Бруно Крукер: «Мы все участники конкурса на самое тихое высказывание»

Швейцарский архитектор, специалист по жилому строительству Бруно Крукер – о брутальности своих проектов, «сложных» панельных домах и «устойчивости» планировки XIX века.

mainImg


Бруно Крукер, партнер цюрихского бюро von Ballmoos Krucker Architekten, посетил Москву в связи с выставкой «Швейцарские поселки», состоявшейся в ЦДХ в рамках Арх Москвы и V Московской биеннале архитектуры. Кураторы выставки – Елена Косовская и Юрий Пальмин, архитекторы выставки – Кирилл Асс и Надежда Корбут, графический дизайн – groza.design. Выставка осуществлена при поддержке фонда «Про Гельвеция» и архитектурного бюро «Проект Меганом».

Архи.ру:
– В анонсе к выставке «Швейцарские поселки» есть цитата архитектурного журналиста Акселя Симона: «Архитектуру бюро von Ballmoos Krucker едва ли можно назвать «душевной». Понимаю, что это слишком громкие слова, и, как мне кажется, дело вовсе не в душевности, но – дабы не вводить никого в заблуждение – хочу попросить вас пояснить, в чем особенность вашей архитектуры, и, как вы думаете, почему она кому-то не угодила?

Бруно Крукер:
– Это не то что бы лестное замечание, но я слышал что-то подобное и ранее (улыбается). Все дело в том, что по сравнению с другими швейцарскими архитекторами мы менее сконцентрированы на «идеальной детали», отдавая предпочтение тектонике и материальности объекта в целом. Можно сказать, что наша архитектура жестче, чем у других, ее даже можно назвать брутальной. Брутализм – основополагающий термин, так как именно это направление в архитектуре 1950-х – 1970-х годов повлияло на нашу философию и восприятие профессии. Мое увлечение брутализмом началось еще в студенческие годы, а лет десять назад я делал исследование работ Элисон и Питера Смитсонов [«Komplexe Gewöhnlichkeit – Der Upper Lawn Pavillon von Alison und Peter Smithson», 2002] и окончательно убедился в своих предпочтениях.


Фото экспозиции «Швейцарские поселки» © Юрий Пальмин
Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин



– В конце лекции в школе МАРШ Евгений Асс попросил вас обозначить цель вашей практики, перечислить закрепившиеся за вами приемы и методы, и, как мне показалось, вы немного смутились. В чем же причина ваших сомнений?


– Я не из болтливых, и мне довольно сложно отвечать на подобные вопросы. Это похоже на то, как дети спрашивают, что и почему. Такие вопросы обескураживают и ты никогда, по большому счету, к ним не готов. Мне кажется, что моя архитектура стремится быть реальной, без прикрас, вовлеченной во множество жизненных процессов – привычной каждому. В первую очередь, необходимо отдавать должное самым обычным, повседневным процессам, влияющим на уклад жизни, и только так вы поймете, куда поставить стол, диван, кровать или унитаз. Ведь архитектура – фон для жизни. И вы, как зритель, не замечаете всю сложность пространственной структуры, не понимаете взаимозависимость конструктивных элементов, вам совершенно неважно чуть больше, чуть меньше этот шаг колонн, или нет. Однажды, хорошо известная вам Елена Косовская, один из кураторов выставки, даже назвала это мое стремление «тягой к уродству» (смеется).


Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин
Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин
Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин



– Книга Thinking Architecture [«Размышляя об архитектуре»] Петера Цумтора начинается с небольшого пассажа, где автор рассказывает о детских воспоминаниях как о сильнейших импульсах, повлиявших на его дальнейшее восприятие архитектуры. Есть ли у вас подобные истории?

– Таких мощных истории, как у Петера у меня нет (улыбается). Но был ряд событий, благодаря которым я осознал, какая она – моя архитектура. В то время, когда я был студентом, аналоговая архитектура [Analogue Architecture] набирала обороты, пользуясь удивительной популярностью среди моих однокурсников, среди которых был небезызвестный Валерио Ольджати, тогда принявший на себя роль некого «гуру» в студенческом сообществе. Я наблюдал за этим течением со стороны, не то что бы отрицая его, скорее, я старался найти что-то свое. Тогда же Херцог и де Мерон активно начали свою работу, идеи которой проистекали из конструктивной системы с неожиданным сочетанием материалов. Не таясь, могу сказать, что они сильно повлияли на меня.

Это был поворотный момент в архитектуре Швейцарии, до того утонченной, с большим вниманием к деталям, настолько чистой и стерильной, что это сводило с ума. Швейцарский контекст можно противопоставить русскому, хаотичному, беспорядочному, немного запущенному. В начале 1980-х мы поняли – хватит с нас этой чистоты – и вдохновлялись опытом «старших», деревянными домами, которые априори не могли быть идеальными. Мы были своего рода провокаторами. К примеру, жилой комплекс Stoeckenacker в Цюрихе, один из первых наших проектов, был и остается радикальным не только для архитектурного сообщества.

– Кто для вас выступал в роли своеобразной «точки опоры», может быть, даже наставника? Необходимо ли ссылаться на опыт предшественников в рамках архитектурного образования?

– Когда я только начинал, с восторгом изучал работы Мирослава Шика. Многие из моих друзей попали под его влияние, они делали удивительные проекты, но никогда не показывали свою «точку опоры», скрывая, что они ссылались на существующие здания. Сейчас же ситуация диаметрально противоположная. Валерио Ольджати заполнил свой сайт множеством вдохновляющих его фотокарточек, собрал целую коллекцию [The Images of Architects] «точек опоры» известных швейцарских архитекторов. Эта тема крайне актуальна. Еще в 2009 мы с моим коллегой Томасом фон Бальмосом делали выставку «Bauten und Spekulationen \ Здания и рассуждения» в Берлине, посвященную этой теме. Внутри галереи Aedes мы сделали павильон из ОСБ, где развесили свои скетчи, работы, а также копии изображений, которые на нас повлияли.

Ссылки очень важны, потому что они во многом облегчают коммуникацию между живыми архитекторами. Если кто-то из студентов или молодых сотрудников не понимает то, что я хочу сказать, то я показываю пример, все просто.

В работе со ссылками нужно понимать, что это не прямая цитата, свободная от контекста. Вам необходимо переосмысливать увиденное, а не копировать его подчистую, нет смысла показывать виллу Палладио, мол, смотри, с кем говорю, вот она, моя «точка опоры», как будто это важнее, чем то, что ты отвечаешь. Хотя, к сожалению, студенты, как и довольно большой процент преуспевающих профессионалов, паразитируют на приемах, а иногда даже повторяют объекты мировой архитектуры, по сути, ничего в них не вкладывая своего. Это уму непостижимо. Возможно, в моих постройках все менее очевидно, но, присмотревшись, вы увидите эту вневременную связь со множеством основополагающих источников.

Существует целая вселенная важного: Смитсоны, Пуйон, Алехандро де ла Сота, с творчеством которого я познакомился на своем академическом поприще еще лет в тридцать (а мой коллега, основатель бюро, Томас фон Бальмос, даже работал с ним), канадский художник Давид Рабинович, сознающий удивительные плоскостные композиции, переосмысляющий понятия – деление и дистанция восприятия. Ну и, конечно, кино, я без ума от Антониони, был год, когда я жил в Париже, за который я просмотрел если не всех, то большинство гениев мирового кинематографа. Выбор «точки опоры» обусловлен проектом, типологией, формой, материалом и т.д., иногда мы даже ссылаемся на позитивный опыт ныне живущих и процветающих коллег (улыбается). «Точка опоры» – это ваш бэкграунд, соприкасаясь с которым, вы создаете что-то свое. Мне кажется, каждый архитектор должен вгрызаться в окружающий мир, в то, как другие пытались и пытаются по сей день что-то создать, объяснить. Это своего рода профессиональная преемственность.


Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин
Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин
Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин
Поселок «Тримли» в Цюрихе. 2009-2011. Von Ballmoos Krucker Architekten © Юрий Пальмин



– В рамках выставки ваш проект жилого комплекса «Тримли» кураторы назвали «Модель для сборки», по произведению Хулио Кортасара. Но не будем о книге, в своих проектах вы часто используете панель, однако панель – унифицированный объект промышленного масштаба, глобальный по своей сути, в вашем случае становится уникальным. Говорит ли это о чем-то локальном, о том, что вы заигрываете с глобальным, порождая новые интерпретации?

– С этого все начиналось, но то, к чему мы пришли, можно скорее назвать специфическим, чем локальным – в хорошем смысле этого слова. К примеру, «Тримли» – размышление о «повторе» дверей, окон, типологий квартир. При этом важно понимать, что каждый раз изгибая форму, вы меняете типологию, делая ее уникальной по своей сути. То же происходит в отношении сетки дома, которую едва ли можно назвать регулярной, да и сеткой вообще, это какой-то рациональный порядок, но он скорее тяготеет к художественному, чем техногенному. Это не монотонный бесконечный фасад, в нем заключен ряд повторяющихся шагов, создающий особую ритмику, являющуюся и правилом, и исключением. Неким подспорьем ко всему проекту послужила книга, написанная французским философом Жилем Делезом «Различие и повторение», где поднимаются вопросы о сути разнообразия, заложенной в, с первого взгляда, одинаковых вещах, что немного отдает структурализмом, но в то же время эта идея мне полностью импонирует, то как у «слов» с одинаковым написанием появляются разные значения в зависимости от их положения в контексте. Хотелось бы верить, что моя архитектура говорит о чем-то подобном, так как мне интересно переосмыслять догматы – элементы, модули, те же пресловутые сетки. Большинство типовых домов – результат индустриализации, где архитектор-проектировщик хотел просчитать все. К примеру, так некогда популярный Эрнст Нойферт упростил понимание процесса проектирования до невозможного. Я не то что бы борец с технократической мыслью, скорее, не сторонник унификации архитектуры, но и методов Superstudio я не приемлю, уж больно они далеки от реальности. Возвращаясь к вопросу, я бы не сказал, что наш метод говорит о какой-то локальности, скорее он акцентирует внимание на особенностях местности, ее специфике.

– Вы используете сетку и строительный материал как гештальт. Правильно ли я понимаю, что расшивка между блоками – важная часть вашего тектонического восприятия архитектуры?

– Радость узнавания – важная часть игры. Любой материал обладает конструктивными, культурными и эстетическими особенностями, исходя из которых ты начинаешь формировать архитектуру, раскладывая ее на элементы. Существует нерушимая связь между материалом и конструктивной сеткой. Наш инструмент – бетонный блок. Но наш типовой элемент – это не та панель прямоугольной формы с отверстием под окно, повсеместно встречающаяся в Москве, никак не реагирующая на конструктивную систему и проем, это визуально насыщенный блок, имеющий свое индивидуальное место в комбинации, пусть и не рукотворный, но ручной по характеру своего создания. Некоторые из таких блоков несут в себе тот самый гештальт, кажутся чем-то само собой разумеющимся на дальней периферии сознания, к примеру существует отдельный блок, оконная перемычка, создающий ощущение безопасности, понятный любому, пусть и неподготовленному зрителю. Следовательно, панель становится результатом чего-то большего, чем бездушной штамповки. В свою очередь, сама панель в сознании потребителя – знак, отсылающий к определенному времени, знак, который я пытаюсь интерпретировать, выявляя свойства материала. Бетон должен оставаться бетоном вне зависимости от способа обработки и пигментации, это архетипичный материал, почти не подверженный старению. Но, бесспорно, есть и другие примеры, которые по своей структуре и «модели сборки» можно без труда назвать тектоническими.

– Говоря о других примерах, почему не кирпич, в природе которого изначально заложена модульность? Зачем заново изобретать велосипед?

– Все дело в том, что в Цюрихе нет традиции работы с кирпичом, это что-то не наше, используется довольно редко, да и дороговато. Хотя мы делали несколько кирпичных объектов. Я уважаю кирпич, возможно, так на меня повлиял Стивен Бейтс – мой английский коллега. Но, поймите, для Англии, Голландии или Бельгии – это классический материал, работа с которым сформировала мощный культурный пласт.

Ну и ко всему прочему, кирпич подразумевает определенный масштаб, который мы не можем себе позволить. Вы подбираете материал на соответствие множеству требований, но важно понимать, что каждый стык требует отдельного внимания, вне зависимости от его материальности. Вы не можете построить стометровый кирпичный фасад, так как существует огромное количество конструктивных особенностей, продиктованных самим материалом, вам нужны деформационные швы с определенным шагом и т.д. Вернее, не так, можете, конечно, но зачем травмировать здание, зачем убивать цельность, саму суть этого материала. На своей лекции я показывал здание Кая Фискера в Копенгагене, огромное по своему размеру, но, к сожалению, так уже никто не строит.

– Несмотря на высокий уровень жизни в Швейцарии, в каждом доме есть бункер (и это при том, что вы не участвовали в мировых войнах). Бункер – мощный архетип, часть вашей ментальности, говорящий о безопасности, это убежище, что-то подобное я чувствую по отношению к модернистским послевоенным гипер-структурам Фернана Пуйона, что-то подобное проскальзывает и в вашей работе. Можно ли говорить, что ваша архитектура апеллирует к этому образу, присутствует ли эта связь на самом деле, или это мои домыслы?

– Пожалуй, эта связь неслучайна, но, может, она немного преувеличена вами, так как мы в своей практике смещаем акценты с феноменологической составляющей в сторону реальной жизни, но, говоря о цельности, тектонике, вы абсолютно правы. Здания Фернана Пуйона прямо-таки кричат о безопасности, это камерные, независимые структуры, с расшивкой фасадов на каменные глыбы. Это удивительные по своей атмосфере постройки, что непосредственно связано с тем, как они стареют. К примеру, его знаменитая постройка в Алжире, Climat de France, на данный момент «обживается» местными пользователями совершенно не так, как хотел бы этого автор, но его архитектура настолько сильна, что «несанкционированное» заполнение колоннад, любого рода бриколаж, никак не может ей навредить. Поэтому и я стараюсь быть дипломатичнее по отношению к обитателям моей архитектуры, позволяя им «осваивать» свои объекты, все время прокручивая в голове слова Луиджи Сноцци, отца тичинской архитектуры: «Вы должный создавать здания, которые будут умирать достойно». Хочется верить, что любая из наших построек будет просто восхитительной руиной (улыбается). Мы стараемся делать максимально гибкую для жизни структуру, допуская, что в недалеком будущем она будет перестраиваться, ведь вы должны воспринимать архитектуру не только в момент ее рождения. К примеру, мы сделали проект дома престарелых, где структура изначально предоставляет поле для деятельности, не настаивая на каком-то конкретном сценарии. До определенного момента для данной типологии было принято устанавливать несущие стены между каждой комнатой, что усложняло процесс реновации, поэтому многие из этих построек 1960-х годов сносятся из-за неактуальности, так как стандарт жизни во многом поменялся.

– Но разве это плохо, что архитектора как бы настаивает: или так, или сноси? Вот Дом Ванны Вентури был выставлен на продажу, что произойдет, если вдруг будущий владелец захочет там что-то переделать?

– А почему нет? (смеется) Конечно, есть объекты, в которые нельзя вносить изменения под страхом смертной казни, но все зависит от каждого здания в отдельности. Если архитектура обнажена до предела, ей все нипочем.


Поселок MAW в Цюрихе (Хунцикер-Ареал). 2012–2015. Градостроительная концепция: futurafrosch / Duplex Architekten. Архитектура: futurafrosch, Duplex Architekten, Мирослав Шик, Muller Sigrist, poor Architekten © Юрий Пальмин
Поселок MAW в Цюрихе (Хунцикер-Ареал). 2012–2015. Градостроительная концепция: futurafrosch / Duplex Architekten. Архитектура: futurafrosch, Duplex Architekten, Мирослав Шик, Muller Sigrist, poor Architekten © Юрий Пальмин



– Если структура может быть чем угодно в дальнейшем, то, возвращаясь к представленному на Арх Москве, должна ли архитектура реагировать на свое содержание, я говорю об отпечатке, который накладывает социальная составляющая на типологию, или же архитектора переживет любую функцию? Вступали ли вы в контакт с будущими жителями еще на стадии проектирования? Проводили ли исследования?

– В нашем случае это исследование было необязательным, так как кооперативное жилье – типичная модель для Цюриха и составляет примерно 1/4 от всего жилого фонда. Хотя на данный момент этот стандарт претерпевает всяческое переосмысление, в MAW [«Больше, чем жилье»] присутствует идея коллективной формы собственности, а «Тримли» – вполне традиционный многоквартирный дом. Работа в данном контексте подразумевает преимущественно жилье, избегая внедрения всевозможных коммерческих структур. Предпочтительно смешение нескольких типологий квартир. В «Тримли» есть как 3-, 4-, 5-комнатные квартиры для многодетных семей, так и небольшие однокомнатные квартиры для пожилых людей, рассчитанные на одного, двух человек. Важно отметить, что за последние несколько лет размер жилых площадей был пересмотрен, квартиры стали меньше, возник новый стандарт, появление которого во многом спровоцировано кризисом…

– Так вернемся на шаг назад, что же важнее – типология или структура?

– Понимаю, возник диссонанс, есть то, что мы не в силах изменить в архетипе жилья. В истории Швейцарии был печальный опыт создания гибких планировочных решений для жилых домов, но когда у вас семья, дети, то ваши требования к квартире возрастают, вы хотите получить изолированный дом, крепость. Ваша повседневность требует определенного набора функций, их классификации. Со своей стороны мы стремимся предложить рациональное использование квадратных метров, выявленную конфигурацию и работающую схему жилых пространств. Архитектор должен оперировать структурой, но не типологией. К примеру, жилые дома, широко распространенные в XIX веке, с лестницей по центру, перед которой есть то, что мы называем Diele, своего рода холл с множеством дверей, в Цюрихе немало подобных домов. Я жил в одной из таких универсальных по своей сути квартир, они могут быть офисным, жилым, каким угодно пространством, так как каждая из комнат имеет свой независимый доступ. Понимаете, вам просто в голову не придет убрать стену. Мирослав Шик до сих пор прибегает к этой традиционной для Швейцарии структуре, и не случайно.

– Это и есть ваше видение «устойчивости» в архитектуре?

– Да! Если вы не стремитесь к сносу, то это лучший сценарий, который можно прописать. Даже если это трудозатратно, оно того стоит. План и пространство, все взаимосвязано, в том числе немаловажен материал фасада, так как если вы делаете дом из дешевых материалов, то будьте готовы, что ваше детище разрушится уже при вашей жизни.


Поселок MAW в Цюрихе (Хунцикер-Ареал). 2012–2015. Градостроительная концепция: futurafrosch / Duplex Architekten. Архитектура: futurafrosch, Duplex Architekten, Мирослав Шик, Muller Sigrist, poor Architekten © Юрий Пальмин
Поселок MAW в Цюрихе (Хунцикер-Ареал). 2012–2015. Градостроительная концепция: futurafrosch / Duplex Architekten. Архитектура: futurafrosch, Duplex Architekten, Мирослав Шик, Muller Sigrist, poor Architekten © Юрий Пальмин



– Жизнь в кооперативном поселке – своего рода несогласие с окружающей действительностью. Есть в этом что-то посттравматическое, как будто мы возвращаемся в послевоенное время, вернее, приравниваем нынешнее к тому, ведь не случайно существуют все эти правила – жить могут только семейные пары, иногда только с детьми и т.д. В упомянутый вами MAW не может попасть простой смертный, это своего рода крепость. Но от чего они защищаются? Воина? Глобализация? Капитализм? Стремятся к самоидентификации? Как вы расцениваете эту тенденцию с профессиональной точки зрения?

– Пожалуй, они выказывают определенного рода пренебрежение к современным нормам, но эта форма жизни обоснована не столько идеологией, сколько стремлением к архаичному, заложенному в каждом человеке укладу. Некоторое время назад я говорил с Анной Броновицкой, и она сказала, что россиянам по причине множества исторических событий претит всякого рода коллективность. Но ведь для нас это совсем другое. К примеру, говоря о MAW, его жители пытаются создать место, где каждый знает в лицо своего соседа, выстроить доверительные отношения. Они пытаются создать безопасную среду, автономную по форме управления структуру. Ну и, конечно же, если уйти в глубь этого понятия, то кооператив далеко не коммуна, здесь не стоит вопрос об общности имущества или труда. У каждого есть выбор: становиться частью коллективного или нет. В каждом поселке есть что-то вроде общественных или полуобщественных пространств, для соседского, совместного времяпрепровождения. Но выбор, возможность выбора, отличает этих людей, это их самостоятельное решение, а не навязанное извне.

– Не кажется ли вам, что все сложилось, что ваша форма как нельзя лучше подчеркивает, характеризует то, в чем они живут и находятся? Вы говорите о сборных конструкциях, бетоне, ценности архетипа, они говорят о том же феномене, только с социальной точки зрения…

– С формальной точки зрения, вы абсолютно правы, «Тримли» чем-то напоминает послевоенный модернизм, могу сказать, что на данный момент времени тот же, как вы выразились, «синдром», прослеживается в работах многих скандинавских и английских архитекторов. Послевоенная Скандинавия вообще оказала очень сильное влияние на архитектуру Швейцарии, не только на формальные аспекты, но и на желание жить в маломасштабной архитектуре из натуральных материалов.

Мы говорили с Юрием Пальминым, обсуждали монументальность, не монументальность, радикальность… И, пожалуй, в этом-то и дело, современная архитектура Швейцарии радикальна, но не монументальна, она не кричит об имени вождя, она защищает. Ведь дело не в масштабе, потому что он недостаточно велик, он типичный, соответствует повсеместному. Я «бруталист», потому что дело не в «богах», дело в жизни, где все сводится к ее сущности. Я не хочу делать кричащую архитектуру, я бы даже сказал, что мы все своего рода участники конкурса на самое тихое высказывание (улыбается). Так, с первого взгляда вам может показаться, что это самый обыкновенный дом, разве что лестничный блок сделан чуть лучше, чем обычно. Может быть, это швейцарское негласное правило, мы не делаем знаковых зданий, мы используем устойчивые архетипы, вводим их в оборот.

04 июля 2016

Похожие статьи
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Дмитрий Овчаров и Елена Мерцалова: «У ‘nefa’architects’...
‘nefa’architects’ существуют больше двадцати лет, но по-прежнему сознательно сохраняет компактную структуру. При этом диапазон проектов сложно свести к одной специализации: офисы и аэропорты, общественные здания и благоустройство, реконструкция, интерьеры. С руководителями бюро Дмитрием Овчаровым и Еленой Мерцаловой мы поговорили о том, чем живет и как работает студия сегодня.
«Наутилус» спорный, но бесспорно наш
Интервью, взятое Еленой Леонидовной Косоренковой у архитектора Алексея Ростиславовича Воронцова. О капроме, девяностых как свободе и символе эпохи. Каком именно? По словам Алексея Воронцова, никакой ИИ «Наутилус» спроектировать не сможет.
Олег Шапиро: «Мы проектируем жизнь целиком, во всем...
Wowhaus давно уже не специализируется на «благоустройстве». Одна из новых тем – неоиндустриализация. Другая – большие мастер-планы. Но и с Парком Горького работа вновь идет. Только более системная и масштабная. В этом интервью – одновременно вспоминаем Колхаса, Стрелку, историю внимания к «городской среде» – и выясняем, чем именно сейчас занят Wowhaus и как устроена его работа. Из 9 подразделений и 160, примерно, сотрудников.
Иван Кычкин: «Наш подход строится на балансе между...
За последнее время на архитектурном горизонте России все чаще появляются новые и интересные бюро из Республики Саха. Большинство из них активно участвуют в программах благоустройства, но не ограничиваются ими, развивая новые направления на стыке архитектуры, дизайна и арт-практик. Одним из таких бюро является мультидисциплинарная студия GRD:, о специфике которой мы поговорили с ее руководителем Иваном Кычкиным.
«Баланс между краткой формой и насыщенностью контекста»
В издательстве Музея «Гараж» вышел 5-й путеводитель из серии о модернизме в крупных городах СССР: теперь речь идет о Ереване. Мы поговорили о новой книге, ее особенностях и отличиях от предыдущих 4 изданий с ее авторами: Анной Броновицкой, Еленой Маркус и Юрием Пальминым.
Давай поговорим о брутализме
Архитектурному клубу «Глазами инженера» исполнился год: он предлагает встречи за чашкой чая, непринужденную атмосферу и разные форматы – от обсуждения стиля, здания или книги до вымышленного градсовета. Основатели и модераторы клуба рассказали Архи.ру, почему эти неформальные встречи дают особенный опыт новичкам и профессионалам.
Степан Липгарт и Юрий Герт: «Наша программа – эстетическая»
У бюро Степана Липгарта, архитектора с узнаваемым авторским почерком и штучными проектами, теперь есть партнер. Юрий Хитров, специалист с широким набором компетенций, возьмет на себя ту часть работы, которая отвлекает от творчества, но двигает бизнес вперед. Одна из целей такого союза – улучшать среду города через диалог с заказчиком и чиновниками. Поговорили с обеими сторонами об амбициях, стратегии развития бюро, общих ценностях и необходимости прагматичного. А почему бюро называется «Липгарт&Герт» – выяснилось в самом конце.
Что ждет российскую архитектуру: версии двух столиц
На 30-й «АРХ Москве» Никита Явейн и Николай Ляшенко поговорили о будущем российских архитектурных бюро. Беседа проявила в том числе и глубинное отличие петербургского и московского мироощущения и подхода: к структуре бюро, конкурсам, зарубежным коллегам и, собственно, будущему. Сейчас, когда все подводят итоги и планируют, предлагаем почитать или послушать этот диалог. Вы больше Москва или Петербург?
Дмитрий Остроумов: «Говоря языком алхимии, мы участвуем...
Крайне необычный и нетипичный получился разговор с Дмитрием Остроумовым. Почему? Хотя бы потому, что он не только архитектор, специализирующийся на строительстве православных храмов. И не только – а это редкая редкость – сторонник развития современной стилистики в ее, пока все еще крайне консервативной, сфере. Дмитрий Остроумов магистр богословия. Так что, помимо истории и специфики бюро, мы говорим о понятии храма, о каноне и традиции, о живом и о вечном, и даже о Русском Логосе.
Измерение Y
Тенденция проектирования жилых башен в Москве не тускнеет, а напротив, за последние 5 лет она как никогда, пожалуй, вошла в силу... Мы и раньше пробовали изучать высотное строительство Москвы, и теперь попробуем. Вашему вниманию – небольшой исторический обзор и опрос практикующих в городе архитекторов.
Алексей Ильин: «На все задачи я смотрю с интересом»
Алексей Ильин работает с крупными проектами в городе больше 30 лет. Располагает всеми необходимыми навыками для высотного строительства в Москве – но считает важным поддерживать разнообразие типологии и масштаба объектов, составляющих его портфолио. Увлеченно рисует – но только с натуры. И еще в процессе работы над проектом. Говорим о структуре и оптимальном размере бюро, о старых и новых проектах, крупных и небольших задачах; и о творческих приоритетах.
Вопрос «Каскада»
Правительство Армении одобрило инвестиционную программу, подразумевающую завершение «Каскада», ключевой постройки Еревана 1980-х, согласно новому проекту Wilmotte & Associés. О судьбе, значении и возможном будущем «Каскада» рассказали Архи.ру историки архитектуры Карен Бальян и Анна Броновицкая.
«На грани»: интервью с куратором «Зодчества 2025» Тиграном...
С 4 по 6 ноября в московском Гостином дворе состоится XXXIII Международный архитектурный фестиваль «Зодчество». В этом году его приглашенным куратором стал вице-президент Союза московских архитекторов, основатель бюро STUDIO-ТА Тигран Бадалян.
Форма без случайностей
Креативный директор «Генпро» Елена Пучкова – о том, что такое честная современная архитектура: почему важно свести пилоны, как работать с ограниченной палитрой материалов и что делать с любимым медным цветом, который появляется в каждом проекте.
Валерий Каняшин: «Нам дали свободу»
Жилой комплекс Headliner, строительство основной части которого не так давно завершилось напротив Сити – это такой сосед ММДЦ, который не «подыгрывает» ему. Он, наоборот, решен на контрасте: как город из разноформатных строений, сложившийся естественным путем за последние 20 лет. Популярнейшая тема! Однако именно здесь – даже кажется, что только здесь – ее удалось воплотить по-настоящему убедительно. Да, преобладают высотки, но сколько стройных, хрупких в профиль, ракурсов. А главное – как все это замиксовано, скомпоновано... Беседуем с руководителем проекта Валерием Каняшиным.
Григорий Ревзин: «Что нам делать с архитектурой семидесятых»
Советский модернизм был хороший, авторский и плохой, типовой. Хороший «на периферии», плохой в центре – географическом, внимания, объема и прочего. Можно ли его сносить? «Это разрушение общественного консенсуса на ровном месте». Что же тогда делать? Сохранять, но творчески: «Привнести архитектуру туда, где ее еще нет». Относиться не как к памятникам, а как к городскому ландшафту. Читайте наше интервью с Григорием Ревзиным на актуальную тему спасения модернизма – там предложен «перпендикулярный», но интересный вариант сохранения зданий 1970-х.
Лама из тетраметилбутана
Петр Виноградов рассказал об экспериментальной серии скульптур «Тетрапэд», которая исследует принципы молекулярной архитектуры, адаптивных структур и интерактивного взаимодействия с городской средой. Конструкции реагируют на движение, собеседуют с пространством, допускают множественные сценарии использования и интерпретации. Скульптуры уже побывали на «Зодчестве» и фестивале «Дикая мята», а дальше отправятся на Forum 100+.
В преддверии Архстояния: интервью с Валерием Лизуновым,...
25 июля в Никола-Ленивце стартует очередной, юбилейный, фестиваль «Архстояние». Ему исполняется 20 лет. Тема этого года: «Мое главное». Накануне открытия поговорили с архитектором Archpoint Валерием Лизуновым, который стал автором одного из объектов фестиваля «Исправительное учреждение».
Сергей Кузнецов: «Мы не стремимся к единому стилю...
Некоторое время назад мы попросили у главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова комментарий по Архитектурной премии мэра Москвы: от схемы принятия решений до того, каким образом выбор премии отражает архитектурную политику. Публикуем полученные ответы, читайте.
Дина Боровик: хрущёвки попадают в Рай
Молодая художница из Челябинска Дина Боровик показывает в ЦСИ Винзавод выставку, где сопоставляет пятиэтажки, «паутинки» и прочие приметы немудрящей постсоветской жизни с динозаврами. И хотя кое-где ее хрущевки напоминают инсталляцию Бродского на венецианской биеннале, страшно сказать, 2006 года, лиричность подкупает.
Дюрер и бабочки
Рассматриваем одну из работ выставки «Границы видимости», которая еще открыта на Винзаводе, поближе. Объект называется актуальным для современности образом: «Сакральная геометрия», сделан из лотков для коммуникаций, которые нередко встречаются в открытом виде под потолком, с вкраплениями фрагментов гравюры Дюрера, «чтобы сбить зрителя с толку».
«Коллизии модернизма и ориентализма»
К выходу в издательской программе Музея «Гараж» книги о Ташкенте, уже 4-м справочнике-путеводителе из серии о советском модернизме, мы поговорили с его авторами, Борисом Чуховичем, Ольгой Казаковой и Ольгой Алексеенко, о проделанной ими работе, впечатлениях и размышлениях.
Александр Пузрин: как получить «Золотого Льва» венецианской...
В 2025 году главная награда XIX Венецианской архитектурной биеннале – «Золотой Лев» досталась национальному павильону Бахрейна за экспозицию Heatwave. Среди тех, кто работал над проектом, был Александр Пузрин – выпускник Московского инженерно-строительного института, докторант израильского Техниона, а ныне – профессор Швейцарской высшей технической школы Цюриха (ETH Zurich). Мы попросили его рассказать о технических аспектах Heatwave, далеко неочевидных для простых зрителей. Но разговор получился не только об инженерии.
Комментарии экспертов. Цирк
Объявлены результаты голосования: москвичи (29%) и дети (42%) проголосовали за первоначально победившее в конкурсе здание цирка в виде разноцветного шатра. Мы же собрали по разным изданиям комментарии экспертов архитектурно-строительной среды, включая авторов конкурсных проектов. Получилась внушительная подборка. Эксперты, в основном, приветствуют идею переноса в Мневники, далее – приветствуют обращение к общественному голосованию, и, наконец, кто-то отмечает уместность эксцентричной архитектуры победившего проекта для типологии цирка. Читайте мнения лучших людей отрасли.
Григорий Ревзин: «Сильный жест из-под полы. Нечто победило»
Обсуждаем дискуссии вокруг конкурса на цирк и сноса СЭВ с самым известным архитектурным критиком нашего времени. В процессе проявляется парадокс: вроде бы сейчас принято ностальгировать по брежневскому времени, а знаковое здание, «ось» Варшавского договора, приговорили к сносу. Не странно ли? Еще мы выясняем, что wow-архитектура вернулась – это новый после-ковидный тренд. Однако, чтобы жест получился действительно сильным, без профессионалов все же не обойтись.
Пресса: Швейцарские зидлунги: выжившая утопия
Одна из экспозиций на только что завершившейся в ЦДХ «Арх-Москве» называлась «Швейцарские поселки. Утопия в повседневности» — проект историка архитектуры Елены Косовской и фотографа Юрия Пальмина. Выставка была посвящена зидлунгам, швейцарским поселкам, которые возникли как ответ на урбанизацию, усилившуюся в начале прошлого века. Зидлунги строили на кооперативной основе, в небольшом отдалении от крупных городов, в основном для рабочих, которые платили взнос за жилье, а потом участвовали в управлении территорией, обязательно включавшей в себя общественные пространства и сооружения. Мария Фадеева поговорила с Косовской и Пальминым об их интересе к этому архитектурному и социальному феномену. В разговоре приняли участие швейцарский архитектор Бруно Крукер, чей недавний проект цюрихского зидлунга под названием «Тримли», жилой комплекс из двух многоквартирных домов средней этажности, стал одним из объектов съемки Пальмина, и профессор Мюнхенского технического университета Штефан Трюби, который выступил в рамках московской экспозиции с лекцией «Переносы/Transmissions».
Брутализм без прибыли
Разговор с Еленой Косовской (Маркус) и Юрием Пальминым о швейцарских посёлках-зидлунгах, которые они покажут на Арх Москве. Удивительные посёлки: они пронесли идею некоммерческого кооператива через весь XX век.
Технологии и материалы
Архитектура в движении: как театр приходит в современные...
Движение в архитектуре может быть не только визуальным эффектом, но и физическим свойством пространства. Кинетические потолки, подвижные конструкции и объемные арт-объекты позволяют менять конфигурацию и сценарии интерьера, объединять движение со светом и звуком. На примере разработок Paper Design® смотрим, как работают такие системы, какие задачи они решают и почему при их проектировании архитекторы обращаются к театральной драматургии.
Остекление аэропортов: современные возможности
Сегодня остекление аэропорта помогает формировать комфортную среду для пассажиров: обеспечивает естественное освещение и визуальную прозрачность, которая помогает пассажирам ориентироваться в здании. При этом современные технологии позволяют интегрировать в стеклопакеты функциональные элементы, которые делают остекление частью инженерной системы фасада. Рассказываем на примере проектов Российской Стекольной Компании.
Ламели в движении: система RV на фасадах паркинга в...
Один из популярных способов получить фасад с выраженной пластикой и 3D-эффектом – использование ламелей. Вместо дорогостоящих кастомных решений достаточно серийной системы в сочетании с поворотными креплениями. Смотрим, как это работает на примере системы RV от АФК Лидер.
В Дании на 3D-принтере напечатали студенческое общежитие
Жилой комплекс Skovsporet состоит из шести малоэтажных корпусов, несущие бетонные конструкции которых изготовлены методом 3D-печати. При строительстве использовали бетонную смесь с цементом пониженной углеродоемкости.
Прозрачность под контролем: остекление курортной...
Как сохранить естественное освещение и панорамные виды, не превращая стеклянный фасад в источник избыточного тепла? На примере двух объектов Черноморского побережья – санатория «Кристалл» в Сочи и винного города «Белый мыс» в Геленджике – рассматриваем возможности мультифункционального и просветлённого стекла AIG, позволяющие совместить солнцезащиту, теплоизоляцию и архитектурную выразительность.
Из шерстяных отходов – в фасадную облицовку
Исследователи Гарвардского университета разработали биокомпозит из переработанной овечьей шерсти, который может использоваться одновременно для теплоизоляции и наружной облицовки зданий. Прототип фасадной системы представили на Архитектурной триеннале в Осло.
«Второй слой»: полимеры в реконструкции
При реконструкции новые материалы могут быть заметной частью архитектуры – полупрозрачной кровлей, фасадом или самостоятельной оболочкой. А могут оставаться скрытыми внутри стен, перекрытий и кровель, улучшая теплоизоляцию и защищая существующие конструкции. Рассматриваем, как полимеры помогают приспосабливать здания к новым функциям и требованиям, сохраняя при этом их архитектурную ценность.
HENN разработало калькулятор углеродного бюджета зданий
Бесплатный онлайн-инструмент немецкого бюро позволяет определить допустимый объем выбросов парниковых газов для здания и сопоставить с ним показатели проекта. Расчет основан на климатической цели Парижского соглашения – ограничении глобального потепления до 1,5 °C относительно доиндустриального уровня.
Тот самый металл
Как Cladding Solutions работает с цветом – от архитектурного замысла и первого образца до рецептуры покрытия и тысяч квадратных метров готового фасада.
Напечатанная штаб-квартира
Немецкая строительная компания Matthäi Schlüsselfertigbau построила собственную штаб-квартиру с применением 3D-печати, а затем открыла подразделение, специализирующееся на этой технологии.
Офис Российско-Германской ВТП в Петербурге: проект...
Новый офис Российско-Германской внешнеторговой палаты в Адмиралтейском районе объединяет рабочие пространства, коворкинг и площадку для деловых мероприятий. Бюро UNK design построило интерьер на принципе лессировки, используя цвет, фактуры и свет для создания многослойной пространственной композиции. Реализовать проект помогли строительные системы КНАУФ – материалы для устройства перегородок, облицовок и подвесных потолков, а также для подготовки поверхностей под отделку.
Три способа встроить мансардное окно в архитектуру...
Мансардное окно обычно воспринимается как элемент, который приходится вписывать в уже заданную конструкцию крыши. Но возможен и обратный подход: размер, конфигурация, цвет или геометрия остекления становятся частью архитектурного замысла и влияют на то, как выглядит весь верхний этаж.
Чёрный пенопласт из отходов
Carbon Cell разработала пеноматериал на основе обугленных сельскохозяйственных отходов. Он не содержит пластика, пригоден для домашнего компостирования и обладает отрицательным углеродным следом: по оценке компании, каждый килограмм материала обеспечивает связывание углерода, эквивалентное почти килограмму CO₂.
Бионика в игровых пространствах
Органическая пластика и сложная геометрия проникают в дизайн игровых пространств все чаще. «Новые Горизонты» предлагают развивать это направление, называя его «бионическими игровыми комплексами», – как концепцию, соединяющую выразительную форму площадки с архитектурой и благоустройством.
Сталь. Спорт. Стиль
Спортивные объекты предъявляют к отделочным материалам разные требования: устойчивость к ударам и интенсивной эксплуатации, безопасность, влагостойкость, гигиеничность. Один из материалов, способных работать в таких условиях, – нержавеющая сталь. Разбираемся, какую марку стали и тип обработки выбирать для тренажерных залов, бассейнов, общественных зон и фасадов – и как эти решения работают на реализованных объектах.
От фасада до земли
Облицовочный кирпич и тротуарная плитка в проектах – нередко выступают как части единой материальной палитры. Они связывают фасад и благоустройство через близкие оттенки или, наоборот, контраст, градиент и общий ритм. Смотрим подборку примеров жилых комплексов из портфолио бюро СПК, где применяется продукция BRAER.
Фальц: от штучного решения к рабочей технологии
Фальцевая кровля часто оказывается в проектах благодаря широким возможностям в работе со сложной геометрией. Но результат зависит не столько от самого металла, сколько от того, как увязаны основание, узлы, производство и монтаж. На примере инфраструктурных объектов разберем фальц как воспроизводимую строительную технологию.
В Токио робота-андроида привлекли для работы на стройплощадке
Компания Shimizu Corporation начала испытания гуманоидных роботов и роботизированных манипуляторов с искусственным интеллектом на строительных площадках. Экспериментальным полигоном стал небоскреб Torch Tower, спроектированный Со Фудзимото.
Материал для эксперимента: полимеры в общественном...
Этим текстом мы открываем новый цикл статей о полимерах в современной архитектуре. Его тема – не столько сферы применения того или иного материала, сколько изменение его архитектурного статуса. В четырех статьях мы попробуем рассмотреть этот вопрос на разных масштабах – от общественного пространства и реконструкции до частного дома и выставочной архитектуры.
Сейчас на главной
Началось, такое вот... бурление на тему
Юлия Ардабьевская сделала интервью с Петром Моничем – коллективной личностью ведущих ТГ-канала «Недвижимость инсайды». Юлия называет канал НИ «самым влиятельным медиа про архитектуру». Монич, в отличие от Юлии, все же признает существование Проекта Россия и Архи.ру как профессиональных СМИ. На том спасибо за тенденцию к объективности! Интервью надо смотреть, читать и исследовать. Мы же пока ограничимся анонсом и парой рассуждений.
Дом не для бегемота
Бюро Ofis построило в родной Любляне жилой комплекс из 8 средневысотных корпусов: он способен противостоять паводкам, а также меняться и развиваться.
Архитектура за пределами чертежа
Объявлены победители международной премии The Architecture Drawing Prize 2026. Среди 11 отмеченных работ – архитектурные фантазии, исследования исторической памяти, размышления о будущем городов и эксперименты с традиционными способами изображения архитектуры.
Читай, играй, общайся
Библиотека «Притяжение», созданная бюро DE-SENSE, кажется, вобрала в себя все основные приемы, характерные для формата «Третье место», но с адаптацией на детскую и подростковую аудиторию. В результате получилось пространство, наполненное радостью и интересом к знаниям, куда хочется возвращаться.
Ключ к историческому поселению
В Казани в рамках Строительной недели БРИКС состоялся IV форум «РЕБУС», темой которого стало «Градостроительство в исторических поселениях». Предлагаем репортаж с мероприятия, некоторые тезисы дискуссий, а также итоги смотр-конкурса, отмечающего лучшие практики в сфере градостроительства на исторических территориях.
По стопам Кулибина
Бюро ГОРА спроектировало три станции канатной дороги для Нижнего Новгорода. Маршрут свяжет берега Оки и район станции метро «Заречная», предлагая не только удобную переправу, способную транспортировать около 30 000 человек в день, но и новый взгляд на город – как с точки зрения панорам, так и его наследия. Архитектурное решение, вдохновленное инженерными достижениями нижегородца Ивана Кулибина, оставляет открытыми механизмы и коммуникации, а также закладывает выставочную функцию.
Кирпичная ткань
Музей драгоценной ткани – парчи Шу – в Чэнду по проекту пекинского бюро Archstudio – реконструкция скромного цеха по сбору сельскохозяйственной техники.
Семиглавый
Сегодня ДГП объявил о проведении семи архитектурных конкурсов. Но подать заявку пока нельзя. Можно будет с 23 ноября. Мы же пока философствуем о функциональной типологии московской конкурсной практики, ее трансформациях и перспективах.
Кто ищет, тот всегда найдет
Бюро OFFCON разработало дизайн нового этажа для офиса «Авито», руководствуясь представлением о компании как о виртуальном пространстве для поиска своего рода «сокровищ» – выгодных покупок. В результате получился интерьер, наполненный дизайнерскими «сокровищами» – уникальной атмосферой и удобными рабочими местами.
NDA, равенство, братство
Закончила работу десятая биеннале «Архитектура Петербурга». Теперь помимо живой дискуссии и культурной программы у нее есть куратор, объединяющая тема и авторские «гостиные», которые значительно облегчили зрителю жизнь. Помогло ли все это выйти мероприятию на новый уровень – рассуждаем в нашем материале.
Новая морфология среднерусского города
Полностью готова первая часть строящегося в Нижнем Новгороде IT-кампуса «Неймарк» – 18 домов студенческого городка над склоном Оки. У них оптимальная 6-этажная высота и, по словам Никиты Явейна, в основу планировки положен характер застройки Нижнего, который даже при наличии «красной линии» стремится обособить дома, а не состыковать их в один массив. Интересный, глубокий подход – разбираем, какие еще были мотивы и какие возникли, в том числе градостроительные, особенности.
Движение с ускорением
Здание Интеллектуальной лаборатории цифровых сетей построено в особой экономической зоне Петербурга «Новоорловская» по проекту AMD architects. Чтобы сделать здание в промышленной зоне заметным, авторы сыграли на контрасте квадратного в плане основания и диска второго этажа, усилив эффект растяжением формы и сгущением ламелей. Образное решение учитывает восприятие центра с автомобильной трассы и высоты птичьего полета.
Брутальный романтизм
Дизайн-студия GORKOVENKO спроектировала интерьер ресторана «Телец-тунец», объединив в одном дизайне брутальность мясных и романтизм рыбных ресторанов.
Интроверт на перекрестке
Штаб-квартира Пражской противопожарной и спасательной службы по проекту бюро Architektura занимает заметный участок, но, несмотря на «пожарный» цвет, проявляет сдержанность и спокойствие.
Для самураев и викингов
В гавани Копенгагена построен Центр водной культуры KAI по проекту Кэнго Кумы. В пяти кирпичных башнях архитектору удалось соединить японские и скандинавские традиции.
Аэропорт с видом на сад
В конкурсном проекте нового аэропорта Пензы бюро ХВОЯ предлагает пересмотреть привычную планировочную схему аэровокзала, организовав пассажирские пространства вокруг зеленого внутреннего двора.
Функционирующие суды
Венское бюро Berger+Parkkinen представило проекты крупных судебных зданий для Катара: в Дохе и Лусаиле. Их открытие запланировано уже на 2029.
Легкий росчерк на стене
Бюро Nesnov.studio создало интерьер кафе Mátes Пицца в московском ЖК Foriver, кажется, с одной целью – сохранить его воздушность и просторность, деликатно вводя в него элементы дизайна, материалы, цвета и графику, словно взвешивая их на воображаемых весах гармонии.
От завода к городу
В Выксе началось преобразование музея истории металлургического завода в музей города. Первый этап проекта – обновление экспозиции первого этажа по проекту [MISH] studio. Архитекторы сохранили историческую структуру здания и обратились к материалам, связанным с природным и промышленным наследием Выксы: металлу, дереву, цвету металлургического шлака.
Сцена для города
По проекту ARCHINFORM в Новом Уренгое построена Детская школа искусств – новый общественно-культурный центр, формирующий важную точку притяжения в самом сердце города. Композиционным ядром здания стал театрально-концертный зал, который архитекторы превратили в самостоятельный объем, заключенный в выразительную оболочку из вертикальных ламелей.
Случайные встречи
Культурный и спортивный центр района Юэхай, шэньчжэньской «Кремниевой долины», спроектирован бюро Urbanus как место, где жители мегаполиса могут ощутить свою принадлежность к местному сообществу.
Пресса: Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец:...
Александр Бродский, Михаил Белов и Николай Полисский годами строят собственные арт-парки в Подмосковье, Тверской и Калужской областях. Рассказываем, что прославляет каждый из них, чем их проекты отличаются от коммерческих арт-площадок
Ирина Барто: «Нам нужна была тема, в которой помещаются...
Сооснователь бюро Umbra Ирина Барто – первая женщина-архитектор, которая заняла пост председателя «Объединения архитектурных мастерских» за все 26 лет существования ассоциации. В этом году она также курирует X биеннале «Архитектура Петербурга». PR и комьюнити-директор Ассоциации «ОАМ» и организатор биеннале Анна Ставрова поговорила с Ириной Барто об особенностях юбилейной выставки: посетителей ждут «гостиные» 23 бюро, обширная культурная программа за пределами Этнографического музея, а также деловая дискуссия, сфокусированная на диалоге, открытости профессии городу и преемственности.
Игра в Урарту
Проект Софьи Балыкиной и бюро «Хора» стал финалистом конкурса на разработку архитектурной концепции новой арены для футбольного клуба «Урарту». Объект расположится на месте стадиона «Наири» близ Ереванского озера. Авторы предложили комплекс, напоминающий современную агору: с амфитеатром и закрытыми трибунами, глубинной пространственной связью с тканью города и окружающим ландшафтом, а также включением в новую композицию исторических конструкций. Победу одержала заявка местного бюро Gravity.
Новая аутентичность
Современный интерьер в национальном стиле сделать непросто. Мало таланта, насмотренности и бюджета. Нужно нечто больше: нужна искренняя любовь к месту и его истории, причем, как у заказчика, так и у дизайнера. Подтверждением тому служит интерьер бутик-отеля «Дымов Дача» в Суздале, созданный командой под руководством Ангелины Бородкиной.
Местный колорит
Stefano Boeri Architetti выиграли конкурс на проект жилого комплекса в Тбилиси, на месте электровозостроительного завода ТЭМКа (ТЭВЗ). Цвета будущих фасадов основаны на типичных для колорита города оттенках.
Память в деталях
В проекте гостиницы на Почаинском овраге в Нижнем Новгороде бюро ГОРА Станислава Горшунова обращается к почти забытым в современной архитектуре маскаронам. И эта яркая деталь – одна из тех, через которые архитекторы раскрывают историю места, соединяя мотивы соседних памятников, особенности рельефа и современную пластику.
О пользе разнообразия
В Амстердаме завершено строительство жилого района Westerpark West. Согласно разработанному MVRDV мастерплану он объединяет 15 корпусов, каждый со своим собственным решением.
В центре Барнаула
Александр Деринг отреставрировал главное здание торгового дома купцов Суховых в центре Барнаула. Построенное в 1880, сгоревшее в 2000 году, оно долго стояло без кровли. Сохранены и очищены кирпичная кладка, металлические решетки и створки ворот, на которых возвращены чугунные львы. Работа продолжается, когда весь комплекс будет отреставрирован, отдельные корпуса планируют назвать в честь представителей рода Суховых конца XIX – начала XX веков.
Вторично использованные этажи
Herzog & de Meuron разместили студенческий центр и столовую из инженерного дерева на бетонном основании старого учебного корпуса в престижном Амхерст-колледже в штате Массачусетс.