Наиболее актуальной частью наследия Ле Корбюзье сегодня остается его жилищная архитектура. Кажется, время не лечит вызываемых ею страстей: не ослабляет ни восхищения преданных почитателей, ни проклятий непримиримых ненавистников. Этот спор просочился даже в высокую литературу вроде известной строфы из «Роттердамского дневника» Иосифа Бродского:
У Корбюзье то общее с Люфтваффе,
что оба потрудились от души
над переменой облика Европы.
Что позабудут в ярости циклопы,
то трезво завершат карандаши.[1]
Наследие Корбюзье продолжает влиять и на текущую проектную практику. Реже – как осознанное культивирование корбюзианской стилистики, порой с впечатляющими результатами. Гораздо чаще – путем безрефлексийного воспроизведения формальных мотивов, превратившихся в утратившие авторство и исходный смысл клише. К примеру, немногие отдают себе отчет в корбюзианских корнях моды последних десятилетий на пиксельную пестроту или аналогичном происхождении многих привычных сегодня архитектурных терминов.
Все это делает понятным и неослабевающий исследовательский интерес к творчеству Ле Корбюзье, казалось бы, давно изученному вдоль и поперек. В последние десятилетия, когда «рационалистические» установки раннего модернизма утратили прежний фанатичный накал, стал возможен разговор о ранее игнорировавшихся сторонах творчества Ле Корбюзье. А именно, глубокой укорененности Мастера в истории и архитектурном наследии – качестве, не входящем в перечень добродетелей архитектора-модерниста и вступающем в противоречие со сложившимся имиджем Ле Корбюзье как бескомпромиссного новатора.
Античные реминисценции в творчестве Ле Корбюзье уже были нами затронуты ранее[2]. Сейчас же мы постараемся показать, что не меньшее значение для французского мастера имели средневековые образцы. И первый из них – картезианский монастырь в Галлуццо, который стал отправной точкой в развитии корбюзианского массового жилища – от «домов вилл» (Immeuble-villas) 1922 года до послевоенных «жилых единиц» (Unités d’hаbitation) – одной из основных линий эволюции многопланового творчества архитектора: части творчества Ле Корбюзье, оказавшей наибольшее воздействие не только на архитектуру модернизма, но и на культуру и экономику ХХ столетия вообще.
Речь пойдет о картезианском монастыре в Галлуццо, городка, век назад располагавшегося в окрестностях Флоренции, а сегодня вошедшего в его черту. Основанный в XIV веке, комплекс монастыря был в основном завершен к XVII столетию. Мы постараемся понять, какие именно чувства и мысли вызывал этот памятник архитектуры в уме и душе 19-летнего Шарля-Эдуара Жаннере-Гри и в чем он сам видел исходный смысл концепций, которые десятилетие спустя, уже под ником Ле Корбюзье (появившемся лишь в 1921), разрекламировал в качестве «машины для жилья».
Пояснения требует название монастыря. Статья в «Википедии», как и другие сетевые ресурсы, именует монастырь «Чертоза ди Галлуццо», или «Чертоза ди Фиренце». Путеводители начала ХХ века, которыми пользовался молодой Жаннере, писали о «Чертоза ди валь д’Эма», то есть о картезианском монастыре в долине реки Эма. В текстах Ле Корбюзье фигурирует «Шартрез д’Эма» или просто «Эма». Поскольку в статье пойдет речь не о памятнике самом по себе, а его отражении в творчестве Ле Корбюзье, понятии и символе в контексте творчества архитектора, именно «Шартрез д’Эма» вынесено в заголовок и в основном будет использоваться далее.
Характерно, что при жизни Ле Корбюзье многочисленность упоминаний монастыря в текстах архитектора не вызывала особого интереса. Лишь в новом тысячелетии, оставившем догмы ортодоксального модернизма в прошлом, это обстоятельство обратило на себя внимание исследователей. Среди прочих упомянем статьи Мариды Таламоны[3], Марии Грации Эккелли[4] и Марты Секейры[5].
Самым известным из юношеских путешествий Шарля-Эдуара Жаннере-Гри является «путешествие на Восток», описанное им уже как Ле Корбюзье в одноименной книге. Но оно не было первым. Свою первую заграничную поездку Эдуар (именно так его звали родители) предпринял в 1907. Она стала возможной благодаря первому заработку 19-летнего архитектора: гонорару за виллу Фалле, в проектировании и строительстве которой он принял участие как младший партнер архитектора Рене Шапалла.
Путешествие началось в сентябре 1907-го с Италии, за которой последовали Вена, Берлин и, наконец, Париж, в которых юноша задержался на следующие полтора года, пытаясь найти работу, заводя полезные связи и занимаясь в известных архитектурных и художественных мастерских. Картезианский монастырь («чертоза» по-итальянски и «шартрез» по-французски) в Галлуццо как тогда, так и сегодня не принадлежит к числу популярных туристических аттракций. Жаннере-Гри отправился туда, чтобы увидеть надгробие кардинала Аччайоли работы Донателло, следуя рекомендациям Джона Рескина, книгами которого зачитывался. Но, неожиданно, главным впечатлением от этой поездки стала архитектура самого монастыря.
Чертоза-ди-Галлуццо – далеко не единственный картезианский монастырь, привлекший внимание Ле Корбюзье. Перед Галлуццо он посетил гораздо более известную Чертозу-ди-Павия, позднее по трудам Виолле-ле-Дюка изучал обитель в Клермоне; сохранились фотографии Ле Корбюзье в римской чертозе. Встает закономерный вопрос: почему именно «Шартрез д’Эма», малоизвестный монастырь не самой интересной архитектуры, стал предметом его особого восхищения? Представляется, что ответ заключается в его отличии от других картезианских обителей. Если типичный монастырь этого ордена расположен на равнинном участке, «Шартрез д’Эма» сооружен на плоской вершине холма (на туфовом плато), как многие из древних городов Италии – вроде Орвието, Питильяно или Тоди. В результате, из внутреннего двора-кьостро мы входим на вторые этажи домиков-келий, а первые этажи с садиками спускаются ниже. Именно это сообщает архитектуре здесь так ценимую модернизмом трехмерность, придавая монастырю в Галлуццо вид городка. Склоны плато благодаря облицовке приобретают вид городских стен, «увенчанных короной из келий»[6] (рис. 1). Именно эта особенность чертозы под Флоренцией, возможно, оказалась созвучной пристрастию Ле Корбюзье к кубистической объемно-пространственной комбинаторике, которая стала характерна для всего его последующего творчества.
Рис. 1. Картезианский монастырь в Галуццо, вид с юго-востока.
Источник фотографии: Wikimedia Commons. Предоставлена Петром Завадовским
Как можно понять из писем архитектора, его привлекало единообразие типовых домиков-келий, рациональность их устройства и скупая простота их интерьеров. Более чем вероятно, что эти аскетичные беленые кельи дали импульс корбюзианскому «пуризму» с его идеей типизации и чистотой простых поверхностей с преобладанием белого. Однако, когда Ле Корбюзье писал об увиденном им идеале человеческого жилища, гармонично сочетающего возможность уединения с социальностью, «биноме индивидуум‐коллектив»[7], он вряд ли вполне осознавал строгость картезианского монастырского устава, отнюдь не поощрявшего «роскошь человеческого общения». Во время первого посещения «Шартрез д’Эма» Ле Корбюзье мог оценить лишь архитектуру пустого здания, поскольку монастырь тогда был ликвидирован.
Можно предположить, что архитектор не был равнодушен и к самому феномену картезианского монашества: аскетичная чистота быта братьев и отношение к труду как религиозному послушанию не были чужды сыну родителей-кальвинистов. Первый картезианский монастырь, «Великая Шартреза», был основан в 1084 под Греноблем. Его название (франц. La Grande Chartreuse, лат. Cartusia), перешедшее ко всему ордену, происходит от горного массива Шартрез в составе Французских Предальп, у подножия которого располагается монастырь. Среди послушаний, практикуемых давшими обет монахами, упомянем затворничество, созерцательную молитву и труд, физический и интеллектуальный. Монахи живут в своего рода добровольном заключении, не выходя из своих «келий» – двухэтажных домиков, каждый со своим садиком, в коем и практикуются в трудолюбии. Общие работы по монастырю выполняются послушниками, не давшими обетов.
Далее мы в хронологическом порядке прокомментируем ряд цитат Ле Корбюзье, демонстрирующих исключительное значение примера Галлуццо для творчества архитектора на протяжении всего времени его профессиональной активности. Представленные высказывания Ле Корбюзье не исчерпывают и половины списка упоминаний «Шартрез д’Эма» в текстах архитектора. В этом смысле чертоза в Галлуццо претендует на рекорд среди всех исторических памятников по количеству упоминаний в сочинениях Ле Корбюзье (все цитаты даются по французским оригиналам в переводе автора статьи).
1907
Свежие впечатления Шарля-Эдуара Жаннере-Гри от монастыря в Галлуццо известны нам из его письма родителям от 14 сентября 1907:
«Я был вчера в Шартрезе, надеюсь, я вам еще не рассказывал. Там я нашел решение уникального типа жилья для рабочих. Только пейзаж будет трудно повторить. О, эти монахи! Какие счастливчики! <…> если они и отринули все мирское, то по крайней мере сумели со вкусом устроить свою жизнь. И более всего они счастливы благодаря видам на окружающий их райский пейзаж» (FLC R1–4–10)[8].
Несколькими днями позже (19 сентября 1907) он пишет своему учителю Шарлю Л’Эплаттенье: «Монашеская келья в Шартрез д’Эма. Я бы с удовольствием применил ее в домах для рабочих, так как жилые помещения [монастыря] полностью независимы. Потрясающее спокойствие; высокая стена могла бы скрыть вид с улицы <…> Ах! Картезианцы! Я хотел бы всю свою жизнь жить в том, что они называют своими кельями. Это решение уникального типа дома для рабочих или, скорее, земного рая; я напишу Себастьяну Фору, чтобы он [это] осознал» (FLC E2–12–1)[9].
Здесь трудность представляет перевод выражения la maison ouvrière type unique: его можно понять как «уникальный типовой дом для рабочих», а можно – «уникальная (в значении «новая») разновидность рабочего жилища». Привычные сегодня понятия «типового проекта» и «типового дома» восходят к корбюзианскому выражению maison-type, близкому по смыслу machine à habiter («машине для жилья»). Оба выражения, шокировавшие в момент своего появления в середине 1920-х годов, относятся к концепции жилья как массово производимого фабричного продукта – идеи, без сомнения, в 1907 еще вполне чуждой Жаннере-Гри. Необходимо пояснить, что то, что мы сегодня называем «типовым строительством», существовало задолго до модернизма. Однако слово «типовой» как архитектурно-строительный термин возникло лишь в контексте раннего модернизма как результат литературной активности Ле Корбюзье.
1930
«Шартрез д’Эма – это модель жилища, и русские в Москве приближаются к нему, не осознавая этого, в своей новой жилищной программе. Я говорю о Шартрезе в своей новой книге, которая сейчас находится в печати» (письмо матери от 25 апреля 1930, FLC R2–1–81)[10].
Здесь речь идет о вышедшей в том же году книге «Уточнения о современном состоянии архитектуры и градостроительства», в которой Ле Корбюзье среди прочего пишет: «Позвольте мне показать вам путь, которым в течение двадцати лет прилежного любопытства мы пришли к сегодняшней ясности. Источник этих исследований, по моему мнению, восходит к посещению Шартрез д’Эма в окрестностях Флоренции в 1907 году. В музыкальном пейзаже Тосканы я увидел современный город, венчающий холм. Самый благородный [какой можно себе представить] силуэт на фоне пейзажа, увенчанный рядом монашеских келий; из каждой кельи открывается вид на равнину и [собственный,] полностью огороженный сад внизу. Я подумал, что нигде более не встретить такой радостной интерпретации жилища. Задняя часть каждой кельи сообщается дверью и калиткой с крытой аркадой улицей, окаймляющей клуатр. Благодаря этому доступны общие службы – совместная молитва, посещения, общие трапезы, похороны. Этот «современный город» относится к пятнадцатому веку. Это лучезарное видение осталось со мной навсегда. В 1910 году, возвращаясь из Афин, я снова остановился в Шартрезе. Однажды, в 1922 году, я рассказываю об этом своему коллеге Пьеру Жаннере; на обратной стороне ресторанного меню мы спонтанно нарисовали Immeubles-villas. Так идея была воплощена в жизнь»[11].
Здесь мы видим ценное признание Ле Корбюзье в непосредственном влиянии архитектуры монастыря в Галлуццо на возникновение стержневых для его творчества взаимосвязанных концепций: «дома вилл» и «современного города». Похоже, архитектор их здесь отождествляет: задуманный по модели картезианского монастыря Immeuble-villas, то есть «здание, состоящее из вилл», одновременно является и «современным городом» – трехмерной структурой, в равной мере принадлежащей сферам как архитектуры, так и градостроительства.
Заметим, что заявляя о «рождении идеи» в 1922-м, Ле Корбюзье несколько упрощает, умалчивая о том, что «дома вилл» 1922 года не были его первой попыткой использовать чертозу в Галлуццо в качестве проектного прототипа. Первый том L’Oeuvre complète (полного каталога работ Ле Корбюзье – примечание Архи.ру) открывается проектом мастерских художников (Ateliers d’artistes) 1910 года. Типовые мастерские на Г-образном плане с индивидуальными двориками окружают квадратный «учебный зал», опоясанный галереями, куда обращены входные двери этих мастерских. Именно здесь была впервые воплощена идея чертозы с ее Г-образными монашескими кельями, окружающими клуатр[12].
Заслуживает внимания и появление в данном контексте «русских». Ле Корбюзье пишет эти слова в период своего активного общения с московскими конструктивистами в ходе конкурса и последующего строительства здания Центросоюза в Москве (1928–1936). В Москве Ле Корбюзье присутствует при проектировании жилого дома Наркомфина (1928–1930, Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис), рулон синек которого затем привозит в Париж. Дом Наркомфина, по сути, является пионерским прототипом позднейших «жилых единиц» Ле Корбюзье, о которых речь пойдет ниже.
1950
«Наш [молодой] человек в 1922 году оставляет архитектуру на шесть лет; он снова начинает строить после того, как [журнал] L’Esprit Nouveau в течение 1920-х годов подготовил надежные доктринальные основы для возобновления деятельности. Его новые дома демонстрируют новый подход к архитектуре, отражающий дух эпохи. Tracés régulateurs делают фасады (пока только фасады) более ясными. Исследование является сложным и симфоническим: [проект] «Современного города с населением в три миллиона человек», 1922, становится новой точкой отсчета для урбанизма. Новые понятия «жилой ячейки», «сети циркуляции», становятся реализацией фундаментального феномена архитектурной организации, который я уже 15 лет ранее ощутил в Шартрез д’Эма в Тоскане (сочетание индивидуальной свободы с коллективной организацией), 1907»[13].
Эта цитата из первого тома «Модулора», помимо подтверждения непреходящей актуальности картезианского прототипа, содержит дополнительные доводы в пользу нашей выше высказанной догадки: монастырь в Галлуццо был для Ле Корбюзье источником не только архитектурных, но и градостроительных идей: понятие «сети циркуляции» (то есть дорожного движения) относится к основам корбюзианского градостроительства – сформулированной в «Афинской хартии» концепции «5V», «пяти дорог». Таким образом, модернистские концепции функционального зонирования и разделения типов городского движения Ле Корбюзье также связывает с «Шартрез д’Эма».
Знаменательно упоминание в данном контексте понятия «жилой ячейки» – еще одного термина, привычность которого сегодня заставляет нас забыть об авторстве Ле Корбюзье. Использование архитектором в раннем словосочетании «монашеская келья» и позднем – «жилая ячейка» одного и того же слова cellule не является простым совпадением: корбюзианская «жилая ячейка» как терминологически, так, как мы покажем ниже, и морфологически, является прямым производным монашеской кельи монастыря в Галлуццо.
1953
«Появление темы Unité d’Habitation восходит к первому посещению Шартрез д’Эма в Тоскане в 1907 году. Эта тема присутствует в моем проекте «Современного города с населением в три миллиона человек» для Осеннего салона 1922 года: Immeubles‐Villas»[14].
1958
«Павильон [l'Esprit Nouveau] представлял собой жилую ячейку «жилой единицы стандартной величины» – идея, зародившаяся в моей голове в Шартрез д’Эма в Тоскане в 1907 году; [это часть проекта,] который был предложен в 1922 году (секция градостроительства на Осеннем салоне) как «современный город с населением в три миллиона человек» (Ле Корбюзье и Пьер Жаннере); [то же решение] демонстрируют «жилые единицы», спроектированные (без реализации) в 1945 году для Сен-Дье и в 1947 году для Ла-Рошель-Паллис, позже построенные в Марселе, Нанте, Берлине и заказанные в настоящее время для Мо и Брие-Ан-Форе» (письмо Марку Эриссе от 5 мая 1958, FLC T1–10–151)[15].
Обе цитаты характерны прямым отождествлением ранних «домов вилл» с поздней «жилой единицей», начала эволюции корбюзианского жилья с его итогом, несмотря на все очевидные различия этих проектов. Это и другие подобные признания Мастера находят интересное подтверждение в двух проектах 1935 года. Первый – «картезианский небоскреб»: трехлучевая стеклянная башня на плане, как пишет Ле Корбюзье, «гусиной лапы». Эта новая «модель» офисного небоскреба была призвана сменить своего крестообразного предшественника, характерного для ранних версий «современного города»[16]. Второй, также неосуществленный, проект – жилой комплекс на бастионе Келлерман в Париже, спроектированный к Всемирной выставке 1937 года: уменьшенная версия «картезианского небоскреба» (рис. 2). В названии именно этого проекта Ле Корбюзье впервые применяет термин Unité d’Habitation[17], что прямо свидетельствует о том, что непосредственная связь между понятиями «картезианский» и «жилая единица» была не только вербальной.
Рис. 2. Ле Корбюзье. «Картезианский небоскреб» и «жилая единица» на бастионе Келлерман в Париже. Оба проекта – 1935.
Изображение предоставлено Петром Завадовским
Но все же она далеко не так буквальна, как в случае проекта Immeuble-villas (1922), который прямо воспроизводит характерные черты «Шартрез д’Эма». В 1910, на обратном пути из Афин, Жаннере-Гри снова посещает Галлуццо и делает ряд эскизов, из которых до нас дошли план и разрез монашеского домика-«кельи», а также перспективные виды монашеского дворика, сделанные с галереи второго этажа.
На рис. 3 эти эскизы сопоставлены с планом типовой «виллы» и фрагментом разреза «дома вилл» по дворикам. Двухэтажная «вилла», Г-образный план которой окружает дворик двойной высоты (внутренние помещения показаны охрой), узнаваемо воспроизводит монашескую «келью». Прототип чертозы делает понятным и ранее удивлявшее нас применение Ле Корбюзье галерейной схемы, характерной для дешевого жилья, в фешенебельном «доме вилл»: галерея здесь – «исполняющая обязанности» монастырского клуатра «Шартрез д’Эма», на аркады которого нанизаны вереницы монашеских «келий» (на рисунке коммуникация в обоих случаях обозначена розовой заливкой). Не кажется случайным и сходство габаритов плана «кельи» монастыря и «виллы» Immeuble-villas.
Рис. 3. Ле Корбюзье. Наброски разреза и плана монашеской «кельи» «Шартрез д’Эма». 1910 (слева). Фрагмент разреза «дома вилл» по дворикам «вилл» и план первого этажа жилой ячейки. 1922 (справа).
Изображение предоставлено Петром Завадовским
Кроки дворика «кельи», похоже, послужили образцом для эскиза перспективы дворика «виллы» в проекте 1922 года (рис. 4).
Рис. 4. Ле Корбюзье. Рисунок дворика «кельи». 1910 (вверху). Перспектива дворика «виллы» в проекте «дома вилл». 1922 (внизу).
Изображение предоставлено Петром Завадовским
Более подробное изучение монастыря в Галлуццо выявляет и другие параллели архитектуры монастыря и творчества Ле Корбюзье. На фотографиях двориков домиков-«келий» можно увидеть прообраз характерных для наследия Мастера двусветных гостиных с антресолью в глубине, на которую ведет прямая лестница (рис. 5).
Рис. 5. Слева направо: дворик «кельи» монастыря в Галуццо; гостиная павильона L’Esprit Nouveau (восстановлен в Болонье в 1976); жилая комната в «жилой единице» в Фирмини-Верт.
Изображение предоставлено Петром Завадовским
На фотографии интерьера кельи мы видим призматический объем с простыми белыми оштукатуренными стенами и одиноким стулом, стоящим у откидной створки шкафа-ниши, служащей столом (ренессансный прецедент так любимой Ле Корбюзье встроенной мебели). Келья вполне отвечает идеалам пуристского жилого интерьера, какой мы видим в доме Ла-Рош или павильоне L’Esprit Nouveau (рис. 6).
Рис. 6. Интерьер монастырской кельи в Галуццо и гостиная павильона L’Esprit Nouveau (восстановлен в Болонье в 1976).
Изображение предоставлено Петром Завадовским
В архитектуре монастыря в Галлуццо можно найти и прототип такого характерного именно для Ле Корбюзье элемента, как оконный проем во внешней стене, кадрирующий вид на окружающий ландшафт. Такие окна Ле Корбюзье использовал в построенной для матери «вилле на озере» в Веве (1923) и на крыше-террасе виллы Савой (1928). В «Шартрез д’Эма» подобные проемы устроены в торцах лоджий второго этажа монашеских домиков: снаружи они оформлены ренессансными наличниками и выглядят незастекленными окнами (рис. 7).
Рис. 7. Экстерьерное «окно» в Галуццо и в творчестве Ле Корбюзье: Вилла Савой в Пуасси под Парижем (1928) и вилла «Ле Лак» в Веве на Женевском озере (1923).
Изображение предоставлено Петром Завадовским
В заключение упомянем, что корбюзианские «дома вилл», напрямую, как мы стремились показать, связанные с «Шартрез д’Эма», и по сей день остаются одним из популярных прототипов, влияющих на текущую проектную практику. Идеи «дома, сложенного из домов», как и многосветные «дворики» Ле Корбюзье, разнообразящие монотонные фасады модернистских жилых блоков, продолжают оккупировать воображение сегодняшних архитекторов. Подробное рассмотрение современных интерпретаций идей корбюзианского жилища – предмет будущих публикаций. Сейчас же в качестве примера более актуального, чем удачного, приведем свежепостроенный жилой комплекс «Лайм» на Староалексеевской улице в Москве.
[1] Бродский И. Урания. – Ann Arbor : Ardis. – 1989. – С. 27.
[2] Завадовский П. К. Рождение архитектуры модернизма из духа античности // Проект Байкал. – 2020. – № 17(66). – С. 118–125.
[3] Talamona M. I. I disegni del 1907 della Certosa del Galluzzo // L'Italia di Le Corbusier. – Milano : Electa. – 2012. – P. 59–66.
[4] Eccheli M. G. Ossessione. Le Corbusier, cella con vista sul Novecento // Firenze Architettura. – 2015. – N 2. – P. 38–51.
[5] Sequeira M. Le Corbusier e as casas dos monges brancos // III Encontro da Associação Nacional de Pesquisa e Pós‐graduação em Arquitetura e Urbanismo. Arquitetura, cidade e projeto : uma construção coletiva. – São Paulo. – 2014. – P. 1–25.
[6] Le Corbusier. Précisions sur un état présent de l’architecture et de l’urbanisme. – Paris : Crès. – 1930. – P. 91.
[7] Sequeira. 2014. P. 16.
[8] Baudouï E., Dercelles A. Le Corbusier Correspondance. Lettres à la famille 1900–1925. – Paris : Infolio. – 2011. – P. 37.
[9] Sequeira. 2014. P. 4.
[10] Sequeira. 2014. P. 16.
[11] Le Corbusier. Précisions sur un état présent de l’architecture et de l’urbanisme. – Paris : Crès. – 1930. – P. 91–92.
[12] Le Corbusier. L’Oeuvre complète. 1910–1929. – Zürich : Girsberger. – 1929. – P. 22.
[13] Le Corbusier. Le Modulor : essai sur une mesure harmonique à l’échelle humaine applicable universellement à l’architecture et à la mécanique. – Boulogne : Editions de l’Architecture d’aujourd’hui. – 1950. – P. 27–28.
[14] Le Corbusier. L’Oeuvre complète. 1946–1952. – Zürich : Girsberger. – 1953. – P. 193.
[15] Sequeira. 2014. P. 16.
[16] Le Corbusier. L’Oeuvre complète. 1934–1938. – Zürich : Girsberger. – 1939. – P. 77–79.
[17] Le Corbusier. L’Oeuvre complète. 1934–1938. – Zürich : Girsberger. – 1939. – P. 148.
