А.Н. Селиванова

Автор текста:
А.Н. Селиванова

Интерпретации установки на «человечность» в отечественной архитектуре 1930-х годов

Доклад прочитан на VII Иконниковских чтениях (Москва, 20-21 января 2010 г.)

0 Наряду с монументальностью, вторым важнейшим качеством культуры тридцатых в целом и архитектуры в частности была ее «человечность». Эта всеобщая направленность на контакт с человеком выражалась в различных формах: символическом, социальном, метафизическом; на уровне масштаба, психологической и эмоциональной доступности художественных образов, на уровне антропоморфности, органичности форм. Пресловутая «сталинская забота о человеке», выраженная декларативно – стала официальной фиксацией настроения в обществе, выраженной в тяге к красивой, уютной, благоустроенной жизни. Лозунгу о кадрах предшествовала идея «ликвидации обезлички» и «улучшения бытовых условий рабочих», а также «правильной организации зарплаты», заявленные в «Шести условиях» Сталина еще в 1931 году. По сути, в этих призывах был зафиксирован поворот от массового к частному, от анонимного к персональному, поощрение личных накоплений и потребительской «мещанской» культуры, с которой так яростно сражались еще совсем недавно. В том же году А.В. Луначарский объявил: «При социалистическом строительстве должна развернуться глубоко человеческая архитектура» .
Описывая категорию «человеческого измерения» в советской архитектуре тридцатых годов, мы рассмотрим ее последовательно от внешних популистских проявлений к глубинным философским, и от социальных к архитектурным, пластическим.

Эмоциональная и эстетическая доступность
Прежде всего новый, формировавшийся стиль должен был говорить на языке понятном, доступном заказчику (а в его роли выступала одновременно и широкая общественность, обыватели, и вышедшая «из низов» власть). Тенденция «снижения» архитектуры до его вкусов и уровня (в противовес догматическому и рафинированному авангарду) характерна для всей культуры эпохи. Архитектура должна была вбирать и транслировать определенные смыслы. Главным архитектурным качеством тридцатых годов на уровне официальных деклараций стала именно «визуализированная программность». Аркин: «Поскольку наша архитектура должна быть рассчитана на массовое воздействие, причем воздействие не средствами художественного «устрашения» и подавления, а напротив того, - близостью и понятностью архитектурной идеи, - постольку принцип легкой читаемости архитектурного образа приобретает особо важное значение» .
Один из ярчайших примеров такой повестовательности архитектурного образа, помимо проектов Дворца Советов, - проект театра Красной Армии, спроектированный К.Алабяном и В.Симбирцевым в 1934 году, представляемый в прессе на протяжении всего времени строительства (до 1940 года) как несомненная удача и образец для подражания. «Тт. К. Алабян и Симбирцев, положив в основу всего оформления здания вошедшую в быт и сознание миллионов трудящихся СССР и всего мира – красноармейскую звезду и проведя ее как лейтмотив во всем проекте от плана здания до всех деталей, до формы колонны, сумели создать произведение, форма которого будет понятна всем и каждому, кто пройдет мимо этого здания. На этом здании вывески не понадобится. Сама форма его скажет, что это – театр Красной Армии» .
Также тщательно изучались эмоциональные и эстетические инструменты воздействия на «массы».
Не брезговали архитекторы и «человечностью» в буквальном смысле – в проектах вновь стали появляться изображения человека, человеческого тела - на фресках, в скульптуре, керамических рельефах и монументальных панно. Образ человека – будь то изображение идеализированного трудящегося, красноармейца или физкультурника – способствовал опознаванию архитектурного сооружения горожанами как «своего», близкого, созданного для них.

«Красота» и массовый запрос («богатство, радость, бодрость»)
Подчеркнутая чувственность и «красота» должны были выступить в качестве доступного языка нового стиля.
А.Луначарский: «Будет ли оформление понижать энергию, производить психостению в мыслях и ощущениях и в каких случаях будет поднимать и настраивать? Поддерживание в человеке определенного психического тонуса – это как раз то, к чему партия все время взывает» . И.Маца: «…чувство красоты… поднимает бодрость, повышает трудоспособность, усиливает и закрепляет нашу связь с окружающим нас обществом и природой, дает, как говорится, «вкус к жизни» .
Эту «радость» пытались передать мажорными цветами, фресками, скульптурой, раскрытыми навстречу зрителю колоннадами, залитыми солнцем террасами и перголами на крышах, многоярусными лестницами, а главное, при помощи классицистических аллюзий, уже заведомо обладающих собственным позитивным ассоциативным полем. Теоретическую базу для этой требуемой специфической «радости» пытались сформулировать в среде партийных архитекторов во время подготовки к съезду в 1936 году. Роль теоретика была предложена А.Г. Мордвинову, который представил доклад об архитектуре жилья. Текст доклада, его лексика и высказанные идеи в полной мере выражают профессиональный уровень этой группы архитекторов. Приведем несколько тезисов из доклада. Итак, архитекторам следует
- бороться со всякого рода монотонностью, со всякого рода приниженностью, подавлением, пессимизмом»,
- «добиться громадной пластичности»
- «разбить плоскостность» прежней архитектуры,
- стремиться к силуэтности
- создавать «впечатление определенной легкости»
Все это, вместе со светлой, яркой окраской «даст определенную радость». Кроме того, «источником радости в архитектуре служит еще и светотень», то есть «самый карниз (…) уже дает радость», не говоря уж о балконах, лоджиях, навесах.
- «Что касается бодрости, то выразителем ее является вертикаль». Поэтому «горизонтальные лежачие окна противоречат выражению бодрости», и наоборот, «окна с выраженной вертикальностью … всегда будут производить впечатление бодрости» .
Специфический архитектурный «новояз» был в первую очередь нацелен на критику конструктивизма. Не отставали в этом и архитекторы «старой школы. Так, И.Фомин писал, что «предельная простота стиля, отсутствие полнозвучных форм, примитивизм и какой-то аскетизм не доходят до масс» .
Большую роль в пропаганде идеи «человечности» советской архитектуры сыграло и активное вовлечение в профессиональную дискуссию самих «потребителей»: опросы, встречи, «наказы» рабочих. В журналах и газетах часто публиковались их рекомендации:
- Токарь И.Ф.Старшинов: «Наши архитекторы, проектируя дома для рабочих, почему-то до сих пор мало заботились о том, чтобы придать им внешнюю красоту и привлекательность. Фасады зданий в большинстве случаев плоские, неоштукатуренные, без украшений». Д.А.Могилевский, бригадир: «Надо разнообразнее строить наши жилища. Колонны, лепные украшения - все это должно быть включено в программу строительства рабочих домов». Хронометражистка, комсомолка А.У.Катина: «… меня обрадовало, что начали художественно строить не только общественные здания, но и жилые дома. Здесь замечателен подъезд с колоннами, фигурами и статуями. Это не красная кирпичная коробка, а действительно радостный дом. Представляю себе, как хорошо в нем жить!» .
Были предприняты многочисленные усилия для привлечения и «масс трудящихся» к обсуждению проектов. Так давний лозунг ВОПРА «от «искусства массам» к «искусству масс» воплощался в жизнь. Самым масштабным предъявлением общественности работы архитектора стали регулярные ноябрьские и майские выставки в витринах улицы Горького в Москве. В крупные города высылались фотоальбомы новых проектов и построек, а накануне съезда в центры республик и регионов были отправлены делегации архитекторов.

Иные подходы к концепции «человечности»
Ной Троцкий и в 1940 году деликатно говорил о специфической группе архитекторов, состоящей из А.В.Щусева, А.Г. Мордвинова, Д.Н. Чечулина и некоторых других архитекторов, «которые стараются быть понятными широким массам, а не поднимать вкус широких масс на высший уровень» .
Корнфельд, намекая на работы мастерской Щусева, в 1934 году говорил: «Симпатии потребителей еще неизвестны, и поэтому желание сразу найти формы, которые доходят непосредственно до потребителя, приводит во многих случаях к нежелательным результатам. Мне кажется, что для многих проектов характерно несколько развязное стремление во что бы то ни стало убедить заказчика роскошью своего предложения» . И подчеркивал, что на самом деле «следует искать богатство в творчестве, в пропорциях и выразительности формы, вытекающих из задания» .
Той же позиции придерживались и лидеры авангарда – братья Веснины и Гинзбург. «Пластически очищая свой язык и стремясь к кристаллизации абстрактного начала в архитектуре, нужно найти чувство меры и ввести целый ряд элементов, которые бы по контрасту усиливали значение абстрактного и приблизили бы эту архитектуру к зрителю» . Этими элементами должна была стать, собственно, оболочка здания, архитектурные детали.

Через деталь можно было решить проблему масштабности, а далее – подойти к «очеловечиванию архитектуры». Коллег поддерживал и С. Лисагор, указывая на приницпиальный недостаток архитектуры предыдущего этапа: «несмотря на все его [конструктивизма – А.С.] заслуги, он не обладал одним решающим архитектурным качеством, тем, что роднит человека с архитектурой, - пластичностью» .

Язык
Неуловимое, эмоциональное понятие красота, к которому часто прибегали вчерашние вопровцы и руководство Моссовета, профессионалы заменяли на более интеллектуальное и рассудочно определимое - гармония. Так, Голосов утверждал, что «должна быть простая, всем понятная гармония. Вместе с тем эта гармония должна быть выражена в единой форме, простой и величественной». Поиски гармоничной, «свободной и прекрасной формы, еще не виданной человечеством» с точки зрения братьев Весниных, Гинзбурга, Голосова, Корнфельда, Колли, Лисагора, Фомина, Троцкого, должны были идти именно на основе эстетики лаконизма, простоты архитектуры авангарда. А смягчить его жесткость и сделать доступным для заказчика должны были уравновешивающие формы и задающие масштаб гармонические законы – природы (в теории конструктивистов и Голосова) и классики (в теории Фомина, Троцкого и других). «Наша эпоха больше, чем какая-либо, будет пользоваться красотой природы и из этого создавать свое всем доступное и понятное искусство» – утверждал Голосов. Академик Фомин, со своей стороны считал, что «Классическая архитектура есть язык, который во все времена культурных периодов человечества был понятен всем народам. Это единственная архитектура, которая завоевала себе интернациональное положение» . В сущности, и тот, и другой подход («органический» и «традиционалистский») в концепциях архитекторов постконструктивизма в основе своей содержал обращение к истокам, к первозданной естественности, понятной всем, независимо от социальных, возрастных и национальных различий.

Поиски этого единого живительного источника напрямую связывались с идеей человечности.
Итак, «многоликая традиция» была призвана вдохновить зодчих на органичную и живую архитектуру, человечную во всех отношениях – в масштабах, образах, пропорциях, и, главное, простую – то есть «обладающую общедоступностью восприятия интеллектуального и эмоционального образа» .

Антропоморфность
На уровне подсознания, «человечность» стала выражаться в совершенно новом понимании архитектуры как живой, природной субстанции. «Наша советская архитектура стремится стать полнокровной по своему содержанию … глубоко эмоциональной и живой – подобной организму, в котором бьется пульс социалистической современности» . 
Во многом это понимание возникло как антитеза архитектурной теории авангарда. Действительно, сущностным отличием архитектурных концепций двадцатых и тридцатых годов является антагонизм между пониманием архитектуры как механизма и организма. Противопоставление механистичности, а от того искусственности авангарда живой архитектуре нового времени стало основной архитектурной идеологемой тридцатых годов.
Теперь «…материя … наделяется своеобразной жизнью, она начинает переживаться как нечто одушевленное….» . Эта специфическая черта нашла свое отражение во всех направлениях архитектурной мысли второй пятилетки: и в отношении к классическому наследию, и в понимании масштаба, пропорций и композиционного устройства сооружения, и в архитектурном образе, и даже в отдельных деталях. Итак, сильнейшее стремление к человечности привело к практически полному отождествлению природного организма и организма архитектурного, что оказалось созвучно идеям Поля Валери, представленным им в эссе «Эвпалинос, или архитектор», и оказавшим значительное влияние на архитектуру и дизайн ар деко.
Так, важнейшей характеристикой в отечественных текстах 1930-х годов становится телесность. Максимально четко это выразил М.Охитович в своем докладе. Архитектура авангарда, которую он определенно называл «аналитизмом», «стремление плоти сводит к стремлениям абстрактного, беспредметного духа. Архитектура социализма поставит материю, плоть, массу, действительность на свое главное место. (…) Надо восстановить … физическую телесность сооружения (…)» . Представление о телесности, таким образом, объединяет такие уже вышеописанные характеристики архитектуры постконструктивизма, как массивность и правдивость, конкретность, и соответственно пластичность, фактурность.
Для новой эпохи конструктивистское здание – это мертвое, обнаженное, расчлененное тело. Таким образом, архитектура авангарда с официальной позиции описывалась часто в терминах анатомического театра: речь шла о «костяках» «скелетах», не обросших «мясом», так и не превратившихся в «полнокровное архитектурное тело» . Неприятие безжизненного авангарда и стремление к «теплой», живой, чувственной и антропоморфной архитектуре находилось на интуитивном, практически неосознанном уровне.
Важнейшим выразителем «человечности» должна была стать тектоника стены. Классическая система трехчленного деления здания по вертикали к середине 1930-х признается необходимой, насущной, важной. Но главное здесь даже не идея визуальной устойчивости, тектоничности, а идея органического прорастания здания из земли, формирование его «корней», «ствола», «кроны» в биоморфной трактовке, или его «ног», «тела», «головы» в антропоморфной трактовке. И декларируемое классическое наследие, именно античность и Ренессанс, могли подсказать архитекторам принципы создания такой антропоморфной архитектуры. «В греческой архитектуре физическое строение нормального человека лежит в основе архитектурных форм», утверждал Брунов . Охитович, сравнивая архитектуру двадцатых и классику, указывал на «физиологический антропоморфизм» последней, в отличие от авангарда, которому «не нужно физического тела (корпуса) здания, крыльев к нему (флигелей), головы (…капители), лица (фасада), ока (окна) на нем, лба (фронтона). Лишенные признаков человеческого тела сооружения могут накладываться друг на друга (умножение), удлиняться в обе стороны (сложение), отрезаться с любого конца (вычитание), ставиться перпендикулярно и параллельно друг другу (речь идет о параллелепипеде как самой распространенной форме послевоенной архитектуры) .
И наоборот, обращение к классике в начале тридцатых означало возвращение к образной «человечности» элементов здания (вновь появляются тело, крылья, лоб, очи, голова и т.п.) а отказ от «жонглирования» абстрактными формами во имя устойчивости выражало еще и стремление к антропоморфной тектонике (искомому еще Луначарским выраженному «стоянию» здания). Новая архитектура должна ориентироваться на «архитектонику жизнерадостного, здорового, хорошо сложенного человека» .
Вопреки мнению оппонентов Весниных и Гинзбурга, вопрос антропоморфности и биоморфности, а отсюда и интуитивной понятности для заказчика архитектурных форм, занимал архитекторов авангарда еще в начале двадцатых. Действительно, восприятие архитектурного сооружения как организма, вопреки распространенному обвинению в «механистичности», было свойственно конструктивистам всегда. «Новый зодчий анализирует все стороны здания, его особенности, он расчленяет его на составные элементы, группирует по их функциям и организует свое решение по этим предпосылкам. Получается пространственное решение, уподобленное всякому разумному организму, расчлененное на отдельные органы, получающие то или иное развитие в зависимости от функций, ими выполняемыми» .– писал М.Я. Гинзбург еще в 1926 году.
Органичность архитектуры становится главной целью работы Гинзбурга в тридцатые годы. Между «машиной для жилья» и «организмом для жилья» в представлении конструктивистов, по всей вероятности, не было непреодолимого антагонизма. Организм – есть тоже механизм, но более сложный, более цельный, природный, работающий по своим законам, и главное – саморазвивающийся, растущий.
С другой стороны, в самом понятии «архитектурный организм» предполагается динамика, развитие, рост, в отличие от архитектурного аморфного «тела», занимавшего эклектиков. Познать органические законы, добиться той же цельности, спаянности формы и содержания, функции, представлялось конструктивистам новой сложной задачей. Этап машины был пройден. «Действительно природа, благодаря своей органичности может помочь и развить архитектора в смысле органичности построения своих объектов» . Гинзбург и братья Веснины и в середине тридцатых продолжали настаивать, вопреки официальной теории, на первичности функционального, а не формального устройства архитектурного организма по принципу: «функция принимает форму органа и наоборот, связь между ними и является предметом тектонического выражения» .
Технологически было понятно, как сделать скелет – тот каркас, который «дает возможность архитектору свободно оперировать пространственными возможностями решения той или иной задачи» . То, что на новом этапе интересовало конструктивистов – это переход от проектирования здания механическим методом «сборки», «конструирования», к органическому развитию, росту. Полноценный архитектурный организм, по их представлению, должен был вызревать в результате органического синтеза функциональных, образных, технических условий, формы и содержания в сознании архитектора.
Уже создав органический костяк, эту «пространственную сетку сооружения» нужно было, используя образное выражение Фомина, «одеть на здоровый скелет из железобетона красивое тело из кирпича и камня» . Создать «красивое тело» (а точнее, кожу), можно было именно благодаря обработке, конкретизации архитектурной оболочки, стены. Форма в целом должна была строиться по законам органического мира. Человечность этой оболочки должна была найти свое отражение не только в общих образных характеристиках, о которых мы уже говорили (крупные членения, симметрия, вертикальность и т.п.), но и в решении деталей, соразмерных человеку. Конструктивисты стремились через деталь решить актуальную проблему человеческого масштаба, в условиях невиданной ранее монументальности требующей специального проговаривания - масштабности: «имеющей мерой человека человеческую руку и человеческую ногу, человеческий рост» .
К концу 1930-х годов эта глубокий и действительно архитектурный подход к вопросу разрешения проблемы «человечности», на базе аналитического наследия авангарда был полностью сметен активным наступлением нарративных, иллюстративных приемов «очеловечивания», внедряемых архитекторами группы Алабяна, Мордвинова, Чечулина и неоклассическими опытами академиков Жолтовского и Щусева.
В. Фаворский. Фрагмент фрески в Музее охраны материнства и младенчества в Москве. 1933 г.

29 Февраля 2012

А.Н. Селиванова

Автор текста:

А.Н. Селиванова
Похожие статьи
Архитектурная модернизация среды жизнедеятельности:...
Публикуем полный текст первой книги коллективной монографии сотрудников НИИТИАГ. Книга посвящена разным аспектам обновления рукотворной среды, как городской, так и сельской, как древности, так и современной архитектуре, в частности, в ней есть глава, посвященная Николасу Гримшо. В монографии больше 450 страниц.
Поддержка архитектуры в Дании: коллаборации большие...
Публикуем главу из недавно опубликованного исследования Москомархитектуры, посвященного анализу практик поддержки архитектурной деятельности в странах Европы, США и России. Глава посвящена Дании, автор – Татьяна Ломакина.
Сколько стоил дом на Моховой?
Дмитрий Хмельницкий рассматривает дом Жолтовского на Моховой, сравнительно оценивая его запредельную для советских нормативов 1930-х годов стоимость, и делая одновременно предположения относительно внутренней структуры и ведомственной принадлежности дома.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
Технологии и материалы
Формула надежности. Инновационная фасадная система...
В компании HILTI нашли оригинальное решение для повышения надежности фасадов, в особенности с большими относами облицовки от несущего основания. Пилоны, пилястры и каннелюры теперь можно выполнять без существенного увеличения бюджета, но не в ущерб прочности и надежности
МасТТех: успехи 2022 года
Кроме каталога готовой продукции, холдинг МасТТех и конструкторское бюро предприятия предлагают разработку уникальных решений. Срок создания и внедрения составляет 4-5 недель – самый короткий на рынке светопрозрачных конструкций!
ROCKWOOL: высокий стандарт на всех континентах
Использование изоляционных материалов компании ROCKWOOL при строительстве зданий и сооружений по всему миру является показателем их качества и надежности.
Как применяется каменная вата в знаковых объектах для решения нетривиальных задач – читайте в нашем обзоре.
Кирпичное узорочье
Один из самых влиятельных и узнаваемых стилей в русской архитектуре – Узорочье XVII века – до сих пор не исчерпало своей вдохновляющей силы для тех, кто работает с кирпичом
NEVA HAUS – узорчатые шкатулки на Неве
Отличительной особенностью комплекса NEVA HAUS являются необычные фасады из кирпича: кирпич от «ЛСР. Стеновые» стал материалом, который подчеркивает индивидуальность каждого из корпусов нового комплекса, делая его уникальным.
Керамические блоки Porotherm – 20 лет в России
С 2023 года Wienerberger отказывается от зонтичного бренда в России и сосредотачивает свои усилия на развитии бренда Porotherm. О перспективах рынка и особенностях строительства из керамических блоков в интервью Архи.ру рассказал генеральный директор ООО «Винербергер Кирпич» и «Винербергер Куркачи» Николай Троицкий
Латунный трек
Компания ЦЕНТРСВЕТ активно развивает свою премиальную трековую систему освещения AUROOM, полностью выполненную из благородной латуни.
Обучение через игру: новый тренд детских площадок
Компания «Новые горизонты» разработала инновационный игровой комплекс, который ненавязчиво интегрирует в ежедневную активность детей разного возраста познавательную функцию. Развитие моторики, координации и социальных навыков теперь дополняет знакомство с научными фактами и явлениями.
Живая сталь для архитектуры
Компания «Северсталь» запустила производство атмосферостойкой стали под брендом Forcera. Рассказываем о российском аналоге кортена и расспрашиваем архитекторов: Сергея Скуратова, Сергея Чобана и других – о востребованности и возможностях окисленного металла как такового. Приводим примеры: с ним и сложно, и интересно.
Нестандартные решения для HoReCa и их реализация в проектах...
Каким бы изысканным ни был интерьер в отеле или ресторане, вся обстановка в прямом смысле слова померкнет, если освещение организовано неграмотно или использованы некачественные источники света. Решения от бренда Arlight полностью соответствуют этим требованиям.
Инновации Baumit для защиты фасадов
Австрийский бренд Baumit, эксперт в области фасадных систем, штукатурок и красок, предлагает комплексные системы фасадной теплоизоляции, сочетающие технологичность и широкие дизайнерские возможности
Optima – красота акустики
Акустические панели Armstrong Optima от Knauf Ceiling Solutions – эстетика, функциональность и широкие возможности использования.
Кирпичный модернизм
​Старший научный сотрудник Музея архитектуры им. А.В. Щусева, искусствовед Марк Акопян – о том, как тысячелетняя строительная история кирпича в XX веке обрела новое измерение благодаря модернизму. Публикуем тезисы выступления в рамках семинара «Городские кварталы», организованного компанией «КИРИЛЛ» и Кирово-Чепецким кирпичным заводом
Из чего сделан фасад дома-победителя «Золотого Трезини»?
Для реконструкции и нового строительства в исторической части Васильевского острова архитекторы бюро «Проксима» использовали кирпич Terca Stockholm концерна Wienerberger и фасадную плитку ZEITLOS от Stroeher. Материалы поставила компания «Славдом».
Delabie ставит на черный
Компания Delabie представляет линейку сантехнических изделий Black Spirit, выполненных в матовом черном покрытии. В нее вошли как раковины, смесители и унитазы, так и многочисленные аксессуары, позволяющие добиться эффекта total black.
Мода на плинфу
Коммерческий директор Кирово-Чепецкого кирпичного завода Данил Вараксин в рамках семинара «Городские кварталы» представил архитекторам российский кирпич ригельного формата
Строительный атом архитектуры
В рамках семинара «Городские кварталы» архитектор Роман Леонидов проследил историю кирпичного строительства от древнего Вавилона до наших дней.
Сейчас на главной
Кожа вокзала
Продолжая собирать подписи за сохранение подлинной архитектуры вокзала города Владимира (1969–1975), рассматриваем его более внимательно: разбираемся, что в нем ценного и почему его надо сохранить и отреставрировать с обновлением, а не одевать в вентфасады. Обнаружилось достаточно много тонкостей и нюансов – если здание бережно очистить, оно само сможет стать туристической достопримечательностью и позитивным примером сохранения наследия авторской архитектуры модернизма.
«Новая Эллада»
Публикуем рецензию на вышедшую в этом январе книгу Андрея Карагодина «Новая Эллада. Два века архитектурной утопии на южном берегу Крыма».
Архитектор как граффити
В Нижнем Новгороде провели конкурс и реализовали победивший проект граффити в честь Александра Харитонова. Оно разместилось на улице архитектора, в арке между первой и второй очередью банка Гарантия. Илья Сакович – о конкурсе, граффити, Александре Харитонове.
Фанера над Парижем
Небольшой корпус социального жилья, построенный бюро Mobile Architectural Office в 10-м округе Парижа, выполнен из панелей клеёной древесины. Проект получился недорогим, экологичным и был реализован в кратчайшие сроки.
Зал торжеств
Недостроенный кинотеатр при санатории «Русь» в Геленджике архитекторы Fox Group Interiors превратили в конгресс-холл, где можно проводить мероприятия разной степени торжественности: от свадеб до бизнес-завраков и детских праздников.
Кристалл квартала
Типология и пластика крупных жилых комплексов не стоит на месте, и в створе общеизвестных решений можно найти свои нюансы. Комплекс Sky Garden объединяет две известные темы, «набирая» гигантский квартал из тонких и высоких башен, выстроенных по периметру крупного двора, в котором «растворен» перекресток двух пешеходных бульваров.
Градсовет Петербурга 25.01.2023
Для Пироговской набережной «Студия 44» предложила белоснежный дом с тремя ризалитами и каскадом террас. Эксперты разбирались, что в проекте перевешивает: вид на воду или критическая близость к шестиполосной магистрали.
Парк железнодорожников
После реконструкции районный парк Уфы получил больше площадок и сценариев отдыха, в их числе – терапевтический сад для людей с ограниченными возможностями и смотровая площадка. Дизайн малых архитектурных форм отсылает к железнодорожной станции Дёма.
Умер Балкришна Доши
В возрасте 95 лет скончался индийский архитектор Балкришна Доши, лауреат Притцкеровской премии, сотрудник Ле Корбюзье и Луиса Кана.
Ландшафтная мимикрия
Массимо Альвизи и Дзюнко Киримото реконструировали виллу на севере Италии. Их минималистичный средовой проект одновременно традиционен и современен, став при этом неотъемлемой частью пейзажа.
Искусство чтения
«Хора» продолжает «библиотечную» серию: по проекту бюро пространство антресольного этажа Западного крыла Новой Третьяковки преобразовалось в книжную гостиную. Сюда можно прийти почитать или поработать без билета или абонемента.
«Звездное облако»
В Чэнду строится музей научной фантастики по проекту Zaha Hadid Architects: проектирование началось в 2022, а уже летом 2023-го он примет церемонию вручения международной премии Hugo – самой важной в области фантастики и фэнтези.
Солнце, воздух и вода
По проекту ПИ «АРЕНА» завершилось строительство «Солнечного» – нового и самого большого лагеря в составе «Артека». Он был задуман еще в советские годы, но не был реализован. Современный вариант удивляет сложными инженерными решениями, которые сочетаются с ясной структурой: вместе они порождают пространства сродни эшеровским.
Ар-деко на границе с Космосом
Конкурсный проект Степана Липгарта – клубный дом сдержанно-классицистической стилистики для участка в близком соседстве со зданием Музея космонавтики в Калуге – откликается и на контекст, и на поставленную заказчиком задачу. Он в меру респектабален, в меру подвижен и прозрачен, и даже немного вкапывается в землю, чтобы соблюсти строгие высотные ограничения, не теряя пропорций и масштаба.
Природные оттенки
Кровля и фасады виллы на побережье Нидерландов по проекту Mecanoo полностью облицованы глазурованной плиткой голубых, серых и зеленых оттенков.
Выбрать курс
В Ульяновске завершился конкурс на развитие бывшей территории Суворовского военного училища. В финал вышли три консорциума, сформированные из местных организаций и столичных бюро: Asadov, ТПО ПРАЙД и TOBE architects. Показываем все три предложения.
Сопка за стеной
Мастер-план микрорайона в Южно-Сахалинске, разработанный Институтом генплана Москвы при участии Kengo Kuma & Associates, основан на сложностях и преимуществах рельефа предгорья: дома располагаются каскадами, а многоуровневое благоустройство пронизывает все кварталы и соединяется с лесными тропами.
Сохранить модернистское здание вокзала города Владимира!
Открываем сбор подписей под открытым письмом директора Музея архитектуры Елизаветы Лихачевой и архитектора Сергея Чобана в защиту модернистского здания вокзала города Владимира, которому сейчас угрожает реконструкция с обезличиванием, и всех памятников модернизма в целом – авторы призывают поставить их на охрану как федеральные ОКН. Поддерживаем инициативу, эти здания, действительно, давно пора поставить на охрану.
На лучезарном острове
Wyndham Clubhouse, построенный по проекту вьетнамского бюро MIA Design Studio на курортном острове Фукуок, мыслился как гигантский уютный светильник с узорчатыми кирпичными стенами в качестве абажура.
Лоу-тек для музея
Бюро gmp выиграло конкурс на проект реконструкции и расширения гипсоформовочной мастерской Государственных музеев Берлина – крупнейшей в мире. Слепки скульптур производятся здесь уже более 200 лет.
День и ночь в лесу
Гастробар в Калининграде, в оформлении которого архитекторы Line Design использовали настоящие природые объекты: стволы и ветви сосен, залитые в эпоксидную смолу папоротники, песок Балтийского моря и ковер из мха.
Белое внутри
Обновленный по проекту бюро ГОРА интерьер филармонии имени Ростроповича в Кремле Нижнего Новгорода – белый и текучий, – по словам архитекторов, как мелодия. Он действительно стал ощутимо свежее и современнее, проявил и усилил достоинства, заложенные при реконструкции 1960-х, добавив современной цельности, пластичности и медитативности.
Планета Шехтель
Под занавес ушедшего года в издательстве «Русский импульс» увидела свет книга «Мироздание Фёдора Шехтеля», составленная Людмилой Владимировной Сайгиной – научным сотрудником Музея архитектуры, на протяжении многих лет изучающим биографию и творчество корифея московского модерна. Иначе говоря, под обложкой 640-страничного издания представлен материал, собранный в ходе исследования, ставшего делом всей жизни. Это дорогого стоит, хотя издание подкупает демократичностью исполнения и ценой.