Олимпийские объекты

Статья Юрия Волчка об архитектурном наследии московской Олимпиады 1980 года и проблемах его сохранения – в сопровождении фотографической серии Дениса Есакова.

Авторы текста:
Юрий Волчок, Денис Есаков

07 Апреля 2016

Исследование

Наследие Архитектура Фотография

Пришло время озаботиться предметом охраны основных объектов Олимпиады-80 – будущих памятников архитектуры семидесятых годов.

Сегодня сошлось несколько веских причин плотнее и сосредоточеннее фокусировать внимание на объектах московской Олимпиады. Полномерная реконструкция архитектурно-строительного опыта возведения олимпийских объектов существенна для понимания всей многогранности формирования целостной событийной картины тех лет и многообразия мотиваций, эти события определяющих и выявляющих их историко-культурную ценность.

В годы, предшествовавшие московской Олимпиаде, и в дни проведения Игр об олимпийских объектах много писали, причем постоянно подчеркивая их будущее предназначение. Горожане были удовлетворены тем, что в дальнейшем, после завершения Игр-80, эти объекты должны всецело принадлежать городу, причем не столько как памятники историческому событию, а во всей полноте своих «жизненных сил» участвовать в повседневной жизни столицы. Казалось бы, давно пришло время писать о XXII Олимпийских играх в прошедшем времени – фактом истории стал конкретный повод возведения олимпийских объектов в Москве. Эта их роль, как бы к ней ни относились, наложила свой отпечаток на весь дальнейший период их жизни в городе. Есть основание говорить об объектах Олимпиады именно как о памятниках – памятниках своего времени, поскольку они не только точно привязаны к конкретному временному отрезку, но и наиболее полно его характеризуют. Олимпийская функция этих сооружений не отмирает, а обретает новое содержание, позволяющее относиться к ним как объектам полноценного исторического знания.

По существующему в нашей стране законодательству сохранения историко-культурного наследия 40 лет – возраст, открывающий возможность для постановки тех или иных сооружений на государственную охрану как памятников своего времени. Олимпийские объекты везде и всегда получают этот статус, поскольку закономерно максималистски предъявляют свою современность. Важно при этом зафиксировать, что именно истолкование понятия «современность» было наиболее значимо для авторов проектной концепции и то, насколько она оказалась жизнеспособной и смогла спустя десятилетия в полной мере удержать свою значимость, свидетельствует о ее полномерной исторической ценности.

Олимпийский спорткомплекс на проспекте Мира
М.В. Посохин, Б.И. Тхор, Л. С. Аранаускас, Р. И. Семерджиев, Ю. П. Львовский, Ю. В. Рацкевич и другие

zooming — Олимпийский спорткомплекс на проспекте Мира

Фотография © Денис Есаков, 2016

Крупнейший в Европе, как того требовало время 1970-х для объектов московской Олимпиады, спортивный комплекс на проспекте Мира начали строить в 1977 году. Все основные решения: концептуальные и проектные (не исключая экономических, политических и имиджевых) – были к этому времени приняты. В предшествующие строительству годы заложены и ключевые ценностные характеристики комплекса, предопределяющие формулу предмета его охраны как архитектурного памятника истории и культуры – одного из знаковых объектов московской Олимпиады.

На что в первую очередь обращали внимание, формируя Олимпийский комплекс на проспекте Мира?
Размещение крупного спортивного комплекса между проспектом Мира и Северным лучом было запрограммировано задолго до Олимпиады. В конце 60-х годов уже велись поиски его архитектурной формы и «формулы» его универсальности как крупного и многофункционального объекта. Строго говоря, тщательная градоустроительная проработка этого крупного узла городской территории была еще одним из этапов реализации концепции Генерального плана реконструкции Москвы 1935 года. Придание будущему объекту статуса олимпийского добавило к замыслу спортивного комплекса ту долю максимализма, которая, подчеркивая уникальность события, тем не менее, позволяла сохранить за объектом полноценную возможность участия после Олимпиады в повседневной жизни города.

Общепонятное «правило исключительности» было закреплено и за Олимпийским Дворцом спорта, как практически за всеми объектами, возводимыми к Олимпиаде. Ему полагалось стать самым крупным для своего времени крытым универсальным залом. Он был рассчитан на 35–45 тысяч зрителей в зависимости от события-зрелища, проводимого в то или иное время.

Многофункциональность универсального комплекса была тщательно продифференцирована на всех этапах предпроектного осмысления поставленной задачи. Градостроительно хорда Олимпийского комплекса закрепила две вылетные (одна из которых стала Олимпийским проспектом) магистрали между собой, разместившись вблизи двух станций метро на проспекте Мира.

Идея расположить на общем стилобате бассейн и универсальный зал также максималистски полно работает на концепцию компактно упакованной многофункциональности. Эту же логику развивает замысел соорудить передвижной акустический занавес, позволяющий разделить зал на два и проводить одновременно различные мероприятия (и не только спортивные) в противоположных половинах зала.

Появление Олимпийской гостиницы и умелое функциональное использование значительного перепада высот на месте застройки расширили палитру функциональных возможностей универсального Олимпийского комплекса. Один из ведущих авторов этого сооружения Б.И. Тхор во время проведения в Олимпийском комплексе «Евровидения» в 2009 году был искренне удовлетворен тем, что и 30 лет спустя после возведения зал Олимпийского Дворца спорта не устарел и его не пришлось «осовременивать». Оказалось достаточным привезти концертное оборудование и «задрапировать» фасад рекламными баннерами, придавшими «Олимпийскому» ощущение нового праздника.

Большое значение уделялось, разумеется, конструкции и технологии большепролетного безопорного покрытия «Олимпийского». Удачей можно считать, что остановились на предложении лаборатории металлоконструкций ЦНИИСКа, а, точнее, авторской идее и разработке ее многолетнего к этому времени руководителя д.т.н. В.И. Трофимова. По его замыслу была разработана технология рулонированного тонкого металлического листа толщиной 4 мм, шириной до 6 м и нужной проектировщикам длиной. Отвечая «олимпийскому» масштабу и профессиональным амбициям пионерской разработки, защищенной авторским приоритетом, металлические рулоны ЦНИИСКа стали универсальным приемом покрытия практически всех большепролетных объектов Олимпиады независимо от формы их плана: будь то прямоугольный спортивный комплекс в Измайлово или велотрек в Крылатском, возведенный на овальном плане.

Велотрек в Крылатском
Н. И. Воронина, А. Г. Оспенников, В. В. Ханджи, Ю. С. Родниченко и другие

Велотрек в Крылатском – пожалуй, самое запоминающееся сооружение, приуроченное к Олимпиаде 1980 года в Москве. Помимо «общепринятого правила» для уникальных объектов в то время – быть самыми крупными в Европе или лучше – в мире (в московском велотреке «ездовая дорожка» – 333,33 метра вместо принятых до и после этого 250 метров), велотрек обладал целым рядом подлинных достоинств независимо от своих габаритов. В велотреке было реализовано множество разномасштабных по своему значению, но при этом неоспоримых конструктивных новаций. В основном, именно они обеспечили морфологическое устройство архитектурной формы здания, нескрываемо стремящейся к совершенству своего архитектурного и инженерного решения, создающего максимальный комфорт как для весьма своеобразной функции – велогонки на треке, так и для 6000 зрителей – со-участников этого «действа».

Авторы велотрека сумели сохранить и «перевести» на язык своей современности тенденции архитектурного формообразования, восходящие к 1920-м годам. Тщательная работа с функцией и материалом позволили авторам воспринять проектную задачу и как лепку архитектурной (равно и скульптурной) формы. С той только оговоркой, что основным инструментом художественной «лепки» стал строго исполненный математический расчет. Архитектурная форма велотрека – один из немногих на рубеже 1970-1980-х годов в нашей стране примеров неразрывности методологии формообразования, ее эволюционного накопления на протяжении всего последнего века, вплоть до наших дней. Появление, а, точнее – распространение цифровых технологий несомненно обогащает этот процесс, развивает его. Но уместно помнить при этом: сконструированное и выложенное по расчетам и концепции В.В. Ханджи «полотно» московского велотрека из брусков лиственницы без малого сорок лет назад позволяет и по сей день ставить мировые рекорды в велоспорте. И в выборе материала для рабочего полотна также проявилось убежденно осмысленное стремление к укорененности в отечественных реалиях создания своей, незаемной профессиональной традиции. Авторы велотрека в Крылатском несомненно знали о мировом рекорде З. Тюменцевой в 1957 году в гонке на 100 км на полотне Иркутского велотрека, сооруженного в 1934 году из местного строительного материала – лиственницы.

Наклонные арки велотрека, создающие тщательно прорисованный силуэт функционального наполнения внутреннего пространства, связаны между собой ленточной «рулонной» мембраной, предложенной В.И. Трофимовым для покрытия олимпийских объектов.

Главный пресс-центр Олимпиады на Зубовском бульваре
И. М. Виноградский и другие

Пресс-центр также претендовал, по замыслу предпроектной концепции, на то, чтобы стать уникальным, едва ли не первым в мире, т.е. беспрецедентным объектом, возводимым к Олимпиаде. К тому же здесь надо было обеспечить рабочие места для 3500 аккредитованных журналистов. После Олимпиады Пресс-центр предполагалось преобразовать в крупное информационное агентство, перевести сюда же Союз журналистов и, по возможности, разместить иные профильные организации.

Пресс-центр вплотную соседствует с одним из самых значительных архитектурных памятников Москвы – бывшими Провиантскими складами архитектора В.П. Стасова. Интересно и на этом примере проследить, как понимался в конце 1970-х годов подход к проектированию нового для города объекта в исторической среде, либо в непосредственной близости от уникального памятника. Провиантские склады стали по существу прототипом для проектирования Пресс-центра. Одним из оснований, сформировавших «подтекст» такого подхода к проектированию, в данном случае могло послужить то, что в Провиантских складах в течение многих лет размещался гараж для легковых автомобилей и доступ на его территорию был для горожан закрыт.

Пресс-центр был призван продемонстрировать открытость своего «существования» не только в содержании деятельности, но и в устройстве городской структуры. Город как бы входил в пространство Пресс-центра и сквозь него – дальше, вглубь исторической застройки, развивая сложившуюся в городе, в частности, на Тверской (тогда улице Горького) традицию пропускать горожан в переулки старой Москвы сквозь арки в укрупненном фронте застройки по красным линиям. Время распорядилось иначе. Провиантские склады стали Музеем Москвы и доступны для горожан. Информационное агентство, напротив, стало закрытым «островом» в структуре города.

Универсальный спортивный зал «Дружба» в Лужниках
Ю.В. Большаков и другие

Конно-спортивный комплекс «Битца»
Л. К. Дюбек, А. Г. Шапиро, А. Р. Кеглер, Ю. П. Иванов и другие

Олимпийская деревня
Е. Н. Стамо, А. Б. Самсонов, О. Г. Кедреновский и другие

Разговор об Олимпийских объектах уже сейчас, задолго до юридически фиксируемого срока возможности обретения ими статуса памятника, представляется весьма своевременным. Уместно «встроить» московскую Олимпийскую деревню 80-х в содержательную последовательность реализации идеи комплексности индустриальными методами возводимой застройки, начиная с жилых районов 1920-30-х годов, вплоть до новых и столь разных, исходя из реальных возможностей наших дней, жилых образований на Ходынке, в Куркино и др. При этом стоит вспомнить, что Черемушки на государственную охрану поставить не успели. Знание об образе одного из самых ранних жилых районов первого поколения массовой индустриальной в заводском исполнении застройки, реализованных в конце 50-х – начале 60-х годов, осталось, увы, книжным и сохранилось в метафоре своего названия и тотального распространения его по городам страны как понятие нарицательное, надолго ставшее и назидательным.

Уместно обратить внимание и на то, что историко-культурную ценность обрели жилые районы в ныне «зарубежных» городах, в частности, водно-зеленый диаметр в Минске, жилые районы Вильнюса, Таллина и др. Их концепции и реализация сыграли свою роль при формировании проектной концепции Олимпийской деревни-80 и благоустройстве ее территории, которое выглядит вполне достойно и по сей день.

Понимание исторической ценности Олимпийской деревни позволит сохранить целостность дошедшей до наших дней практически в первозданном виде объемно-пространственной композиции Деревни с концептуально важными для формирования ее образа открытыми (пока еще не окончательно застроенными) перспективами, ракурсами, панорамами, видами на соседние районы. Они характеризуют миропонимание своего времени, в том числе, в организации пространства, в неменьшей мере, чем каталожные железобетонные элементы, из которых возведены жилые комплексы Олимпийской деревни.

Олимпийская деревня в Москве при естественной будничности своего существования как одного из жилых районов города, наверное, представляет собой удачный пример для самого широкого разговора о том, сколь полно объекты Олимпиады-80 могут охарактеризовать уровень и состояние архитектурно-строительного дела в Москве в конце 70-х годов. При этом есть еще одна сторона вопроса, очень важная при разговоре об Олимпийской деревне как потенциально возможном памятнике историко-культурного наследия своего времени, одного из его достопримечательных мест. Она была построена настолько быстро, что окончательный, утвердивший себя в макете замысел не успел трансформироваться во времени, как это зачастую бывало со многими проектами вновь создаваемых, в том числе и экспериментальных, районов Москвы. Сравнивая фото с макета и фото с натуры (с достаточно высокой точки – с вертолета, например), их нетрудно перепутать, настолько они идентичны, а это весьма существенно при разговоре о том, насколько Олимпийская деревня действительно имеет основания характеризовать обретенные архитектурной профессией к своему времени возможности для создания полноценной городской среды.

Для экспериментальных проектов длительные сроки реализации их в натуре губительны по существу. В этой связи Олимпийскую деревню можно считать хотя и не объявленным, но, тем не менее, одним из полноценных экспериментов, связанных с комплексным подходом к проектированию и строительству. В данном случае комплексность распространяется не только на единовременное сведение воедино профессиональных и экономических средств и усилий, но и на единовременность создания жилых домов и общественных зданий. А правильнее сказать: на осознание (и заказчиком, и исполнителями) нерасторжимости всех компонентов, необходимых для полноценного функционирования относительно крупного и самостоятельного фрагмента города.

Сегодня есть все основания возразить: что же тут удивительного? Ведь строили к Олимпиаде – к сроку, который ни сдвинуть, ни «развести во времени» нельзя. Ситуация исключительная и ни с одним районом экспериментального строительства не сравнимая. Это верно. Но в такой исключительности тоже есть экспериментальное содержание. Уникальность ситуации «спровоцировала» и постановку достаточно новой и по-своему оригинальной для тех лет задачи: профессиональное понимание идей комплексности и целостности автономно существующего жилого района нужно было реализовать в кратчайшие сроки и теми средствами, которые есть в наличии. Это потребовало от участников проектирования и строительства не просто мобилизации и концентрации организационных и экономических усилий, но и профессионального опыта и мастерства. То, что ситуация, сложившаяся по вполне понятным причинам при строительстве Олимпийской деревни, была весьма благоприятна, это очевидно. Но понятна также озабоченность авторского коллектива архитектурной мастерской, где создавался проект Олимпийской деревни, и судьбою следующих своих проектов – кварталов Раменки и Никулино, где комплексность застройки, увы, и не предполагалось достигать единовременно. Она «накапливалась» во времени изначально непредсказуемо продолжительно.

Е.Н. Стамо – руководитель и, без сомнения, творческий лидер авторского коллектива переживал эту ситуацию и как личную, внутрисемейную драму. Его отец, инженер Н.Л. Стамо, был в двадцатые годы одним из основных в стране организаторов массового индустриального по замыслу домостроения, первым директором ИНОРСа – учреждения, призванного создать научно-методологические основания для формирования необходимых производственных условий для реализации этой идеи в предлагаемых обстоятельствах своего времени. Главным из них, по утверждению самих создателей стратегии массового домостроения, было не столько стесненность в средствах, сколько катастрофическая (по словам Н.Л. Стамо) нехватка квалифицированных специалистов в реальном строительстве, лишающая его серьезно планируемой и обнадеживающе просматриваемой перспективы.

Для Е.Н. Стамо спустя 50 лет проектирование Олимпийской деревни – еще и подтверждение закономерности и полноценности жизни во времени концепции массового домостроения, заложенной во многом и усилиями ИНОРСа. Стамо возвел в творческий принцип создание Олимпийской деревни из тех объектов, которые к этому времени уже были введены в практику московской застройки. В этом, по его твердому убеждению, и должен был заключаться эксперимент на уникальность Олимпийской деревни. При желании, реализуя «политическую волю», можно сделать «все и сразу», добиваясь высокого эксплуатационного качества жилого комплекса. Драма в том, что собрать воедино эти возможности можно было к концу семидесятых только при условии подготовки к Олимпиаде. Проблема комплексной застройки в иных ситуациях осталась наиболее острой и после Игр 80-го года – на долгие годы.

По проектному замыслу Олимпийской деревне в послеолимпийский период предстояло стать одним из крупных (14,5 тыс. жителей) жилых районов Юго-Запада, органично вписывающимся в логику реализации Генерального плана развития Москвы. Этим также объяснялись во многом и ее общее градостроительное и композиционное решение, и типологический набор возводимых объектов: жилые дома – по московскому единому каталогу, здания школ и детских садов – также по узнаваемым для Москвы проектам. В дни Игр они использовались как склады и под другие нужды, а затем после незначительного, в основном, косметического ремонта – по своему прямому назначению. Обо всем этом в свое время много писали. И в том, что Олимпийскую деревню в дальнейшем, после Игр, предполагалось обживать как один из многих (и в этом смысле рядовых) микрорайонов Юго-Запада, виделась и одна из важнейших предпосылок комплексности и целостности проектного замысла, и практически «запрограммированная» гарантия успеха. Все предположения, в целом, оправдались и не разочаровали нетерпеливых ожиданий будущих новоселов. И все-таки то, что Олимпийская деревня после Олимпиады стала «рядовым» жилым районом Юго-Запада столицы, – это только самая предварительная ее характеристика.

Разговор об истинном месте Олимпийской деревни не столько в географическом, сколько в смысловом пространстве города, во многом сводится к осмыслению и оценке пространственных закономерностей ее построения: насколько индивидуальным может быть жилой район, созданный по каталогу индустриального домостроения во второй половине – конце 1970-х годов?

Первое, что бросалось в глаза, когда попадаешь в Олимпийскую деревню в первые годы после Игр, – по ней гуляют. Просто гуляют, как гуляли бы в лесу или вдоль приморского бульвара, никуда не спеша, раскланиваясь со знакомыми, рассматривая в постоянно меняющихся ракурсах виды природы и панорамы города, щедро раскрывающиеся отсюда. Такая редко встречающаяся по сей день характеристика может в какой-то мере служить вполне корректным критерием качества городской среды. Ведь именно к этому – дать возможность горожанам комфортно себя ощущать в городском пространстве – стремятся и сегодня. В конце 70-х годов это обстоятельство весьма ценилось, в первую очередь, при реконструкции центра города, его заповедных зон. Пешеходная улица (будь то Старый Арбат или Столешников переулок в Москве) ассоциировалась, как правило, с представлением о традиционной улице и, как следствие, с историческим городом.

В Олимпийской же деревне пешеходное пространство создано во вновь запроектированном и с нуля построенном районе. Она расположена вдоль одной из важнейших радиальных (вылетных) магистралей города – Мичуринского проспекта. На данном участке проектировщики остановились, совмещая жесткие требования и правила МОК и задачи размещения новых крупных жилых массивов по Генеральному плану Москвы. Такая двойственность изначальных условий проектирования, естественно, создала дополнительные трудности, поскольку далеко не всегда олимпийские требования и проектные задачи градостроительного планирования совпадали. Сплошь и рядом они входили в противоречие, которое необходимо было преодолеть в процессе проектирования, всякий раз находя нестандартные решения.

Большую роль в окончательном выборе участка под строительство сыграло весьма благоприятное природное окружение: лес, овраги, живописные, не городские по ощущению просторы. Олимпийская деревня расположилась на территории 83 га – вытянулась вдоль Мичуринского проспекта на километровом отрезке. Такое решение – результат сведения воедино требований МОК и Генерального плана. На две олимпийские недели предложенная композиция позволила четко развести функциональные зоны Деревни, а с градостроительной точки зрения – удачно реализовать перспективные идеи развития Юго-Запада, одной из составляющих звездообразного центра столицы, наиболее активно застраиваемой именно в этом направлении, вдоль оси «Кремль – Центральный стадион – МГУ».

* * *

Подробная реконструкция восприятия олимпийских объектов и, в первую очередь, Олимпийской деревни в две недели Игр и продолжительное время после них, пока в ее застройку не начали вмешиваться новые наслоения, позволяет полнее восстановить авторский замысел и проектную концепцию объекта, неоспоримо претендующего стать памятником истории и культуры своего времени. Вот почему этап проектирования будущего сооружения, когда формируется подлинное содержание творческого замысла – один из самых важных периодов его биографии, и он также должен быть включен в 40-летний срок, фиксирующий время достижения права претендовать на включение в Государственный реестр охраны наследия.

07 Апреля 2016

Статьи по теме: Советский модернизм

Объект

Реконструкция без бальзамирования

Бывшее Центральное отделение почты и телеграфа в Тбилиси превращено в гостиницу The Telegraph Hotel 5* по проекту шанхайского бюро Neri&Hu.

Наблюдения

Снос Энтузиаста

В Москве снесли кинотеатр «Энтузиаст». Хороший авторский модернизм, отмеченный игрой в контраст пластического равновесия, непринужденно парящими консолями, и чем-то даже похожий на ГТГ. С ним планировали разобраться где-то с 2013 года, и вот наконец. Но поражает даже не сам снос – а то, что приходит на смену объекту, отмеченному советской госпремией.

Интервью

Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»

Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.

Новость

Есть основания полагать, что итоги голосования за...

Новость

По проектам СЭВ запустили голосование на «Активном...

Интервью

«Коллизии модернизма и ориентализма»

К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.

Наблюдения

Вент-фасад: беда или мелочь?

Еще один памятник модернизма под угрозой: Донскую публичную библиотеку в Ростове-на-Дону архитектора Яна Заниса планируется ремонтировать «с максимальным сохранением внешнего облика» – с переоблицовкой камнем, но на подсистеме, и заменой туфа в кинозале на что-то акустическое. Это пример паллиативного подхода к обновлению модернизма: искажения не касаются «буквы», но затрагивают «дух» и материальную уникальность. Рассказываем, размышляем. Проект прошел экспертизу, открыт тендер на генподрядчика, так что надежды особенной нет. Но почему же нельзя разработать, наконец, методику работы со зданиями семидесятых?

Пресса: Советский модернизм, который мы теряем

Общественная дискуссия вокруг судьбы Большого Московского цирка и сноса комплекса зданий бывшего СЭВа вновь привлекла внимание к проблеме сохранения архитектуры послевоенного модернизма

Новость

РААСН опубликовал протокол заседания Академического...

Исследование

Прощание с СЭВ

Александр Змеул рассказывает историю проектирования, строительства и перепроектирования здания СЭВ – безусловной градостроительной доминанты западного направления и символа послевоенной Москвы, размноженного в советском «мерче», всем хорошо знакомого. В ходе рассказа мы выясняем, что, когда в 1980-е комплексу потребовалось расширение, градсовет предложил очень деликатные варианты; и еще, что в 2003 году здесь проектировали башню, но тоже без сноса «книжки». Статья иллюстрирована архивными материалами, часть публикуется впервые; благодарим Музей архитектуры за предоставленные изображения.

Новость

И вот, нам дали выбор

Сергей Собянин призвал москвичей голосовать за судьбу цирка на проспекте Вернадского на «Активном гражданине». Это новый поворот. Отметим, что в голосовании, во-первых, не фигурирует удививший многих проект неизвестного иностранца, а, во-вторых, проголосовать не так уж просто: сначала нас заваливают подобием агитации, а потом еще предлагают поупражняться в арифметике. Но мы же попробуем?

Интервью

Григорий Ревзин: «Сильный жест из-под полы. Нечто победило»

Обсуждаем дискуссии вокруг конкурса на цирк и сноса СЭВ с самым известным архитектурным критиком нашего времени. В процессе проявляется парадокс: вроде бы сейчас принято ностальгировать по брежневскому времени, а знаковое здание, «ось» Варшавского договора, приговорили к сносу. Не странно ли? Еще мы выясняем, что wow-архитектура вернулась – это новый после-ковидный тренд. Однако, чтобы жест получился действительно сильным, без профессионалов все же не обойтись.

Новость

Второй цирковой

Мэр Москвы Сергей Собянин показал проект, победивший в конкурсе на реконструкцию Большого цирка на проспекте Вернадского. Рассматриваем проект и разные отклики на него. Примерно половина из известных нам предпочла безмолвствовать. А нам кажется, ну как молчать, если про конкурс и проект почти ничего не известно? Рассуждаем.

Исследование

Археология модернизма: первая работа Нины Алешиной

Историю модернизма редко изучают так, как XVIII или XIX век – с вниманием к деталям, поиском и атрибуциями. А вот Александр Змеул, исследуя творчество архитектора Московского метро Нины Алешиной, сделал относительно небольшое, но настоящее открытие: нашел ее первую авторскую реализацию. Это вестибюль станции «Проспект Мира» радиальной линии. Интересно и то, что его фасад 1959 года просуществовал менее 20 лет. Почему так? Читайте статью.

Исследование

Годы метро. Памяти Нины Алешиной

Сегодня, 17 июля, исполняется сто лет со дня рождения Нины Александровны Алешиной – пожалуй, ключевого архитектора московского метро второй половины XX века. За сорок лет она построила двадцать станций. Публикуем текст Александра Змеула, основанный на архивных материалах, в том числе рукописи самой Алешиной, с фотографиями Алексея Народицкого.

Пресса: Вернуть человеческий масштаб: проекты реконструкции...

В 1978 году Отдел перспективных исследований и экспериментальных предложений был переименован в Отдел развития и реконструкции городской среды. Тема развития через реконструкцию, которая в 1970-е годы разрабатывалась отделом для районов сложившейся застройки в центре города, в 1980-е годы расширяет географию, ОПИ предлагает подходы для реконструкции периферийных районов, т.н. «спальных» районов - бескрайних массивов массового жилищного строительства. Цель этой работы - с одной стороны, рациональное использование городской среды, с другой - гуманизация жилой застройки, создание психологически комфортных пространств.

Пресса: Морфотипы как ключ к сохранению и развитию своеобразия...

Из чего состоит город? Этот вопрос, который на первый взгляд может показаться абстрактным, имел вполне конкретный смысл – понять, как устроена историческая городская застройка, с тем чтобы при реконструкции центра, с одной стороны, сохранить его своеобразие, а с другой – не игнорировать современные потребности.

Мнение

ЛДМ: быть или не быть?

В преддверии петербургского Совета по сохранению наследия в редакцию Архи.ру пришла статья-апология, написанная в защиту Ленинградского дворца молодежи, которому вместо включения в Перечень выявленных памятников грозит снос. Благодарим автора Алину Заляеву и публикуем материал полностью.

Рецензия

«Животворна и органична здесь»

Рецензия петербургского архитектора Сергея Мишина на третью книгу «Гаража» об архитектуре модернизма – на сей раз ленинградского, – в большей степени стала рассуждением о специфике города-проекта, склонного к смелым жестам и чтению стихов. Который, в отличие от «города-мицелия», опровергает миф о разрушительности модернистской архитектуры для традиционной городской ткани.

Петиция

Сохранить окна ТАСС!

Проблема в том, что фасады ТАСС 1977 года могут отремонтировать, сохранив в целом рисунок, но в других материалах – так, что оно перестанет быть похожим на себя и потеряет оригинальный, то есть подлинный, облик. Собираем подписи за присвоение зданию статуса объекта наследия и охрану его исторического облика.

все статьи по теме:Советский модернизм

Технологии и материалы

Угольная пыль вместо цемента

Ученые Пермского Политеха и УрФУ создали экологичный бетон с повышенной водостойкостью. В составе материала – тонкомолотые горелые породы, отравляющие экологию угледобывающих регионов.

Материал с характером

За последние годы продажи металлических фасадных кассет в России выросли почти на 40 % – в сегментах бизнес и премиум всё активнее спрос на материалы, которые дают архитектору свободу работать с выразительной формой, не в ущерб безопасности и сроку службы фасада. Металлокассеты стали одним из главных ответов на этот запрос. Смотрим актуальные приёмы их применения на реализованных объектах от компании «Алкотек».

Архитектура воздухообмена

В зданиях большого объема – от спортивных комплексов до производственных корпусов – формирование комфортного микроклимата связано с особыми инженерными задачами. Одной из ключевых становится организация циркуляции воздуха, позволяющая устранить температурное расслоение и обеспечить равномерные условия по всей высоте пространства.

Стеклопакет: от ограждающей конструкции к интеллектуальной...

В современной архитектуре стеклопакет приобрел множество полезных функций, став полноценным инструментом управления микроклиматом здания. Так, энергосберегающие стеклопакеты эффективно удерживают тепло в помещении, солнцезащитные – предотвращают перегрев, а электрообогреваемые сами становятся источником тепла. Разбираемся в многообразии современных стеклоизделий на примере продукции Российской Стекольной Компании.

Опоры из грибницы

В США придумали новую альтернатива бетону – живой материал на основе мицелия и бактерий. Такой материал способен самовосстанавливаться и годится для применения в конструктивных компонентах зданий.

«Сухой» монтаж: КНАУФ в BelExpo

Минский BelExpo возвели на год раньше плана. Ключевую роль сыграли технологии КНАУФ: в основе конструкций – каркасно-обшивное перекрытие, собранное как конструктор и перекрывающее 6 метров без тяжелой техники, а также системы «потолок под потолком» с плитами КНАУФ-Акустика.

Полы, выращенные бактериями

Нидерландско-американская исследовательская команда представила напольную плитку на основе «биоцемента». Привычный цемент, выполняющий роль вяжущего вещества, авторы заменили на выработанный бактериями известняк. При производстве плитки Mimmik в среду попадает на 60% меньше выбросов – по сравнению с традиционной.

Живой металл

Анодированный алюминий занимает все более заметное место в архитектурных проектах – от жилых комплексов до аэропортов. Его выбирают за выразительный внешний вид и стабильные эксплуатационные характеристики. В России с архитектурным анодированием системно работает завод полного цикла «25 микрон». В статье на примере его технологий и решений разберем, как устроен процесс анодирования и какие свойства делают этот материал востребованным.

Обновленный шоу-рум LUCIDO: рабочая среда для архитектора

Бутик Итальянской Плитки LUCIDO, расположенный в особняке на Пречистенке, завершил реконструкцию. Задача обновления – усилить функциональность пространства как инструмента для профессиональной работы с материалом. В новой экспозиции сделан акцент на навигацию, сценарии освещения и демонстрацию крупных форматов в условиях, приближенных к реальному интерьеру.

Стальное зеркало терруара

Архитектурная мастерская «АКАНТ» превратила здание винодельни в Краснодарском крае в оптическую иллюзию при помощи полированной нержавеющей стали «СуперЗеркало» от компании «Орнамита». Материал позволяет играть со светом и восприятием объемов, снижать теплопоглощение и создавать объекты-магниты, привлекающие яркой образностью, оставаясь при этом практичным и ремонтопригодным решением.

Осознанный выбор

С каждым годом, с каждой новой научной и технологической разработкой и запуском в производство новых полимерных материалов с улучшенными качествами сфера их применения расширяется. О специфике и форматах применения полимерных материалов в современной общественной архитектуре, включая самые сложные и масштабные объекты, такие как стадионы, мы поговорили с заместителем генерального директора по проектированию ПИ «АРЕНА» Алексеем Орловым.

Сёрфборд для жилья

Гавайская архитектурная фирма Hawaii Off-Grid занялась производством строительных блоков из досок для сёрфинга. Разработка призвана побороть проблему нехватки жилья на островах и чрезмерных отходов сёрфинг-индустрии.

Бетон со знаком «минус»

В США разработали заполнитель для бетона с «отрицательным» содержанием углерода. Технология позволяет «запечатывать» CO₂ в минералах и использовать их в качестве заполнителей для бетонных смесей.

Японцы нашли ключ к «зеленому» стеклу из древесины

Исследователи из Университета Осаки разработали технологию получения прозрачной древесины без использования пластиковых компонентов и объяснили физику процесса, открывающую путь к управлению свойствами материала.

Полимеры: завтрашний день строительства

Современная архитектура движется от статичных форм к адаптивным зданиям. Ключевую роль в этой трансформации играют полимерные материалы: именно они позволяют совершить переход от архитектуры как сборки деталей – к архитектуре как созданию высокоэффективной «оболочки». В статье разбираем ключевые направления – от уже работающих технологий до горизонтов в 5-10 лет.

Земля плюс картон

Австралийские исследователи, вдохновившись землебитной архитектурой, разработали собственный строительный материал. В его основе – традиционный для землебитной технологии грунт и картонные трубы. Углеродный след такого материала в четыре раза «короче», чем след бетона.

Цифровой дозор

Ученые Пермского Политеха автоматизировали оценку безопасности зданий с помощью ИИ. Программное решение для определения технического состояния наружных стен кирпичных зданий анализирует 18 критических параметров, таких как ширина трещин и отклонение от вертикали, и присваивает зданию одну из четырех категорий состояния по ГОСТ.

Палитра возможностей. Часть 2

В каких проектах и почему современные архитекторы используют такой технологичный, экономичный и выразительный материал, как панели поликарбоната? Продолжаем мини-исследование и во второй части обзора анализируем мировой опыт.

Технадзор с дрона

В Детройте для выявления тепловых потерь в зданиях стали использовать беспилотники. Они обнаруживают невидимые человеческому глазу дефекты, определяют степень повреждения и выдают рекомендации по их устранению.

Палитра возможностей

Продолжаем наш специальный проект «От молекулы до здания» и представляем вашему вниманию подборку объектов, построенных по проектам российских архитекторов, в которых нестандартным образом использованы особенности и преимущества поликарбонатов.

Сейчас на главной

Репортаж

Пространство посткубизма

Сергей Чобан и Александра Шейнер, Студия ЧАРТ, создали для выставки «посткубистической» скульптуры Беатрисы Сандомирской – автора талантливого и мейнстримного, но почти не известного даже историкам искусства – пространство, подобное ее пластике: крепко сбитое, уверенно-стереометрическое и выразительное подспудно. Оно круглится, акцентируя крупный объем скульптуры, обнимает собой зрителя и ведет его от перспективы к перспективе, от «капища» к «Мадонне».

Объект

Ценность открытого места

Для участка рядом с метро Баррикадная Сергей Скуратов за период 2020–2025 сделал 5 проектов. Два из них победили в закрытых конкурсах заказчика. Пятый не так давно выбрал мэр Москвы для реализации. Проект ярок и пластичен, акцентен, заметен и интересен; что характерно для нашего времени. Однако – он среднеэтажен, невысок. И в своей северо-западной части, у метро и Дружинниковской улицы, формирует комфортный город. А с другой стороны – распахивается, открывая двор для солнечных лучей и формируя пространственную паузу в городской застройке. Как все устроено, какие тут геометрические закономерности и почему так – читайте в нашем материале.

send.project

Еловый храм

Бюро Ивана Землякова ziarch для живописного участка на берегу Волги недалеко от Твери предложило храм, которые наследует традициям местного деревянного зодчества, но и развивает их. Четверик поднят на бетонный подклет, вытянутая восьмискатная щипцовая кровля покрыта лемехом, а украшением фасада служат маленькие оконца. Сочетание материалов, форм и приемов роднит храм с окружающим лесным пейзажем.

send.project

Сезонные настроения

Бюро «Уголок» разработало интерьер одного из филиалов ресторана «М2 Органик клуб», специализирующегося на экологически чистой продукции и органической кулинарии, проиллюстрировав при помощи дизайна каждое из четырех времен года.

Новость

Прощай, эпоха

Сергей Кузнецов покинул пост главного архитектора Москвы. Новый главный архитектор не известен. Вероятно, пока. Что будет с московской архитектурой – тоже, с одной стороны, довольно понятно; а с другой – не очень.

Пресса: От «русской бионики» в Коммунарке до Храма Вооруженных...

Объект

Форма воды

Станцию Кэйп-Флэтс в Кейптауне SALT Architects проектировали как пример качественной индустриальной архитектуры, открыто, если не с гордостью, демонстрирующей свое предназначение.

Конкурс

Пришедшие с холода

Фестиваль «АрхБухта» – все еще один из немногих в России, где участники проходят через все этапы создания объекта от концепции до стройки. И делают это на берегу Байкала и ему же в посвящение. В этом году бюро GAFA приняло участие и рассказало о своем опыте: местная легенда, дизайн-код для команды, друзья, а также катание на коньках и испытание морозом помогли получить не только награду, но и нечто большее.

Объект

Сложная композиция

Парк технологий и инноваций Lenovo в Тяньцзине по проекту E Plus Design рассчитан на более чем 3000 сотрудников подразделения исследования и разработки.

send.project

Фахверк в формате барнхауса

В проекте загородного дома Frame Wood от AGE architects тектоника мощного фахверкового каркаса освобождена от стереотипов и заключена в лаконичный силуэт барнхауса. Конструкция по-прежнему – главное средство выразительности, но она становится более вариативной, а дом приобретает не характерную для фахверка легкость.

Работы студентов

Цифры Вавилона

Публикуем магистерскую диссертацию Хаймана Хунде, подготовленную на Факультете архитектуры и дизайна Кубанского государственного университета. Она посвящена разработке градостроительных принципов развития города Эль-Хилла в Ираке с учетом исторического наследия и региональных особенностей. Например, формируя современные кварталы, автор обращается к планам древних городов, орнаменту и даже траектории движения небесных тел.

Объект

Брендинг для «городской реки»

UNS выиграли конкурс на проект станций линии метро 2 в Турине.

send.project

«Призрак» в разноцветном доспехе

Новый формат ресторанов – «призрачная кухня», появившийся не так давно на волне все возрастающей с ковидных времен привычки заказывать ресторанную еду на дом, требовал не менее нового и эффектного дизайна. Именно такое неформальное и жизнерадостное дизайнерское лицо разработало бюро VEA Kollektiv для бренда Why Not Sushi.

send.project

Цветы жизни

Архитектурная мастерская «Константин Щербин и партнеры» разработала мастер-план кампуса Университета имени Лесгафта, который, вероятно, расположится во Всеволожске. Планировочная структура с четким ядром и системой осей напоминает цветочную поляну, в центре которой – учебные корпуса, а ближе к периферии – жилой городок, спортивные объекты и медицинский кластер. В мастер-план заложен зеленый и водный каркас, а также транспортная схема, предполагающая приоритет пешеходов и велосипедистов.

Объект

Панорама готическая

ЖК «Панорама» известен тем, что никакой панорамы в нем нет, и на него панорамы нет – а есть «смотровая щель», приоткрывающая вид на неоготическую польскую церковь. И собственно прогал – готический, S-образный. И еще именно с этой постройки с Москве началась мода на цветные пиксельные фасады и цветное стекло; но она так и осталась лучшей. Анатолий Белов – об иронии в ЖК «Панорама». Памяти Валерия Каняшина.

Обзор

Ярче, выше и заметнее: обзор проектов 23-29 марта

В подборку этой недели вошли семь проектов – за исключением башни в Грозном, все они московские, и каждый по-своему борется за внимание: с помощью оригинального облицовочного материала, цветовых контрастов, неожиданных пропорций, демонстрируя все лучшее и сразу, а иногда – выверяя и исследуя лишь единственный прием.

Объект

Барышня для хулигана

В Нью-Йорке открылось новое крыло Нового музея: к зданию по проекту SANAA добавился корпус OMA.

Работы студентов

Город-цех

Публикуем магистерскую диссертацию «Ревитализация старой промзоны с созданием вертикальной планировочной структуры производственно-жилого комплекса». Ее автор, Кирилл Шрамов, рассматривает, по сути, возможность создания промышленного небоскреба – что в контексте сегодняшней любви к небоскребостроению в Москве выглядит весьма интересно.

send.project

Корочка льда

В рамках конкурса «Неочевидное. Арктика» петербургское бюро GRAD предложило для города-спутника Мурманска социальный хаб с видами на Кольский залив. Здание состоит из нескольких модулей, которые группируются вокруг атриума и соединяются мостами. У каждого модуля своя функциональная программа, что на фасаде проявлено различными типами облицовки из перфорированных металлических панелей. В проекте используются prefab-технологии

send.project

В ритме Неглинной

Citizenstudio бережно осовременили недостроенный трехэтажный корпус на Неглинной, принадлежащий МФЮА. Ограниченные логикой существующего объема, архитекторы, тем не менее, смогли реализовать достаточно тонкую игру со стилевыми реминисценциями самых разных исторических периодов и максимально деликатно вписаться в контекст центра Москвы.

Пресса: Владимир Ефимов: проекты-блокбастеры найдутся на...

Ситуацию в строительном секторе Москвы в настоящее время можно охарактеризовать как стабильную, а сами девелоперы уверенно смотрят в будущее, утверждает заммэра столицы по градостроительной политике и строительству Владимир Ефимов. В интервью РИА Новости он рассказал, с чем были связаны перемены в городских ведомствах, отвечающих за градостроительную политику и строительство <...>

Объект

К полету готов

В прошлом году в Филях завершилось строительство здания Национального Космического центра по проекту UNK Юлия Борисова, победившему в конкурсе 2019 года. Оно отличается лаконизмом и уверенной ритмичной поступью; формирует улицу и становится акцентом целого ряда городских панорам. А вот что послужило причиной победы проекта, насколько башня похожа на ракету и где там логотип Роскосмоса – читайте в нашем материале.

Объект

Лыжня от порога

Дом по проекту Mork-Ulnes Architects для семьи с двумя детьми в горах Сьерра-Невада над озером Тахо в Калифорнии сочетает скандинавские и местные мотивы.

Результаты конкурса

Сугроб. Очаг. Ковчег.

В середине марта в новом корпусе Третьяковской галереи наградили победителей конкурса «Неочевидное. Арктика». В нем приняли участие молодые архитекторы до 30 лет и студенты профильных вузов. Всего на конкурс поступило 326 заявок. Жюри определило победителей в пяти номинациях, каждый из них получил по 100 000 рублей. Рассказываем о проектах-победителях.

Объект

Симфония воды и кирпича

Жилой комплекс Alter, построенный по проекту Степана Липгарта на излучине реки Охта, служит примером «нарисованного дома»: количество авторских деталей в нем не поддается исчислению, благодаря чему ребра, выступы и выемки формируют живописный силуэт даже без значительного перепада высот. Композиция и материал реагируют на соседство с рекой и краснокирпичным зданием фабрики начала XX века. Также на проект значительно повлияли рекомендации главного архитектора города. Подробности – в нашем материале.

Объект

Языковые миры на бетонном каркасе

В Мангейме началось строительство Форума «Немецкий язык» по проекту бюро HENN: он соединит в себе музей, исследовательский и культурный центр.

Объект

Дом-Пингвин

Дом с выгнутым фасадом на Брестской – один из манифестов российского неомодернизма начала 2000-х, скульптура – таком смысле его рассматривает Анатолий Белов, говоря о «разрыве с модернистским каноном и средовым подходом». Не во всем согласны с автором, но взгляд интересный.

Результаты конкурса

Байкальская рекурсия

В Иркутске завершился двадцатый фестиваль «АрхБухта». Темой этого года стала «Рекурсия». В конкурсной программе фестиваля участвовали 23 команды из разных городов России. Победу одержала команда «Футурум» из Иркутска с арт-объектом «Эхо». Рассказываем о проектах-победителях.

Объект

Волна и вертикаль

Проект премиального жилого комплекса, разработанный бюро GAFA для участка в Хорошевском районе, реагирует на ограничения – дугу проезда, водоохранную зону реки Ходынки и инсоляционные нормы – изобретательным массингом. Композиция строится на сочетании двух планов: протяженный дом-каре и укрытые за ним три башни создают силуэт и ракурсы, а также семантическую наполненность, которую усиливают фасадные решения. Еще одна особенность – большой приватный двор, дополненный общегородским линейным парком.

Объект

Офис на Трубной

Продолжаем публикации проектов Валерия Каняшина. Дом, четверть века назад определенный как «тихий модернизм», в чьей-то памяти таким и остался. По убеждению Анатолия Белова, его главное качество – незаметность. По словам авторам, архитекторов «Остоженки», главную скрипку здесь играет контекст и ландшафт; перепад высот. Но не такой ведь и незаметный, правда?