А.Г. Раппапорт

Автор текста:
А.Г. Раппапорт

Наследие архитектурной мысли

За семьдесят лет архитектурная мысль нашей страны переживала и взлеты, и периоды застоя, но все же ее вклад в развитие мировой теории и истории архитектуры до сих пор недооценивается не только за рубежом, но и у нас самих. Если попытаться охватить ее историю целиком, вынеся за скобки различия отдельных концепций, можно увидеть два больших периода, граница между которыми приходится на середину 50-х годов. Первая половина - это эпоха "мастеров", выдающихся личностей, чьи имена все больше и больше приковывают к себе наше внимание; вторая половина, по преимуществу - эпоха анонимного творчества. Конечно, были безвестные служители науки и в 20-е годы, были мастера и в 70-х годах. Но ведь, если число людей, занятых в архитектурной науке во второй половине века по сравнению с 20-30-ми годами, возросло раз в десять, то число личных концепций во столько же раз уменьшилось, уступив место "узким" специальным исследованиям и популяризации.
Угасание интенсивности личного творчества во многом связано с экстенсивным характером развития экономики и культуры 60-80-х годов. В эти годы была создана широкая сеть проектных, научных и учебных заведений, эффективность работы которых, как это ясно сегодня, зависит от того, сможет ли она возродить ту научную и творческую инициативу, которую советская архитектура унаследовала еще с дореволюционных времен и которая вначале была усилена энергией революционных преобразований.
Архитектурная мысль 20-50-х годов по преимуществу своему синтетична, в то время как современная научная, теоретическая и историческая работа аналитична, при этом, как правило, сводится к узкой проблематике и оперирует ограниченным материалом и набором научных средств. Организации и научные учреждения нашего времени приобрели своего рода опыт в демонстрации "неразрешимости" крупных проблем "силами малого коллектива". Во имя преодоления этой "слабости" ныне стремятся "сливать" исследователей в огромные научно-исследовательские и проектные институты и разрабатывать сложные координационные программы и планы, которые все же никак не могут дать тех блестящих результатов, которые некогда оказывались по плечу одному человеку, правда - незаурядному.
Поэтому возвращение к архитектурной мысли первой половины нашего века обусловлено не только теми достижениями, которыми отмечена профессиональная культура этого времени и которые до сего дня не утратили своей ценности, но и интересом к методологии, основанной на действии "человеческого фактора" выдающихся творческих личностей. Привыкнув усматривать в концепциях такого рода всякого рода "уклоны" и "измы", мы, к сожалению, утратили способность видеть их синтетический масштаб. Но не оценив его, едва ли удастся возродить дух личного творчества, инициативы, смелости, которым отмечены, к сожалению, не всем известные достижения отечественной архитектурной мысли. В этой статье я хотел бы напомнить лишь четыре имени из множества имен этого периода - М.Я.Гинзбурга, Н.А.Ладовского, А.Г.Габричевского и В.П.Зубова.
Выбор имен не означает и их исключительности. Как раз в сотрудничестве и в спорах с другими теоретиками и историками той поры избранные мной лидеры архитектуроведения смогли сформировать свои позиции и отточить аргументы. Наш долг - возрождение интереса к методам и достижениям как упомянутых в статье, так и оставшихся за ее рамками выдающихся архитекторов, таких, как Д.Е.Аркин, Н.И.Брунов, В.В.Загура, А.И.Некрасов, И.Л.Маца, Б.П.Михайлов, П.Н.Максимов и многих, многих других.

*   *   *
Версия конструктивизма, предложенная Моисеем Яковлевичем Гинзбургом, отличалась подчеркнутым техницизмом. Центральной метафорой, послужившей основой синтеза всех аспектов конструктивизма была, как известно, машина, не нуждающаяся в художественных формах. Используя эту метафору, Гинзбург пришел не только к отказу от декоративных, символических архитектурных форм, видя в них превращенные формы культуры, преодолеваемые целеустремленной производственной деятельностью свободных людей, но и к программе организации социальных процессов как своего рода проектно-жизнестроительной практике. Поэтому конструктивизм можно рассматривать как своего рода эстетическую утопию демократического общества, перекликающуюся, как это ни парадоксально, с эстетикой утопического аристократического государства Платона.
Впрочем, утопичность этого идеала весьма относительная. Для промышленной архитектуры конструктивистская программа остается жизненной. Быть может правильнее было бы говорить о частичности идеологии конструктивизма, сохраняющего свой смысл лишь в определенных областях архитектуры. Формы конструктивистский зданий, ставшие вопреки намерениям Гинзбурга новыми стилистическими образцами современной архитектуры, могут в будущем, по мере развития технологии строительства, модифицироваться, в то время как синтез утилитарного и эстетического, функционального и пространственного конструктивистской программы не теряет своей методологической силы.
Неявное основание эстетики конструктивизма - культ геометрических форм - стал предметом рефлексии в другой синтетической концепции 10-х годов - теории рациональной архитектуры, предложенной Николаем Александровичем Ладовским и его товарищами по "Ассоциации новых архитекторов" в первой половине 20-х годов.
Известно, что идеи рациональной архитектуры противопоставлялись концепциям конструктивизма. Можно показать, однако, что в них реализовался тот же тип синтеза утилитарного и эстетического, что и в конструктивизме. Предметом исследования Ладовского были архитектурные форы как специфическое художественное явление, что противопоставлялось утилитарно-жизнестроительному их пониманию конструктивистами, как рациональных и экономических "конденсаторов" социальных процессов. Однако в поисках оснований выбора архитектурных форм Ладовский обращается к психологии восприятия, основанной, как и конструктивизм, не рациональной экономии энергии.
Концепция Ладовского продолжает и дополняет конструктивистский подход к архитектуре. Программа Ладовского близка к конструктивистской эстетике В.Мейерхольда и С.Эйзенштейна: художественное целое предполагается собирать из аналитически очищенных выразительных элементов пространства, в качестве которых отчасти использовались элементы геометрии Евклида, отчасти психологически интерпретированные идеи механики. Но если для Эйзенштейна на первом месте всегда стоял "монтаж" целого, то Ладовский сделал предметом своего исследования "алфавит" элементов архитектурной композиции.
Синтетичность мысли Ладовского состоит, однако, не столько в том, что сам он дал интереснейшие образцы такого художественно-композиционного монтажа, сколько в том, что ему удалось соединить задачи преподавания архитектуры с методами психотехники, широко применявшимися в то время, например, в центральном институте труда поэтом и инженером А.К.Гастевым.
Продуктом этого синтеза стала концепция "автономии архитектуры", выраженная в афоризме Н.Ладовского "Архитектуру мерьте архитектурой" и послужившая теоретическим основанием суверенитета архитектурной профессии и обособления архитектурной мысли.
Автономный способ понимания архитектуры не исключал архитектуру из других сфер жизни и культуры, из причинно-следственной связи с "факторами" архитектурного формообразования но позволил изолировать и выделить специальный учебный предмет "элементов архитектурной композиции".
Жалко, однако, что сегодня расширение пропедевтического курса осуществляется прежде всего через обращение к работам А.Араухо и Р.Арнхейма, в то время как отечественные достижения архитектурной мысли остаются малоизвестными.
Н.А.Ладовский говорил: "Не камень, а пространство - материал архитектуры". В этом популярном афоризме рационалистов редко видят упрощение. На деле, конечно, для Ладовского пространство было чем-то значительно большим, чем "материал". Пространство выступает лишь как "материал" только в границах того аналитического учебного предмета, который ни в коем случае не исчерпывает всех моментов творческого метода и знаний архитектора. Сам Ладовский опирался в своем творчестве на интуицию, в которой пространство насыщалось метафорическими свойствами, более разнообразными, чем свойства, обнаруживаемые в психоаналитических текстах. Для М.Я.Гинзбурга пространство было "местом", резервуаром и структурным ресурсом организации социально-производственных процессов, для Н.А.Ладовского - "материалом" конструирования художественных архитектурных форм и композиций, для А.Г.Габричевского - жизненной стихией, впитавшей в себя историческое богатство переживания архитектуры, весь ее эстетический и общечеловеческий смысл.
Малоизвестная в нашей стране и почти неизвестная за ее пределами концепция архитектурного пространства Александра Георгиевича Габричевского, разработанная им в начале и опубликованная во второй половине 20-х годов, по содержательности и оригинальности не уступает знаменитым концепциям Г.Башлера, Б.Дзеви или К.Норберга-Шульца, опубликованным в 50-х годах. Габричевскому удалось сделать то, что еще Ле Корбюзье считал неразрешимой задачей - выразить в словах магию архитектурного пространства. Он решил ее с помощью философских категорий и поэтических метафор, в которых описал не только фундаментальные свойства, но и тончайшие нюансы восприятия и переживания пространства.
Отталкиваясь от методов формальной школы и обогащая их достижениями феноменологической эстетики, Габричевский сумел претворить богатейший опыт историка искусства в теоретическую концепцию архитектурного пространства, изложенную в двух небольших статьях. Они трудны для чтения, но для того, кто рискнет вникнуть в сложный синтаксис его необычайно драматических, напористых текстов, этот несколько косноязычный, но снайперски точный и виртуозно изобретательный философский язык, откроется поразительная картина.
В этой картине аналитическая работа ни на миг не теряет своей синтетической значимости, что достигается в основном использованием новой ключевой метафоры - метафоры жеста. Чтобы пояснить основное различие между концепцией архитектурного пространства Н.А.Ладовского и А.Г.Габричевского, их можно сравнить с красками в живописи. В пропедевтической концепции Ладовского элементарные пространственные формы - это краски архитектурной палитры, разделенные и обособленные. Для Габричевского это краски, уже включенные в синтетическое целое картины, и переливающиеся бесконечными ассоциативными оттенками. Синтетичность концепции Габричевского многозначна - здесь и синтез биопсихологического и культурно-исторического смысла пространства и синтетичность телесного и духовно-созерцательного, рационального и подсознательного, творящего и воспринимающего сознания. Расчленяя это синтетическое единство, автор удерживает его органическую целостность.
Впоследствии Габричевский дал и иной блестящий образец органического архитектурно-теоретического анализа, изложив концепцию архитектурного организма И.В.Жолтовского и обнаружив редкую способность конгениального проникновения в чужой творческий мир и метод.
В этом, однако, подлинного величия достиг современник и друг Габричевского, его вечный оппонент такой же, как и он, энциклопедист и такой же страстный мыслитель - В.П.Зубов. В 1946г. Василий Павлович Зубов защитил в Академии архитектуры диссертацию, посвященную архитектурной теории Л.Б.Альберти, текст которой до сих пор полностью не опубликован, как и множество других ценнейших работ В.П.Зубова и А.Г.Габричевского. До сего времени В.П.Зубов и в нашей стране и за рубежом известен больше как историк науки, чьи статьи и книги об Аристотеле, Леонардо да Винчи, истории атомистических учений вошли в ряд классических трудов современного науковедения. Но, вероятно, только диссертация с наибольшей ясностью оправдывает значение Зубова как ученого-гуманиста наших дней.<См. Гращенков В.Н., В.П.Зубов - ученый-гуманист//Советское искусствознание. Вып. 19. М.: Советский художник. 1985. с. 295-298>
Если А.Г.Габричевский в философской и поэтической форме сумел воспроизвести сокровенные особенности архитектурного понимания пространства, то для Зубова предметом научной реконструкции стали архитектурная мысль и мышление. Мышление, конечно, включает в себя образы, представления, переживания и чувства, но помимо чувственной и интеллектуальной интуиции оно включает в себя движение в философских понятиях, математические рассуждения и методы, технический и практический опыт, синтетическую связь которых и воссоздает В.П.Зубов в своем исследовании архитектурного мышления Л.Б.Альберти.
Спрашивается, насколько практически актуальной была его работа? Не является ли она своего рода "игрой в бисер"? Не говоря уже о том, что этические принципы Зубова едва ли совместимы с концепцией "чистой науки", равно как и "искусства для искусства", есть много оснований для оценки его работы как в высшей степени актуального исследования для современной методологии, теории и истории архитектуры. Дав образец уникального научно-исторического синтеза архитектурного мышления, Зубов как бы проложил дорогу синтетическому исследованию архитектурного творчества, столь необходимому современной науке об архитектуре. Здесь перед нами не декларация принципов системного подхода, но реальный опыт его осуществления. Выбрав в качестве материала и образца титаническую фигуру Леона Баттисты Альберти и реконструировав особенности его мышления, В.П.Зубов показал пример освоения классического наследия, который был на много голов выше внешнего копирования ренессансных архитектурных форм периода "украшательства" и который в самом деле сопоставим с опытом возрождения античной культуры мыслителями и художниками Ренессанса.
Зубов рассматривает мышление Альберти в органической связи со всем контекстом ренессанской культуры, доказывая, что в личном творчестве непременно отражаются и воплощаются основные особенности культуры его эпохи. На фоне этой органической слитности он далее выделяет специфику архитектурного мышления Альберти, совершенно иначе, чем Н.А.Ладовский, демонстрируя его автономию и суверенность и подчеркивая, что как теоретик Альберти шире и глубже архитектора-практика. Но такое расхождение не означает "отрыва" теории от практики, скорее наоборот, в нем Зубов видит "отставание" практики, стесненной житейскими обстоятельствами, от свободного полета мысли, оказывающей, в конечном счете, на совокупную практику архитектуры большее действие, чем отдельные постройки. То же самое можно сказать и обо многих теоретических концепциях первой половины двадцатого века.
Синтетические концепции первой половины века, как видно уже из этого беглого обзора, не исключают друг друга. Их противоречия показывают лишь, что система архитектурного мышления располагает множеством разных, но в равной мере необходимых позиций. Поэтому, говоря об освоении наследия архитектурной мысли, следует ориентироваться не на "избранные фрагменты", а на всю органическую систему мышления эпохи, в узловых точках которой располагаются индивидуальные концепции, обладающие наибольшим методологическим потенциалом.
Поучительна и история отношения к этим концепциям. Она распадается на три фазы. Первая - поверхностная критика этих концепций с точки зрения их частичности, односторонности. Конструктивизм в такой критике рассматривается только как уклон в техницизм, Ладовский и Габричевский получают "ярлык" формалистов. Вторая фаза - забвение, которого не избежал и В.П.Зубов. Не всегда забвение означает абсолютное стирание имени из профессиональной памяти. Часто имена сохраняются, но смысл стоящих за ними идей утрачивается, падает интерес к опубликованным некогда текстам, они не переиздаются, рукописи же не издаются, и, в конце концов, часто теряются.
Третья фаза - пробуждение нового интереса.<$FВ деле возвращения достижений архитектурной мысли в наш живой опыт огромную роль сыграли историки архитектуры М.И.Астафьева, Ю.П.Волчек, В.Н.Гращенков, В.Ф.Маркузон, А.А.Стригалев, В.Э.Хазанов, С.О.Хан-Магомедов и др.> Но сам процесс возвращения к этим идеям далеко не прост.
Часто они рассматриваются сквозь призму тех позднейших представлений, в которых как раз и утрачена их синтетическая программность. Они предстают перед нами в упрощенной редакции и возникает опасность утраты интереса к ним, как к чему-то давно пройденному и превзойденному последующим опытом. Можно ли понять, например, идеи Малевича и Татлина, если видеть в них только предшественников современной технической эстетики, а в Гинзбурге - одного из основателей архитектурной типологии. Такова, пожалуй, в основном и "постмодернистская" критика функционализма как технократической утопии, не принимавшей во внимание символической природы архитектуры.
Не избежал подобной участи и Габричевский. Поскольку "пространство" сделалось расхожей категорией теории архитектуры, в Габричевском стали видеть всего лишь одного из первых ее исследователей, не входя в особенности его идей и фактически отождествляя их с представлениями рационалистов, ставшими широко известными благодаря учебнику В.Ф.Кринского, И.В.Ламцова и М.А.Туркуса, недавно изданному вторично.
Исследования истории архитектурной мысли после зубовской диссертации тоже утратили синтетическую силу.
Что же требуется для возрождения синтетического уровня теоретической и методологической мысли в архитектуроведении? Мне кажется, мало указывать на необходимость возрождения профессиональной эрудиции, присущим лидерам теории и истории архитектуры первой половины века. Главное, на мой взгляд, огромная исследовательская и творческая воля, стоящая за их концепциями, особого рода подвижничество. Позиция личного лидирования помогла исследователям подняться на тот уровень мышления, который позволяет получать мощные синтетические идеи. Методологические преимущества этого уровня с лихвой покрывают те недостатки, в которых упрекала этих теоретиков кампанейская критика 30-60-х годов. Но достаточно ли осознания этого методологического преимущества для того, чтобы вдохновить новые поколения на творческий подвиг, не укладывающийся ни в какие "нормы научной работы"?
Едва ли. Хотя надежда на творческую удачу сама по себе очень важна, необходимы еще и высокий социально-культурный статус теоретического лидерства, общественно признаваемая ценность личной творческой инициативы, готовность профессионального цеха оплатить ее благодарностью и уважением. В этом смысле ниспровержение ряда крупных теоретических концепций первой половины XX в. в нашей стране нанесло величайший урон всему ходу теоретической работы, так как девальвировало самый тип  лидирующего теоретического творчества. Не возродив былого отношения к творческой инициативе в новых условиях научной и теоретической работы, к которой сегодня привлечено значительно большее количество исследователей и неизмеримо более мощная техника, едва ли удастся решить задачи интенсивного развития нашей архитектуры.

01 Января 2006

А.Г. Раппапорт

Автор текста:

А.Г. Раппапорт
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Крепости «Красной Вены»
Многочисленные дома для рабочих, построенные в Вене социал-демократическими бургомистрами в 1923–1933, положили начало ее сильной традиции муниципального жилья. Массивы «Красной Вены» – в фотографиях Дениса Есакова.
Макеты в масштабе 1:1
Поселок Веркбунда в Вене, идеальное социальное жилье, построенное ведущими европейскими архитекторами для выставки 1932 года – в фотографиях Дениса Есакова.
Будущее вчера и сегодня
Публикуем статью Александра Скокана, впервые появившуюся в прошедшем году в Академическом сборнике РААСН: о Будущем, как его видели в 1960-е, о НЭР, и о том будущем, которое наступило.
Руины Лондона. Часть II
Продолжаем публикацию эссе историка архитектуры Александра Можаева, посвященного практике сохранения остатков старинных зданий в Лондоне. На этот раз речь о средневековье.
Руины Лондона. Часть I
Архитектор и историк Александр Можаев – о лондонской практике сохранения и экспонирования археологического наследия в свете недавнего открытия музея храма Митры. В сравнении с московскими утратами выглядит особенно остро.
Технологии и материалы
Любовь к геометрии
Французское сантехническое оборудование DELABIE для крупных общественных сооружений выбирают выдающиеся архитекторы Жан Нувель, Норман Фостер, SANAA, Руди Ричотти и другие. Представляем новую модель бесконтактных смесителей TEMPOMATIC 4, сочетающих безопасность, мега-экологичность и стильный дизайн.
Урбан-домик на дереве
Современное игровое пространство Halo Cubic от финского производителя Lappset: множество сценариев игры и безупречный дизайн, способный украсить современный жилой комплекс любого класса.
Естественность и сила кирпича ручной работы
Датский ригельный кирпич ручной работы Petersen Kolumba на фасадах частного дома в Иркутске по проекту Станислава Гаврилова напоминает о мощи древнеримской архитектуры и прекрасно справляется с сибирскими морозами. Мы расспросили автора проекта об этом доме и работе с кирпичом Kolumba.
Handmade для кинотеатра «Москва»
Коммерческий директор компании Ледрус Максим Беляев рассказывает о том, в чем состоит специфика работы со светом по индивидуальному дизайн-проекту и как можно переквалифицироваться из поставщика в подрядчика с функциями ведущего консультанта, проектировщика оригинальных решений и производителя в одном лице.
Блестящие перспективы
Lucido – архитектурно ориентированная компания, ставящая во главу угла эстетику и технологичность. Предлагая все виды итальянской керамической плитки и мозаики, Lucido специализируется на керамограните больших форматов. Рассказываем о воссоздании мраморных слэбов, а также об экспериментах с большим форматом звезд мировой архитектуры Кенго Кумы и Даниэля Либескинда.
Материя с гибким характером
Алюминий – разнообразный материал, он работает в широком в диапазоне от гибкого дигитального футуризма – до имитации естественных поверхностей, подходящих для реконструкций и даже стилизаций. Рассказываем о 7 новых жилых комплексах, в которых использован фасадный алюминий компании SEVALCON.
Волшебная линия
Вентиляционные диффузоры Invisiline, созданные архитекторами Майклом и Элен Мирошкиными, завоевали престижную дизайнерскую премию Red Dot 2020. Невидимые решетки, придуманные для собственных проектов, выросли в бренд, ответивший на запросы коллег-архитекторов.
Эффектная сантехника для энергоэффективного дома
Экодом в Чезене, совмещающий функции жилья и рабочей студии архитекторов Маргариты Потенте и Стефано Пирачини, стал первым в Италии примером «пассивного дома», встроенного в плотный фронт городской застройки; кроме того он – результат реконструкции. Интерьеры дома удачно дополняет сантехника Duravit.
Такие стеклянные «бабочки»
Важным элементом фасадного решения одного из самых известных
новых домов московского центра стало стекло Guardian:
зеркальные окна сочетаются с моллированными элементами, с помощью которых удалось реализовать смелую и красивую форму,
задуманную архитекторами.
Рассказываем, как реализована стеклянная пластика
дома на Малой Ордынке, 19.
На вкус и цвет: алюминий в московском метро
Алюминий практически вездесущ, а в современном метро просто незаменим. Он легок и хорошо держит форму, оттенки и варианты фактуры разнообразны: от стеклянисто-глянцевого до плотного матового. Вашему вниманию – обзор новых станций московского метро, в дизайне интерьеров которых использован окрашенный алюминий SEVALCON.
UP-GYM: интерактив для городской среды
Современное развитие комфортной городской среды требует современных решений.Новые подходы к организации уличного детского досуга при обустройстве дворовых территорий и общественных пространств, спортивных, образовательных и медицинских учреждений предложили чебоксарские специалисты.
Серьезный кирпичный разговор
В декабре в московском центре дизайна ARTPLAY прошла Кирпичная дискуссия с участием ведущих российских архитекторов – Сергея Скуратова, Натальи Сидоровой, Алексея Козыря, Михаила Бейлина и Ильсияр Тухватуллиной. Она завершила программу 1-го Кирпичного конкурса, организованного журналом
«Проект Балтия» и компанией АРХИТАЙЛ.
Цвет – это жизнь
Теория цвета и формы была важным учебным модулем в Баухаусе, где художники и архитекторы активно использовали теорию цвета Гёте и добились того, чтобы цвет стал неотъемлемой частью современной жизни. Шведы из Natural Colour Academy предложили палитру Color Trends 2020, собственную цветовую систему, которая задает цветовые стандарты для всех возможностей применения в новом десятилетии.
Сейчас на главной
Крупицы золота
В Дома архитектора в Гранатном переулке открылся фестиваль «Золотое сечение». Рассматриваем планшеты. Награждать обещают 22 апреля.
Разлинованный ландшафт
Кладбище словацкого города Прешов по проекту STOA architekti играет роль не только некрополя, но и рекреационной зоны для двух жилых районов.
Гипер-крыша и гипер-земля
Dominique Perrault Architecture и Zhubo Design Co выиграли конкурс на проект Института дизайна и инноваций в Шэньчжэне: его главное здание напоминает мост длиной более 700 метров.
Парк Швейцария
Проект парка «Швейцария» в Нижнем Новгороде, созданный достаточно молодым, но известным и международным бюро KOSMOS, вызвал в городе много споров и даже протестов, настолько острых, что попытка провести на нашей платформе профессиональное обсуждение тоже не удалась. Публикуем проект как есть.
Районные ряды
Один из вариантов общественного пространства шаговой доступности, способного заменить ушедшие в прошлое дома культуры.
Пресса: Вальтер Гропиус и Bauhaus: трансформация жизни в фабрику
Это школа искусства (с Василием Кандинским в роли профессора), скульптуры, дизайна (где он, собственно, и был изобретен как самостоятельная деятельность), театра — Баухауc не сводится к архитектуре. Но в архитектуре Баухауса можно выделить три этапа развития утопии
Территория детства
Проект образовательного комплекса в составе второй очереди застройки «Испанских кварталов» разработан архитектурным бюро ASADOV. В основе проекта – идея создания дружелюбной и открытой среды, которая сама по себе воспитывает и формирует личность ребенка.
Новая идентичность
Среди призеров конкурса на концепцию застройки бывшей промышленной территории в чешском городе Наход – российское бюро Leto architects. Представляем все три проекта-победителя.
Человек в большом городе
В проекте масштабного жилого комплекса архитекторы GAFA сделали акцент на двух видах общественного пространства: шумных улицах с кафе и магазинами – и максимально природном, визуально изолированном от города дворе. То и другое, работая на контрасте, должно сделать жизнь обитателей ЖК EVER насыщенной и разнообразной.
Энди Сноу: «Моя цель – соединить в архитектуре рациональное...
Английский архитектор Энди Сноу стал главным архитектором проектной компании GENPRO. Постройки Энди Сноу в Великобритании, выполненные в составе известных бюро, отмечены международными наградами. В России архитектор принимал участие в проектировании БЦ «Фабрика Станиславского», ЖК iLove и БЦ AFI2B на 2-й Брестской. Энди Сноу сравнил строительную ситуацию в России и Великобритании и поделился своим видением архитектурных перспектив России.
Живой рост
Масштабный жилой комплекс AFI PARK Воронцовский на юго-западе Москвы состоит из четырех башен, дома-пластины и здания детского сада. Причем пластика жилых домов – активна, они, как кажется, растут на глазах, реагируя на природное окружение, прежде всего открывая виды на соседний парк. А детский сад мил и лиричен, как сахарный домик.
Бюро Никола-Ленивец: «Мы не решаем проблемы, а раскрываем...
Иван Полисский и Юлия Бычкова, управляющие партнеры Бюро Никола-Ленивец – о том, какие проблемы решает социокультурное проектирование, как развивать территории с помощью искусства и почему нельзя в каждом регионе создать свой Никола-Ленивец.
Из кино в метро
Трансформация советского кинотеатра «Ереван» в Единый диспетчерский центр метрополитена: параметрические фасады, медиаэкраны и центр мониторинга в бывшем зрительном зале.
86 арок
В жилом комплексе Westbeat по проекту бюро Studioninedots на западе Амстердама обширный подиум вмещает многофункциональное общественное и коммерческое пространство для нужд жителей района.
Сергей Скуратов: «Небоскреб это баланс технологий,...
В марте две башни Capital towers достроили до 300-метровой отметки. Говорим с автором самых эффектных небоскребов Москвы: о высотах и пропорциях, технологиях и экономике, лаконизме и красоте супертонких домов, и о самом смелом предложении недавних лет – башне в честь Ле Корбюзье над Центросоюзом.
Модульный «Круг»
Комплекс The Circle по проекту бюро Riken Yamamoto & Field Shop в аэропорту Цюриха соединяет в себе, как в маленьком городе, офисы, магазины, клинику, отель и конференц-центр.
Стеклянный шар, золотой цилиндр
В Лос-Анджелесе завершено строительство музея Киноакадемии по проекту Ренцо Пьяно и его бюро RPBW: основой проекта стал универмаг в стиле ар деко. Открытие запланировано на эту осень.
Ценность подиума
В китайской штаб-квартире компании Schindler в Шанхае по проекту Neri&Hu проблема разобщенности производственных и офисных корпусов решена с помощью выразительного подиума.
Ажур и резьба
Жилой комплекс в Уфе с мостиком-эспланадой, разнообразными балконами и декором, имитирующим деревянные наличники. Дом отмечен Золотым знаком Зодчества-2020.
Фрагменты Тулузы
Новое здание школы экономики по проекту бюро Grafton продолжает богатые кирпичные традиции Тулузы, благодаря которым ее называют «Розовым городом».
Чтение на «ковре-самолете»
Историческая библиотека университета Граца получила «надстройку» с 20-метровым консольным выносом по проекту Atelier Thomas Pucher: там разместились читальные залы.
Масштаб 1:1
Пять разноплановых объектов бюро «А.Лен», снятых на квадрокоптер: что нового может рассказать съемка с высоты.
Сицилийские горизонты
Выбранный по итогам международного конкурса проект административного комплекса области Сицилия в Палермо задуман как ансамбль из дерева и стали с садом на шестом этаже.
Пресса: Модернизированная сельская идиллия: Джозеф Ганди...
В 1805 году британский архитектор Джозеф Майкл Ганди опубликовал две книги, «Проекты коттеджей, коттеджных ферм и других сельских построек» и «Сельский архитектор». Этот жанр — сборники проектов сельских домов — среди архитекторов уважением не пользуется, люди строили и сейчас строят такие дома без помощи архитектора. Немногие числят Ганди в истории архитектурной утопии, из недавно опубликованных назову прекрасную книгу Тессы Моррисон «Утопические города 1460–1900». Но, видимо, именно с Ганди начинается особая линия новоевропейской утопии — утопии сельской жизни