.ру писал об этих проектах сразу как только их обнародовали – прим. ред).
Для города очень важен микромасштаб, иначе все вокруг так и будет желто-зеленым. Но ведь если я приду к вам, Капитал Групп, с предложением сделать благоустройство – вам ведь то не нужно, у вас ведь все уже решено!».
«Я не стал бы обвинять во всем власть. Профессиональное сообщество само виновато. Слишком много построено уродливых зданий».
Григорий Полторак, президент-элект Российской Гильдии риэлтеров:
«Во Франции можно купить замок за 30 тыс. евро. Зато сколько средств придется вложить на его восстановление? У нас же стремятся продать развалину как можно дороже, а потом обязывают ее восстановить. Можно запретить в центре строить выше двух этажей, но тогда и земля здесь должны быть дешевой, такой, чтобы построить на ней невысокий дом было выгодно. Только тогда ситуация начнет меняться к лучшему».
Алексей Белоусов, коммерческий директор Capital Group:
«По-моему, высота здания, два этажа или больше – это должно быть где-то записано. Этого не должен решать архитектор. …Если мы возьмем население Москвы, это где-то около 12–12,5 млн. человек, и разделим на общее количество квадратных метров, получится по 18 метров на человека. И качество этого жилого фонда не соответствует нормам».
Владимир Кузьмин, архитектор, POLEDESIGN:
«Если говорить об архитектурных решениях нового московского правительства, то это дизайн ларьков трехлетней давности, который достали из-под сукна, дали кому-то безрукому поправить и теперь внедряют. И журналисты не трубят, не возмущаются, ничего не говорят об этом (Архи.ру писал об этих проектах сразу как только их обнародовали – прим. ред).
Для города очень важен микромасштаб, иначе все вокруг так и будет желто-зеленым. Но ведь если я приду к вам, Капитал Групп, с предложением сделать благоустройство – вам ведь то не нужно, у вас ведь все уже решено!».
Затем выяснилось, что, как это обычно бывает среди умных и талантливых людей, единства нет не только между разными частями профессионального сообществе, но и среди архитекторов.
Юлий Борисов, UNK project:
«Большинство архитекторов, которые здесь присутствуют, работают в сфере частного и корпоративного заказа. Они делают лучше, быстрее, дешевле своих западных коллег. Но когда мы пытаемся «выйти в город», нас бьют по рукам, давая понять, что это закрытый рынок. Я уверен, что если бы мы могли участвовать в процессе, облик города был бы лучше. Вот и получается, что проще самореализоваться там, где нет таких ограничений – вне города. А мы могли бы прийти в город, и, например, строить малые объекты».
Евгений Асс, профессор МАрхИ:
«Мне страшно, когда архитекторы говорят о самореализации. Все безобразия Москве совершены профессионалами. Мне наши архитекторы напоминают хирургов, которые закончив институт, выбегают на улицу со скальпелями и ищут – кого бы прооперировать».
Сергей Скуратов:
«Я хотел бы поправить Евгения Викторовича. Надо говорить либо «мы», либо, как Борис Николаевич, положить билет и выйти из партии. Самые опасные люди вообще, это те, кто что-то делает: они совершают ошибки. Отстраниться и осуждать людей которые что-то делают всегда проще. А вот что меня сейчас действительно пугает – это новое поколение молодых архитекторов, которые пошли во власть…».
Евгений Асс:
«Я отношусь и к цеху и к себе скептически, и имею на это право. Надо относиться к себе критично. Не говорить, что, мол, мы архитекторы и только поэтому хороши».
«Большинство архитекторов, которые здесь присутствуют, работают в сфере частного и корпоративного заказа. Они делают лучше, быстрее, дешевле своих западных коллег. Но когда мы пытаемся «выйти в город», нас бьют по рукам, давая понять, что это закрытый рынок. Я уверен, что если бы мы могли участвовать в процессе, облик города был бы лучше. Вот и получается, что проще самореализоваться там, где нет таких ограничений – вне города. А мы могли бы прийти в город, и, например, строить малые объекты».
Евгений Асс, профессор МАрхИ:
«Мне страшно, когда архитекторы говорят о самореализации. Все безобразия Москве совершены профессионалами. Мне наши архитекторы напоминают хирургов, которые закончив институт, выбегают на улицу со скальпелями и ищут – кого бы прооперировать».
Сергей Скуратов:
«Я хотел бы поправить Евгения Викторовича. Надо говорить либо «мы», либо, как Борис Николаевич, положить билет и выйти из партии. Самые опасные люди вообще, это те, кто что-то делает: они совершают ошибки. Отстраниться и осуждать людей которые что-то делают всегда проще. А вот что меня сейчас действительно пугает – это новое поколение молодых архитекторов, которые пошли во власть…».
Евгений Асс:
«Я отношусь и к цеху и к себе скептически, и имею на это право. Надо относиться к себе критично. Не говорить, что, мол, мы архитекторы и только поэтому хороши».
Далее, когда зашла речь о реконструкции Парка Горького, Евгений Асс, который участвует в ее подготовке в качестве эксперта, поделился своим мнением о сложившейся ситуации:
«Сегодня главным консультантом по этому проекту является Институт «Стрелка», специалисты которого подготовили историческую справку. В настоящее время готовится программа архитектурного конкурса. В конкурсе будут участвовать 14 команд, среди которых только одна российская. Во второй тур должны будут выйти 3 проекта. Я предлагал более открытый конкурс, но все такие предложения отметаются. Многие специалисты, архитекторы, реставраторы архитектуры, даже не знают о его проведении. Существует реальная опасность, что о результатах этого состязания общественность узнает слушком поздно, когда уже ничего нельзя будет изменить».
В качестве резюме прозвучало выступление архитектора Константина Ходнева из архитектурной группы DNK: «Давайте работать с помощью конкурсов!». С его мнением согласилось большинство присутствующих – проекты в Москве, особенно важные, градообразующие, должны распределяться только через систему конкурсов.
Итак, очевидно, что диалога с (городской) властью нет, а значит, власть – это что-то вроде высших сил. К высшим силам можно, как известно, относиться по-разному.
Можно считать, что власть у нас наподобие судьбы у древних греков: всеведущая, коварная и может устраивать катаклизмы. Завязали мойры узелок – и пересмотрели инвестконтракты. Судьбу, правда, можно умилостивить, принося жертвы богам. Боги у греков выступали посредниками, тоже правда довольно коварными, ничего никогда твердо не обещали, но если их не злить и правильно приносить жертвы, то вроде бы как все или почти все у смертных обычно налаживалось. Такое общение с высшими силами и у нас было неплохо отлажено.
Хуже, когда меняется пантеон или, например, случается переход в христианство – античные люди поначалу не могли понять, как понимать эти книги, кому теперь приносить жертвы и каким таким образом, но лет за сто (а то и меньше) разобрались, научились, и все наладилось не хуже прежнего. Новая вера, как известно, открыла новые пути общения с божеством – например, мистики считали, что, если долго и прилежно тренироваться, с ним можно поговорить непосредственно в режиме экстаза. Но это скорее для того, чтобы услышать, а не для того, чтобы быть услышанным. Можно также и взывать к высшим силам, обычно это называется молитвой, иногда люди считают, что их молитвы услышаны, но никогда нельзя быть в полной мере уверенным, что это действительно так, а не просто им случайно повезло.
Есть и еще один способ, самый архаичный из всех, это шаманское камлание. Шаман, как известно, считает, что он не просто просит высшие силы, но может их заставить, к примеру, послать дождь или стадо оленей в нужную сторону. В это люди верили очень давно, тогда, когда еще не было Гомера и хитрых олимпийских богов.
Фактически, эти три подхода описывают все известные виды общения с высшими силами: их можно подкупить, им можно молиться, и можно попытаться их заставить. С двумя первыми понятно, а для этого последнего надо либо, чтобы высшие силы перестали быть высшими, то есть снизошли и стали такими же смертными, как остальные (это бывает при демократических формах правления). Либо надо найти подходящего шамана, и помочь ему общаться с высшими силами с помощью его магии.
Но есть проблема: все настолько привыкли подкупать и взывать к милосердию поодиночке, что никак не могут ни выдвинуть кандидата, ни объединиться. Так что – и это достаточно очевидно из состоявшегося разговора, профессиональному сообществу прежде всего надо договориться внутри себя, прийти к «разумному компромиссу», о котором говорила соорганизатор дискуссии, представитель «Галса» Анастасия Подакина, и определиться с позицией, – к чему призывала ведущая Елена Гонсалес. Надо договориться и тогда уже либо пересматривать картину мироздания (что сложнее), либо искать шамана (что проще). Но не договорятся ведь никогда.
Директор «Экспо-парка» Василий Бычков, архитектор Сергей Ткаченко
Архитектурный критик и куратор Елена Гонсалес
Слева направо: Анастасия Подакина, «Система ГАЛС»; искусствовед Наталья Золотова, архитектор Сергей Скуратов, архитектор Юрий Аввакумов
Сергей Скуратов, архитектор, руководитель бюро Сергей Скуратов architects
Борис Стучебрюков, архитектор, Заместитель генерального директора по проектированию ABD architects
Максим Гасиев, региональный директор по торговой недвижимости компании Colliers International
В центре - Евгений Асс, справа - Владимир Кузьмин, архитектор, POLEDESIGN
Григорий Полторак, президент-элект Российской Гильдии риэлтеров
Анастасия Подакина, директор по маркетингу компании Система ГАЛС
Юлий Борисов, архитектор, основатель и партнер бюро UNK project
Алексей Белоусов, коммерческий директор Capital Group
Евгений Асс, архитектор, профессор МАрхИ, рукводитель бюро «Архитекторы Асс»
