Дмитрий Михейкин: «Я надеюсь примирить в глазах зрителя «сталинскую» архитектуру с наследием «оттепели»

Куратор выставки “«Неоклассицизм». ВДНХ” о том, каким образом его экспозиция изменит мировоззрение.

mainImg
Архи.ру:
– Чего зрителям ждать от вашей выставки, в чем ее основной смысл?

Дмитрий Михейкин:
– Ждать, я надеюсь, некоторой корректировки мировоззрения на отечественную архитектуру середины ХХ века и ее места в мировой истории. В лучшую сторону, само собой.

– Может ли, на ваш взгляд, неоклассика быть ответом на «русскую идентичность», ведь классика, если посмотреть всерьез, довольно-таки далека от той культуры, которую мы привычно считаем «русской самобытной» (средневековой, народной)?

– Нет, не может. В вашем вопросе – ответ. Но в определенных случаях могут быть применены некие универсальные архетипические модели, которые можно отнести к невероятно растяжимому теперь понятию «классика», и еще более неопределенному «неоклассика». Но не всё то архитектура, что с колоннами; и йогурт – тоже «классический» в каждом магазине. Иными словами знание истории архитектуры есть неиссякаемый источник вдохновения, но это не значит, что исторический памятник является предметом для ремесленного копирования в целях поиска новой национальной идентичности.

– Кто ваша аудитория, к кому Вы обращаетесь?

– Все. Ведь выставка будет повествовать о переходе от «сталинской» архитектуры к «хрущевской». Наглядно показав трансформацию резкого перехода, мы увидим некоторую зыбкость границы между «старым» и «новым». Тем самым я надеюсь примирить в глазах зрителя «сталинскую» архитектуру с наследием «оттепели», во всяком случае, на примере общественной архитектуры.

– И в чём же сходство? Ведь все привыкли думать, что авангард, неоклассицизм и хрущевская архитектура – антагонисты, как-то даже неожиданно столкнуться с попыткой доказать обратное...

– Как покажет экспозиция “«Неоклассицизм». ВДНХ” на Зодчестве 2014, «сталинский ампир», здесь обобщенно именуемый «неоклассицизмом», в ряде случаев далеко не антагонист авангарду в широком смысле: хотя бы потому, что и авангард двадцатых, и «сталинскую» архитектуру тридцатых – пятидесятых и далее новую архитектуру конца пятидесятых – шестидесятых годов создавали, скажем так, одни и те же авторы и их последователи. И что есть тогда «неоклассика», если и там и там наблюдаются одни и те же приемы формотворчества, те же архетипические конструкции?

– Есть мнение, что наоборот, одни авторы вытеснили других. Не всем удалось приспособиться, Леонидов, Чернихов, да и Мельников после тридцатых уже практически не работали. Я бы сказала, что классицисты переждали время авангарда и вернулись, нет?

– «Не удалось приспособиться» – это ничего не значит и к архитектуре не имеет никакого отношения. Леонидов не построил почти ничего, кроме нескольких интерьеров и знаменитой лестницы в Кисловодске – гениальной, как и все его проекты. Зато проекты Леонидова совершили революцию в мировой архитектуре. Заметим, что все его реализации были с элементами «неоклассики». Дань времени? Возможно. А я скажу – не совсем так: Иван Леонидов из заданного социальными рамками конструктора «неоклассических» элементов легко и виртуозно создавал нечто новое. «Неоклассическое»? Судя по проектам и фотографиям – это авторский язык, который вряд ли подвержен описанию в стилевой парадигме. У Леонидова и в «бумажных» проектах, предопределивших развитие мировой архитектуры, хорошо прослеживаются архетипы, которые перманентно присутствуют в мировой архитектуре на протяжении многих эпох, и в том числе в ордерной архитектуре.

Теперь о Мельникове: вспомним, по крайней мере, проект Наркомтяжпрома – что это? Постконструктивизм, и элементы «неоклассицизма» в нем тоже имеют место. Главенствуют ли они там? Конечно же нет – это лишь артефакт в руках мастера. А Буров и его конструктивизм, потом постконструктивизм и далее крупноблочный дом на Ленинградском шоссе с печатными растительными орнаментами, предваряющими орнаменталистику в мировой архитектуре 2000-х, а также удивительный проект монумента «Сталинградская эпопея» 1944 года, формообразование которого, в сущности, навеяно пирамидами в Гизе. А Щусев, который пользовался «стилем» как ремесленным инструментом, создавая шедевр за шедевром. А Власов в начале пятидесятых достраивал киевский Крещатик, а в 1958 создал икону нового стиля – Дворец Советов на Воробьевых горах, в котором сформулировал язык новой архитектуры. Гений и фантастический профессионализм вышеупомянутых мастеров архитектуры был выше формальных рамок «стилей», они сами их создавали.

– Позвольте зацепиться за вашу последнюю фразу, но это важно как раз с мировоззренческой позиции. У меня создается впечатление, что заявленная Вами выше возможность «примирения» сталинской архитектуры с архитектурой оттепели как-то связана с этим вот отрицанием «рамок стилей» как таковых. Между тем стилевые дефиниции – важный критерий, они позволяют нам различать и личные вкусовые предпочтения, и эпохи-периоды, в частности, в истории архитектуры.

Вопрос такой: если Вы считаете «формальные рамки стилей» столь несущественными, то каковы вообще ваши критерии, что это за архетипы, и чем, собственно, Вы будете мерить историю архитектуры, если отодвинете стили на второй план? И что с чем Вы будете примирять?

Мне вот кажется, что предложенное вами примирение модернизма с классицизмом не примирением, а поводом закрыть глаза, отвернуться от проблемы, опираясь на отрицание стилей как таковых. Стилей-то не убудет, а Вы теряете часть понятийного аппарата – и чем же Вы предлагаете его заменить? 

– Я не отрицаю понятие «стиль» ни в коем случае, как раз наоборот, я за то, чтобы их точнее определять. Тогда, и сейчас тоже, я полагаю, было время кузницы «стиля» с точки зрения «большой» истории мировой архитектуры, и можно из этой мешанины в периоде десяти лет найти хоть пятнадцать «стилей» и направлений, а можно не заниматься этим хоть и увлекательным, но неэффективным делом для понимания сути глобальных изменений в мировой архитектуре, а увидеть тенденцию в пределах хотя бы ста лет.
zooming
Дмитрий Михейкин. Фотография © Анна Музыка, 2014
Павильон «Радиоэлектроника», боковой фасад. Фотография © Дмитрий Михейкин, 2007

А то как будто получается, что неоклассицизм как начался в последней трети ХlХ века как передовое и понятное доминирующее направление, так никак и не заканчивается (с небольшим перерывом на вспышку конструктивизма) вплоть до 1955 года, и то случайно: Хрущев всё прекратил до 1991 года личным «приказом». Никиту Сергеевича в 1964 сняли, а «приказ» остался (в реальности это было постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР от 4 ноября 1955 н, №1871 «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве»). И никто из архитекторов не посмел нарушить, пока Союз сам не развалился! Но архитекторы-«неоклассики» в 1980-х годах тайком на кухнях возрождают великое дело «предков», работая в стол в рамках определенного направления «бумажной» архитектуры; и с 1991 года неоклассицизм возвращается и расцветает в Москве пышным цветом с легкой руки Юрия Лужкова. И всё что ни возьми – всё «неоклассицизм». Это всё шутка, конечно, но многие примерно так себе и представляют «классику», а также, возможно, и ее «превосходство» над другой архитектурой, ее априори «недосягаемый», «идеальный» уровень.
Павильон «Водное хозяйство», входная группа. Фотография © Дмитрий Михейкин, 2014

Как раз такая обобщающая позиция уничтожает все нюансы, которые и отличают архитектуру одного времени от другого, стирает сам процесс трансформации стилей и тенденций в архитектуре, как будто нет поступательного созидающего движения, а всё, что ни появится, с точки зрения самого ярого так называемого «классициста» – это реплики прошлого, которым мешает нелепое новаторство некоторых авторов-провокаторов, которых, правда, быстро ставит на место самоё время, возвращая архитектуру к неизменной традиции «античности», к самой «классике»… к кефиру. Я опять нарочно утрирую. Тут надо понимать, где реплики, а где то новое – прибавочное художественное качество – и как эти реплики преобразуются до неузнаваемости в новых контекстах времени.

Мне предложили эту тему – «Неоклассицизм ВДНХ» – и я специально не стал менять название, так как именно в этом кроется подлог понятий в нашем общественном восприятии. Я лишь только поставил в кавычки слово «неоклассицизм», обратив этот термин в «так называемый». На самом же деле за этим неаккуратным для этого периода времени термином скрывается целая плеяда стилей и направлений тридцатых – пятидесятых годов в том числе и мировой архитектуры, это по крайней мере: ар-деко, постконструктивизм, историзм и ретроспективизм, который «переваривает» в себе инерцию неоклассицизма последней трети XIX, начала ХХ века, разного рода эклектика – словом, так называемый «сталинский ампир».
Павильон «Водное хозяйство». Фотография © Дмитрий Михейкин, 2014

При этом рассматривая всю мозаику стилей и направлений, можно выявлять реперные точки, которые фиксируют и предваряют во времени грядущие изменения в конце пятидесятых, в шестидесятые годы – логические в своей сущности и нисколько не случайные, не связанные только лишь с текущей политической номенклатурой. Эти реперы – удивительны, в них можно увидеть и прообразы мегалитической архитектуры, и «ампир», и реплики всех эпох, и новые технологии, которые образно осмыслены, например, у Бурова в том же знаменитом сборно-монолитном доме на Ленинградском проспекте. Зодчий тридцатых – пятидесятых подобно живописцу пишет свой новый образ самим временем, находя в разных эпохах, как на палитре, нужные элементы-образы, очищая их и переосмысливая, собирает из пространственно-временной ткани «вневременной» коллаж в настоящем. Тогда лучшие авторы открывали дверь постмодернизму. Не имея своего модернизма в тридцатые – пятидесятые на практике, лучшие советские архитекторы после авангарда и конструктивизма двадцатых в этой «каше» эклектики и ретроспективизма готовили почву постмодернизму шестидесятых – восьмидесятых.

На примере архитектуры ВДНХ это отчетливо видно. В этом случае ВСХВ–ВДНХ выступает как кузница стилей и их перетекание из одного в другой наглядно представлено в архитектуре уникального ансамбля, что дает возможность увидеть общую тенденцию развития советской архитектуры как непрекращающийся поиск нового языка как в тридцатые, так и в пятидесятые, шестидесятые и до конца восьмидесятых.
Павильон «Украина». Фотография © Дмитрий Михейкин, 2014

– Касается ли Ваша выставка темы нынешнего года («актуальное идентичное») и если да, то как?

– Более чем касается. Я поднимаю тот пласт отечественной архитектуры, стык исторического перехода, который до сих пор определяет наше мировоззрение и отношение к архитектуре вообще. И до сих пор этот перелом рождает споры, противоречия и даже агрессию внутри общества, направленную в том числе и на архитектурное наследие. А тем временем это наследие – и «сталинская», и новая архитектура после 1957 года, не говоря уже об авангарде (всё-таки уже признанное наследие) – и может быть ключом идентичности. Тогда начали подбирать эти ключи заново, и как мне видится, их нашли, и не один раз. Сейчас этот процесс поиска идентичности в архитектуре следует повторить и повторять впредь, созидая, а не перечеркивая и уничтожая прошлое.
Павильон «Атомная энергия – Охрана природы». Фотография © Дмитрий Михейкин, 2014

– Расскажите о вашем проекте «Радиоэлектроника. Регенерация». Он сделан специально для экспозиции? Это концептуальное осмысление происходящего демонтажа модернистских фасадов ВДНХ? К слову, что вы об этом думаете: примирение примирением, но за стилистикой скрывается еще и идеология, фасады семидесятых и пятидесятых не только выглядят совершенно по-разному, но и несут разные смыслы, а сейчас как будто происходит откат от тех смыслов к этим (от модернистских «космических» к сталинским, скажем так, «украшенным»)?

– Проект «Радиоэлектроника. Регенерация» не был сделан специально для экспозиции, он появился до того, как я узнал об идее спецпроекта на «Зодчестве» вместе с предложением от кураторов сделать экспозицию в ключе «неоклассики на ВДНХ». Проект носит совершенно практический характер, и является конкретной инструкцией по сохранению всех существующих исторических наслоений павильона «Поволжье – Радиоэлектроника». Таким образом, проект не является только лишь «концептуальным осмыслением происходящего демонтажа» фасадов на ВДНХ.

Это конкретное проектное предложение в условиях сложившейся ситуации вокруг нескольких павильонов ВДНХ–ВСХВ – «Вычислительная Техника», «Металлургия», и павильона «Радиоэлектроника», как наиболее яркого и выдающегося памятника «новой» архитектуры конца пятидесятых, шестидесятых – восьмидесятых и я бы добавил сюда – девяностых и двухтысячных, так как архитектура павильона предвосхищает развитие архитектуры именно по сегодняшний день, если брать во внимание общемировые тенденции развития современной архитектуры. Я считаю, что «Радиоэлектроника» уникальна в своем роде и имеет весомое значение в мировой истории архитектуры с учетом еще и того, что это именно симбиоз «сталинской» и «новой» архитектуры.
zooming
Проект «Радиоэлектроника. Регенерация». 2014 год. Архитектор Дмитрий Михейкин

По поводу фасадов «семидесятых» и «пятидесятых». Дело в том, что оба фасада «Поволжья»–«Радиоэлектроники» – пятидесятых годов, и разделяют их всего 4 года! И вот именно, что фронтальный фасад «Радиоэлектроники» выглядит, по крайней мере, как архитектура семидесятых годов. А посмотрите на фотографии боковых фасадов «Радиоэлектроники», там открывается нечто еще более современное. «Радиоэлектроника» – одно из первых и, без сомнения, выдающихся произведений в «новом» стиле. Еще практически ничего не было построено в русле модернизма в Советском Союзе, а «Радиоэлектроника» уже была. Фасады «Поволжья» образца 1954 года просуществовали в своем первозданном виде всего порядка четырех лет с 1954 по 1958 годы, и впоследствии были частично укрыты к 1959 году новыми фасадами «Радоиэлектроники» (по проекту архитектора В. М. Голштейна, при участии И. М. Шошенского, конструкторы: В. А. Штабский, Б. Андреаускас) в процессе преобразования сельскохозяйственной выставки в индустриальную, то есть определенная часть боковых фасадов осталась от «Поволжья» 1954 года в облике «Радиоэлектроники», причем не только на фасадах, но и в интерьерах.

Более того, был еще первый вариант павильона «Поволжье» 1939 года архитектора С. Б. Знаменского, который представлял собой симбиоз постконструктивизма и «сталинского ампира», причем постконструктивизм преобладал в объемно-пространственной композиции. Но этот павильон снесли полностью, и я не понимаю зачем. Павильон был вполне новаторский и выдающийся, хотя и не без историзмов. Тем не менее, к 1954 году появляется совершенно новое «Поволжье» архитекторов И. В. Яковлева и И. М. Шошенского, представляющее собой смешение приемов ар-деко и «сталинского ампира». Считаю, что фасад образца 1954 года изрядно проигрывает по сравнению с фасадом 1939 года, скорее это ход назад при всей красоте фасадов «Поволжья» 1954 года, не говоря уже о сравнении с уникальными архитектурными достоинствами «Радиоэлектроники». То есть архитектура «Радиоэлектроники» 1959 года гораздо ближе к архитектуре «Поволжья» 1939 года, и в некотором роде является его косвенным логическим продолжением в исторической перспективе.

Тем не менее, проект регенерации павильона «Радиоэлектроника» (ВДНХ) – «Поволжье» (ВСХВ) предполагает сохранить всё лучшее, что только возможно сохранить, выявить и показать широкому зрителю всё лучшее, что только можно продемонстрировать и чем можно гордиться с точки зрения историко-культурных и архитектурных ценностей.

Вопрос о том, что является приоритетным и по-настоящему ценным, резко встал после частичного и значительного сноса павильона «Радиоэлектроника», то есть тех частей, которые относятся к периоду наиболее длительного фактического существования павильона – с 1959 по 2014 годов – на протяжении всей его истории с 1939 года. С учетом того, что предлагаемый к полному восстановлению павильон образца 1954 года не просуществовал, как уже говорилось, и 5 лет в своем первозданном виде.

В проекте регенерации предполагается полное сохранение оставшихся частей «Поволжья» 1954 года, а также всех частей, относящихся к павильону «Радиоэлектроника». Предполагается частичная реставрация главного фасада «Поволжья», восстановление каскадных фонтанов, а также их штатной рециркуляции. Подлежат полному восстановлению боковые фасады «Радиоэлектроники», так как они были выполнены из гладких листов, что сильно упрощает реконструкцию.

Облицовочные панели частично восстанавливаются на прежних местах, а большая часть панелей заменяется на панели аналогичной формы, но выполненные из стекла с разной степенью прозрачности за счет градиентных напылений металлизированного слоя на поверхность стекла.
Таким образом произойдет визуальное наложение двух фасадов, что подчеркнет преемственность в поступательном развитии архитектуры, сохранит «слои» разных эпох. Возможна организация смотровой галереи между «старым» и «новым» фасадами.

Что же предлагается окончательно уничтожить, и чего так жаждет общественное мнение? Значительные и весьма ценные останки павильона 1954 годов представляют собой яркий пример архитектуры «сталинского ампира», в которых в том числе хорошо угадываются и некоторые приемы «ар-деко».
Но «оболочка» образца 1959 года и ряд интерьеров, построенных на симбиозе «старой» и «новой» архитектуры, обладают неизмеримо большей историко-культурой ценностью.

Беспрецедентные приемы формотворчества павильона «Радиоэлектроника», балансирующие на грани интернационального модернизма и постмодернизма, зарождающегося тогда в шестидесятых–семидесятых годах, поражают свежестью своих решений и сейчас, спустя 55 лет. И это главное, что так выделяет архитектуру «Радиоэлектроники» и ставит ее в один ряд с памятниками архитектуры, предопределяющими последующее развитие архитектуры.

В архитектуре «Радиоэлектроники» присутствует диалектика «старого» и «нового»–«вневременного», на что указывает сопоставление «исторического» ампирного объема и современного серебристого «тела» как на боковых фасадах, так и в решениях интерьеров – от «классики» к ультрасоверменному – как будто «перетекающих» во времени, а также символический язык в трактовке образа радиодетали и вообще радиоволн и сопутствующих физических явлений всецело выявляют постмодернистские тенденции в павильоне.

Таким образом, «Радиоэлектроника» – это яркий образец мейнстима мировой архитектуры пятидесятых – восьмидесятых и далее к двухтысячным.

Само по себе уникально и беспрецедентно такое сочетание архитектурных «стилей» в одном объеме, что отражает динамику смены эпох: «сталинской» – «оттепелью».

В «Радиоэлектронике» сочетаются мимолетность эпохи и фундаментализм вневременного.
К тому же павильон «Радиоэлектроника», как и многие другие «новые» павильоны на выставке, построенные после 1957 года, собственно и сформировали новый образ ВДНХ с отраслевой экспозицией и четкой ориентацией на инновационно-промышленную концепцию, сменившую Сельскохозяйственную выставку. С учетом возврата выставке полноправного названия ВДНХ в 2014 году вызывают недоумение необъяснимые нападки, сносы и переделки павильонов-основоположников и носителей базисной концепции ВДНХ.

Можно критиковать нарушение прекрасного центрального ансамбля выставки, костяк которого формируют павильоны-звезды, во главе которых потрясающий своей удивительной и выдающейся архитектурой павильон «Украина», впоследствии павильон «Земледелие» на ВДНХ. Но такая критика ни тактически, ни стратегически не состоятельна. В своих практических заключениях максимально реконструировать безусловно базисный ансамбль ВСХВ, она отрицает перманентное историческое изменение «стилей» в мировой архитектуре, которое так богато представлено на ВСХВ-ВДНХ, как в хорошем учебнике по истории архитектуры середины и второй половины ХХ века. При этом в обозримой панораме ВДНХ (которая еще не разрушена), четко прослеживается изменение языка архитектуры как в нашей стране, так и тогда в мире. И особенно остро это можно видеть в связке объемов при сопоставлении фасадов «Украины» и «Радиоэлектроники», а также «ВТ» и отчасти «Металлургии». Несмотря на разительные «стилевые» и внешние различия, ткань поверхности фасадов создана бесконечным повторением декоративного модуля-символа в рамках ортогональной сетки. Разница заключается в том, что на поверхности фасадов «Украины» сетка передает «изобразительное» – изобилие отображают орнаментальные растительные мотивы, а модули «Радиоэлектроники» и «ВТ» символизируют новые отрасли, декларируя самих себя, являясь по сути дела абстракцией. Эта та самая диалектика между изобразительным и декларативным, «искусственным» и «естественным». Ведущие архитекторы того времени, создавшие за каких-то 30-40 лет сначала конструктивизм, затем многообразие «сталинского ампира» и, наконец, «новую» архитектуру СССР, прекрасно это чувствовали и понимали. Более того, павильон «Украина» образца 1939 года не имеет башни, и орнаменталистика стены умеренная и спокойная по отношению к 1954 году, таким образом принципиальный объем, в целом, схож в пропорциях и ритмах с павильоном «Радиоэлектроника», что не позволяет павильону иной архитектуры нарушить общий ансамбль ВДНХ-ВСХВ, складывающийся после 1958 года.

И как вы спрашивали, в этой ситуации вряд ли имеет место некий «откат от тех смыслов к этим (от модернистских «космических» к сталинским, скажем так, «украшенным»)». Не думаю, что реальными участниками процесса эта ситуация рассматривается так по-философски глубоко. Не вижу в этом и некого исторического повторения событий в глобальном плане, крайние параллели вида «Сталин – Путин» для меня, в общем, абсурдны. В принятии конкретных решений (по сносу, например) главенствует поверхностное первое впечатление без глубоких изысканий. И это понятно, так как такого рода изысканиями занимаются профильные специалисты, наделенные глубоким знанием предмета. Я предлагаю, наконец, пригласить соответствующих специалистов и дать им возможность участвовать в принятии тех или иных решений, и тогда ситуация с выявлением и сохранением бесценных памятников на ВДНХ, я думаю, выправится. А если смотреть на ситуацию шире, то это надо делать по всей стране.

– Считаете ли Вы правильным искать идентичность и уникальность сейчас, или может быть логичнее сосредоточиться на качестве жизни? Или, наоборот, на общечеловеческих проблемах, забыв про своеобразие?

– Сущностная идея – первична, далее из нее произрастает древо. От ее качества зависят все остальные качества.

25 ноября 2014

В будущее с надеждой
Итоги спецпроекта «Будущее. Метод» на фестивале «Зодчество»–2014 подводят его куратор Оскар Мамлеев и студенты – участники проекта.
Пресса: Фестиваль «Зодчество-2014» - кураторский порыв назло...
В конце декабря в Гостином дворе прошел 22-й Международный фестиваль «Зодчество-2014», ситуативным контекстом которого стала профессиональная рефлексия по поводу последствий для строительной практики двукратной девальвации рубля.
Пресса: Эдхам Акбулатов, мэр Красноярска: «Стремительное...
Экспозиция Красноярска стала одной из самых ярких на XXII международном фестивале «Зодчество» в Москве. Сибиряки привезли в столицу новый генеральный план развития города. Мэр Красноярска Эдхам Акбулатов рассказал, какой опыт Москвы может быть полезен городу, зачем он планирует реорганизовывать промзоны в промышленном сердце Сибири и как изменится Красноярск к проведению Универсиады-2019.
Пресса: В Москве прошел Международный фестиваль «Зодчество»
В Москве прошел Международный фестиваль «Зодчество». Его тема звучала довольно сложно – «Актуальное. Идентичное», с посвящением 100-летию русского авангарда. Организаторы объяснили, что, соединяя прошлое с настоящим, современные архитекторы формируют будущее. Тем самым у них в руках – ключ к зарождению нового авангарда.
Пресса: Северный эпос
Архитектурная мастерская «Атриум» открыла мощный источник вдохновения в традициях и природе Якутии, когда разрабатывала конкурсную концепцию для международного центра Олонхо в Якутске. Сооснователь мастерской, архитектор Антон Надточий призывает не забывать о культурах малых народов в разговоре о российской идентичности.
Загадки русской души
Участникам фестиваля «Зодчество» удалось перевести его опасную тему – идентичность, в единственно адекватную плоскость: нервной рефлексии на грани абсурда. Сохранив невозмутимое выражение лица.
Пресса: Ольга Бумагина: Детский сад как центр притяжения
Главный архитектор и гендиректор мастерской ППФ «Проект-Реализация» Ольга Бумагина убеждена в том, что социальные объекты не должны являться довеском к жилой застройке, а вполне могут стать центрами притяжения в жилых кварталах.
Пресса: Большая встреча с кураторами фестиваля «Зодчество-2014»
12 ноября 2014 года на площадке архитектурной школы МАРШ состоялся круглый стол «Специальные проекты фестиваля «Зодчество-2014». Кураторы, среди которых Андрей и Никита Асадовы, Елена Гонсалес, Александр Змеул, Оскар Мамлеев, Елена Петухова, Алексей Комов, Вероника Харитонова, Александра Селиванова и Борис Кондаков, рассказали присутствующим о философии своих выставочных проектов, их профессиональной и общественной направленности, а также поговорили об идентичности российской архитектуры.
В будущее с надеждой
Итоги спецпроекта «Будущее. Метод» на фестивале «Зодчество»–2014 подводят его куратор Оскар Мамлеев и студенты – участники проекта.
Загадки русской души
Участникам фестиваля «Зодчество» удалось перевести его опасную тему – идентичность, в единственно адекватную плоскость: нервной рефлексии на грани абсурда. Сохранив невозмутимое выражение лица.
Антон Шаталов: «В Сибири для пассионариев наилучшая...
Куратор выставки «Прошлое, настоящее и будущее Красноярска» – о городе, который находится сейчас «на этапе социальной эволюции, когда людям предоставляется безграничный выбор возможностей для проявления себя».
Владислав Кирпичев: «Мы все живем запахами из детства»
Говоря о своей экспозиции на «Зодчестве» 2014, глава школы EDAS Владислав Кирпичев признался, что не делал попыток вписаться в тему фестиваля («актуальное идентичное»), – и между тем, кажется, сказал о ней очень многое.
Между прошлым и будущим
Публикуем кураторский манифест фестиваля «Зодчество», который пройдет 18–20 декабря в Гостином Дворе. Кураторы – Андрей и Никита Асадовы.
Технологии и материалы
Архитектура в движении: как театр приходит в современные...
Движение в архитектуре может быть не только визуальным эффектом, но и физическим свойством пространства. Кинетические потолки, подвижные конструкции и объемные арт-объекты позволяют менять конфигурацию и сценарии интерьера, объединять движение со светом и звуком. На примере разработок Paper Design® смотрим, как работают такие системы, какие задачи они решают и почему при их проектировании архитекторы обращаются к театральной драматургии.
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Сейчас на главной
Ключ к историческому поселению
В Казани в рамках Строительной недели БРИКС состоялся IV форум «РЕБУС», темой которого стало «Градостроительство в исторических поселениях». Предлагаем репортаж с мероприятия, некоторые тезисы дискуссий, а также итоги смотр-конкурса, отмечающего лучшие практики в сфере градостроительства на исторических территориях.
По стопам Кулибина
Бюро ГОРА спроектировало три станции канатной дороги для Нижнего Новгорода. Маршрут свяжет берега Оки и район станции метро «Заречная», предлагая не только удобную переправу, способную транспортировать около 30 000 человек в день, но и новый взгляд на город – как с точки зрения панорам, так и его наследия. Архитектурное решение, вдохновленное инженерными достижениями нижегородца Ивана Кулибина, оставляет открытыми механизмы и коммуникации, а также закладывает выставочную функцию.
Кирпичная ткань
Музей драгоценной ткани – парчи Шу – в Чэнду по проекту пекинского бюро Archstudio – реконструкция скромного цеха по сбору сельскохозяйственной техники.
Семиглавый
Сегодня ДГП объявил о проведении семи архитектурных конкурсов. Но подать заявку пока нельзя. Можно будет с 23 ноября. Мы же пока философствуем о функциональной типологии московской конкурсной практики, ее трансформациях и перспективах.
Кто ищет, тот всегда найдет
Бюро OFFCON разработало дизайн нового этажа для офиса «Авито», руководствуясь представлением о компании как о виртуальном пространстве для поиска своего рода «сокровищ» – выгодных покупок. В результате получился интерьер, наполненный дизайнерскими «сокровищами» – уникальной атмосферой и удобными рабочими местами.
NDA, равенство, братство
Закончила работу десятая биеннале «Архитектура Петербурга». Теперь помимо живой дискуссии и культурной программы у нее есть куратор, объединяющая тема и авторские «гостиные», которые значительно облегчили зрителю жизнь. Помогло ли все это выйти мероприятию на новый уровень – рассуждаем в нашем материале.
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
White House: дом в трех измерениях
В самом центре Тюмени, на пересечении улиц Первомайской и Володарского, в 2025 году по проекту бюро ASADOV построили жилой комплекс White House. Нефтяная столица России получила свой собственный «Белый дом».
Начитанное место
Да, «все течет, все меняется», но иногда так приятно обнаруживать, что какие-то вещи остаются неизменными. Например, книжная лавка Союза писателей на Кузнецком мосту сохранила свою функцию и свое очарование, даже пережив обновление по проекту бюро AXIOMA, в котором традиционные элементы сочетаются с современным дизайном.
Праздничное измерение реконструкции
Дорогие читатели, вы, вероятно, заметили, что мы редко замечаем праздники. А тут в свете обещания иногда рассказывать про историю решили заметить. Сегодняшний праздник по церковному – осенняя Казанская, а по сравнительно древнему – «день московского очищения», что, согласитесь, красиво звучит. Пользуясь поводом, рассказываем о Казанском соборе на Красной площади, включая кафе Савельева и Стапрана и восстановление по проекту Журина.