Тотан Кузембаев: В работе над проектом меня всегда выручает интуиция

Наш сегодняшний собеседник – Тотан Кузембаев, один из самых известных в России и за рубежом современных архитекторов нашей страны. Основанная им архитектурная мастерская в этом году отметит свое 10-летие.

Автор текста:
Анна Мартовицкая

21 Марта 2012

Объект

Архитектура

Где:

Россия, Москва

Архитектор:

Тотан Кузембаев

Мастерская:

Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева

Архи.ру: Тотан, когда вас спрашивают о вашей биографии, вы обычно отвечаете: «Родился в степи, учился в МАрхИ, работаю архитектором». Еще один широко известный о вас факт – свой первый дом вы построили в 15 лет. То есть уже тогда вы точно знали, кем хотите стать?

Тотан Кузембаев: Да что вы! Я вообще тогда не знал, что такое архитектура! Это был самый обычный дом из сырцового кирпича, который я сделал своими руками. Таких домов в нашем ауле имени Чапаева (Кызыл-Ординская область, Казахстан) были десятки. Пять лет назад, кстати, я там был, и дома моего уже не было – на его месте трава растет… Так вот, не знал я тогда, что такое архитектура, и никто у нас в ауле не знал. Я вернулся после армии и ближе к зиме понял, что занятий у меня всего два – в карты играть и водку пить, – и оба они мне не очень интересны. Сестра посоветовала мне выбрать – идти работать или поступить куда-нибудь учиться, – и я выбрал второе, чтобы не становиться комбайнером. Я всегда любил рисовать и, найдя в справочнике ВУЗов Советского союза Строгановский и Суриковский институты, решил пойти учиться на художника. Единственное, что меня смутило – это требование принести на вступительные экзамены натюрморт. Я не знал, что такое натюрморт, и никто в ауле не смог мне помочь с расшифровкой этого странного слова, поэтому пришлось искать ВУЗ, в котором бы тоже учили рисовать, но без непонятных натюрмортов. Таким ВУЗом оказался Московский архитектурный институт. И только подав документы и идя по коридору МАрхИ, я увидел планшеты с генпланами и начал догадываться, чем тут занимаются… И еще понял, что архитектором, наверно, стать никогда не смогу – слишком уж это сложно. Но загадал: если поступлю, то останусь учиться, и будь что будет. Тут еще важно сказать вот что: конечно, я бы никогда не поступил в МАрхИ на общих основаниях, у меня же не было никакой подготовки, никакого представления о профессии. Я даже рисовать по канонам не умел – обвел на экзамене контуры заданных предметов и через 15 минут вышел из аудитории, – но я был после армии и из союзной республики, поэтому имел право на квоту и был принят на рабфак. За это я очень благодарен тогдашней системе образования – ни при каком другом раскладе я бы не получил подобный шанс.

Архи.ру: И когда же проснулся интерес к профессии?

Т.К.: Если честно, он просыпался очень постепенно. Сначала академический рисунок заинтересовал, потом геометрия. А вообще я до сих пор учусь – всему, у всех. Думаю, эта привычка со мной уже навсегда. После окончания МАрхИ я попал по распределению в «Резинпроект» – ящик, в котором архитекторов до меня вообще не было, одни инженеры. Там приходилось заниматься привязкой типовых проектов заводов, панелей разных серий и т.д. Конечно, это не то, что могло пробудить интерес к профессии, о котором вы спрашиваете, зато у меня было много свободного времени. Я рисовал архитектурные фантазии: знаете, сидишь себе сидишь за кульманом, незаметно сдвигаешь синьку с проектом и рисуешь рапидографом разные картинки на ватмане. И, конечно, вместе со своими друзьями по институту активно занимался конкурсным проектированием.

Архи.ру: Свою первую известность вы получили именно как «бумажный» архитектор, участник и победитель многих «бумажных» конкурсов. Как вы сегодня оцениваете приобретенный тогда опыт конкурсного проектирования?

Т.К.: Бумажная архитектура, несомненно, была очень хорошим упражнением для рук и для ума. Именно она научила меня подавать проект, работать быстро, абстрагироваться, соединять фантазию с реальностью. А вообще конкурсы тогда были единственной отдушиной и способом творческой самореализации. Мы понимали, что в реальной стране никому не нужны ни наши знания, ни амбиции. Сейчас совсем другое дело – в тех же интерьерах и коттеджах можно реализовать себя больше, чем в бумажных конкурсах, поэтому и смысла в последних я лично уже не вижу. Реальные возможности для архитектора всегда ценнее. Хотя бумажные конкурсы по-прежнему проводятся, в том числе и в России, – возьмите хотя бы конкурс на концепцию застройки Зарядья или Сколково.

Архи.ру: Кстати, вы ведь в свое время участвовали в разработке проекта советской «силиконовой долины» – города электроники и информатики в Зеленограде.

Т.К.: Да, в 1986 году я был приглашен на работу в мастерскую Игоря Покровского. Сначала мы работали над «информационным лицом» Зеленограда, пытаясь придать его безликим улицам и микрорайонам хоть какие-то ориентиры и создать общественные пространства. Придумали, в частности, торговые, перекрытые стеклом галереи, автобусные остановки, совмещенные с витринами, киоски с дисплеями, на которые бы выводилась информация о городе, погоде и т.д. Композиционными доминантами должны были стать информационные башни, и их, кстати, успели изготовить в конструкциях, но потом грянула перестройка, и проект навсегда отправился в архив. Еще в Зеленограде мы проектировали Центр электроники и информатики – в плане он представлял собой огромный круг диаметром один километр, по которому расставлялись башни разных НИИ. Предполагалось, что этот огромный комплекс и станет советской силиконовой долиной. Но опять же, перестройка не дала проекту осуществиться.

Архи.ру: Зато, если я правильно понимаю, именно смена политического и экономического режима позволила вам организовать собственную мастерскую и заняться, наконец, реальным объемным проектированием?

Т.К.: Безусловно. Я благодарен и советскому режиму за полученную возможность учиться, и тому, что он закончился, – за возможность работать. И мне очень не нравится, когда начинают огульно хаять все, что было раньше: каждое время предоставляло свои уникальные возможности. А уж то, что делается с городом сейчас, мне кажется, в разы хуже того, как он развивался в советское время. Когда город служит едва ли не главным источником дохода, это очень пагубно отражается на его среде. По нему элементарно сложно пройти и проехать, я не говорю уже об эстетической стороне дела. Уж лучше пространства для марширования, чем постоянные парковки! Да, в необратимых изменениях городской среды можно обвинять власти, но ведь для реализации ее указаний требовались архитекторы, и эти архитекторы нашлись, вот что самое обидное!

Архи.ру: Да, вам повезло несравнимо больше: вы в это время строили идеальное поселение в Пирогово.

Т.К.: Если я сейчас опять поблагодарю судьбу, это уже будет звучать навязчиво, да? И, тем не менее я действительно очень благодарен судьбе, что не участвовал в этом. Вдруг я бы тоже стекляшки построил и потом всем рассказывал, что меня просто в такое положение поставили и я из последних сил спасал силуэт? С другой стороны, и мне, конечно, хочется поработать с большими объектами. Амбиции-то остались – хочется попробовать.

Что же касается Пирогово, то там, конечно, несказанно повезло с заказчиком. Я знал его давно – мы проектировали для него разные некрупные объекты, а потом он однажды пришел к нам, сказал, что купил участок площадью 100 га и хочет, чтобы именно мы занимались этим проектом. Сначала он собирался построить на этом месте типовые домики для сдачи в аренду, и мы долго выбирали компанию-производителя готовых домов, но нам никто не понравился. В итоге решили делать все сами своими силами, во главу угла поставив экологичность и практичность. Заказчик предложил начать эксперимент с его собственного дома – это, конечно, был очень смелый шаг, потому что реального опыта в деревянном домостроении у нас тогда не было.

Архи.ру: Десять лет спустя вы считаетесь одним из ведущих российских архитекторов, работающих с деревом.

Т.К.: Если честно, я не считаю, что прямо так уж хорошо знаю дерево. Вот Николай Белоусов его знает, а я, скорее, действую интуитивно. Интуиция всегда выручала меня в ситуациях, когда знаний мало, плюс ощущение материала. Все-таки дерево – это самый добрый, родной, нежный и теплый материал.

Архи.ру: Дерева в вашем творчестве сегодня настолько много, что невольно хочется уточнить: а какие материалы вам как архитектору еще интересны?

Т.К.: Все! И железо, и кирпич, и камень. Пластик, например, люблю за его практичность и простоту. Стекло, хотя от него иногда приходится отказываться из экономических соображений. А нелюбимых материалов просто нет. Интересно работать и с совсем новыми материалами, поскольку они дают новые возможности для создания новых эстетических вещей. Другое дело, что действительно заказывают мне чаще всего объекты именно из дерева – я его иногда уже ненавижу.

Архи.ру: Поэтому собственный дом сделали не деревянным?

Т.К.: Вообще, когда начиналось строительство, мы собирались сделать дом из бруса, а верхний этаж выполнить в виде прозрачной стеклянной призмы. Но когда дело дошло до строительства, поставка бруса сорвалась, и пришлось срочно придумывать, чем бы его заменить. Выбор пал на самый доступный материал в то время — газосиликатный блок. Но на фоне этих блоков стеклянный верх смотрелся бы совсем не так, как на фоне дерева, поэтому и второй этаж решили сложить из блоков. Таким образом, ничего интересного от первоначальной идеи не осталось и нужно было придумать что-то новое – так родилась идея пустить конек двускатной крыши зигзагом. Благодаря этому издалека дом смотрится как параллелепипед, а вблизи кажется, что углы конька на разной высоте. Ну и вообще, применение газосиликатных блоков позволило существенно сэкономить. А баню через несколько лет я уже построил из дерева – она выглядит куда традиционнее дома и при этом гораздо дороже.

Архи.ру: А сегодня у вас в работе есть объекты из материалов, отличных от дерева?

Т.К.: Немного, но есть. Бетон, например, используем – в проекте усадьбы в Латвии мы делаем 10-метровые консоли, так что без бетона было не обойтись. А в Подмосковье проектируем Президентский поло-клуб – пять конюшен, два манежа и коттеджи, – и в каждом из этих объемов дерево сочетается с другими, более брутальными материалами.

Архи.ру: Как устроена ваша мастерская? Сколько человек одновременно работает над проектом?

Т.К.: Всего в архитектурной мастерской сегодня работает 15 человек. Есть ГАП, есть ГИП, есть ведущие архитекторы, и мы стараемся организовать рабочий процесс таким образом, чтобы каждый сотрудник вел свой проект – на мой взгляд, это лучшая школа для архитектора. Конструкторов и инженеров берем на субподряд.

Архи.ру: Какими качествами должен обладать архитектор, чтобы получить работу у вас?

Т.К.: Он должен четко понимать, что такое концепция, проект и рабочка, не путать эти стадии и не делать на каждой из них лишнюю работу. И еще он должен уметь правильно доводить свою мысль до строителей. До меня не надо – я и так пойму, но вот донести свой замысел до исполнителей нужно уметь обязательно. Архитектура – это ведь слова, начерченные линиями и символами, и этим языком нужно владеть, пусть не в совершенстве, но владеть. К сожалению, про большинство молодых архитекторов, приходящих сегодня после института к нам на работу, я этого сказать не могу. Так что, наверно, главное качество, которым должен обладать человек, желающий работать в нашей мастерской, это готовность долго и трудолюбиво учиться профессии.