Бумажная архитектура. Пост-скриптум

" It' s only a paper* moon. . " "Ведь был солдат - бумажный..."

Живое и мертвое

Победы молодых советских архитекторов на японских концептуальных конкурсах 80х годов были неожиданностью для всех: для японцев, для Запада, для Советского архитектурного истеблишмента и, возможно, для самих победителей. Ведь с начала ЗОх годов архитектура Советского Союза если и не была мертва, то, по крайней мере, считалась таковой. Спектр ее возможностей лежал между полюсами унылого однообразия и ложной помпезности. Исключения были исключены системой государственного и партийного контроля. И вдруг.... виртуозная графика, остроумная фантазия, композиционное мастерство, богатство культурных ассоциаций, лаконизм итп. Неожиданной оказалась сама сфера творчества. В музыке еще можно было ждать юных дарований - ибо исполнительская культура в СССР не была уничтожена. Были вундеркинды в математике, художественной гимнастике - но от архитектуры никто ничего уже не ждал.
Однако, молодые победители бумажных конкурсов удивляли не только талантами, но и странной манерой поведения. В отличие от своих "бумажных" предшественников, они не клялись в верности прогрессу и не обещали осчастливить человечество. Вопреки надеждам бывшего студента Московского архитектурного института, известного советского поэта Андрея Вознесенского, отечески приветствовавшего новое поколение зодчих, они не требовали воплощения своих воздушных замков в стекле и бетоне. За это их и стали называть "бумажниками", кличкой, которую они с готовностью приняли. Они и впрямь были,., "бумажными", хотя ни "бумажными" тиграми, ни "бумажными" душами они не были. Победы на конкурсах позволили им обзавестись кое-каким имуществом и часто бывать за границей - то есть обрести, правда - в миниатюре, - основные привилегии советской элиты. Главным же их преимуществом была ЖИВОСТЬ, веселость их компании, ярко блиставшая на унылом и однообразном фоне официальной культуры. Они не придерживались общих доктрин, но казались просто разными личностями и разнообразие их проектов удивляло не менее их графического совершенства. Что стояло за этим разнообразием - было не ясно, пожалуй ни им самим , ни их возможным критикам, ибо язык их проектов оказался слишком сложным. Бумажная архитектура стала результатом внезапного разрушения двух цензур - внешней, и внутренней. Они позволяли себе все, что хотели, то есть совершали самое тяжкое из преступлений тоталитарной системы. Однако, столь откровенное игнорирование цензуры парализовало и самих цензоров. Кажется, что прорвав запруды и плотины советской идеологии, они придали своей архитектурной инициативе такой напор, что сопротивляться ему было бесполезно. Герои бумажной архитектуры избежали участи диссидентов.
Правда, отчасти свойства бумажной архитектуры совпадали с чаяниями многих советских архитекторов, измученных аскетизмом официальной архитектурной идеологии, на знаменах которой было написано " экономия, экономия и еще раз экономия'' и мечтавших о преданных в 60х годах анафеме "излишествах" .Молодые архитекторы-бумажники
демонстрировали своего рода "пир" -теперь уже не только "пир во время чумы", но и пир после долгого поста. Если позволить себе каламбур в духе самих бумажников - это был "Пост-пост" - эпоха, следующая за постным рационом социалистической архитектурной утопии. Поэтому естественно что одним из распространенных сюжетов самой бумажной архитектуры и одной из категории ее осмысления критиками, вскормленными теориями М. Бахтина и фантазиями М. Булгакова и стал - карнавал.
Хотя этого карнавала ждали все, однако, выутуюженная советской идеологией архитектурная мысль выражала это ожидание лишь вялой полемикой сторонников архитектуры, как разновидности техники и ревнителей архитектуры как вида искусства, полемикой, питавшейся противостоянием двух ведомств - Министерства строительства и Академии Художеств, постепенно возвращавшей себе архитектурные позиции, утраченные при Хрущеве. Бумажная архитектура оказалась столь ярким цветком на тощей почве этих идейных разногласий, что сами разногласия теряли всякие оттенки и воспринимались как безжизненный серый фон.
Однако, всякому явлению в социалистической культуре нужно найти свое место. " Бумажникам " стали подыскивать историческое место и исторические параллели. Подумывали - не новый ли это этап советского зодчества. Вспомнили бумажные проекты 20х годов - И.Леонидова и Чернихова, заговорили о Пиранези. Наконец увидели и более близкие аналогии- постмодернистские фантазии в духе конкурсов "Рома Интерротта" и "Чикаго Трибьюн". Тут-то и возникло подозрение, что бумажная архитектура - это" наш, советский пост-модернизм", которого не нужно бояться, как вообще не нужно бояться всего нового и прогрессивного. Правда "прогрессивность" пост-модернизма оказалась впоследствии весьма относительной и это родство бумажной архитектуры постепенно было забыто. Наконец, сама бумажная архитектура стала уже достоянием истории, а вопрос о ее месте в истории так и остался без ответа
Все это было не так уж давно, но теперь кажется далеким прошлым. События 1991 года превратили советское государство в Атлантиду. С начала 80х годов, то есть с момента появления бумажной архитектуры, - прошло уже чуть ли не 15 лет, а новый этап развития советской или российской архитектуры - так и не наступил, Ниспровержение социалистических утопий и критика бюрократического застоя стали общим местом любой газетной передовицы, борьба архитектурных ведомств утратила всякий смысл в водовортах политических коллизий и то, что вчера еще казалось живым на фоне мертвого, пробужденным среди глубокой архитектурной летаргии - стало само казаться сном, сном прекрасным, но мимолетным. Тут-то и приходит на ум старый оккультный совет: остерегаться сна, наступающего в момент пробуждения , ибо он может оказаться еще глубже прежнего. Но во сне нет истории , время сна - это время последовательных эпизодов, два из которых, в реальной жизни разделенные более или менее длинным интервалом, а именно "начало" и "конец" во сне могут и совпадать.

История вневременности

Пост-модернизм в самом своем названии обнаруживает понимание исторического времени, прямо противоположное авангарду начала века. Авангард - это локомотив, несущийся в будущее и увлекающий за собой весь состав поезда .Пост-модернизм - это взгляд из последнего вагона, это, то, что следует за авангардом, или, как любили говаривать , "плетется в хвосте" прогресса. Но авангард двигался вперед не по рельсам, ему приходилось с трудом пробивать сеебе дорогу, впрочем, и пост-модернизм с трудом добивался признания. Утопические идеи начала века - социалистические или функционалистские были ниспровергнуты ценой значительных усилий, С одной стороны, пионеры пост-модернизиа, опираясь на семиотику, разоблачили претензии функционализма. С другой - молодое поколение откровенно заявило что, устав от логики и позитивизиа, оно желает "противоречий и сложности". Если лидер архитектурного модернизма Имис ван дер Роэ говорил: «меньше- значит больше»,  и доказывал этот принцип своими миниммалистскими зданиями, то они заявляли: "меньше - значит - занудливей" -, не утруждая себя доказательствами. Западный пост-модернизм, подобно сыну Ноя, пытался завоевать авторитет, обнажая иллюзорность архитектурных идеалов отцов и дедов. Бумажным архитекторам этого было не нужно. И профессиональная и творческая воля зодчего в СССР давно уже была заменена волей партии, которая в 1933 году разделались с архитектурными утопиями, оставив одну - социалистического классицизма. В 1957 году и эту утопию утопили в борьбе с излишествами, установив стиль примитивной конструктивности для всех и убогую имитацию некоего "современного" стиля для немногих.
Архитекторы смирились, теоретики приспособились, но что было делать студентам архитектурных школ? Им не оставалось ничего, кроме более или менее свободных графических упражнений? Неожиданно для этих упражнений обнаружился рынок -  конкурсы архитектурных идей, открывшие жанр современного архитектурного концептуализма. С 80х годов начинается история бумажных конкурсов, выставок и каталогов. Однако, внешняя история побед бумажной архитектуры мало дает для понимания ее исторического смысла, Чтобы понять его, стоит приглядеться к тону, какое место занимает идея истории в самих бумажных проектах.
Прежде всего бросается в глаза, что бумажная архитектура не может быть отнесена ни к ривайвалистским ни к футристическим движениям. Ни прошлое ни будущее сами по себе не волнуют бумажных архитекторов. Супер-технические конструкции и классические формы даются здесь в иронической игре. Играя историческими или футуристическим формами, авторы проектных фантазий не испытывают благоговения ни к прошлому, ни к будущему. История для них.как и для Френсиса Фукуямы - кончилась, Значит ли это, что для них открылось "вечное настоящее", просвечивающее в бессмертных архитектурных сооружениях? Отнюдь. Из бумажной архитектуры вообще исчезает реальное время и на его место встает время фантазии, сказки. Однако вневременность инфантильного проектного воображения ведет их к схематизму.
Архитектурные формы авторы бумажных проектов используют как чистый материал для комбинаторного конструирования. История архитектуры дробится в осколки, которые вставляются в некий калейдоскоп воображения. Вращение этого калейдоскопа порождает бесконечное число композиций. Их можно хронологически упорядочить, но истории они не образуют. Эта историческая неопределенность резко отличается от вечности - как традиционной формы вневременности архитектуры. Вместо телесного, субстанциального образа вечности - здесь дурная бесконечность возможностей, вроде "Вавилонской библиотеки" Борхеса. Разнообразие бумажных фантазий порождается механической комбинацией культурных клише этого калейдоскопа проектного воображения. В бумажных проектах, как и в постройках пост-модернистских архитекторов, рождается новый тип архитектурного гипнотизма, гипнотизма условной мыслимости..
Если древняя архитектура, подобно древнему мифу, обладала чуть ли не большей реальностью, чем сама жизнь, то фантазии бумажников менее реальны чем те схемы, из сочетания котороых они возникают. Поэтому на них и можно смотреть как на вид профессионального и культурно- исторического сна.
 
Навязчивые сны

Однако, это - конструктивные, точно расчитанные, проектные сны. При всей фантастичности игры воображения бумажных архитекторов - игра эта достаточно рациональна. Как раз рационализм и делает ее бесконечной - ведь иррациональное всегда ограничивает человека. Рациональность позволяет проектной фантазии быть свободной как в выборе
сюжетов, так и способов их сочетаний. Историческая и теоретическая поэтика используется ими проектно; метафоры и метонимии, гиперболы, ассоциации и парадоксы, оксюмороны и инверсии здесь становятся искусственнной порождающей грамматикой, Ее возможнсти и делают бумажную архитектуру сферой вседозволенности, в которой единственный источник ограничений - воля или, если угодно, произвол автора. Строгие рамки внешнего офоромления проекта - обязательный формат листа, заранее определенное количество рисунков и чертежей итп. скрывают внутреннюю бесконечность его творческой свободы. Но эта бесконечность опасна, ибо в ней проектное воображение теряет ориентиры. Часто и сами бумажные архитекторы сознательно обыгрывают двойственность этой бесконечности, повторяя некоторые пугающие эксперименты Маурица Эшера.
В этой связи можно объяснить и отмеченный К.Боймом "нарративизм" бумажной архитектуры. Литературный сюжет служит суррогатом реальных обстоятельств, вокруг которого и строится фантастический проект, обычно сводящийся просто к иллюстрации фантастических рассказов. Казалось бы, что число их сюжетов должно быть бесконечным, но это не так. Сюжеты бумажных проектов повторяются словно навязчивые сны.
Эти навязчивые идеи - суть архетипы профессионального архитектурного воображения; башни, мосты, и тому подобное. В бумажных фантазиях они гораздо чаще окрашены в мрачные тона антиутопических кошмаров, чем в радостные цвета карнавала. Здесь нет пиранезиевских тюрем, но многие проекты выглядят ничуть не веселее. Например, мрачный колорит офортов А. Бродского и И.Уткина, или уроды, населяющие беспросветные пространства их фантазий -наводят на мысль о страшных узилишах , в которых томится человеческий дух.
Что же как не непреодоленный ужас бытия может толкать авторов многих проектов, с виду - веселых и беспечных молодых людей, к шуткам, граничащим с цинизмом. В одном из проектов - мы видим «мост-качели». Мост соединяет берега разлучившей людей реки. Но тот кто первый сделает шаг навстречу и ступит на пост - провалится. Тщета усилий, безнадежность сквозит не только в этом проекте - это внутренняя тема многих фантазий. Видимо успех бумажных архитекторов не смог заглушить исторически унаследованеной ими тоски. Но чуть ли не впервые в истории - мы встречаем здесь не просто тоску, но и неверие в способность преодолеть экзистенециальный ужас бытия средствами профессионального искусства. Ибо тут не только ностальгия по былому профессионализму и культуре, отмеченная в свое время Брайаном Хаттеном, - тут признание неспособности вернуться в это прошлое. Признание это, однако, облекается в форму добровольного отказа от профессионального этоса, нарочитое подшучивание над профессиональной наивностью, обнаруживающее утрату профессиональной гордости. Эта демифологизация профессионального мифа, разоблачение профессиональной утопии может означать и предчувствие гибели самой профессии. Быть может В.Гюго, предсказавший в главе "Это убьет то" из "Собора Парижской Богоматери" смерть архитектуры и победу книги над камнем, был прав? Архитектура, утратившая живую связь с мифом, растворившая свою плоть в рациональной рефлексии, уступившая свое место проектному воображению, может быть и всамом деле гибнет, заражая агонией чувствительную профессиональную молодежь. Юношеский румянец и блеск в глазах бумажных архитекторов начинает казаться отнюдь не признаком их здоровья, а чем-то прямо противоположным. На одном из проектных офоротов А. Бродского и И.Уткина - "Корабль дураков" мы видим пирушку веселых друзей, сидящих на крыше шаткого небоскреба посреди моря дымящих труб фантастического города. Их лица узнаваемы - это круг близких друзей авторов - архитекторов, историков архитектуры, художников, собравшихся как бы на день рожденья. Но подлинный ли это день рожденья? Не справляют ли друзья своего рода "поминки" по архитектуре? Если же это похороны архитектуры, то сам проект, - это, как говорится, попытка "нажить дивиденды на собственных похоронах".
Один из символов смерти - ветер. Не тот ветер, что раздувает полы шинелей коммунистических вождей на бронзовых монументах, а тот, которым описывает смерть Цинцинната В.Набоков в "Приглашении на казнь". Дует этот ветер и во многих бумажных проектах М.Белова.
Но и другие символы архитектурных фантазий подтверждают догадку о смертельных предчувствиях их авторов. В проекте А. Бродского и И.Уткина образ прекрасной архитектуры - "Хрустальный дворец" вблизи оказывается иллюзией, устроенной на городской свалке, Цветы, выросшие "из городского сора" оказались Цветами обманутой надежды. Часто встречающийся в бумажной архитектуре мотив башни  напоминает о Вавилоне - и как о символе тщеты человеческих дерзаний и как о символе порока, ведущего к смерти. Другой распространенный архетип бумажной архитектуры - мост. Будучи орудием связи двух миров, он сам по себе не принадлежит этим мирам - он находится между ними, посредине, в некоей бытийственной неопределенности, сходной с неопределенностью исторической судьбы "бумажников". Прозрачные лестницы Ю,Аввакумова тоже никуда не ведут. Древний символ восхождения Аввакумов превращает в реквизит инсценировки хаоса, напоминающий груду скелетов - классический сюжет "триумфа смерти". Вообще, скелетность - навязчивая тема многих проектов - результат рациональной дематериализации формы. Окна, купола, двери, улицы, башни, ограды - весь арсенал архитектурных образов здесь предстает в виде обнаженных схем: плоть спадает с этих образов и остается лишь их схема, чертеж. Порой - это схематизация функции, как например, в часто встречающихся в бумажной архитектуре концепциях музея. Музей - тот же мост - расположенный во времени. Но в нем еще сильнее звучит тема остраненного созерцания. Бумажный архитектор стремится все превратить в музей. В проекте д.Буша и А.Хомякова единственной функцией жилого дома оказывается созерцание одинокого дерева , стоящего перед окном в замкнутом дворике.
Подобные образы - прозрения профессиональной судьбы, вытесненной из жизни и сделавшей из архитекторов грустных созерцателей исторических коллизий собственной профессии, ее фундаментальной "излишнести" в делах человеческих. Эта интонация не смягчается иронией, ибо сама их ирония - это обычно "черный юмор", подобный юмору популярных в 80х годах "абсурдистских" частушек вроде: "Дети в подвале играли в Гестапо, умер от пыток сантехник Потапов».
Охваченному отчаянием сознанию утопающего, абсурд кажется чем-то прочным, ибо он доводит неопределенность жизненных обстоятельств до крайнего предела. Это , конечно, вариант самоубийства. Но как и в самоубийстве тут железная логика рациональной инверсии! если утопическое жизнестроительство привело к социалистическому абсурду - быть может, строя проекты на почве абсурда, удастся вернуться к утраченной правде жизни?
Едва ли. Логика "от противного" в архитектуре не работает. Пример - тому программа Роберта Вентури, требовашего от архитектуры "противоречий и сложности" вопреки стремлению функционалистов к позитивной логической простоте. Позднее стало видно, что "противоречивые" сооружения постмодернистов, в том числе и самого Вентури, во много раз схематичнее, чем сооружения обвиненных в схематизме функционалистов, Схемы остаются схемами - даже если это схемы хаоса.

Земная реальность

Спрашивается, чем же реально живут бумажные архитекторы?
Естественно, прежде всего - талантом. Но таланта мало. Многие таланты так и не сумели найти себе места в жизни - например - Ван-Гог. Пост-модернистская художественная элита, в том числе и бумажные архитекторы, не разделяют судьбы Ван-Гога.
Даже если предположить, что творчество Ван-Гога - своего рода эксперимент, то то был эксперимент, который Ван-Гог ставил на самом себе, а бумажные архитекторы -предпочитают лабораторию. Идея лабораторного искусства, бывшая в конце XIX века еще непривычной, к концу XX стала естественной и легко социализируется. Среди откликов на бумажную архитектуру идею лабораторности подчеркивал М.Тумаркин в статье "Пикник на обочине или задел для будущего". Лаборатория - это и есть то место, где исподволь готовится будущее. Концептуалистская лаборатория поглощает и теорию и критику рефлексией. Это делает концептуализм и родственную ему по духу бумажную архитектуру - самодостаточной сферой, не нуждающейся в критике, хотя и нуждающийся в средствах коммуникации - в одностороннем порядке бумажная архитектура посылает свои сообщения миру с помощью выставок и журналов. Внутренняя созерцательность архитекторов тут превращается во внешнюю зрелищность. Но ведь и сама современная архитектура ценится сегодня исключительно в меру своей фотогеничности.
Зрелища - основа сферы досуга. И бумажная архитектура живет энергией этой сферы. Не только потому, что она ориентирована на выставки и карнавалы. В отличие от архитектурного авангарда начала века она совершенно не интересуется промышленностью, труд не вдохновляет бумажников. От промышленности в их проектах остались только леса дымящих труб, излюбленный символистами мотив большого города, кстати говоря, и породившего сферу досуга.
Но созерцательность и досуг, согласно Аристотелю, оказываются началом и концом всякой деятельности. Совпадая, эти точки превращают бумажную архитектуру в кружок, круг если не единодышленников, то друзей, сверстников, товарищей по…  удаче. Социальные формы жизни бумажников - формы клубной жизни, бесконечные московские "тусовки". Но их клуб не простой а элитарный. Купленная мастерством, оригинальностью и парадоксальностью элитарность толкает бумажников к сближению с другими элитами.  На Западе художник в конечном счете стремится стать миллионером, попасть в денежную элиту. На Востоке - художник стремится приблизиться к властвующей элите .Пример сближения этих тенденций в России - Илья Глазунов. Число мест такого рода, однако, столь ограничено что большая часть советских художников-постмодернистов предпочла эмиграцию. Но тема близости пост-модернизма к власти осталась в российской действительности. Она парадоксальным образом воплотилась в одной из самых зловещих фигур российского политического Олимпа - во Владимире Жириновском, который, по мнению бывшего архитектора и близкого к постмодернизму художника, - Семена Файбисовича, открыто использует в политической демагогии принципы постмодернистской игры с популярными клише. Теперь, когда Россия пошла по капиталистическому пути, некоторые из бумажных архитекторов, оставшиеся в России, взялись за обслуживание "новых русских" богачей, вкусы которых, судя по проектам Д.Величкина, ближе к китчу, чем к постмодерну Да и сама бумажная архитектура, в принципе, отстает от коммерческого постмодерна. В ней слишком много романтики. Подлинная денежная олигархия предпочитает чистоту минималистских форм. Круг и квадрат, эти архетипы архитектуры, в постмодернизме стали такими же очищенными от плоти схемами, как скелеты Аввакумовских лестниц и регулярные сетки М. Белова.
 
Девушка и смерть

Элитарность пост-модерна выражается в совершенстве здания, которое, как правило, определяется видимым тождеством постройки и чертежа. Совершенная постройка - это совершенное подчинение материи чертежу, Графика буиажных проектов - есть некая форма поклонения совершенству чертежа, в котором символически воплощаются архитектурные архетипы. Знаки, начертанные на бумаге до сих пор остаются символами наивысшего достоинства. Не случайно что бумажные деньги вытеснили драгоценные металлы, а финансовая аристократия поднялась над промышленниками.
Поэтому отказ от строительства - не только результат власти журнально-выставочной культуры масс-мидиа, это еще и способ сохранить чистоту схемы от возможного разрушения ее грубым несовершенством строительных работ. Это символ независимости чертежа от реальности.
Термин - "бумажная" оказывается поэтому двусмысленным и отчасти - неточным. Дело не только в бумаге, дело в приверженности чистым идеям, чистым формам. Дело в бесплотности замысла. Архитектурные фантазии ведут нас в область спиритизиа, иного мира, параллельного существования, потусторонности. В них чувствуется не только сновидение, но и тень самого небытия, смерти. Пожалуй отчетливее всего - у  М.Филиппова, в его безупречных классических перспективах. Так что критика бумажных фантазий не только бессильна, она чуть ли не кощунственна. Ибо - "о мертвом - ничего, кроме хорошего".
В постмодернистских постройках власть чертежа проявляется в полном подчинении материала геометрической схеме. Эти сооружения дематериализованы, они состоят только из линии , плоскостей, объемов, пространств, - даже не света, ибо свет ближе к материи - чем геометрия. Белые композиции пост-модерна и позднего модерна - нейтрализовали то, что немцы называют "stоff gefühl". При этом нейтрализуется и сложность, и противоречивость этих сооружений, ибо и сложность и противоречивость предполагают большую степень реальности переживания.
В полной пере обладала чувством реальности архитектура древних, лежащая на грани жизни и смерти и выражавшая магическую стихию трансценденции бытия, драматический переход через грань реальности. Но потусторонность в ней никогда не выплывала на поверхность и не делалась предметом изолированного любования. Там царство мертвых принимало формы жизни людей, здесь жизнь людей имитирует призрачность царства мертвых, То была архитектура людей, еще не уставших от земных ландшафтов.
Константин Мельников боялся смерти и боролся со смертью. Он пытался преодолеть смерть с помощью сна и создавал проекты специальных общественных спален, своего рода фабрик сна и, может быть, - снов. Но архитектура не может дать человеку физического бессмертия. Она может лишь освободить человека от страха смерти, страха пустоты и небытия. Этот страх порой посещает человека в кошмарах. Чтобы избавиться от кошмара - лучше всего - проснуться,
Но есть и другой способ уничтожить конфликт между кошмаром и жизнью, - превратить самую жизнь в кошмар. Это - путь самоубийства. В бумажных архитектурных фантазиях перед нами нечто подобное, хотя это особый вид самоубийства - профессиональное самоубийство.
Такой, далеко не радостный вывод, конечно, не согласуется со многими сторонами бумажной архитектуры - например, увлеченностью бумажников преподаванием в детских архитектурных школах. А может быть, тема профессиональной смерти в их проектах - лишь один из полюсов более сложной смысловой структуры? Быть может я напрасно совмещаю свое собственное ощущение эстетической мертвенности пост-модернистской архитектуры Запада с мрачной ироничностью архитектурных фантазий бумажников. Да и сама мертвенность пост-модернизма, может быть, всего лишь аберрация зрения, еще одна иллюзия. Быть может, трагический вывод, к которому я пришел, сам - проявление постмодернистской крайности и вся моя критика не более, как еще одна "бумажная" фантазия.. Я этого не хотел, но готов допустить, что такая интерпретация тоже возможна. Тогда ее следовало бы заключить в некий сказочный сюжет, и предположить, что архитектура - ни в бумажных снах, ни в реальности не умирает, а спит сном красавицы в "хрустальной гробу" и для того, чтобы она проснулась нужно, чтобы ее поцеловал некий принц. Есть ли надежда на такой исход событий ?
Несколько лет тому назад в Румынии произошел реальный , облетевший газеты, случай, позволяющий высказать догадку о происхождении сюжета сказки братьев Гримм. Некий некрофил, совокупившись с телом юной девицы, лежавшем в больничном морге, пробудил ее от летаргического сна. Спрашивается, можно ли таким образом пробудить от летаргии архитектуру?

Пост-скриптум

Не является ли все это рассуждение само по себе вариантом постмодернистского перформанса, еще одним критическим бредом? Судить не мне. Но где же критерии здравого смысла и безумия, где грань между реальностью и воображением, утопией и сказкой, мифом и рефлексией, одушевленным и неодушевленым, жизнью и ее мертвенным подобием ? Ответов на эти вопросы ни бумажная архитектура, ни пост-модернизм не дают. Но быть может их историческая миссия лишь в том и состоит, чтобы подвести нас к черте, за которой делать вид, что эти вопросы в архитектуре не играют роли - уже нельзя.

01 Января 2006

Похожие статьи
Модернизация – 3
Третья книга НИИТИАГ о модернизации городской среды: что там можно, что нельзя, и как оно исторически происходит. В этом году: готика, Тамбов, Петербург, Енисейск, Казанская губерния, Нижний, Кавминводы, равно как и проблематика реновации и устойчивости.
Три башни профессора Юрия Волчка
Все знают Юрия Павловича Волчка как увлеченного исследователя архитектуры XX века и теоретика, но из нашей памяти как-то выпадает тот факт, что он еще и проектировал как архитектор – сам и совместно с коллегами, в 1990-е и 2010-е годы. Статья Алексея Воробьева, которую мы публикуем с разрешения редакции сборника «Современная архитектура мира», – о Волчке как архитекторе и его проектах.
Школа ФЗУ Ленэнерго – забытый памятник ленинградского...
В преддверии вторичного решения судьбы Школы ФЗУ Ленэнерго, на месте которой может появиться жилой комплекс, – о том, что история архитектуры – это не история имени собственного, о самоценности архитектурных решений и забытой странице фабрично-заводского образования Ленинграда.
Нейросказки
Участники воркшопа, прошедшего в рамках мероприятия SINTEZ.SPACE, создавали комикс про будущее Нижнего Новгорода. С картинками и текстами им помогали нейросети: от ChatGpt до Яндекс Балабоба. Предлагаем вашему вниманию три работы, наиболее приглянувшиеся редакции.
Линия Елизаветы
Александр Змеул – автор, который давно и профессионально занимается историей и проблематикой архитектуры метро и транспорта в целом, – рассказывает о новой лондонской Линии Елизаветы. Она открылась ровно год назад, в нее входит ряд станцией, реализованных ранее, а новые проектировали, в том числе, Гримшо, Вилкинсон и Мак Аслан. В каких-то подходах она схожа, а в чем-то противоположна мега-проектам развития московского транспорта. Внимание – на сравнение.
Лучшее, худшее, новое, старое: архитектурные заметки...
«Что такое традиции архитектуры московского метро? Есть мнения, что это, с одной стороны, индивидуальность облика, с другой – репрезентативность или дворцовость, и, наконец, материалы. Наверное всё это так». Вашему вниманию – вторая серия архитектурных заметок Александра Змеула о БКЛ, посвященная его художественному оформлению, но не только.
Иван Фомин и Иосиф Лангбард: на пути к классике 1930-х
Новая статья Андрея Бархина об упрощенном ордере тридцатых – на основе сравнения архитектуры Фомина и Лангбарда. Текст был представлен 17 мая 2022 года в рамках Круглого стола, посвященного 150-летию Ивана Фомина.
Архитектурные заметки о БКЛ.
Часть 1
Александр Змеул много знает о метро, в том числе московском, и сейчас, с открытием БКЛ, мы попросили его написать нам обзор этого гигантского кольца – говорят, что самого большого в мире, – с точки зрения архитектуры. В первой части: имена, проектные компании, относительно «старые» станции и многое другое. Получился, в сущности, путеводитель по новой части метро.
Архитектурная модернизация среды. Книга 2
Вслед за первой, выпущенной в прошлом году, публикуем вторую коллективную монографию НИИТИАГ, посвященную «Архитектурной модернизации среды»: история развития городской среды от Тамбова до Минусинска, от Пицунды 1950-х годов до Ричарда Роджерса.
Архитектурная модернизация среды жизнедеятельности:...
Публикуем полный текст первой книги коллективной монографии сотрудников НИИТИАГ. Книга посвящена разным аспектам обновления рукотворной среды, как городской, так и сельской, как древности, так и современной архитектуре, в частности, в ней есть глава, посвященная Николасу Гримшо. В монографии больше 450 страниц.
Поддержка архитектуры в Дании: коллаборации большие...
Публикуем главу из недавно опубликованного исследования Москомархитектуры, посвященного анализу практик поддержки архитектурной деятельности в странах Европы, США и России. Глава посвящена Дании, автор – Татьяна Ломакина.
Сколько стоил дом на Моховой?
Дмитрий Хмельницкий рассматривает дом Жолтовского на Моховой, сравнительно оценивая его запредельную для советских нормативов 1930-х годов стоимость, и делая одновременно предположения относительно внутренней структуры и ведомственной принадлежности дома.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Технологии и материалы
Выгода интеграции клинкера в стеклофибробетон
В условиях санкций сложные архитектурные решения с кирпичной кладкой могут вызвать трудности с реализацией. Альтернативой выступает применение стеклофибробетона, который может заменить клинкер с его необычными рисунками, объемом и игрой цвета на фасаде.
Обаяние романтизма
Интерьер в стиле романтизма снова вошел в моду. Мы встретились с Еленой Теплицкой – дизайнером, декоратором, модельером, чтобы поговорить о том, как цвет участвует в формировании романтического интерьера. Практические советы и неожиданные рекомендации для разных темпераментов – в нашем интервью с ней.
Навстречу ветрам
Glorax Premium Василеостровский – ключевой квартал в комплексе Golden City на намывных территориях Васильевского острова. Архитектурная значимость объекта, являющегося частью парадного морского фасада Петербурга, потребовала высокотехнологичных инженерных решений. Рассказываем о технологиях компании Unistem, которые помогли воплотить в жизнь этот сложный проект.
Вся правда о клинкерном кирпиче
​На российском рынке клинкерный кирпич – это синоним качества, надежности и долговечности. Но все ли, что мы называем клинкером, действительно им является? Беседуем с исполнительным директором компании «КИРИЛЛ» Дмитрием Самылиным о том, что собой представляет и для чего применятся этот самый популярный вид керамики.
Игры в домике
На примере крытых игровых комплексов от компании «Новые Горизонты» рассказываем, как создать пространство для подвижных игр и приключений внутри общественных зданий, а также трансформировать с его помощью устаревшие функциональные решения.
«Атмосферные» фасады для школы искусств в Калининграде
Рассказываем о необычных фасадах Балтийской Высшей школы музыкального и театрального искусства в Калининграде. Основной материал – покрытая «рыжей» патиной атмосферостойкая сталь Forcera производства компании «Северсталь».
Фасадные подсистемы Hilti для воплощения уникальных...
Как возникают новые продукты и что стимулирует рождение инженерных идей? Ответ на этот вопрос знают в компании Hilti. В обзоре недавних проектов, где участвовали ее инженеры, немало уникальных решений, которые уже стали или весьма вероятно станут новым стандартом в современном строительстве.
ГК «Интер-Росс»: ответ на запрос удобства и безопасности
ГК «Интер-Росс» является одной из старейших компаний в России, поставляющей системы защиты стен, профили для деформационных швов и раздвижные перегородки. Историю компании и актуальные вызовы мы обсудили с гендиректором ГК «Интер-Росс» Карнеем Марком Капо-Чичи.
Для защиты зданий и людей
В широкий ассортимент продукции компании «Интер-Росс» входят такие обязательные компоненты безопасного функционирования любого медицинского учреждения, как настенные отбойники, угловые накладки и специальные поручни. Рассказываем об особенностях применения этих элементов.
Стоимостной инжиниринг – современная концепция управления...
В современных реалиях ключевое значение для успешной реализации проектов в сфере строительства имеет применение эффективных инструментов для оценки капитальных вложений и управления затратами на протяжении проектного жизненного цикла. Решить эти задачи позволяет использование услуг по стоимостному инжинирингу.
Материал на века
Лиственница и робиния – деревья, наиболее подходящие для производства малых архитектурных форм и детских площадок. Рассказываем о свойствах, благодаря которым они заслужили популярность.
Приморская эклектика
На месте дореволюционной здравницы в сосновых лесах Приморского шоссе под Петербургом строится отель, в облике которого отражены черты исторической застройки окрестностей северной столицы эпохи модерна. Сложные фасады выполнялись с использованием решений компании Unistem.
Натуральное дерево против древесных декоров HPL пластика
Вопрос о выборе натурального дерева или HPL пластика «под дерево» регулярно поднимается при составлении спецификаций коммерческих и жилых интерьеров. Хотя натуральное дерево может быть красивым и универсальным материалом для дизайна интерьера, есть несколько потенциальных проблем, которые следует учитывать.
Максимально продуманное остекление: какими будут...
Глубина, зеркальность и прозрачность: подробный рассказ о том, какие виды стекла, и почему именно они, используются в строящихся и уже завершенных зданиях кампуса МГТУ, – от одного из авторов проекта Елены Мызниковой.
Кирпичная палитра для архитектора
Свыше 300 видов лицевого кирпича уникального дизайна – 15 разных форматов, 4 типа лицевой поверхности и десятки цветовых вариаций – это то, что сегодня предлагает один из лидеров в отечественном производстве облицовочного кирпича, Кирово-Чепецкий кирпичный завод КС Керамик, который недавно отметил свой пятнадцатый день рождения.
​Панорамы РЕХАУ
Мир таков, каким мы его видим. Это и метафора, и факт, определивший один из трендов современной архитектуры, а именно увеличение площади остекления здания за счет его непрозрачной части. Компания РЕХАУ отразила его в широкоформатных системах с узкими изящными профилями.
Сейчас на главной
Корабль
Следующий проект из череды предложений конкурса на павильон России на EXPO 2025 в Осаке, – напомним, результаты конкурса не были подведены – авторства ПИО МАРХИ и АМ «Архимед», решен в образе корабля, и вполне буквально. Его абрис плавно расширяется кверху, у него есть трап, палубы, а сбоку – стапеля, с которых, метафорически, сходит этот корабль.
«Судьбоносный» музей
В шотландском Перте завершилась реконструкция городского зала собраний по проекту нидерландского бюро Mecanoo: в обновленном историческом здании открылся музей.
Перезапуск
Блог Анны Мартовицкой перезапустился как видеожурнал архитектурных новостей при поддержке с АБ СПИЧ. Обещают новости, особенно – выставки, на которые можно пойти в архитектурным интересом.
Степь полна красоты и воли
Задачей выставки «Дикое поле» в Историческом музее было уйти от археологического перечисления ценных вещей и создать образ степи и кочевника, разнонаправленный и эмоциональный. То есть художественный. Для ее решения важным оказалось включение произведений современного искусства. Одно из таких произведений – сценография пространства выставки от студии ЧАРТ.
Рыба метель
Следующий павильон незавершенного конкурса на павильон России для EXPO в Осаке 2025 – от Даши Намдакова и бюро Parsec. Он называет себя архитектурно-скульптурным, в лепке формы апеллирует к абстрактной скульптуре 1970-х, дополняет программу медитативным залом «Снов Менделеева», а с кровли предлагает съехать по горке.
Лазурный берег
По проекту Dot.bureau в Чайковском благоустроена набережная Сайгатского залива. Функциональная программа для такого места вполне традиционная, а вот ее воплощение – приятно удивляет. Архитекторы предложили яркие павильоны из обожженного дерева с характерными силуэтами и настроением приморских каникул.
Зеркало души
Продолжаем публиковать проекты конкурса на проект павильона России на EXPO в Осаке 2025. Напомним, его итоги не были подведены. В павильоне АБ ASADOV соединились избушка в лесу, образ гиперперехода и скульптуры из световых нитей – он сосредоточен на сценографии экспозиции, которую выстаивает последовательно как вереницу впечатлений и посвящает парадоксам русской души.
Кораблик на канале
Комплекс VrijHaven, спроектированный для бывшей промзоны на юго-западе Амстердама, напоминает корабль, рассекающий носом гладь канала.
Формулируй это
Лада Титаренко любезно поделилась с редакцией алгоритмом работы с ChatGPT 4: реальным диалогом, в ходе которого создавался стилизованный под избу коворкинг для пространства Севкабель Порт. Приводим его полностью.
Часть идеала
В 2025 году в Осаке пройдет очередная всемирная выставка, в которой Россия участвовать не будет. Однако конкурс был проведен, в нем участвовало 6 проектов. Результаты не подвели, поскольку участие отменили; победителей нет. Тем не менее проекты павильонов EXPO как правило рассчитаны на яркое и интересное архитектурное высказывание, так что мы собрали все шесть и будем публиковать в произвольном порядке. Первый – проект Владимира Плоткина и ТПО «Резерв», отличается ясностью стереометрической формы, смелостью конструкции и многозначностью трактовок.
Острог у реки
Бюро ASADOV разработало концепцию микрорайона для центра Кемерово. Суровому климату и монотонным будням архитекторы противопоставили квартальный тип застройки с башнями-доминантами, хорошую инсолированность, детализированные на уровне глаз человека фасады и событийное программирование.
Города Ленобласти: часть II
Продолжаем рассказ о проектах, реализованных при поддержке Центра компетенций Ленинградской области. В этом выпуске – новые общественные пространства для городов Луга и Коммунар, а также поселков Вознесенье, Сяськелево и Будогощь.
Барочный вихрь
В Шанхае открылся выставочный центр West Bund Orbit, спроектированный Томасом Хезервиком и бюро Wutopia Lab. Посетителей он буквально закружит в экспрессивном водовороте.
Сахарная вата
Новый ресторан петербургской сети «Забыли сахар» открылся в комплексе One Trinity Place. В интерьере Марат Мазур интерпретировал «фирменные» элементы в минималистичной манере: облако угадывается в скульптурном потолке из негорючего пенопласта, а рафинад – в мраморных кубиках пола.
Образ хранилища, метафора исследования
Смотрим сразу на выставку «Архитектура 1.0» и изданную к ней книгу A-Book. В них довольно много всякой свежести, особенно в тех случаях, когда привлечены грамотные кураторы и авторы. Но есть и «дыры», рыхлости и удивительности. Выставка местами очень приятная, но удивительно, что она думает о себе как об исследовании. Вот метафора исследования – в самый раз. Это как когда смотришь кино про археологов.
В сетке ромбов
В Выксе началось строительство здания корпоративного университета ОМК, спроектированного АБ «Остоженка». Самое интересное в проекте – то, как авторы погрузили его в контекст: «вычитав» в планировочной сетке Выксы диагональный мотив, подчинили ему и здание, и площадь, и сквер, и парк. По-настоящему виртуозная работа с градостроительным контекстом на разных уровнях восприятия – действительно, фирменная «фишка» архитекторов «Остоженки».
Связь поколений
Еще одна современная усадьба, спроектированная мастерской Романа Леонидова, располагается в Подмосковье и объединяет под одной крышей три поколения одной семьи. Чтобы уместиться на узком участке и никого не обделить личным пространством, архитекторы обратились к плану-зигзагу. Главный объем в структуре дома при этом акцентирован мезонинами с обратным скатом кровли и открытыми балками перекрытия.
Сады как вечность
Экспозиция «Вне времени» на фестивале A-HOUSE объединяет работы десяти бюро с опытом ландшафтного проектирования, которые размышляли о том, какие решения архитектора способны его пережить. Куратором выступило бюро GAFA, что само по себе обещает зрелищность и содержательность. Коротко рассказываем об участниках.
Розовый vs голубой
Витрина-жвачка весом в две тонны, ковролин на стенах и потолках, дерзкое сочетание цветов и фактур превратили магазин украшений в место для фотосессий, что несомненно повышает узнаваемость бренда. Автор «вирусного» проекта – Елена Локастова.
Образцовая ностальгия
Пятнадцать лет компания Wuyuan Village Culture Media Company занимается возрождением горной деревни Хуанлин в китайской провинции Цзянси. За эти годы когда-то умирающее поселение превратилось в главную туристическую достопримечательность региона.
IPI Award 2023: итоги
Главным общественным интерьером года стал туристско-информационный центр «Калужский край», спроектированный CITIZENSTUDIO. Среди победителей и лауреатов много региональных проектов, но ни одного петербургского. Ближайший конкурент Москвы по числу оцененных жюри заявок – Нижний Новгород.
Пресса: Набросок города. Владивосток: освоение пейзажа зоной
С градостроительной точки зрения самое примечательное в этом городе — это его план. Я не знаю больше такого большого города без прямых улиц. Так может выглядеть план средневекового испанского или шотландского борго, но не современный крупный город
Птица земная и небесная
В Музее архитектуры новая выставка об архитекторе-реставраторе Алексее Хамцове. Он известен своими панорамами ансамблей с птичьего полета. Но и модернизм научился рисовать – почти так, как и XVII век. Был членом партии, консервировал руины Сталинграда и Брестской крепости как памятники ВОВ. Идеальный советский реставратор.