Автор текста:
Марат Невлютов

Идея вечного возвращения в архитектуре Питера Цумтора

0 В архитектурной мысли последних 30–40 лет находим множество проблем, связанных с активным переосмыслением самой сути архитектуры, пересмотром ее первоначала. Попытка возвращения к истокам в архитектуре не нова. На всем протяжении ее истории желание вернуться к утраченной позиции, как правило, способствовало смене архитектурных формаций. Переосмысление сути профессии архитектора, начавшееся в 1970-х годах, связано с современной актуализацией в архитектуре феноменологических и антропологических вопросов.

Сегодня можно сказать, что в целом онтологическая оптика архитектуры как предметной области оказалась сдвинутой от понятий, продиктованных рассудком, в сторону феноменологии и чувственного мира. Такая рецессия была вызвана ощущением нестабильности современной постмодернистской культуры, ориентированной на критику логоцентристских и антропологических ценностей. В рамках феноменологического движения в архитектурную теорию возвращаются, казалось бы, известные понятия – человека, чувств, восприятия, тела, материала и т.д., – но возвращаются в каком-то ином виде, с иной интонацией. Наиболее интересным вопросом является причина, по какой они повторяются, что стоит за выраженными ими претензиями, что возвращается в качестве другого. Этой проблематике и посвящена статья.

Вечное возвращение

Такая постановка вопроса отсылает нас к философской идее повторения и вечного возвращения и тем самым вводит в сферу философии Ницше, впоследствии имевшей влияние на философию Хайдеггера, Делёза и Лакана.

Повторение и вечное возвращение определяет центральную и важнейшую мысль Ницше. Его книга «Так говорил Заратустра» (1883–1884) была задумана именно как несущая идею вечного возвращения. Доктрине поступательного развития, господствовавшей с эпохи Просвещения, философ противопоставил учение о вечном возвращении, о цикличности любого развития.

Впервые Ницше очень осторожно и уклончиво зафиксировал идею вечного возвращения в «Ессе Homo» (1881). Наиболее полное развитие она получила в философском романе «Так говорил Заратустра». Он представлял, что идея эта должна стать самой главной в его учении, потому что «все вещи вечно возвращаются и мы сами вместе с ними и что мы уже существовали бесконечное число раз и все вещи вместе с нами» [1. С. 99]. Вечное возвращение поначалу мыслилось им как простое повторение одного и того же. Позже он усматривал в этой идее исключительно жизненную форму воли к власти, провозглашал ее как высшую формулу утверждения.

Жиль Делёз, анализируя мысль Ницше, настаивал на том, что возвращается не то же самое, но всегда отличное, возвращается утверждающая воля стать другим. Это всегда то, что способно к отбору, устранению средних форм и высвобождению высшей формы всего сущего, поэтому оно всегда есть избирательное бытие. Вечное возвращение в такой перспективе есть не что иное, как могущество начать сначала, возвращение того, что способно к отличию. Делёз считал, что «Вечное Возвращение есть повторение; именно повтор производит отбор, именно повторение приносит спасение. Изумительный секрет освободительного и избирательного повторения» [2. С. 57]. По мнению Делёза, непродуктивно определять повторение как возврат к тому же самому, через реитерацию тождественного: повторение есть продуцирование различия – продуцирование, дающее различию существование.

Тема повторения прослеживается также в психоанализе у последователя Фрейда, постструктуралиста Жака Лакана. Фундаментальное понятие переноса он понимает как повторение, перевод, переписывание, перемещение надписей, но это не просто повторение, а настоятельное повторение – запрос, обращенный к другому, «затыкание бессознательного». Иными словами, то, что повторяется, является указанием, своего рода симптомом бессознательного. Повторение в психоанализе парадоксально в том смысле, что повторяется только отличное, а отличие проявляется благодаря бессознательному.

Идея повторения и возвращения востребована в теории архитектуры для схватывания ее «сущностных понятий», которые выражаются не напрямую, а лишь опосредованно – через возвращение феноменологических и антропологических понятий архитектуры. Именно наличие трудноуловимых «сущностных понятий» является причиной подобного возврата. «Сущностные понятия» архитектуры есть понятия несимволизируемые и бессознательные. В этом состоит большая трудность работы с ними. Мы имеем дело не с сущностью как ценностью, а скорее с местом, где эта сущность скрыта, куда мы повторяем свой запрос.

Питер Цумтор. Архитектура как личное дело

Питер Цумтор представляется нам адептом идеи вечного возвращения в архитектуре и сторонником настоятельного возвышения ряда феноменологических ее понятий: «материал», «тело архитектуры», «восприятие феномена», «атмосфера», «среда», «место», «реальное», «знак», «ритуал» и др. Стоит отметить, что он органично дополняет ряд архитекторов и теоретиков, которые также апеллируют к этим идеям. Юхани Паласмаа, Стивен Холл, Альберто Перез-Гомез, Кеннет Фрэмптон, Кристиан Норберг-Шульц – мыслители, во многом близкие Цумтору.

Но теоретические тексты и эссе Цумтора имеют определенную сложность прямого, буквального прочтения. Восприятие их возможно лишь при наличии инсайта, то есть некоторого интуитивного опыта чтения текста. Здесь уместно напомнить утверждение Делёза: «…мы не можем прочитать у мыслителя то, что он говорит “нам”, как если бы тексты были средством передачи информации. Текст имманентен жизни; он создает новые связи, новые стили мышления, новые образы и способы видения. Прочитать текст — значит понять проблему, породившую его» [3. С. 2].

Идеи Цумтора часто прочитываются вне контекста и произвольно истолковываются. Деррида называет такое прочтение «извращающим упрощением». По этой причине Цумтора считают аналоговым, феноменологическим или традиционным архитектором, сентиментально говорят о его «чарующей медлительности». Но явление Цумтора гораздо сложнее, это не простой возврат к прежним архитектурным позициям. Феноменологические понятия позволяют ему сказать то, что с изобретением новой терминологии было бы невозможно.

Сам архитектор Питер Цумтор родился в Базеле в 1946 году в семье мебельщика. Образование получил в Швейцарии и в нью-йоркском Институте Пратта. С 1967 по 1979 год работал в департаменте охраны памятников кантона Граубюнден, занимался реставрацией, планированием и консультированием. В 1979 году основал собственное бюро в деревне Хальденштайн близ Кура, где и работает сейчас с 15 сотрудниками.

Архитектура в понимании Цумтора – личное дело, реализация личных переживаний и воспоминаний. Причиной возникновения архитектурного произведения он считает желание архитектора, а архитектуру называет ответом на это желание: «…конечно, все эти ответы носят личный характер, но ничего больше у меня нет» [4. С. 20]. Желание Цумтора совершенно отчетливо видно в его архитектуре, но он оговаривается, что его желание есть всегда желание другого. Цумтор буквально желает любви других людей, любви архитектуры: «Я люблю архитектуру, люблю окружающие здания, люблю то, что и другие люди тоже любят. Должен признаться, что был бы счастлив создавать вещи, которые полюбят другие люди» [Там же. С. 64]. Архитектура, по мнению Цумтора, обращена к другому и представляет собой «запрос любви», необходимый архитектору для реализации его желания. Таким образом, очень личное отношение к архитектуре оказывается осложненным особой природой желания, что, как кажется, понимает и сам архитектор.

Оценивая тяготение Цумтора к таким понятиям, как желание, целесообразно обратиться к Жаку Лакану. Субъект, по мнению этого философа, находится в зависимом положении от дискурса означающих: «Субъект может показаться, конечно, рабом языка, но еще больше рабствует он дискурсу, в чьем всеохватывающем движении место его – хотя бы лишь в форме собственного имени – предначертано с самого рождения» [5. С. 81]. Но именно желание субъекта позволяет «уклониться» от власти означающих. Только когда архитектура становится «личным делом», высвобождается то, что с самого начала в ней присутствовало, – чистый процесс, искусство без цели, не привязанное к какому-то одному месту, какой-то одной школе, не подчиняемое какому-то канону или коду. Уклонение от определенностей любого рода является единственным способом высвобождения желания от власти означающих.

Вернемся к Цумтору. Он вспоминает: «Я спроектировал свои первые два здания… Это было ужасно. Я ясно прочитал архитектурный дискурс времени в моих зданиях. Это случилось со мной в последний раз… Как же это быть самим собой? Что-то есть в этих зданиях, что захватывает дух и заставляет мое сердце биться, но это что-то пришло не из журналов и не из архитектурных дискуссий. Скорее это я сам» [4. С.45]. Выход из ситуации ангажированности или вовлеченности в дискурс Цумтор находит в «жесте ускользания», то есть личном жесте.

Таким образом, возвращение концептов, опознаваемых как феноменологические, является гораздо более сложным процессом. «Личное» Цумтора – не просто персонифицированное переживание архитектуры, это желание, как бы ускользающее от современного архитектурного дискурса и порой даже от сложившейся личности самого архитектора.

Воспоминание и повторение архитектурной ситуации

Мир за пределами нашей личной биографии Цумтор описывает смутным, расплывчатым, нереальным. «Подлинные вещи» в нем остаются скрытыми, никто не может их видеть, потому что они не являются знаками, «они просто есть». Цумтор полагает, что их восприятие обеспечивает память из «глубины веков», где еще нет мыслящего субъекта, но есть желание, что делает воспоминания личными.

Цумтор стремится к пониманию «подлинных вещей», обращаясь к личным пространственным, архитектурным воспоминаниям, но в своей памяти воспроизводит их не как архитектурные. Он фокусирует свое внимание на возникающих в той или иной архитектурной ситуации ощущениях. «Когда я проектирую здание, я часто обращаюсь к старым, полузабытым воспоминаниям и пытаюсь понять, чем действительно была некая ушедшая архитектурная ситуация, что она значила для меня в то время. Я пытаюсь понять, как мне может помочь теперь та атмосфера, простое присутствие вещей, где все имело определенное место и форму. И хотя я не могу проследить это достаточно точно, все же возникает некое целостное впечатление, которое заставляет меня думать, что я видел это прежде. Однако в то же время я понимаю, что все это ново и в возникшем впечатлении нет прямой связи с действием архитектуры, которое могло бы раскрыть тайну воспоминания» [6. С. 8]. Архитектор стремится повторить в своей работе возникшее в памяти ощущение, но создает иную архитектурную ситуацию, пусть и в значительной степени основанную на опыте пространства в личной истории.

Понятие реального у Питера Цумтора

Близкое феноменологии философское понятие реального Цумтор рассматривает как трансгрессивное сопротивление неуклонной виртуализации современной архитектуры, но речь идет скорее об акте высказывания, действии, практике, решимости. «Я считаю, что истинный смысл всей архитектурной работы заключается в акте строительства. В определенный момент времени, когда конкретные материалы собраны и поставлены, архитектура становится частью реального мира» [Там же. С. 11].

Огромное значение Цумтор придает важнейшему феноменологическому концепту – особо тонкому отношению к материальности архитектуры, материалу. Он настаивает, что архитектура всегда материальна, конкретна. План, проект, нарисованный на бумаге, еще не архитектура, а лишь некое о ней представление. Иначе говоря, изображение пока еще не реализованных архитектурных проектов – это обещание реальности архитектуре, реальностью не обладающей. Изображение часто усиливает чувство отсутствия реального объекта, что позже при воплощении замысла осознается как несоответствие любого вида репрезентации обещанной реальности.

Если виртуозность изображения слишком велика, может возникнуть чувство его самодостаточности. Иначе говоря, «изображение больше ничего не обещает, оно только для самого себя» [Там же. С. 12]. Архитектура должна быть осуществлена. Только тогда ее материальное тело может прийти в бытие, только тогда она может быть выставлена в реальное.

Для Цумтора чрезвычайно важен способ организации материала. И в этом смысле для него ценны и концепции, и сами работы современных художников: «Некоторые вещи мне открываются в работах Йозефа Бойса и некоторых других художников, например группы течения Арте Повера (Arte Povera). Что впечатляет в их работе, так это точный и чувственный способ использования материала. Элементарные знания об использовании материалов человеком кажутся укорененными в древности, сама их сущность лежит вне всякого культурного контекста» [Там же. С. 8].

Цумтора впечатляет чувственный способ использования материала. Он считает, что материал обретает «поэтическое качество» в контексте архитектурного объекта тогда, когда автор-архитектор в состоянии создать выразительную ситуацию для этого материала. Согласно Цумтору, сам по себе материал значением не обладает и обретает его лишь в особом поэтическом акте. Подобное художественно направленное мышление может дать новое понимание способов использования материалов, их собственных чувственных качеств.

Павильон Швейцарии на Всемирной выставке ЭКСПО-2000 в Ганновере, автором которого является Питер Цумтор, – пример использования поэтических качеств материала. Павильон собран из бруса лиственницы и сосны швейцарских лесов без клея, болтов или гвоздей. Брусья закреплены с помощью стальных тросов. Архитектор как бы настраивает архитектуру, используя физические свойства материала – способность поддерживать благоприятные температурные условия в интерьере здания. «Когда было жарко снаружи, в павильоне было хорошо, как в лесу, а когда было прохладно, в павильоне было теплее, чем снаружи, хотя он был открыт. Известно, что некоторые материалы способны извлекать тепло из наших тел» [4. С. 33].

Но дерево само по себе таким свойством не обладает – лишь оформленный материал начинает «говорить». Особый подход к дереву, в котором воплощена авторская поэтика пространства, ее атмосфера, настроение, позволил павильону состояться, случиться, стать реальным событием.

Для Цумтора реален не только материальный объект, но и сам процесс строительства, понимаемый в широком хайдеггеровском смысле обитания и мышления в том или ином месте и пространстве. Речь идет не столько о строительных материалах, конструкциях, функциях, сколько о реальном, позволяющем зданию стать «домом» для человека. Хайдеггер настаивает на том, что «строительство не только средство и путь к обитанию, строительство в себе уже является обитанием» [7. С. 58]. Архитектура хранит воспоминания, следы жизни людей, историю строительства.

Нам представляется, что именно понятие реального способно выявить в архитектуре некие сущностные принципы, ускользающие из понятийного аппарата теории архитектуры, ориентированного на рационализацию. В этом смысле возвращение феноменологических понятий реального, материала и тела представляет утраченные темы в архитектуре, которые, однако, всегда будут о себе заявлять в том или ином виде.

Концепт места

Цумтор, полагая важным способ репрезентации архитектуры через понятие места или духа места, утверждал: «Кажется, что архитектура просто присутствует здесь. Мы не обращаем особого внимания на нее. И все же невозможно вообразить место без архитектуры. Здание определяет место. Оно становится частью окружения, будто говорит: ты меня видишь – я здесь» [6. С. 17]. Самого места без его означающего не существует. Именно называние, определение места позволяет ему стать реальным. Примечательно, что разговор о месте поднимает и Хайдеггер, рассуждающий о способе бытия человека через обитание в месте: «До того, как появился мост, Места еще не было. Конечно, до появления моста была река, текущая среди множества участков, которые могли быть заняты чем-то. Но лишь один из этих участков стал Местом, и произошло это благодаря мосту. То есть мост возникает на каком-то месте, а Место возникает только с появлением самого моста» [8. С. 184]. Именно мост делает место местом, мост разрывает необозначенную, природную целостность. Архитектура называет место и тем самым определяет его реальность.

Пространство для Цумтора – часть бесконечности окружающего мира, здание – знак уникальности места, а уникальным его делает сам знак. Архитектура с этой позиции предстает в качестве некоего «выпячивания» деятельности человека, заключающейся в символизации окружающего мира. Цумтор использует понятие места не только как знак, но и в значении контекста. Но это не два понятия, противоречащие друг другу, они взаимозависимы.

Архитектура, как и любая область культуры, изначально погружена в поле означающих, все в ней стремится к символизации, к называнию себя, то есть к репрезентации. Таким полем в архитектуре является контекст. По мнению Цумтора, контекст формирует способ бытия архитектурного объекта, но и объект создает место заново: «Каждая новая архитектурная работа изменяет сложившуюся историческую ситуацию. Крайне важно, чтобы качество изменения нового здания вступало в конструктивный диалог с существующей ситуацией. Ибо уместное изменение позволяет нам увидеть то, что уже существует, по-новому. Мы бросаем камень в воду. Песок поднимается и снова оседает. Пробуждение было необходимо. Камень нашел свое место. Но и пруд уже не тот, что прежде» [6. С.17].

Таким образом, архитектурный объект, попадая в определенный контекст, создает или именует себя в соответствии с ним. Контекст задает дискурсивному полю означающих определенную направленность. Но и сам объект, влияя на свое окружение, позволяет увидеть контекст иначе, в новом свете: «Когда архитектура подчинена только влиянию места, я ощущаю ее несоответствие современной жизни. Если же архитектура выражает только современные тенденции, не вызывая вибрации места, то она не укоренена в месте и я скучаю по особой тяжести земли, на которой здание стоит» [Там же. С. 42].

Здание комплекса термальных ванн в Вальсе близ Цюриха иллюстрирует ход мысли Цумтора: от создания здесь особого пространства с пещерами, лабиринтами, где бьют древнейшие источники, до непередаваемой атмосферы сакральности и очищения. Здание расположено на склоне горы. Материалом для него послужили плиты серого кварцита, добытые в местном карьере. Термы создают место, и оно немыслимо без знака, то есть архитектура, выступая как знак, создает особую ситуацию иного порядка, новый контекст. «Вибрации», которые сумел привнести туда архитектор, позволяют архитектурному знаку, не отчуждаясь от субстанциального мира восприятия, от природы швейцарских гор, вести непрерывный диалог с контекстом.

Архитектура Цумтора, как и музыка, – искусство темпоральное. Для Цумтора было невероятно важно создать ощущение свободы передвижения, пространства для прогулки, настроения, мягко склоняющего людей к путешествию. В своих термах Цумтор не навязывает маршрут, а режиссирует события. Он утверждает роль архитектора как режиссера архитектуры, а не автора: «Лично мне нравится идея проектирования и строительства домов, от которых я могу уйти в конце этого процесса, оставив здание самому себе, и оно без моего говорения прекрасно может стать местом для жизни» [Там же. С. 34]. Архитектор позволяет архитектуре
случиться без него, быть автономным знаком, без которого в природе нет места.

Архитектура как ритуал

Цумтор исследует перформансы, ритуалы. В процессе строительства он часто повторяет сакральные действия, имевшие прежде символическое значение. Тем самым архитектор акцентирует внимание на самом акте строительства.

В 2007 году вблизи Кёльна Цумтор построил часовню Брата Клауса. Часовня посвящена святому, почитаемому его матерью, подвижнику христианства брату Клаусу (Никлаусу фон Флюэ). Брат Клаус – святой заступник и наставник, создатель собственной мистической доктрины, отшельник швейцарских гор, аскет. Этим объясняются особая эстетика часовни и ритуальный способ ее возведения.

Здание часовни расположено среди равнины. Это массивное, суровое сооружение с отвесными стенами внутри представляет собой перспективу сходящихся рельефных поверхностей. Точка схода – отверстие в крыше часовни, сквозь которое проникает свет. Уникален сам метод строительства. Древесные стволы были связаны между собой и установлены в форме конуса. Стволы эти послужили опалубкой сооружения. Бетон укладывался в 23 слоя по 50 см. Бревна были сожжены, часть их извлечена после ссыхания (сохранились следы сожженной опалубки). Пол покрыт слоем из олова и свинца. В стене сохранились отверстия, более трехсот, куда вставлены стеклянные полушария, преломляющие внешний свет.

Акт сожжения внутренней опалубки при возведении постройки выступает перформативным, ритуальным действием. Ритуал сам по себе есть повторение первоначального космологического акта, некоего уже совершенного божественного действия. Ритуал обладает особой ролью в формировании окружающего мира. Так, для первобытного человека действие становилось реальным исключительно в том случае, когда повторяло изначальное, образцовое действие [9. С.33]. Строительство всегда было ритуальным актом. Но первоначального действия как события не было. Ритуал же – это повторение навсегда утраченного символического действия. В этом смысле мы имеем дело с повторением действия, всегда
уже совершенного.

Таким образом, ритуал есть практика повторения. Именно в ней, как утверждает философ Жан Бодрийар, символы и знаки истребляются: «Поэтический текст – это образец наконец-то реализованного, бесследного, безостаточного растворения частицы означающего (имени Бога), а через нее и самой инстанции языка и, в конечном счете, разрешения Закона... поэзия (или первобытный языковой ритуал) стремится не к производству означаемых, а к исчерпывающему истреблению, циклическому разрешению знакового материала» [10. С. 337]. В ритуальном действии символы и знаки стремятся исчезнуть, обнажив то, что они скрывают. В этом смысле обращение Цумтора к практике ритуала является воплощением феноменологического стремления вернуться назад, к самим вещам.

Заключение

Итак, Цумтор является совершенно современным архитектором, чьей мыслью возобновляется феноменологический дискурс. Идея Ницше о вечном возвращении коррелирует с почти мистическим обращением Цумтора к традиционным и часто метафизическим понятиям материала, тела, реального, акта строительства, ритуала. При этом они не просто возвращаются в качестве точного повторения, но трансформируются относительно своего изначального значения.

Так происходит становление новых понятий, переоценка ценностей с иной концептуальной позиции. Сам возврат к ним является симптомом, признаком некой новой формации. Постоянная смена дискурсивных полей создает условия, при которых не представляется возможным определить неизменные сущностные понятия архитектуры, тем не менее всегда остается топологическое место, куда эти понятия ориентированы. Возвращение их в ином виде позволяет разглядеть зазор между их новым и прежним значением, и это, по нашему мнению, заслуживает пристального внимания.

Литература

1. Ницше Ф. Так говорил Заратустра / Пер. с нем. Ю.М.Антоновского, М.: Мысль, 1990.
2. Делёз Ж. Ницше. СПб.: Аксиома, 1997.
3. Colebrook C. Introduction//The Deleuze Dictionary. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2005.
4. Zumthor P. Atmosphere: Architectural Environments – Surrounding Objects. Basel: Birkhauser, 2006.
5. Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после Фрейда. М.: Русское феноменологическое общество/Логос, 1997.
6. Zumthor P. Thinking Architecture. Basel: Birkhauser, 1999.
7. Heidegger M. // Otto Barting (ed.). Mensch und Raum, Darmstadt: Darmstadter Gesprach, 1951.
8. Хайдеггер М. Строить, мыслить, обитать / Пер. с нем. С.Ромашко // Проект International. 2010. № 20.
9. Элиаде М. Космос и история. М.: Прогресс, 1987.
10. Бодрийар Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2000.

09 Февраля 2015

Автор текста:

Марат Невлютов
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Сколько стоил дом на Моховой?
Дмитрий Хмельницкий рассматривает дом Жолтовского на Моховой, сравнительно оценивая его запредельную для советских нормативов 1930-х годов стоимость, и делая одновременно предположения относительно внутренней структуры и ведомственной принадлежности дома.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
Технологии и материалы
Игра света расширяет пространство
Даже самые маленькие помещения обретают очарование, когда в них появляются мансардные окна VELUX и образуются пересекающиеся световые потоки. Хижины выходного дня в Австрии, Италии, Швеции и Дании, равно как и модульный Скаут-хаус в Казани красноречиво подтверждают этот закон.
Кирпич плюc: с чем дружит кладка
С какими материалами стоит сочетать кирпич, чтобы превратить здание в архитектурное событие? Отвечаем на вопрос, рассматривая знаковые дома, построенные в Петербурге при участии компании «Славдом».
Графика трехмерного фасада
В предместье немецкого Саарбрюкена, на ведущей в город автостраде появился новый объект ─ столь примечательный, что его невозможно не заметить. Масштабная постройка торгового центра MÖBEL MARTIN сохраняет характерные для больших моллов лаконичные модернистские формы, однако его фасады получили необычную объемную пластическую разработку. Пространственная оболочка фасада создана посредством алюминиевых композитных панелей ALUCOBOND® A2.
«Фирма «КИРИЛЛ»:
25 лет для самых красивых домов
В ноябре 2021 года одному из ведущих поставщиков облицовочного кирпича на российском рынке «Фирме «КИРИЛЛ» исполнилось 25 лет. Архи.ру восстанавливает хронологию последней четверти века, связанную с использованием этого материала в строительстве и архитектуре.
Как укладка металлических бордюров влияет на дизайн...
Любой дизайн можно испортить неаккуратной работой, особенно если в отделке помещения участвует металлический бордюр. Он способен внести в интерьер утончённость, а может закапризничать в неумелых руках и подчеркнуть кривизну укладки отделочного материала. Как правильно устанавливать металлические бордюры, чтобы дизайнеру было проще контролировать исполнителя и не пришлось краснеть перед заказчиком?
Больше воздуха
Cтеклянные навесы и павильоны Solarlux расширяют пространство загородного дома, позволяя наслаждаться ландшафтом в любое время года и суток.
Испытание пространством и временем
Цифровая эпоха приучает к быстрым переменам. То, что еще вчера находилось в авангарде технологического прогресса, сегодня может безнадежно устареть. Множество продуктов создается под сиюминутные потребности, потому, что завтрашний день открывает новые горизонты возможностей. И в этом смысле архитектура остается неким символом здорового консерватизма
Тенденции в освещении жилых комплексов
Современные тенденции в строительстве жилых комплексов таковы, что застройщик использует качественный свет для освещения мест общего пользования даже на объектах эконом класса и среднего ценового сегмента. Это необходимо, чтобы у покупателя возникло желание купить квартиру именно в данном ЖК. Каким образом реализовать эту задумку, мы разберем в этой статье.
Ясное небо от AkzoNobel
Рассказываем про ключевой цвет Dulux 2022 – им назван воздушный и нежный светло-голубой оттенок «Ясное небо» (14BB 55/113), призванный стать «глотком свежего воздуха», символом перемен и свободы.
Rehau для особенных архитектурных решений
Самые популярные на европейском рынке пластиковые окна – это не только шумоизоляция и теплосбережение, но и стильный дизайн с богатой палитрой оттенков, разнообразием фактур и индивидуальными решениями.
Гуляют все!
Как сделать уличную площадку интересной для разных категорий горожан, знает компания Lappset: мини-футбол и паркур для подростков, эффективные тренировки для взрослых и развитие координации движений для пожилых.
Корабль на берегу города
Образ двух глядящихся друг в друга озер; или космического паруса, наводящего тень и освещающего одновременно; или корабля, соединяющего город и бухту; все это – здание Центра культуры и конгрессов в Люцерне. А материальность этому метафорическому плаванию обеспечивают серебристые сверхлегкие сотовые панели ALUCORE ®.
Каменная речка
Компания Zabor Modern представляет технологию ограждения без столбов и фундамента, которая позволяет экономить на монтаже и добиваться высоких эстетических решений.
Сейчас на главной
Экологичный ребрендинг
Бюро MVRDV реконструирует территорию Berliner Union Film Ateliers. Вместо устаревших корпусов, узких дорожек и заасфальтированных открытых площадок минимальными средствами создадут живое пространство, полностью отвечающее принципам устойчивого развития.
Гибкая шестеренка
Три студента МАРХИ обратились в редакцию Архи.ру, чтобы рассказать о своей концепции реновации павильона «Шестигранник» в парке Горького. Они разработали свой проект автономно от SANAA, а теперь сравнивают свое решение со «звездным» японским.
Береговые перископы
Архитекторы из Сантьяго Фелипе Кроксатто и Николас Опазо построили два крошечных домика для отдыха с видом на океанский прибой, скалистый остров, колонию морских львов и яркие крылья кайтов.
По образцу шапито
Культурный центр по проекту K architectures рядом с городом Безье на юге Франции заключен в трех напоминающих цирковые шатры павильонах.
Свет изнутри
Премия WAF INSIDE подвела итоги: рассказываем подробнее о победителе, а также проекте от российского бюро FABER group, получившем высокую оценку жюри.
Парадное построение
Три кирпичных квартала жилого комплекса «Ривер Парк» раскрываются на воду террасами. Каждый квартал образует задник и две кулисы, а дворы на подиумах, предназначенные только для жителей, становятся как бы сценами, воспринимаемыми с реки. Благоустроенная набережная, доступная всем горожанам, дополняет выстроенную здесь иерархию приватной, полуприватной и публичной городской жизни.
Помпиду наизнанку
Ренцо Пьяно и ГЭС-2 уже сравнивали с Аристотелем Фиораванти и Успенским собором. И правда, она тоже поражает высотой и светлостию, но в конечном счете оказывается самой богатой коллекцией узнаваемых мотивов стартового шедевра Ренцо Пьяно и Ричарда Роджерса, Центра Жоржа Помпиду в Париже. Мотивы вплавлены в сетку шуховских конструкций, покрашенных в белый цвет, и выстраивают диалог между 1910, 1971 и 2021 годом, построенный на не лишенных плакатности отсылок к главному шедевру. Базиликальное пространство бывшей электростанции десакрализуется практически как сам музей согласно концепции Терезы Мавики.
В поисках устойчивости
На прошлой неделе стали известны итоги Всемирного фестиваля архитектуры WAF-2021. Главные призы получили проекты, которые вносят выдающийся вклад в устойчивое развитие городов, фокусируясь на чистой энергии, повторном использовании и биоразнообразии. Рассказываем о работах, взявших гран-при, и победителях основных номинаций.
«Открытый город»: Мечты о городе
Следующий проект воркшопа «Открытого города» создан под руководством Kleinewelt Architekten. В основу проектов положены фоны византийской и древнерусской живописи, однако их формы применены к более чем современной типологии.
Игра в архетипы
Бюро ОСА предложило Нур-Султану жилой комплекс, в котором брутальные башни соседствуют с высокоплотной квартальной застройкой. Рассказываем, как концепция встраивается в череду мега-проектов новой столицы Казахстана.
Первый шаг
Бюро OMA завершило первую из четырех фаз реконструкции легендарного универмага KaDeWe в Берлине. Центром обновленного пространства стала отделанная темным деревом «воронка» атриума с веером эскалаторов.
Нечто особенное
В ожидании главных итогов Всемирного фестиваля архитектуры, рассказываем о победителях в специальных номинациях, которые демонстрируют самые разные аспекты архитектурного процесса: от инженерных решений или использования цвета до эффектной подачи.
Архсовет Москвы–71
Высотный – 105 м в верхних отметках – многофункциональный комплекс «ТПУ «Парк Победы», расположенный на границе между «сталинской» и «парковой» Москвой, был доброжелательно принят архитектурным советом Москвы, но все же получил такое количество замечаний и комментариев, что проект было решено отложить и доработать, придерживаясь, однако, выбранного направления поисков.
Праздник, который всегда с тобой
Двор в петербургских Никольских рядах снова открывается на зимний сезон. Рассказываем, как архитекторам из бюро KATARSIS удалось создать круглогодичную атмосферу праздника: катальная горка, посвящение Хаяо Миядзаки, трдельники и виды на Коломну.
Рядом с Лидвалем и Нобелем
Жилой комплекс по проекту мастерской Анатолия Столярчука в Нейшлотском переулке: аккуратная смена масштаба, дань памяти места, финские дополнения к функциональной типологии – в частности, сауны в квартирах, и планы получения сертификата BREEAM.
И вонзил в него нож
Лидер Coop Himmelb(l)au Вольф Д. Прикс представил три проекта, которые он реализует сейчас в России: комплекс в Крыму в Севастополе – который, как оказалось, можно строить, минуя санкции, потому что это объект культуры; «СКА Арену» на месте разрушенного модернистского здания СКК в Петербурге – его на презентации символизировал разрезаемый архитектором торт – и музыкально-театральный комплекс в Кемерове.
Самый «зеленый»
West Mall на Большой Очаковской улице станет первым в России торговым центром, построенным по международным экологическим стандартам с применением зеленых технологий. Заказчик проекта, компания «Гарант-Инвест», планирует сертифицировать его по стандартам BREEAM и LEED.
Серебряная хижина
Интровертный дом от SA lab со ставнями и рассчитанном алгоритмами окном в кровле дает возможность для уединения и созерцательного отдыха.
Альпийские луга на крышах
Бюро Benthem Crouwel выиграло конкурс на проект многофункционального комплекса в Праге: на кровлях планируется воспроизвести флору горных массивов Чехии.
Отель на понтонах
Инициативный проект Антона Кочуркина и Аллы Чубаровой представляет собой модульный отель на понтонных – или бетонных – платформах. Группы модулей могут складываться в любые рисунки.
«Открытый город»: Археология будущего
Начинаем публиковать проекты воркшопов «Открытого города» 2021 – фестиваля архитектурного образования, который ежегодно проводит Москомархитектура. Первый проект – Археология будущего, курировали Даниил Никишин, Михаил Бейлин / Citizenstudio.
Третья ипостась Билярска
Проект-победитель конкурса Малых городов: культурно-рекреационный кластер, деликатно вписанный в ландшафт заповедника, который расширяет пространство паломнического центра «Святой ключ» неподалеку от древней столицы Волжской Булгарии.
«Маленькие миры»
Жилой комплекс в Кортрейке для молодых пациентов с ранней деменцией и пожилых людей, переживших инсульт или же страдающих соматоформными расстройствами, воплощает собой концепцию «невидимой заботы». Авторы проекта – Studio Jan Vermeulen совместно с Tom Thys Architecten.
Непрерывность путей
Квартал 5B по проекту бюро Raum в Нанте соединяет офисы и мастерские железнодорожной компании, городской паркинг и доступное жилье.