А.Г. Раппапорт

Автор текста:
А.Г. Раппапорт

Бумажная архитектура. Пост-скриптум

0

" It' s only a paper* moon. . " "Ведь был солдат - бумажный..."

Живое и мертвое

Победы молодых советских архитекторов на японских концептуальных конкурсах 80х годов были неожиданностью для всех: для японцев, для Запада, для Советского архитектурного истеблишмента и, возможно, для самих победителей. Ведь с начала ЗОх годов архитектура Советского Союза если и не была мертва, то, по крайней мере, считалась таковой. Спектр ее возможностей лежал между полюсами унылого однообразия и ложной помпезности. Исключения были исключены системой государственного и партийного контроля. И вдруг.... виртуозная графика, остроумная фантазия, композиционное мастерство, богатство культурных ассоциаций, лаконизм итп. Неожиданной оказалась сама сфера творчества. В музыке еще можно было ждать юных дарований - ибо исполнительская культура в СССР не была уничтожена. Были вундеркинды в математике, художественной гимнастике - но от архитектуры никто ничего уже не ждал.
Однако, молодые победители бумажных конкурсов удивляли не только талантами, но и странной манерой поведения. В отличие от своих "бумажных" предшественников, они не клялись в верности прогрессу и не обещали осчастливить человечество. Вопреки надеждам бывшего студента Московского архитектурного института, известного советского поэта Андрея Вознесенского, отечески приветствовавшего новое поколение зодчих, они не требовали воплощения своих воздушных замков в стекле и бетоне. За это их и стали называть "бумажниками", кличкой, которую они с готовностью приняли. Они и впрямь были,., "бумажными", хотя ни "бумажными" тиграми, ни "бумажными" душами они не были. Победы на конкурсах позволили им обзавестись кое-каким имуществом и часто бывать за границей - то есть обрести, правда - в миниатюре, - основные привилегии советской элиты. Главным же их преимуществом была ЖИВОСТЬ, веселость их компании, ярко блиставшая на унылом и однообразном фоне официальной культуры. Они не придерживались общих доктрин, но казались просто разными личностями и разнообразие их проектов удивляло не менее их графического совершенства. Что стояло за этим разнообразием - было не ясно, пожалуй ни им самим , ни их возможным критикам, ибо язык их проектов оказался слишком сложным. Бумажная архитектура стала результатом внезапного разрушения двух цензур - внешней, и внутренней. Они позволяли себе все, что хотели, то есть совершали самое тяжкое из преступлений тоталитарной системы. Однако, столь откровенное игнорирование цензуры парализовало и самих цензоров. Кажется, что прорвав запруды и плотины советской идеологии, они придали своей архитектурной инициативе такой напор, что сопротивляться ему было бесполезно. Герои бумажной архитектуры избежали участи диссидентов.
Правда, отчасти свойства бумажной архитектуры совпадали с чаяниями многих советских архитекторов, измученных аскетизмом официальной архитектурной идеологии, на знаменах которой было написано " экономия, экономия и еще раз экономия'' и мечтавших о преданных в 60х годах анафеме "излишествах" .Молодые архитекторы-бумажники
демонстрировали своего рода "пир" -теперь уже не только "пир во время чумы", но и пир после долгого поста. Если позволить себе каламбур в духе самих бумажников - это был "Пост-пост" - эпоха, следующая за постным рационом социалистической архитектурной утопии. Поэтому естественно что одним из распространенных сюжетов самой бумажной архитектуры и одной из категории ее осмысления критиками, вскормленными теориями М. Бахтина и фантазиями М. Булгакова и стал - карнавал.
Хотя этого карнавала ждали все, однако, выутуюженная советской идеологией архитектурная мысль выражала это ожидание лишь вялой полемикой сторонников архитектуры, как разновидности техники и ревнителей архитектуры как вида искусства, полемикой, питавшейся противостоянием двух ведомств - Министерства строительства и Академии Художеств, постепенно возвращавшей себе архитектурные позиции, утраченные при Хрущеве. Бумажная архитектура оказалась столь ярким цветком на тощей почве этих идейных разногласий, что сами разногласия теряли всякие оттенки и воспринимались как безжизненный серый фон.
Однако, всякому явлению в социалистической культуре нужно найти свое место. " Бумажникам " стали подыскивать историческое место и исторические параллели. Подумывали - не новый ли это этап советского зодчества. Вспомнили бумажные проекты 20х годов - И.Леонидова и Чернихова, заговорили о Пиранези. Наконец увидели и более близкие аналогии- постмодернистские фантазии в духе конкурсов "Рома Интерротта" и "Чикаго Трибьюн". Тут-то и возникло подозрение, что бумажная архитектура - это" наш, советский пост-модернизм", которого не нужно бояться, как вообще не нужно бояться всего нового и прогрессивного. Правда "прогрессивность" пост-модернизма оказалась впоследствии весьма относительной и это родство бумажной архитектуры постепенно было забыто. Наконец, сама бумажная архитектура стала уже достоянием истории, а вопрос о ее месте в истории так и остался без ответа
Все это было не так уж давно, но теперь кажется далеким прошлым. События 1991 года превратили советское государство в Атлантиду. С начала 80х годов, то есть с момента появления бумажной архитектуры, - прошло уже чуть ли не 15 лет, а новый этап развития советской или российской архитектуры - так и не наступил, Ниспровержение социалистических утопий и критика бюрократического застоя стали общим местом любой газетной передовицы, борьба архитектурных ведомств утратила всякий смысл в водовортах политических коллизий и то, что вчера еще казалось живым на фоне мертвого, пробужденным среди глубокой архитектурной летаргии - стало само казаться сном, сном прекрасным, но мимолетным. Тут-то и приходит на ум старый оккультный совет: остерегаться сна, наступающего в момент пробуждения , ибо он может оказаться еще глубже прежнего. Но во сне нет истории , время сна - это время последовательных эпизодов, два из которых, в реальной жизни разделенные более или менее длинным интервалом, а именно "начало" и "конец" во сне могут и совпадать.

История вневременности

Пост-модернизм в самом своем названии обнаруживает понимание исторического времени, прямо противоположное авангарду начала века. Авангард - это локомотив, несущийся в будущее и увлекающий за собой весь состав поезда .Пост-модернизм - это взгляд из последнего вагона, это, то, что следует за авангардом, или, как любили говаривать , "плетется в хвосте" прогресса. Но авангард двигался вперед не по рельсам, ему приходилось с трудом пробивать сеебе дорогу, впрочем, и пост-модернизм с трудом добивался признания. Утопические идеи начала века - социалистические или функционалистские были ниспровергнуты ценой значительных усилий, С одной стороны, пионеры пост-модернизиа, опираясь на семиотику, разоблачили претензии функционализма. С другой - молодое поколение откровенно заявило что, устав от логики и позитивизиа, оно желает "противоречий и сложности". Если лидер архитектурного модернизма Имис ван дер Роэ говорил: «меньше- значит больше»,  и доказывал этот принцип своими миниммалистскими зданиями, то они заявляли: "меньше - значит - занудливей" -, не утруждая себя доказательствами. Западный пост-модернизм, подобно сыну Ноя, пытался завоевать авторитет, обнажая иллюзорность архитектурных идеалов отцов и дедов. Бумажным архитекторам этого было не нужно. И профессиональная и творческая воля зодчего в СССР давно уже была заменена волей партии, которая в 1933 году разделались с архитектурными утопиями, оставив одну - социалистического классицизма. В 1957 году и эту утопию утопили в борьбе с излишествами, установив стиль примитивной конструктивности для всех и убогую имитацию некоего "современного" стиля для немногих.
Архитекторы смирились, теоретики приспособились, но что было делать студентам архитектурных школ? Им не оставалось ничего, кроме более или менее свободных графических упражнений? Неожиданно для этих упражнений обнаружился рынок -  конкурсы архитектурных идей, открывшие жанр современного архитектурного концептуализма. С 80х годов начинается история бумажных конкурсов, выставок и каталогов. Однако, внешняя история побед бумажной архитектуры мало дает для понимания ее исторического смысла, Чтобы понять его, стоит приглядеться к тону, какое место занимает идея истории в самих бумажных проектах.
Прежде всего бросается в глаза, что бумажная архитектура не может быть отнесена ни к ривайвалистским ни к футристическим движениям. Ни прошлое ни будущее сами по себе не волнуют бумажных архитекторов. Супер-технические конструкции и классические формы даются здесь в иронической игре. Играя историческими или футуристическим формами, авторы проектных фантазий не испытывают благоговения ни к прошлому, ни к будущему. История для них.как и для Френсиса Фукуямы - кончилась, Значит ли это, что для них открылось "вечное настоящее", просвечивающее в бессмертных архитектурных сооружениях? Отнюдь. Из бумажной архитектуры вообще исчезает реальное время и на его место встает время фантазии, сказки. Однако вневременность инфантильного проектного воображения ведет их к схематизму.
Архитектурные формы авторы бумажных проектов используют как чистый материал для комбинаторного конструирования. История архитектуры дробится в осколки, которые вставляются в некий калейдоскоп воображения. Вращение этого калейдоскопа порождает бесконечное число композиций. Их можно хронологически упорядочить, но истории они не образуют. Эта историческая неопределенность резко отличается от вечности - как традиционной формы вневременности архитектуры. Вместо телесного, субстанциального образа вечности - здесь дурная бесконечность возможностей, вроде "Вавилонской библиотеки" Борхеса. Разнообразие бумажных фантазий порождается механической комбинацией культурных клише этого калейдоскопа проектного воображения. В бумажных проектах, как и в постройках пост-модернистских архитекторов, рождается новый тип архитектурного гипнотизма, гипнотизма условной мыслимости..
Если древняя архитектура, подобно древнему мифу, обладала чуть ли не большей реальностью, чем сама жизнь, то фантазии бумажников менее реальны чем те схемы, из сочетания котороых они возникают. Поэтому на них и можно смотреть как на вид профессионального и культурно- исторического сна.
 
Навязчивые сны

Однако, это - конструктивные, точно расчитанные, проектные сны. При всей фантастичности игры воображения бумажных архитекторов - игра эта достаточно рациональна. Как раз рационализм и делает ее бесконечной - ведь иррациональное всегда ограничивает человека. Рациональность позволяет проектной фантазии быть свободной как в выборе
сюжетов, так и способов их сочетаний. Историческая и теоретическая поэтика используется ими проектно; метафоры и метонимии, гиперболы, ассоциации и парадоксы, оксюмороны и инверсии здесь становятся искусственнной порождающей грамматикой, Ее возможнсти и делают бумажную архитектуру сферой вседозволенности, в которой единственный источник ограничений - воля или, если угодно, произвол автора. Строгие рамки внешнего офоромления проекта - обязательный формат листа, заранее определенное количество рисунков и чертежей итп. скрывают внутреннюю бесконечность его творческой свободы. Но эта бесконечность опасна, ибо в ней проектное воображение теряет ориентиры. Часто и сами бумажные архитекторы сознательно обыгрывают двойственность этой бесконечности, повторяя некоторые пугающие эксперименты Маурица Эшера.
В этой связи можно объяснить и отмеченный К.Боймом "нарративизм" бумажной архитектуры. Литературный сюжет служит суррогатом реальных обстоятельств, вокруг которого и строится фантастический проект, обычно сводящийся просто к иллюстрации фантастических рассказов. Казалось бы, что число их сюжетов должно быть бесконечным, но это не так. Сюжеты бумажных проектов повторяются словно навязчивые сны.
Эти навязчивые идеи - суть архетипы профессионального архитектурного воображения; башни, мосты, и тому подобное. В бумажных фантазиях они гораздо чаще окрашены в мрачные тона антиутопических кошмаров, чем в радостные цвета карнавала. Здесь нет пиранезиевских тюрем, но многие проекты выглядят ничуть не веселее. Например, мрачный колорит офортов А. Бродского и И.Уткина, или уроды, населяющие беспросветные пространства их фантазий -наводят на мысль о страшных узилишах , в которых томится человеческий дух.
Что же как не непреодоленный ужас бытия может толкать авторов многих проектов, с виду - веселых и беспечных молодых людей, к шуткам, граничащим с цинизмом. В одном из проектов - мы видим «мост-качели». Мост соединяет берега разлучившей людей реки. Но тот кто первый сделает шаг навстречу и ступит на пост - провалится. Тщета усилий, безнадежность сквозит не только в этом проекте - это внутренняя тема многих фантазий. Видимо успех бумажных архитекторов не смог заглушить исторически унаследованеной ими тоски. Но чуть ли не впервые в истории - мы встречаем здесь не просто тоску, но и неверие в способность преодолеть экзистенециальный ужас бытия средствами профессионального искусства. Ибо тут не только ностальгия по былому профессионализму и культуре, отмеченная в свое время Брайаном Хаттеном, - тут признание неспособности вернуться в это прошлое. Признание это, однако, облекается в форму добровольного отказа от профессионального этоса, нарочитое подшучивание над профессиональной наивностью, обнаруживающее утрату профессиональной гордости. Эта демифологизация профессионального мифа, разоблачение профессиональной утопии может означать и предчувствие гибели самой профессии. Быть может В.Гюго, предсказавший в главе "Это убьет то" из "Собора Парижской Богоматери" смерть архитектуры и победу книги над камнем, был прав? Архитектура, утратившая живую связь с мифом, растворившая свою плоть в рациональной рефлексии, уступившая свое место проектному воображению, может быть и всамом деле гибнет, заражая агонией чувствительную профессиональную молодежь. Юношеский румянец и блеск в глазах бумажных архитекторов начинает казаться отнюдь не признаком их здоровья, а чем-то прямо противоположным. На одном из проектных офоротов А. Бродского и И.Уткина - "Корабль дураков" мы видим пирушку веселых друзей, сидящих на крыше шаткого небоскреба посреди моря дымящих труб фантастического города. Их лица узнаваемы - это круг близких друзей авторов - архитекторов, историков архитектуры, художников, собравшихся как бы на день рожденья. Но подлинный ли это день рожденья? Не справляют ли друзья своего рода "поминки" по архитектуре? Если же это похороны архитектуры, то сам проект, - это, как говорится, попытка "нажить дивиденды на собственных похоронах".
Один из символов смерти - ветер. Не тот ветер, что раздувает полы шинелей коммунистических вождей на бронзовых монументах, а тот, которым описывает смерть Цинцинната В.Набоков в "Приглашении на казнь". Дует этот ветер и во многих бумажных проектах М.Белова.
Но и другие символы архитектурных фантазий подтверждают догадку о смертельных предчувствиях их авторов. В проекте А. Бродского и И.Уткина образ прекрасной архитектуры - "Хрустальный дворец" вблизи оказывается иллюзией, устроенной на городской свалке, Цветы, выросшие "из городского сора" оказались Цветами обманутой надежды. Часто встречающийся в бумажной архитектуре мотив башни  напоминает о Вавилоне - и как о символе тщеты человеческих дерзаний и как о символе порока, ведущего к смерти. Другой распространенный архетип бумажной архитектуры - мост. Будучи орудием связи двух миров, он сам по себе не принадлежит этим мирам - он находится между ними, посредине, в некоей бытийственной неопределенности, сходной с неопределенностью исторической судьбы "бумажников". Прозрачные лестницы Ю,Аввакумова тоже никуда не ведут. Древний символ восхождения Аввакумов превращает в реквизит инсценировки хаоса, напоминающий груду скелетов - классический сюжет "триумфа смерти". Вообще, скелетность - навязчивая тема многих проектов - результат рациональной дематериализации формы. Окна, купола, двери, улицы, башни, ограды - весь арсенал архитектурных образов здесь предстает в виде обнаженных схем: плоть спадает с этих образов и остается лишь их схема, чертеж. Порой - это схематизация функции, как например, в часто встречающихся в бумажной архитектуре концепциях музея. Музей - тот же мост - расположенный во времени. Но в нем еще сильнее звучит тема остраненного созерцания. Бумажный архитектор стремится все превратить в музей. В проекте д.Буша и А.Хомякова единственной функцией жилого дома оказывается созерцание одинокого дерева , стоящего перед окном в замкнутом дворике.
Подобные образы - прозрения профессиональной судьбы, вытесненной из жизни и сделавшей из архитекторов грустных созерцателей исторических коллизий собственной профессии, ее фундаментальной "излишнести" в делах человеческих. Эта интонация не смягчается иронией, ибо сама их ирония - это обычно "черный юмор", подобный юмору популярных в 80х годах "абсурдистских" частушек вроде: "Дети в подвале играли в Гестапо, умер от пыток сантехник Потапов».
Охваченному отчаянием сознанию утопающего, абсурд кажется чем-то прочным, ибо он доводит неопределенность жизненных обстоятельств до крайнего предела. Это , конечно, вариант самоубийства. Но как и в самоубийстве тут железная логика рациональной инверсии! если утопическое жизнестроительство привело к социалистическому абсурду - быть может, строя проекты на почве абсурда, удастся вернуться к утраченной правде жизни?
Едва ли. Логика "от противного" в архитектуре не работает. Пример - тому программа Роберта Вентури, требовашего от архитектуры "противоречий и сложности" вопреки стремлению функционалистов к позитивной логической простоте. Позднее стало видно, что "противоречивые" сооружения постмодернистов, в том числе и самого Вентури, во много раз схематичнее, чем сооружения обвиненных в схематизме функционалистов, Схемы остаются схемами - даже если это схемы хаоса.

Земная реальность

Спрашивается, чем же реально живут бумажные архитекторы?
Естественно, прежде всего - талантом. Но таланта мало. Многие таланты так и не сумели найти себе места в жизни - например - Ван-Гог. Пост-модернистская художественная элита, в том числе и бумажные архитекторы, не разделяют судьбы Ван-Гога.
Даже если предположить, что творчество Ван-Гога - своего рода эксперимент, то то был эксперимент, который Ван-Гог ставил на самом себе, а бумажные архитекторы -предпочитают лабораторию. Идея лабораторного искусства, бывшая в конце XIX века еще непривычной, к концу XX стала естественной и легко социализируется. Среди откликов на бумажную архитектуру идею лабораторности подчеркивал М.Тумаркин в статье "Пикник на обочине или задел для будущего". Лаборатория - это и есть то место, где исподволь готовится будущее. Концептуалистская лаборатория поглощает и теорию и критику рефлексией. Это делает концептуализм и родственную ему по духу бумажную архитектуру - самодостаточной сферой, не нуждающейся в критике, хотя и нуждающийся в средствах коммуникации - в одностороннем порядке бумажная архитектура посылает свои сообщения миру с помощью выставок и журналов. Внутренняя созерцательность архитекторов тут превращается во внешнюю зрелищность. Но ведь и сама современная архитектура ценится сегодня исключительно в меру своей фотогеничности.
Зрелища - основа сферы досуга. И бумажная архитектура живет энергией этой сферы. Не только потому, что она ориентирована на выставки и карнавалы. В отличие от архитектурного авангарда начала века она совершенно не интересуется промышленностью, труд не вдохновляет бумажников. От промышленности в их проектах остались только леса дымящих труб, излюбленный символистами мотив большого города, кстати говоря, и породившего сферу досуга.
Но созерцательность и досуг, согласно Аристотелю, оказываются началом и концом всякой деятельности. Совпадая, эти точки превращают бумажную архитектуру в кружок, круг если не единодышленников, то друзей, сверстников, товарищей по…  удаче. Социальные формы жизни бумажников - формы клубной жизни, бесконечные московские "тусовки". Но их клуб не простой а элитарный. Купленная мастерством, оригинальностью и парадоксальностью элитарность толкает бумажников к сближению с другими элитами.  На Западе художник в конечном счете стремится стать миллионером, попасть в денежную элиту. На Востоке - художник стремится приблизиться к властвующей элите .Пример сближения этих тенденций в России - Илья Глазунов. Число мест такого рода, однако, столь ограничено что большая часть советских художников-постмодернистов предпочла эмиграцию. Но тема близости пост-модернизма к власти осталась в российской действительности. Она парадоксальным образом воплотилась в одной из самых зловещих фигур российского политического Олимпа - во Владимире Жириновском, который, по мнению бывшего архитектора и близкого к постмодернизму художника, - Семена Файбисовича, открыто использует в политической демагогии принципы постмодернистской игры с популярными клише. Теперь, когда Россия пошла по капиталистическому пути, некоторые из бумажных архитекторов, оставшиеся в России, взялись за обслуживание "новых русских" богачей, вкусы которых, судя по проектам Д.Величкина, ближе к китчу, чем к постмодерну Да и сама бумажная архитектура, в принципе, отстает от коммерческого постмодерна. В ней слишком много романтики. Подлинная денежная олигархия предпочитает чистоту минималистских форм. Круг и квадрат, эти архетипы архитектуры, в постмодернизме стали такими же очищенными от плоти схемами, как скелеты Аввакумовских лестниц и регулярные сетки М. Белова.
 
Девушка и смерть

Элитарность пост-модерна выражается в совершенстве здания, которое, как правило, определяется видимым тождеством постройки и чертежа. Совершенная постройка - это совершенное подчинение материи чертежу, Графика буиажных проектов - есть некая форма поклонения совершенству чертежа, в котором символически воплощаются архитектурные архетипы. Знаки, начертанные на бумаге до сих пор остаются символами наивысшего достоинства. Не случайно что бумажные деньги вытеснили драгоценные металлы, а финансовая аристократия поднялась над промышленниками.
Поэтому отказ от строительства - не только результат власти журнально-выставочной культуры масс-мидиа, это еще и способ сохранить чистоту схемы от возможного разрушения ее грубым несовершенством строительных работ. Это символ независимости чертежа от реальности.
Термин - "бумажная" оказывается поэтому двусмысленным и отчасти - неточным. Дело не только в бумаге, дело в приверженности чистым идеям, чистым формам. Дело в бесплотности замысла. Архитектурные фантазии ведут нас в область спиритизиа, иного мира, параллельного существования, потусторонности. В них чувствуется не только сновидение, но и тень самого небытия, смерти. Пожалуй отчетливее всего - у  М.Филиппова, в его безупречных классических перспективах. Так что критика бумажных фантазий не только бессильна, она чуть ли не кощунственна. Ибо - "о мертвом - ничего, кроме хорошего".
В постмодернистских постройках власть чертежа проявляется в полном подчинении материала геометрической схеме. Эти сооружения дематериализованы, они состоят только из линии , плоскостей, объемов, пространств, - даже не света, ибо свет ближе к материи - чем геометрия. Белые композиции пост-модерна и позднего модерна - нейтрализовали то, что немцы называют "stоff gefühl". При этом нейтрализуется и сложность, и противоречивость этих сооружений, ибо и сложность и противоречивость предполагают большую степень реальности переживания.
В полной пере обладала чувством реальности архитектура древних, лежащая на грани жизни и смерти и выражавшая магическую стихию трансценденции бытия, драматический переход через грань реальности. Но потусторонность в ней никогда не выплывала на поверхность и не делалась предметом изолированного любования. Там царство мертвых принимало формы жизни людей, здесь жизнь людей имитирует призрачность царства мертвых, То была архитектура людей, еще не уставших от земных ландшафтов.
Константин Мельников боялся смерти и боролся со смертью. Он пытался преодолеть смерть с помощью сна и создавал проекты специальных общественных спален, своего рода фабрик сна и, может быть, - снов. Но архитектура не может дать человеку физического бессмертия. Она может лишь освободить человека от страха смерти, страха пустоты и небытия. Этот страх порой посещает человека в кошмарах. Чтобы избавиться от кошмара - лучше всего - проснуться,
Но есть и другой способ уничтожить конфликт между кошмаром и жизнью, - превратить самую жизнь в кошмар. Это - путь самоубийства. В бумажных архитектурных фантазиях перед нами нечто подобное, хотя это особый вид самоубийства - профессиональное самоубийство.
Такой, далеко не радостный вывод, конечно, не согласуется со многими сторонами бумажной архитектуры - например, увлеченностью бумажников преподаванием в детских архитектурных школах. А может быть, тема профессиональной смерти в их проектах - лишь один из полюсов более сложной смысловой структуры? Быть может я напрасно совмещаю свое собственное ощущение эстетической мертвенности пост-модернистской архитектуры Запада с мрачной ироничностью архитектурных фантазий бумажников. Да и сама мертвенность пост-модернизма, может быть, всего лишь аберрация зрения, еще одна иллюзия. Быть может, трагический вывод, к которому я пришел, сам - проявление постмодернистской крайности и вся моя критика не более, как еще одна "бумажная" фантазия.. Я этого не хотел, но готов допустить, что такая интерпретация тоже возможна. Тогда ее следовало бы заключить в некий сказочный сюжет, и предположить, что архитектура - ни в бумажных снах, ни в реальности не умирает, а спит сном красавицы в "хрустальной гробу" и для того, чтобы она проснулась нужно, чтобы ее поцеловал некий принц. Есть ли надежда на такой исход событий ?
Несколько лет тому назад в Румынии произошел реальный , облетевший газеты, случай, позволяющий высказать догадку о происхождении сюжета сказки братьев Гримм. Некий некрофил, совокупившись с телом юной девицы, лежавшем в больничном морге, пробудил ее от летаргического сна. Спрашивается, можно ли таким образом пробудить от летаргии архитектуру?

Пост-скриптум

Не является ли все это рассуждение само по себе вариантом постмодернистского перформанса, еще одним критическим бредом? Судить не мне. Но где же критерии здравого смысла и безумия, где грань между реальностью и воображением, утопией и сказкой, мифом и рефлексией, одушевленным и неодушевленым, жизнью и ее мертвенным подобием ? Ответов на эти вопросы ни бумажная архитектура, ни пост-модернизм не дают. Но быть может их историческая миссия лишь в том и состоит, чтобы подвести нас к черте, за которой делать вид, что эти вопросы в архитектуре не играют роли - уже нельзя.

01 Января 2006

А.Г. Раппапорт

Автор текста:

А.Г. Раппапорт
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Сколько стоил дом на Моховой?
Дмитрий Хмельницкий рассматривает дом Жолтовского на Моховой, сравнительно оценивая его запредельную для советских нормативов 1930-х годов стоимость, и делая одновременно предположения относительно внутренней структуры и ведомственной принадлежности дома.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
От музы до главной героини. Путь к признанию творческой...
Публикуем перевод статьи Энн Тинг. Она известна как подруга Луиса Кана, но в то же время Тинг – первая женщина с лицензией архитектора в Пенсильвании и преподаватель архитектурной морфологии Пенсильванского университета. В статье на примере девяти историй рассмотрена эволюция личностной позиции творческих женщин от интровертной «музы» до экстравертной креативной «героини».
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
Технологии и материалы
Графика трехмерного фасада
В предместье немецкого Саарбрюкена, на ведущей в город автостраде появился новый объект ─ столь примечательный, что его невозможно не заметить. Масштабная постройка торгового центра MÖBEL MARTIN сохраняет характерные для больших моллов лаконичные модернистские формы, однако его фасады получили необычную объемную пластическую разработку. Пространственная оболочка фасада создана посредством алюминиевых композитных панелей ALUCOBOND® A2.
«Фирма «КИРИЛЛ»:
25 лет для самых красивых домов
В ноябре 2021 года одному из ведущих поставщиков облицовочного кирпича на российском рынке «Фирме «КИРИЛЛ» исполнилось 25 лет. Архи.ру восстанавливает хронологию последней четверти века, связанную с использованием этого материала в строительстве и архитектуре.
Как укладка металлических бордюров влияет на дизайн...
Любой дизайн можно испортить неаккуратной работой, особенно если в отделке помещения участвует металлический бордюр. Он способен внести в интерьер утончённость, а может закапризничать в неумелых руках и подчеркнуть кривизну укладки отделочного материала. Как правильно устанавливать металлические бордюры, чтобы дизайнеру было проще контролировать исполнителя и не пришлось краснеть перед заказчиком?
Больше воздуха
Cтеклянные навесы и павильоны Solarlux расширяют пространство загородного дома, позволяя наслаждаться ландшафтом в любое время года и суток.
Испытание пространством и временем
Цифровая эпоха приучает к быстрым переменам. То, что еще вчера находилось в авангарде технологического прогресса, сегодня может безнадежно устареть. Множество продуктов создается под сиюминутные потребности, потому, что завтрашний день открывает новые горизонты возможностей. И в этом смысле архитектура остается неким символом здорового консерватизма
Тенденции в освещении жилых комплексов
Современные тенденции в строительстве жилых комплексов таковы, что застройщик использует качественный свет для освещения мест общего пользования даже на объектах эконом класса и среднего ценового сегмента. Это необходимо, чтобы у покупателя возникло желание купить квартиру именно в данном ЖК. Каким образом реализовать эту задумку, мы разберем в этой статье.
Ясное небо от AkzoNobel
Рассказываем про ключевой цвет Dulux 2022 – им назван воздушный и нежный светло-голубой оттенок «Ясное небо» (14BB 55/113), призванный стать «глотком свежего воздуха», символом перемен и свободы.
Rehau для особенных архитектурных решений
Самые популярные на европейском рынке пластиковые окна – это не только шумоизоляция и теплосбережение, но и стильный дизайн с богатой палитрой оттенков, разнообразием фактур и индивидуальными решениями.
Гуляют все!
Как сделать уличную площадку интересной для разных категорий горожан, знает компания Lappset: мини-футбол и паркур для подростков, эффективные тренировки для взрослых и развитие координации движений для пожилых.
Корабль на берегу города
Образ двух глядящихся друг в друга озер; или космического паруса, наводящего тень и освещающего одновременно; или корабля, соединяющего город и бухту; все это – здание Центра культуры и конгрессов в Люцерне. А материальность этому метафорическому плаванию обеспечивают серебристые сверхлегкие сотовые панели ALUCORE ®.
Каменная речка
Компания Zabor Modern представляет технологию ограждения без столбов и фундамента, которая позволяет экономить на монтаже и добиваться высоких эстетических решений.
«ОРТОСТ-ФАСАД»: мы знаем фасады от «А» до «Я»
Компания «ОРТОСТ-ФАСАД» завершила выполнение работ по проектированию, изготовлению и монтажу уникальной подсистемы и фасадных панелей с интегрированным клинкерным кирпичом на ЖК «Садовые кварталы».
Тектоника, фактура, надежность: за что мы любим кирпичные...
У многих вещей есть свой канонический образ, так кирпич обычно ассоциируется с однотонной кладкой терракотового цвета. Однако новый, третий по счету, выпуск каталога облицовочного кирпича Terca полностью разрушает стереотипы. Представленные в нем образцы настолько многочисленно-разнообразны, что для путешествия по страницам каталога читателю потребуется свой Вергилий. Отчасти выполняя его функцию, расскажем о трёх, по нашему мнению, самых интересных и привлекательных видах кирпича из этого каталога.
Сейчас на главной
Игра в архетипы
Бюро ОСА предложило Нур-Султану жилой комплекс, в котором брутальные башни соседствуют с высокоплотной квартальной застройкой. Рассказываем, как концепция встраивается в череду мега-проектов новой столицы Казахстана.
Первый шаг
Бюро OMA завершило первую из четырех фаз реконструкции легендарного универмага KaDeWe в Берлине. Центром обновленного пространства стала отделанная темным деревом «воронка» атриума с веером эскалаторов.
Нечто особенное
В ожидании главных итогов Всемирного фестиваля архитектуры, рассказываем о победителях в специальных номинациях, которые демонстрируют самые разные аспекты архитектурного процесса: от инженерных решений или использования цвета до эффектной подачи.
Архсовет Москвы–71
Высотный – 105 м в верхних отметках – многофункциональный комплекс «ТПУ «Парк Победы», расположенный на границе между «сталинской» и «парковой» Москвой, был доброжелательно принят архитектурным советом Москвы, но все же получил такое количество замечаний и комментариев, что проект было решено отложить и доработать, придерживаясь, однако, выбранного направления поисков.
Праздник, который всегда с тобой
Двор в петербургских Никольских рядах снова открывается на зимний сезон. Рассказываем, как архитекторам из бюро KATARSIS удалось создать круглогодичную атмосферу праздника: катальная горка, посвящение Хаяо Миядзаки, трдельники и виды на Коломну.
Рядом с Лидвалем и Нобелем
Жилой комплекс по проекту мастерской Анатолия Столярчука в Нейшлотском переулке: аккуратная смена масштаба, дань памяти места, финские дополнения к функциональной типологии – в частности, сауны в квартирах, и планы получения сертификата BREEAM.
И вонзил в него нож
Лидер Coop Himmelb(l)au Вольф Д. Прикс представил три проекта, которые он реализует сейчас в России: комплекс в Крыму в Севастополе – который, как оказалось, можно строить, минуя санкции, потому что это объект культуры; «СКА Арену» на месте разрушенного модернистского здания СКК в Петербурге – его на презентации символизировал разрезаемый архитектором торт – и музыкально-театральный комплекс в Кемерове.
Самый «зеленый»
West Mall на Большой Очаковской улице станет первым в России торговым центром, построенным по международным экологическим стандартам с применением зеленых технологий. Заказчик проекта, компания «Гарант-Инвест», планирует сертифицировать его по стандартам BREEAM и LEED.
Серебряная хижина
Интровертный дом от SA lab со ставнями и рассчитанном алгоритмами окном в кровле дает возможность для уединения и созерцательного отдыха.
Альпийские луга на крышах
Бюро Benthem Crouwel выиграло конкурс на проект многофункционального комплекса в Праге: на кровлях планируется воспроизвести флору горных массивов Чехии.
Отель на понтонах
Инициативный проект Антона Кочуркина и Аллы Чубаровой представляет собой модульный отель на понтонных – или бетонных – платформах. Группы модулей могут складываться в любые рисунки.
«Открытый город»: Археология будущего
Начинаем публиковать проекты воркшопов «Открытого города» 2021 – фестиваля архитектурного образования, который ежегодно проводит Москомархитектура. Первый проект – Археология будущего, курировали Даниил Никишин, Михаил Бейлин / Citizenstudio.
Третья ипостась Билярска
Проект-победитель конкурса Малых городов: культурно-рекреационный кластер, деликатно вписанный в ландшафт заповедника, который расширяет пространство паломнического центра «Святой ключ» неподалеку от древней столицы Волжской Булгарии.
«Маленькие миры»
Жилой комплекс в Кортрейке для молодых пациентов с ранней деменцией и пожилых людей, переживших инсульт или же страдающих соматоформными расстройствами, воплощает собой концепцию «невидимой заботы». Авторы проекта – Studio Jan Vermeulen совместно с Tom Thys Architecten.
Непрерывность путей
Квартал 5B по проекту бюро Raum в Нанте соединяет офисы и мастерские железнодорожной компании, городской паркинг и доступное жилье.
Растворение с углублением
Обнародован проект реконструкции Шестигранника Жолтовского для Музея современного искусства «Гараж». Его авторы – знаменитое японское бюро SANAA, известное крайней тонкостью решений и интересом к современному искусству. Проект предполагает появление под павильоном подземного пространства с большим безопорным выставочным залом и хранением, а также максимально возможную проницаемость верхней части здания.
Таежными тропами
Благоустройство живописного, но труднодоступного маршрута в пермском заповеднике Басеги призвано помочь туристам во время восхождения как физически, предоставляя места для отдыха и обогрева, так и духовно, открывая самые красивые места без ущерба для экосистемы.
Парковый узел
Проект «Супер-парка Яуза» предлагает связать несколько известных парков на северо-востоке Москвы велопешеходным и беговым маршрутом, улучшив проницаемость этой части города и, кроме того, соединив части двух крупных туристических маршрутов Москвы и Подмосковья. Это своего рода проект-шарнир.
Город-впечатление
Проект-победитель конкурса Малых городов для Мосальска предполагает создание цепочки разнообразных пространств, которые привлекут туристов и сделают досуг горожан более насыщенным.
Ритмическое соответствие
Дом первой очереди проекта Ленинский, 38 – светлая пластина, вытянутая в глубине участка параллельно проспекту – можно рассматривать как пример баланса контекстуальной уместности и пластической, также как и фактурной, детализации, организованной сложным, но достаточно строгим ритмом.
Стереоскопичность и непрагматичность
Экспозиционный дизайн, реализованный Сергеем Чобаном и Александрой Шейнер для выставки, которая справедливо претендует на роль главного художественного события года, активно реагирует на ее содержание и даже интерпретирует его, буквально вылепливая в залах ГТГ «пространство Врубеля». Разбираемся, как оно выстроено и почему.
Дом среди холмов
Вилла на юге Португалии по проекту бюро Promontorio и Жуана Краву – архетипическое огражденное пространство среди ландшафта.
Спасение Саут-стрит глазами Дениз Скотт Браун
Любое радикальное вмешательство в городскую ткань всегда вызывает споры. Джереми Эрик Тененбаум – директор по маркетингу компании VSBA Architects & Planners, писатель, художник, преподаватель, а также куратор выставки Дениз Скотт Браун «Wayward Eye» на Венецианской биеннале – об истории масштабного проекта реконструкции Филадельфии, социальной ответственности архитектора, балансе интересов и праве жителей на свое место в городе.
Когда стемнеет
Проект-победитель конкурса Малых городов предлагает подчеркнуть двойственный характер Гурьевского парка и сделать его интересным для посещения в вечернее время.