Скажи мне, птица

Выставку «Вещественные доказательства» архитектора-художника Александра Бродского можно посмотреть в Гоголь-Центре до 23 января, а благоустроенное им же фойе театра, к которому приурочена выставка, – и после. Это часть проекта «Гоголь-арт», который курирует Евгения Гершкович. Представленные «улики» развивают тему, давно представленную в творчестве Бродского, но выставку и амфитеатры, как мы считаем, надо воспринимать целостно, как тонкую работу с пространством Гоголь-центра.

Авторы текста:
Лара Копылова, Юлия Тарабарина

15 Декабря 2021

Репортаж

Выставка

Выставка «Вещественные доказательства» устроена искусствоведом Евгенией Гершкович в рамках проекта «Гоголь-арт», который она придумала вместе с режиссером Кириллом Серебренниковым год назад и уже осуществила несколько выставок в Гоголь-Центре. Придумала ради сближения цехов: чтоб художники чаще ходили в театр, а актеры на выставки.

zooming — Александр Бродский. Благоустройство фойе в Гоголь Центре. Проект «Гоголь-арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная

Архитектор-художник Александр Бродский был приглашен тогда же, год назад, сделать благоустройство фойе на первом этаже, справа от одного из залов. Его трудами в фойе появился небольшой фанерный амфитеатр у правой стены и маленький амфитеатр на антресоли. Чтобы перед спектаклем зрители могли усесться на трех ступеньках амфитеатра и стать ближе друг к другу. Или залезть на антресоль по узкой и крутой белой лестнице, оказаться в зазеркалье и вознестись над суетой. Там к зеркальной стене, продолжившей вдаль продолговатое пространство фойе, приставлены две облицованных светлой фанерой ступени, освещенные технолампой, свисающей из классической розетки. Сидение на ступеньках – почти банных полках – снимает иерархию верха и низа, предполагает демократичность поведения. Непафосная деревянная конструкция помогает зрителям почувствовать себя сообществом и готовит их к восприятию спектакля.

Проект был сделан, согласован в течение года и недавно реализован.

К открытию фойе, состоявшемуся 10 декабря, была приурочена выставка «Вещественные доказательства». Название из юридического лексикона дано Александром Бродским и, как мне кажется, намекает на будущий суд. Справа от фойе, в небольшом пространстве со стеклянными дверями, выделенном для проекта «Гоголь-арт», представлены кальки Александра Бродского с рисунками. Тема – примерное продолжение выставки Бродского «Futurofobia» 1997 года, размышление о тех артефактах или «вещдоках», которые останутся от нашей эпохи и по которым о ней (её) будут судить.

В общем-то Александр Бродский давно создает своеобразный археологический музей СССР и нашей цивилизации в целом, как если бы кто-то раскопал все эти вещи после атомной войны или другой катастрофы и попытался их разложить и систематизировать, гадая, для чего они служили, руководствуясь лишь сходством формы. Окурки с окурками, пистолеты разных эпох с дверными и оконными ручками – потому что похожи, приклады, штыки и т. д. В этом наборе есть вещи и более ранние, что-то вроде каменных топоров или скребков. Художник, как маг, прикасается к вещам, и они оживают, начинают что-то о себе рассказывать, превращаться друг в друга.

Центральная часть выставки в задней части подиума – носатая птица в красной шапочке (то ли турецкой феске, то ли ренессансном головном уборе). Носатые воины либо носатые птицы появляются во многих выставках Бродского, например «Ночь перед наступлением» на Винзаводе или «Красная дорожка» в галерее «Триумф». Это если не автопортрет, то некий патронус Бродского. Птица с профилем, почти конгруэнтным профилю автора, очень большим глазом и очень маленьким ухом (да, у художников среди чувств-теоретиков – а именно так Гегель определил зрение и слух – перевешивает первое). Рядом с птичкой висит калька с военным набором предметов: пистолеты, штыки, приклады, продолговатые ядра, окурки с ДНК, содержащейся в слюне (мне показалось, что в окурки вставлены маленькие портретики).

На противоположной стене зала, куда смотрит главная Птица в красной шапочке, висит длинная композиция: горная гряда, ряд черных горных пиков с оранжевым солнечным контуром. Что за этой стеной, кроме солнечного заката или рассвета? Что там видит Александр Саввич? Контур гор в виде зигзага повторяется потом в других предметах, на других кальках, например в пилах.

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная
Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная

На левой стене представлены рисунки персидско-советских ковров. Один – с кристаллом [или натянутыми нитями, как на стене в кабинете расследователя – не советского с лампой, а такого, как Шерлок Холмс, там, где нити указывают на связи между разными сюжетами, вещами и людьми в одном деле] в центре, другой – с оленями.

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная
Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная

Дети, рожденные в СССР, помнят эти гобеленовые коврики с оленями, висевшие над кроватями, эти иногда страшные, иногда пасторальные образы: старух-волшебниц, заблудившихся мальчика и девочки, оленей на водопое, с которыми можно было разговаривать перед сном. Кроме того, были ковры узорные с ворсом, а кому повезло – настоящие персидские. Метка советского интерьера – ковер на стене. Кажется, он был символом благополучия. Но Бродский скрестил персидско-бухарский ковер с гобеленом, поместив композицию с оленями в центре. Фломастер на кальке с помощью линий-нитей очень хорошо воспроизводит затейливое ковровое плетение и даже потертость и ветхость, заломы и обтрепанность ковра. Рубины и изумруды, гранаты и бутылочное зеленое стекло перемешиваются, и можно рассматривать эти хитросплетения бесконечно. Но персидского ковра много, а гобеленовая сцена с двумя оленями на закате – маленькая. Как будто плетение судьбы или времени поглощает старые гобелены, они отодвигаются в прошлое, зарастают нитями-линиями. Иногда в плетении вспыхивают какие-то новые образы – не из этого «ковра». Жизнь как ковер – вполне себе метафора, можно вытягивать из него, высвечивать в нем разные нити. Как, собственно, в жизни и бывает: одни потенциальные линии биографии мы актуализируем, а другие оставляем в глубине ковра.

1 / 5

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография: Архи.ру
2 / 5

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная
3 / 5

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная
4 / 5

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная
5 / 5

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная

На правой стене размещены сюиты рисунков на кальке с набором предметов. Курительные трубки, пистолеты, приклады, дверные ручки (очертания перечисленных предметов похожи, один переходит в другой, как бывает во сне), кофейные зерна, галька и граненые камни. На первый взгляд не ясно, что их объединяет, и почему сбит масштаб: кофейное зерно равно лимонке. У Успенского есть стих про карманы мальчиков, в которых «авторучка, батарейки, ремешок от телогрейки, выключатель, зажигалка, не работает, а жалко, карандаш, перо точилка, гирька и увеличилка, мел в коробочке и ластик, пузырек и головастик».

1 / 4

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная
2 / 4

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная
3 / 4

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная
4 / 4

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

Фотография © Ира Полярная

А тут вывернуты карманы или рюкзак взрослого мужчины за всю его биографию, включая и детство. И предметы разложены на столе, как вещественные доказательства жизни. Перед судом Господним что ли? Вот что удалось в них обнаружить: броневик, лимон, лимонка, бумажный Змей-Горыныч, бумажные кораблики и шапки из газеты (сегодня такие никто не умеет складывать), серп, рубанок, россыпь драгоценных камушков для бижутерии, катушки ткацкие, трубки от сныти для стреляния горохом, флешка, трубки курительные, пистолеты старинные и не очень, ручки дверные и оконные, диск от старого телефона, кофейные зерна, ракушки, камни, орехи. Жизнь, воплощенная в предметах, проходит у Бродского строгую и нежную художественную инвентаризацию.

1 / 3

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная
2 / 3

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная
3 / 3

Александр Бродский. Выставка «Вещественные доказательства» в Гоголь Центре. Проект «Гоголь Арт». Куратор Евгения Гершкович

© Ира Полярная

Когда-то Александр Бродский в выставке «Futurofobia» показал, как примерно выглядит наш мир: жалко, но трогательно. Любовно собранные вещи, иногда почти мусор, уравнивались между собой, погружаясь в метафизический раствор серой глины. В «Вещественных доказательствах» представлена жизнь целой эпохи в предметах, которые что-то значили, но утратили свое значение, а теперь вот вынесены на страшный суд потомства.

***

Отметим и еще одну особенность выставки. Придя сюда, историк искусства и критик Сергей Хачатуров сразу сказал, что Бродский «заколдовал пространство», и это правда. На самом деле здесь не столько показан очередной набор «улик» (слово Александра Саввича, случайно подслушанное на выставке) – то есть он, конечно, тоже, – но в большей степени интерьер фойе Гоголь-центра «прошит» работами Бродского, как те самые ковры нитками.

Выставка не состоит только из калек и даже из амфитеатров – всё, показанное здесь, надо воспринимать целиком, вместе с другими артефактами театрального фойе, так же как с его случайностями, шероховатостями, обрубленной вокруг окон штукатуркой, бетонным полом коридора, «бруталистским» потолком выставочного зала со следами досок опалубки, также как и с уродливыми, но неизбежными поручнями для МГН у пандусов или стандартными деревянными дверьми, со всеми неизбежностями. Все они образуют этакий жизненный конгломерат, в который встраиваются вещи Бродского.

Сюда попадают и остатки прошлых выставок – к примеру, надпись на стекле, сделанная Дмитрием Бочковым: «Вчера хотел умереть, а сегодня уже вроде норм», – прямо над малым амфитеатром Бродского. Так и хочется взять ее на вооружение, мы видели, как кто-то записал эти слова себе в блокнот; и правильно.

Бродский осваивает пространство двух залов, но очень по-своему: трансформирует его не радикально, а исподволь, небольшими, как сейчас говорят, «вторжениями», которые, будучи анти-тотальны, однако изменяют все вокруг, вступая с окружением в диалог.

Каждый элемент работает по-своему. Сильнее всего – зеркало в торце коридора, притом что его, если тебя не подведут за руку, можно и не заметить – походя можно подумать, что коридор продолжается за балконом. Но заметив, начинаешь как-то осваивать это «странное место» [«...все остальные места очень уж нестранные, должно же быть хоть одно очень странное место» ©] – передвигаешься по нему, задерживаешься, ощущаешь «берниниевский» характер коридора с покатым полом, сужающегося, если идти вверх к выходу, и расширяющегося, если идти внутрь.

В выставочном зале еще интереснее. Евгения Гершкович рассказывает, что Бродский привез свои кальки за 3 часа до открытия, их быстро развесили. Это видно: развески, строго говоря, никакой, ни рамок, ничего. Да и кому нужна обычная развеска, она встречается повсеместно. Здесь рисунки наклеены скотчем на белые стены – которых, в свою очередь, не касалась рука декоратора, они несут отпечатки отверстий, плашек и прочих остатков предыдущих экспозиций. Некоторые скомпонованы в группы, как будто их дорисовывали, подкладывая новые листы. Их освещают простые лампы на треногах, – все вместе похоже на квартирник.

Достаточно очевидно, что атмосфера квартирника здесь тщательно поддержана, это совершенный анти-гламур. И да – нет никаких подписей к рисункам, ни автора, ни названия.

Позиция достаточно понятная, для Бродского естественная как часть художественного высказывания. Что одновременно позволяет сделать выставку недорого, но душевно, не обращая внимания на условности. Кроме того, такая подача позволяет, опять же, очень органично вписать рисунки в интерьер: они ближе к нему, к обшарпанному паркету, к рельефному от опалубки потолку, к древесно-стружечным стенам, чем если бы были обрамлены. Они часть интерьера, как-то случайно примостившаяся в нем – не забывая, тем не менее, вписывать себя в окружающее пространство. Ведь из чего состоит зал? Из белых стен, черных светильников и красных дверей – графика принимает в себя все эти темы: красная феска, красные ковры, красный контур «гор». Все остальное черное на белом. Поэтому кажется, что смотреть эту графику надо как часть зала и часть пространства Гоголь-центра, также как и «интервенции» амфитеатров в соседнем коридоре, деликатные настолько, что их не хочется даже называть таким агрессивным словом. Они работают в унисон, складываются в этакий пред-спектакль. И именно этом качестве хороши.

15 Декабря 2021

Похожие статьи