Есть ли у архитектуры будущее?

Г.В.Ф.Гегель не верил в будущее архитектуры. Н.В.Гоголь и Ф.Л.Райт, наоборот, в него верили. Мы склонны рассматривать кризисные явления в современном зодчестве как нечто временное и преходящее, обусловленное скорее внешними препятствиями развития нашего профессионального дела, чем его внутренней исчерпанностью. Было бы плохо, однако, если бы представить себе самую возможность исчезновения архитектуры нам мешал затаенный страх, ибо это значило бы, что мы не верим в самые фундаментальные основы нашей профессии.
Архитектура - явление историческое. Она возникла при определенных обстоятельствах и может исчезнуть, уступив место каким-то иным формам культуры. И хотя речь идет о принципиальной возможности, как раз сегодня у нас достаточно оснований для того, чтобы начать разговор на эту тему. Может ли архитектура выжить в условиях научно-технического прогресса, не сочтет ли со временем человечество архитектуру "излишеством"? Речь идет, разумеется, не о материальных сооружениях самих по себе, а о том, сохранится ли в будущем необходимость придавать утилитарным постройкам символический, художественный смысл.
Для начала небесполезно припомнить некоторые из многочисленных симптомов угасания интереса к архитектуре. Во-первых это явное предпочтение, отдаваемое общественным мнением историческим памятникам в сравнении с современной "застройкой". Последняя все чаще вообще не рассматривается в качестве духовной ценности, отчего и возникает парадоксальный призыв "спасать архитектуру от архитекторов". Однако вспыхнувшая сегодня страсть к охране прошлой архитектуры не должна восприниматься как выражение любви к зодчеству как таковому. Исторические памятники являются свидетельством любви и уважения к истории. Самый захудалый домишко может стать национальной реликвией, если судьба его связана с именем великого человека. Даже архитекторы, сегодня склонны предпочитать сооружения прошлого современным.
Лет двадцать назад создавалось множество проектов "города будущего", как правило, в стиле технологических утопий. Сегодня все эти пространственные структуры, движущиеся и висячие конструкции так же наскучили профессиональному сознанию, как жителю - бесконечные "коробки" новых районов, ибо в них стала совершенно очевидной человеческая нейтральность или, попросту говоря, пустота.
Однако последовавшие за этими утопическими схемами новая эклектика, контекстуализм, ирония постмодернизма, принципы партиципации и пр. все же сильно уступают по силе творческого энтузиазма футуристическим и функционалистским программам начала века. В наши дни складывается ситуация, напоминающая атмосферу конца прошлого века, когда мощные импульсы исторического самосознания сопровождались признаками творческого упадка.
Многообразие вкусов, идей и концепций конца прошлого и нынешнего века не создают той надежной для Архитектуры опоры, о которой мечтали и классицизм, и авангард и не случайно, что место Архитектуры в профессиональном сознании замещается категорией "среды" как альтернативы архитектурной традиции.
Терминологический кентавр "архитектурная среда" смягчает но не спасает положения. Ведь и серьезная критика видит порой в массовой архитектуре инженерию и дизайн.
Другой симптом - падение интереса к современной архитектуре в общественном сознании. Сейчас трудно найти не специалиста, который знал бы имена зодчих или умел бы различать стилистические течения современного зодчества так же, как стили прошлых эпох. Публицистика, если и обращается к архитектуре, то часто сводит все архитектурное содержание к двум-трем безликим штампам (пресловутое "здание из стекла и бетона"), уделяя основное внимание организационным проблемам проектирования и строительства, вопросам обслуживания и экологии. И уж совсем трудно представить себе, чтобы художники, композиторы, режиссеры обратились бы сегодня за советом к "матери всех искусств". Архитектура стала скучной, и слова Вольтера, утверждавшего право на существование любого искусства, кроме скучного, бьют современную архитектуру не в бровь, а в глаз.
Мне могут возразить, что все это - временные явления, порожденные в разных случаях политическими,экономическими или организационными причинами. Не спорю. Но стоит рассмотреть их и с другой точки зрения, поставив вопрос о судьбе искусства архитектуры в контексте общих закономерностей развития человеческой культуры. Не делают ли условия века электроники и космических полетов архитектуру излишней?
Впервые этот вопрос задал в романе "Собор Парижской богоматери" В.Гюго, но, хотя с тех пор дано немало убедительных ответов, опровергающих скептическое пророчество французского романтика, оно не теряет своей силы. Гюго считал, что искусство архитектуры изживается распространением грамотности и печатного слова. Когда книги были редкостью, а число грамотных людей невелико, архитектура служила моделью мира и основным средством культурной коммуникации. Сегодня образ мира несут книги, журналы, газеты, а архитектура теряет свои культурно-познавательные функции.
Спустя сто лет эту проблему снова поставил канадский филолог и социолог М.Маклюэн. Правда, с его точки зрения, как раз печатное слово укрепляет архитектуру, так как по его мнению культура, основанная на фонетической письменности, создает особый тип пространственного воображения. Подлинную угрозу архитектуре Маклюэн увидел в аудио-визуальных системах современной электроники, в телевизионном экране и компьютере.
Попробуем, отталкиваясь от идеи Маклюэна, вернуться к вопросу о судьбе архитектуры в истории человеческой культуры. Фонетическая письменность создала уникальную возможность воображения, связав условный графический знак - слово - с его реальным смыслом. В отличие от иероглифов между видом слова и его значением уже нет подобия: связь между ними условна, она может быть истолкована как неопределенный, транс цендентный  разрыв, своего рода бесконечная дистанция.
Культуры, выросшие на основе фонетической письменности, создавшие города и основные религиозные и научные системы, можно условно назвать "космическими", так как все они опирались на мифологическое представление о некотором гармоническом и регулярном устройстве мира, сменившем первобытный "хаос". Архитектура, родившаяся в недрах этих культур, являлась символическим выражением "космоса", одной из основных его модификаций.
Архитектуре, как и прочим формам космических культур, была свойственна идеализация реального мира. Космические мифы, религиозные системы: даже физика и математика образуют некий мир, в котором действуют идеальные законы, гармония и порядок. Порядок космоса являлся для этих культур вечным, неустранимым, фундаментальным принципом всякого существования. Ориентироваться в мире и понимать его можно  было, только усвоив принципы построения этого идеального космоса. Точные науки в наиболее чистом виде воплотили их в законах геометрии, а Архитектура, как бы следуя этим законам, вносила в самую жизненную реальность эту символическую геометрическую регулярность.
Космические культуры в течение нескольких тысячелетий сформировали идеально опосредованные установки культурного сознания, привычку, воспарив от данности и реальности к абстрактным принципам и только постигнув их, возвращаться в реальный мир для действия в нем. Понимать смысл написанного слова - значит совершать своего рода бесконечный скачок от реальной графической формы знака к чистому понятию, к идее. Созерцая архитектурное произведение, сознание в той же мере восходит от ее материальной реальности к символическому смыслу, моделирующему само мироздание. Архитектура таким образом образовала связь между миром реальным и идеальным, и как всякий акт такой связи являла своего рода чудо. Это-то чудо архитектуры и являлось в прошлом подлинной основой ее эстетической наполненности и художественной действенности.
Сформировавшись в области строительства сакральных сооружений, архитектура воплотила свою космическую символику в композиционных приемах, сохраняющихся и тогда, когда задачи строительства и проектирования не имели прямой связи с областью культа. Так, аристократические дворцы, будучи сугубо светскими зданиями, сохраняли благодаря архитектурному языку сакральный привкус, соответствовавший интересам абсолютной власти. Эта символика оказалась воплощенной и в демократических проектах. Огромные жилые массивы, общественные и производственные учреждения, построенные на основе геометрической регулярности несут, независимо от воли архитекторов, оттенок эпического величия и священной торжественности. Возникающее при этом противоречие в наши дни стало ясно осознаваться. В связи с этим появились враги симметрии в архитектуре, и даже сама деятельность архитекторов стала третироваться как проявление высокомерия, деспотизма, стремления подчинить будничную жизнь людей некоему где-то утвержденному тайному ритуалу. Историческая связь архитектора с цехами каменщиков стала приобретать мрачный мифо- и "мафио"-логический характер.
В то же время сама геометрия, бывшая некогда сакрализованным символом космического порядка, сделалась признаком технологического рационализма. Произошла подстановка: на место жертвенно-священного символа стала символика утилитарной рациональности. Тогда возникло подозрение о связи архитектуры с технократически-бюрократическим аппаратом, игнорирующим реальные потребности людей.
Так, функционализм, в котором жизнестроительные претензии спустились с заоблачных высот к принципам конвейерного производства, своим аскетизмом все еще вызывал ощущение некой духовности.Осознание противоречия между утилитаризмом и эпическим пафосом с неизбежностью привело к девальвации и авангарда и академических композиционных приемов. Постмодернизм отказался и от патетического отношения к геометрической регулярности архитектурных форм, и от аскетических идеалов, сменив их  на ценности потребления, комфорта и развлечения. Но эти новые концепции едва ли равны по силе идеям функционализма.
Источником девальвации архитектурных форм оказалась и сама история архитектуры, и "научный" подход к анализу архитектурных форм, так как в них постоянно производится сведение архитектурных смыслов к внеархитектурным: историческим, материально-технологическим и т.п. Архитектурные формы в научных исследованиях подвергаются такому объяснению, в котором их смысл выводится из внеархитектурных "причин". Эти причины имеют вполне мирской и материальный характер, но лишают архитектурные формы магической силы - того, что было чудом. О космосе и его античном толковании в таком случае уже нет речи. Да и сам космос постепенно превратился из мифа о совершенном мироздании в бесконечную и, следовательно, бесформенную пустоту космического пространства.
В итоге - демифологизация и демистификация архитектуры. На месте "Зодчего" теперь уже "проектировщик", на месте "Ансамбля"-"застройка", на месте "Порядка" - либо "хаос", либо казенный "распорядок" норм и правил. И вот строгость сменяется вседозволенностью, профессионализм - самодеятельностью,  благоговение перед формой - иронией. Сегодня с технической точки зрения  легче построить пирамиду, чем во времена Хеопса, но заставить людей видеть в ней то, что видели современники Хеопса или даже путешественники прошлого века современная культура не может.
На смену "космическим" культурам приходит культура коммуникативная и информационная, в которой прошлый опыт человечества хранится не в виде кристаллических орнаментов и мифов, но в виде гигантских архивов, библиотек и банков данных, становящихся доступным с помощью современной информационной техники всем и каждому.
Традиционная архитектура была универсальной формой социокультурной коммуникации. Каждый человек, проникаясь ее вселенской гармонией и космическими смыслами, чувственно приобщался к ценностям культуры. Современные системы информации способны дать возможность каждому человеку, не выходя из дома,узнать и сопоставить взгляды всех когда-либо творивших личностей. В связи с этим ориентация на созерцание коллективных символов вытесняется критическим осмыслением продуктов индивидуального мышления. Сегодня в принципе каждый человек может строить свой собственный проект мироздания. Каково место архитектуры в таком,  гипотетическом мире коммуникации и полемики, каковы шансы зодчества в таком мире?
В качестве одной из логических возможностей приходится признать перспективу исчезновения архитектуры. Для мира коммуникаций она слишком инертна, неподвижна, тяжеловесна. На место архитектуры могут встать, с одной стороны, совершенные технические инфраструктуры, обеспечивающие все физические потребности человека, а с другой - телекоммуникационные системы, снабжающие его всеми мыслимыми звуками, текстами и изображениями. На место зодчего становится в таком случае инженер по пространственно-строительным инфраструктурам, имеющим чисто технический характер, а декорировать среду обитания при желании смогут с помощью технологии сами жители. Подобные перспективы видны, например, в некоторых концептуальных построениях Р. Вентури и Й.Фридмана.
Другая возможность - некая новая архитектура,  мало похожая на традиционную, но соответствующая новым универсальным ценностям коммуникативной культуры. Такой вариант отрицать трудно, но реальные перспективы его реализации представляются крайне смутно.
Третья возможность, которая мне кажется наиболее интересной, условно может быть названа "новым Ренессансом". Суть ее состоит в том, что коммуникативная культура превратит все историческое наследие архитектуры в своего рода язык, как в свое время Ренессанс поступил с архитектурным наследием античности, и что эклектика и стилизаторство прошлого века пытались расширить на всевозможные стили прошлого. Эклектике пока не удалось того, на что оказались способными  итальянское Возрождение и классицизм: выразить языком археологических форм новое, современное, жизненное содержание, так сказать, оживить и одухотворить архитектурную декорацию.
А связи с этим и сам Ренессанс, и классицизм остаются по сей день своего рода загадками для теории архитектуры и для теории культуры, взятой с точки зрения исторических судеб зодчества. Проблема в том, чтобы объяснить, каким образом  прошедшее через призму исторической рефлексии античное наследие не утратило своей жизненности, сохранило свой таинственный и мифологический образ. Ибо само историческое сознание обесценивает смысл архитектурных форм, в то время как оживляет эти формы как раз мифологический тип сознания.
Сегодня яснее, чем несколько лет назад, что архитектурный успех авангарда начала ХХ в. был обязан не столько своему научному складу, сколько тому, что ему удалось на базе научной рациональности воскресить мифологию архитектурной формы. Это обстоятельство позволяет по-новому истолковать значение таких категорий современной архитектурной композиции, как тектоника и масштабность. В тектонике нетрудно увидеть архаику противостояния физических сил, а в концепции масштабности воскресает мифология карликов и гигантов, диалектически разрешаясь в гуманистический идеал человека как меры всех вещей. Вне этих "мифологических расширений" статика и динамика сооружений, равно как и соотношение их размерных величин, теряют свой художественный и символический смысл, оставаясь вне архитектуры, в сфере инженерии.
Поэтому важнейшей творческой проблемой "ренессансной альтернативы" развития зодчества мне представляется потребность дополнить историческое знание системой мифологических интерпретаций, не идущих вразрез с рациональным и трезвым мировоззрением коммуникативной культуры, дополнить научное мышление мифопоэтическим.
Другая проблема этой альтернативы состоит в возможности архитектуры коммуникативной эпохи найти тип космического самоощущения человека или заменить его чем-то не менее фундаментальным для построения символических пространственных форм. Вопрос касается способности "порядка истории" стать на место "порядка космоса" или каким-то образом совместится с ним. Если бы эта трудность была решена, то можно было бы говорить о возникновении чего-то вроде "нового космизма" в переживании архитектуры. Некоторые частные признаки такого рода можно заменить в разных сферах современной культуры: в концепциях биосферы и ноосферы, в развитии экологического сознания, которое может стать и областью новых культов человечества, в некоторых художественных программах, идущих от авангарда, и в ходе своей трансформации не теряющих его "космического нерва". Однако, пока что это лишь отдельные признаки и намеки,  недостаточные для возникновения нового типа архитектуры.
Обнаружить этот новый космизм некоторые авторы пытаются непосредственно в космосе, обсуждая внегравитационные формы архитектуры. Мне кажется, что эксперименты, идущие в этом направлении, продолжающем поиски К.Малевича, едва ли придадут архитектуре те живительные импульсы, которые издревле давало солнце, сияющее с неба, ощущение гравитационной монолитности с землей, чувственное, телесное переживание пространства и строительных материалов, уходящее в какие-то до сих пор не освещенные глубины архаического сознания.
Вне тяготения ослабляется телесность архитектуры, столь же нам необходимая, как и пространственность. Угасание интереса к телесности в пользу пространственных ценностей послужило быть может, одной из причин упадка современной архитектуры. Ибо внетелесное представление об архитектурном пространстве, лишенное мускульного живого, чувственного жеста, делает из архитектуры скорее умозрительный этюд, нежели живую реальность, превращает ее в идеальную схему, которая будучи лишена мифологической опоры, превращается в рассудочную игру. Подобного рода игры ведутся в области концептуального или "бумажного"проектирования независимого от реального строительства, но эта независимость все же, с моей точки зрения, относительна и ограничена.
Концептуальная или "бумажная" архитектура открывает тем не менее новый смысл понятия "архитектурные излишества". Став новым видом "излишеств" по отношению к архитектурной практике, "бумажное" проектирование волей-неволей создает своего рода избыточность архитектурных проектов и концепций. Но избыточность указывает на другую, фундаментальную  избыточность, а именно принципиальную избыточность самой культуры как таковой, которая уже не вступает в противоречие с категорией необходимости, так как эта избыточность культуры обеспечивает выживание человечества.
Остается обсудить последний и, может быть, самый важный вопрос. Что же делать в преддверии грядущих перспектив развития или трансформации архитектуры? Зодчие ценят молчание. Архитектор немногословен: его сфера не слова, а дела. Эта устойчивая предрасположенность к бессловесности отчасти - рудимент той самой таинственности, тишины, в которой звучала "музыка сфер" совершенного космоса. Демифологизация, научная редукция, демократическая критика, ведущие к разоблачению и девальвации архитектуры, внушили если не страх перед словами, то недоверие к ним.
Однако процесс вербализации архитектуры едва ли поддается ограничению. В условиях коммуникативной культуры слово не может более противостоять архитектуре. Кривая развития, увлекшая архитектуру к ее нынешнему кризису, во многом действительно обусловлена вербализацией архитектурной мысли, но вознести ее на новую вершину культуры может только та же самая сила. Беда, если мотоциклист, совершающий мертвую петлю, в нижней точке своей траектории начнет сбавлять газ. Нужно до отказа выжать акселератор, нужно, как ни говори, только ускорение. А потому и нет надежд на то, что молчание облегчит судьбу архитектуры на переломе двух эпох ее исторического бытия. Напротив, мне кажется, что слово, критическая или теоретическая мысль становятся в современных условиях важнейшими компонентами самого архитектурного творчества и способны сыграть немалую роль в спасении традиционных архитектурных ценностей.
В этой связи, пожалуй, уместно вспомнить, что Р.Б.Фуллер назвал "эфемеризацией" архитектуры. Он обратил внимание на то, что в ходе развития современной технологии архитектура становится все более легкой, невесомой, прозрачной и динамичной, мобильной. Другое направление эфемеризации архитектуры можно видеть в том, что центр тяжести архитектурной мысли смещается в область словесного ее выражения, в тексты и проекты разного рода. И хотя тексты не могут воссоздать во всей полноте телесного и пространственного смысла архитектуры, без комментариев, интерпретаций и оценок представить себе ее будущее невозможно. Между опытом архитектурного переживания, данным телесно и пространственно, и опытом ее умозрительного постижения в наши дни складывается совершенно новое отношение, которого история архитектуры практически не знала. Достаточно сослаться на события в архитектуре двух минувших веков. Без литературного освоения архитектуры романтизмом невозможно было бы возрождение готики, без мифологических программ и литературных манифестов авангарда едва ли был бы возможен взрыв архитектурных идей начала века. И если это так, то интереснейшей областью действительных новообразований нашей древней профессии оказывается сегодня взаимодействие словесного, концептуального, мыслительного, и физического, мускульного, живого переживания архитектуры. Если есть будущее архитектуры, то мне оно видится растущим из этой напряженной, драматической и полной тайн связи слова и дела.
Но ведь по сути дела это не будущее, а настоящее архитектуры, ее сегодняшний день, и может быть, если следовать русскому языку, - подлинное, а значит и "вечное" содержание. Так в попытках ответить на сакраментальный вопрос, поставленный в заголовке статьи, мы пришли к одной из вечных тайн профессионального сознания. А что, если предположить, будто мы действительно обнаружили основание, способное стать опорой оптимистического видения архитектурных перспектив? Ответ на этот вопрос требует времени и нового витка рассуждений. Во всяком случае есть надежда, что судьба архитектуры не фатальна, и что она все таки зависит от интенсивности усилий исторической и теоретической мысли, творческой интуиции и критического самосознания.

01 Января 2006

Похожие статьи
Мечта в движении: между утопией и реальностью
Исследование истории проектирования и строительства монорельсов в разных странах, но с фокусом мечты о новой мобильности в СССР, сделанное Александром Змеулом для ГЭС-2, переросло в довольно увлекательный ретро-футуристический рассказ о Москве шестидесятых, выстроенный на противопоставлениях. Публикуем целиком.
Модернизация – 3
Третья книга НИИТИАГ о модернизации городской среды: что там можно, что нельзя, и как оно исторически происходит. В этом году: готика, Тамбов, Петербург, Енисейск, Казанская губерния, Нижний, Кавминводы, равно как и проблематика реновации и устойчивости.
Три башни профессора Юрия Волчка
Все знают Юрия Павловича Волчка как увлеченного исследователя архитектуры XX века и теоретика, но из нашей памяти как-то выпадает тот факт, что он еще и проектировал как архитектор – сам и совместно с коллегами, в 1990-е и 2010-е годы. Статья Алексея Воробьева, которую мы публикуем с разрешения редакции сборника «Современная архитектура мира», – о Волчке как архитекторе и его проектах.
Школа ФЗУ Ленэнерго – забытый памятник ленинградского...
В преддверии вторичного решения судьбы Школы ФЗУ Ленэнерго, на месте которой может появиться жилой комплекс, – о том, что история архитектуры – это не история имени собственного, о самоценности архитектурных решений и забытой странице фабрично-заводского образования Ленинграда.
Нейросказки
Участники воркшопа, прошедшего в рамках мероприятия SINTEZ.SPACE, создавали комикс про будущее Нижнего Новгорода. С картинками и текстами им помогали нейросети: от ChatGpt до Яндекс Балабоба. Предлагаем вашему вниманию три работы, наиболее приглянувшиеся редакции.
Линия Елизаветы
Александр Змеул – автор, который давно и профессионально занимается историей и проблематикой архитектуры метро и транспорта в целом, – рассказывает о новой лондонской Линии Елизаветы. Она открылась ровно год назад, в нее входит ряд станцией, реализованных ранее, а новые проектировали, в том числе, Гримшо, Вилкинсон и Мак Аслан. В каких-то подходах она схожа, а в чем-то противоположна мега-проектам развития московского транспорта. Внимание – на сравнение.
Лучшее, худшее, новое, старое: архитектурные заметки...
«Что такое традиции архитектуры московского метро? Есть мнения, что это, с одной стороны, индивидуальность облика, с другой – репрезентативность или дворцовость, и, наконец, материалы. Наверное всё это так». Вашему вниманию – вторая серия архитектурных заметок Александра Змеула о БКЛ, посвященная его художественному оформлению, но не только.
Иван Фомин и Иосиф Лангбард: на пути к классике 1930-х
Новая статья Андрея Бархина об упрощенном ордере тридцатых – на основе сравнения архитектуры Фомина и Лангбарда. Текст был представлен 17 мая 2022 года в рамках Круглого стола, посвященного 150-летию Ивана Фомина.
Архитектурные заметки о БКЛ.
Часть 1
Александр Змеул много знает о метро, в том числе московском, и сейчас, с открытием БКЛ, мы попросили его написать нам обзор этого гигантского кольца – говорят, что самого большого в мире, – с точки зрения архитектуры. В первой части: имена, проектные компании, относительно «старые» станции и многое другое. Получился, в сущности, путеводитель по новой части метро.
Архитектурная модернизация среды. Книга 2
Вслед за первой, выпущенной в прошлом году, публикуем вторую коллективную монографию НИИТИАГ, посвященную «Архитектурной модернизации среды»: история развития городской среды от Тамбова до Минусинска, от Пицунды 1950-х годов до Ричарда Роджерса.
Архитектурная модернизация среды жизнедеятельности:...
Публикуем полный текст первой книги коллективной монографии сотрудников НИИТИАГ. Книга посвящена разным аспектам обновления рукотворной среды, как городской, так и сельской, как древности, так и современной архитектуре, в частности, в ней есть глава, посвященная Николасу Гримшо. В монографии больше 450 страниц.
Поддержка архитектуры в Дании: коллаборации большие...
Публикуем главу из недавно опубликованного исследования Москомархитектуры, посвященного анализу практик поддержки архитектурной деятельности в странах Европы, США и России. Глава посвящена Дании, автор – Татьяна Ломакина.
Сколько стоил дом на Моховой?
Дмитрий Хмельницкий рассматривает дом Жолтовского на Моховой, сравнительно оценивая его запредельную для советских нормативов 1930-х годов стоимость, и делая одновременно предположения относительно внутренней структуры и ведомственной принадлежности дома.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Технологии и материалы
​Гибкий подход к стенам
Компания Orac, известная дизайнерским декором для стен и богатой коллекцией лепных элементов, представила новинки на выставке Mosbuild 2024.
BIM-модели конвекторов Techno для ArchiCAD
Специалисты Techno разработали линейки моделей конвекторов в версии ArchiCAD 2020, которые подойдут для работы архитекторам, дизайнерам и проектировщикам.
Art Vinyl Click: модульные ПВХ-покрытия от Tarkett
Art Vinyl Click – популярный продукт компании Tarkett, являющейся мировым лидером в производстве финишных напольных покрытий. Его отличают быстрота укладки, надежность в эксплуатации и множество вариантов текстур под натуральные материалы. Подробнее о возможностях Art Vinyl Click – в нашем материале.
Кирпичное ателье Faber Jar: российское производство с...
Уход европейских брендов поставил многие строительные объекты в затруднительное положение – задержка поставок и значительное удорожание. Заменить эксклюзивные клинкерные материалы и кирпич ручной формовки без потери в качестве получилось у кирпичного ателье Faber Jar. ГК «Керма» выпускает не только стандартные позиции лицевого кирпича, но и участвует в разработке сложных авторских проектов.
Systeme Electric: «Технологическое партнерство – объединяем...
В Москве прошел Инновационный Саммит 2024, организованный российской компанией «Систэм Электрик», производителем комплексных решений в области распределения электроэнергии и автоматизации. О компании и новейших продуктах, представленных в рамках форума – в нашем материале.
Новая версия ар-деко
Жилой комплекс «GloraX Premium Белорусская» строится в Беговом районе Москвы, в нескольких шагах от главной улицы города. В ближайшем доступе – множество зданий в духе сталинского ампира. Соседство с застройкой середины прошлого века определило фасадное решение: облицовка выполнена из бежевого лицевого кирпича завода «КС Керамик» из Кирово-Чепецка. Цвет и текстура материала разработаны индивидуально, с участием архитекторов и заказчика.
KERAMA MARAZZI презентовала коллекцию VENEZIA
Главным событием завершившейся выставки KERAMA MARAZZI EXPO стала презентация новой коллекции 2024 года. Это своеобразное признание в любви к несравненной Венеции, которая послужила вдохновением для новинок во всех ключевых направлениях ассортимента. Керамические материалы, решения для ванной комнаты, а также фирменные обои помогают создать интерьер мечты с венецианским настроением.
Российские модульные технологии для всесезонных...
Технопарк «Айра» представил проект крытых игровых комплексов на основе собственной разработки – универсальных модульных конструкций, которые позволяют сделать детские площадки комфортными в любой сезон. О том, как функционируют и из чего выполняются такие комплексы, рассказывает председатель совета директоров технопарка «Айра» Юрий Берестов.
Выгода интеграции клинкера в стеклофибробетон
В условиях санкций сложные архитектурные решения с кирпичной кладкой могут вызвать трудности с реализацией. Альтернативой выступает применение стеклофибробетона, который может заменить клинкер с его необычными рисунками, объемом и игрой цвета на фасаде.
Обаяние романтизма
Интерьер в стиле романтизма снова вошел в моду. Мы встретились с Еленой Теплицкой – дизайнером, декоратором, модельером, чтобы поговорить о том, как цвет участвует в формировании романтического интерьера. Практические советы и неожиданные рекомендации для разных темпераментов – в нашем интервью с ней.
Навстречу ветрам
Glorax Premium Василеостровский – ключевой квартал в комплексе Golden City на намывных территориях Васильевского острова. Архитектурная значимость объекта, являющегося частью парадного морского фасада Петербурга, потребовала высокотехнологичных инженерных решений. Рассказываем о технологиях компании Unistem, которые помогли воплотить в жизнь этот сложный проект.
Вся правда о клинкерном кирпиче
​На российском рынке клинкерный кирпич – это синоним качества, надежности и долговечности. Но все ли, что мы называем клинкером, действительно им является? Беседуем с исполнительным директором компании «КИРИЛЛ» Дмитрием Самылиным о том, что собой представляет и для чего применятся этот самый популярный вид керамики.
Игры в домике
На примере крытых игровых комплексов от компании «Новые Горизонты» рассказываем, как создать пространство для подвижных игр и приключений внутри общественных зданий, а также трансформировать с его помощью устаревшие функциональные решения.
«Атмосферные» фасады для школы искусств в Калининграде
Рассказываем о необычных фасадах Балтийской Высшей школы музыкального и театрального искусства в Калининграде. Основной материал – покрытая «рыжей» патиной атмосферостойкая сталь Forcera производства компании «Северсталь».
Фасадные подсистемы Hilti для воплощения уникальных...
Как возникают новые продукты и что стимулирует рождение инженерных идей? Ответ на этот вопрос знают в компании Hilti. В обзоре недавних проектов, где участвовали ее инженеры, немало уникальных решений, которые уже стали или весьма вероятно станут новым стандартом в современном строительстве.
ГК «Интер-Росс»: ответ на запрос удобства и безопасности
ГК «Интер-Росс» является одной из старейших компаний в России, поставляющей системы защиты стен, профили для деформационных швов и раздвижные перегородки. Историю компании и актуальные вызовы мы обсудили с гендиректором ГК «Интер-Росс» Карнеем Марком Капо-Чичи.
Сейчас на главной
Яхты-лайнеры
Максим Рымарь построил для футбольной команды Сергея Галицкого, с которым работает уже давно, спортивно-оздоровительный комплекс в окрестностях Краснодара. Типология отеля-лайнера, растущего лентами террас на берегу озера – яркое и емкое пластическое высказывание. В плане как три эллиптических лепестка, нанизанных на продольную ось.
Тетрис в порту
Смотровая башня, спроектированная для Старого порта Монреаля бюро Provencher_Roy, и общественная зеленая зона вокруг нее от ландшафтного бюро NIPPAYSAGE вобрали в себя множество элементов местной идентичности.
Стержни и лепестки
Для московского района Преображенское бюро GAFA спроектировало камерный комплекс Artel, который состоит всего из двух корпусов по 12 этажей. Отсылки к ар-деко и его ответвлению – стримлайну – мы нашли не только в архитектуре, но и в благоустройстве, напоминающем поглощенную природой железнодорожную эстакаду.
Закулисная история
В Грозном по проекту Alexey Podkidyshev studio преобразился Театр юного зрителя. Авторы не только разделили исторические объемы и более поздние пристройки, но и превратили невзрачный объект в востребованное общественное пространство.
Место силлы
В Петропавловске-Камчатском прошел конкурс на создание общественно-культурного центра. В финал вышли три бюро, о работе каждого мы считаем важным рассказать. Начнем с победителя – консорциума во главе с Wowhaus.
Памяти Марии Зубовой
Мария Зубова преподавала историю искусства и архитектуры нескольким поколениям студентов МАРХИ. Художник, иконописец, искусствовед, автор учебников, книги о графике Матисса, инициатор переиздания книг Василия Зубова по истории и теории архитектуры, реставрации и христианской философии.
Баланс желтого
Архитекторы АБ ATRIUM, используя свои навыки и знания в области проектирования школ нового поколения, в которых само пространство и пластика – так задумано – работают на развитие ребенка, оживили крупный, хотя и среднеэтажный, жилой комплекс New Питер проектом, где сквозь темный кирпич прорываются лучи желтого цвета, актового зала нет, зато есть четыре амфитеатра, две открытые террасы, парк и возможность использовать возможности школы не только ученикам, но и, по вечерам, горожанам.
Очередной оазис
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Братиславе. Здесь не обошлось без их «фирменных» висячих садов.
Маршрут на выбор
После реновации парк культуры и отдыха Белорецка предлагает посетителям больше сценариев для досуга: на его территории появились экотропа, лестница со смотровой площадкой, музей в водонапорной башне и другие объекты.
Кампус за день
Кто-то в теремочке живет? Рассказываем о том, чем занимались участники хакатона Института Генплана на стенде МКА на Арх Москве. Кто выиграл приз и почему, и что можно сделать с территорией маленького вуза на краю Москвы.
Не-стирание. Памяти Николая Лызлова
Николай Лызлов умер три дня назад, 7 июня. Вспоминаем его архитектуру, старые и новые проекты, построенное и не построенное, принципы и метод, отношение к среде и контексту. Светлая память. Прощание завтра в ЦДА.
Пресса: Город, сделанный из древнерусского
Суздаль: совместное предприятие интеллигенции и власти. Рассказ о Суздале принято начинать, продолжать и заканчивать описанием его средневекового наследия. Слов нет, оно величественно. Три памятника в списке Всемирного наследия ЮНЕСКО говорят сами за себя. Однако исключительность города все же не в них.
Игра в «Тезисы»
Спецпроект АРХ Москвы «Тезисы» в 2024 году – результат и демонстрация профессиональной игры, которая создает условия для рефлексии. По мнению кураторов, времени на нее в современном мире ни у кого не хватает, при этом рефлексия – необходимое условие для роста архитектора. Объясняем правила и пытаемся распутать ход мыслей участников.
Трое и башня
Офисный центр Neuer Kanzlerplatz, построенный в Бонне по проекту бюро JSWD, улучшает связанность городской ткани и интригует объемными фасадами из архитектурного бетона.
Марина Егорова: «Мы привыкли мыслить не квадратными...
Карьерная траектория архитектора Марины Егоровой внушает уважение: МАРХИ, SPEECH, Москомархитектура и Институт Генплана Москвы, а затем и собственное бюро. Название Empate, которое апеллирует к словам «чертить» и «сопереживать», не должно вводить в заблуждение своей мягкостью, поскольку бюро свободно работает в разных масштабах, включая КРТ. Поговорили с Мариной о разном: градостроительном опыте, женском стиле руководства и даже любви архитекторов к яхтингу.
Вертикальный «парк»
Бывшая фабрика электроники в Шэньчжэне превращена по проекту JC DESIGN в многоярусное общественное пространство и офисы для «креативных индустрий».
Зубцами к Неве
Градсовет Петербурга рассмотрел проект жилого комплекса на Матисовом острове, предложенный бюро Intercolumnium. Эксперты отметили ряд проблем, которые касаются композиции, фасадов и сценария жизни в окружении промышленных предприятий.
В центре – пустота
В Лондоне открывается очередной летний павильон галереи «Серпентайн». В этом году южнокорейский архитектор Минсок Чо и его бюро Mass Studies сместили фокус внимания с сооружения на свободное пространство вокруг и внутри него.
Андрей Чуйков: «Баланс достигается через экономику»
Екатеринбургское бюро CNTR находится в стадии зрелости: кристаллизация принципов, системность и стандартизация помогли сделать качественный скачок, нарастить компетенции и получать крупные заказы, не принося в жертву эстетику. Руководитель бюро Андрей Чуйков рассказал нам о выстраивании бизнес-модели и бонусах, которые дает архитектору дополнительное образование в сфере управления финансами.
«Почвенная» архитектура
Медицинский центр в Провансе – землебитное сооружение без дополнительного каркаса: материал для него «добыли» непосредственно на стройплощадке. Авторы проекта – бюро Combas.
Антипольза побеждает
Десять участников спецпроекта NEXT на АРХ Москве представили свои работы-размышления на тему пользы. Молодое поколение демонстрирует усталость от эффективного менеджмента и декларирует: польза есть там, где за зданиями виден город и человек.
«Рынок неистово хочет общаться»
Арх Москва уже много лет – не только выставка, но и форум, а в этом году количество разговоров рекордное – 200. Человек, который уже пять лет успешно управляет потоком суждений и амбиций – программный директор деловой программы выставки Оксана Надыкто – проанализировала свой опыт для наших читателей. Строго рекомендовано всем, кто хочет быть «спикером Арх Москвы». А таких все больше... Так что и конкуренция растет.
Капли воды
Блестящие диски, грибовидные колонны, текучесть круглящихся форм – dot.bureau в конкурсном проекте для аэропорта Омска трактуют здание терминала как своего рода «водоворот», погружающий пассажира в метафору разных форм воды, от льда до пара через капли на воде.
Экстремальное гостеприимство
Клубный отель посреди лесов Камчатки, построенный по проекту Fantalis Group, далеко ушел от бревенчатых туристических баз. Из-за труднодоступности он автономен и напоминает полярную станцию, а помимо знакомства с суровым краем предлагает и элементы роскоши – самобытную архитектуру, комфортную спальню с панорамными окнами, авторский ресторан с изысканным интерьером.
IAD Awards 2024
В нескольких номинациях премии International Architecture & Design Awards награды получили проекты российских бюро – рассказываем и показываем.