А.Г. Раппапорт

Автор текста:
А.Г. Раппапорт

Заметки о природе и сущности архитектуры

01 Января 2006

Возвращаться к вопросу о природе и сущности архитектуры заставляет ее современный кризис. Его симптомы многоразличны: от бездуховности современных построек и уныния в архитектурных школах до падения внутреннего престижа профессии и программного отказа архитекторов от собственных притязаний и попыток возложить ответственность за принятие решений за клиента. Внешняя эффективность многих современных зданий не в силах скрыть их человеческую бессодержательность даже в сооружениях, которые числятся среди выдающихся современным дизайном.
Сбывается пророчество Гюго, обретающее новый смысл в редакции Маклюэна. Архитектура уступает место миру массовых коммуникаций. Пусть сегодня это уже не книга, а телевидение, компьютер - суть дела остается прежней; на место инертной земляной массы архитектуры приходит поток информации в быстро меняющейся среде.
Архитектура уходит в прошлое. Есть ли у архитектуры будущее? Этот вопрос в ХХ веке породил столь много амбициозных утопий, что тема оказалась скомпрометирована. Необходимо сначала вернуться к сущности и природе зодчества, в которых, как и в кризисе архитектуры, просматриваются два аспекта - практический и сугубо теоретический, философский.
Практически и природа и кризис архитектурной деятельности возвращают нас к потребностям человека в укрытии и символическим потребностям, которые доступны каждому и никак не связаны с профессионализмом. Такая позиция издавна была отправной точкой опоры в архитектурных теориях и с ее помощью пытались понять и восстановить природу и сущность архитектуры. Однако сегодня нет нужды возвращаться к проблеме "хижины" или пещеры. Сколь много ни говорили бы критики о "выпадении" архитектуры из сферы культуры, все реальные современные потребности в "укрытии" тотально опосредованы культурными мотивами, воплощенными в диалоге с "заказчиком" или "клиентом". Архитектура нашего времени потеряла того мецената, в котором жажда роскоши и исключительности счастливо сочеталась с почтением к традиции - аристократа и церковь. Буржуазия и социалистическая бюрократия не несут ответственности за то, что некогда стояло за архитектурой. Тоталитарная социалистическая архитектура, сохраняя видимость преемственности, на самом деле расстается с ней не менее безжалостно, чем буржуазная мода. Архитектура для народа остается лозунгом архитектурного авангарда, который к концу ХХ века утратил уверенность в себе. Расплата за жизнестроительные утопии начала века состоят, видимо, в том, что архитектура стала одной из отраслей наиболее эксплуатируемых рынком и рекламой. Власть и рынок перекидывают архитектуру из рук в руки, сопровождая эту игру соответствующей демагогией. Дело не в том, что сама культура распадается на две силы: силу власти и силу денег.
На этом фоне проблемы архитектурного самосознания могли бы потерять всякий смысл. Но это все же не так. В нем - последняя надежда архитектуры, ибо ни власть, ни рынок ее проблемы решать не станут.
Но внутрипрофессиональное состояние сознания само по себе находится в ситуации глубокого кризиса. Мучительно преодолевая свое ремесленное происхождение в условиях стремительной интеллектуализации всех сфер деятельности, архитектура стремится перейти от "вещи" к "знанию" и судорожно примеривает к себе чужие и чуждые ей методы и представления. Утрачивая и внешние и внутренние опоры, она стремится встать под защиту таких непотопляемых сфер культуры, как наука, техника, искусство. Растерянность, охватывающая ее при виде этих мощных покровителей, выражается в категориях "комплексность", "системность". Но ни все эти покровители вместе, ни каждый из них в отдельности не могут вернуть архитектуре чувство первородства. Подобно королю Лиру она напрасно напоминает им о родительских правах. Комплекс неполноценности и утрата духовного суверенитета не восстановимы на путях рационального анализа и обособления сфер она восстановима только посредством мифологического, целостного самополагания.
Архитектуре ведь скорее родственна не науке, а мифу в его романтическом понимании, реставрацией которого мы обязаны А.Лосеву. Но ничто в современной архитектурной практике не напоминает более мифотворчества. Последние лопнувшие на нашей памяти мифы, подвигнувшие архитектуру на подвиги, были мифами  техники и социализма. После того,  как они приказали долго жить, вся мифология оказалась в историческом архиве, а современная и будущая архитектура без этой мифологической подкладки остается в положении рыбы вытянутой из воды.
Она не только не может жить в такой ситуации, она даже крикнуть о своей гибели не может.

К истории понимания сущности архитектуры

Если рассматривать вопрос о сущности  архитектуры в историческом плане, то станет видно, что сам исторический взгляд есть способ отвлечения от сущности архитектуры как таковой в пользу исторически изменяющегося понимания этой сущности. Для профессионального сознания   непременным условием понимания специфики его предмета должна быть его историческая инвариантность: как бы не изменялась архитектура в ходе истории культуры, она должна оставаться архитектурой. Историку архитектура дана в "готовом" виде, он априори знает, что относится к архитектуре, а что - нет, это знание обеспечивает историку культурная и научная традиция. Архитектор познает границы своего предмета как-то иначе. Как же он может их знать?
Существуют два способа. Первый, который был и пожалуй остается  до настоящего времени основным - это нормативная заданность предмета определенным набором вещей или их типов (прототипов). Второй способ - теоретическая идеальная конструкция или модель. Иметь оба способа одновременно - излишне, отчего так называемая "теория" архитектуры, сложившаяся и функционировавшая в пору заданности предмета архитектуры через вещи и нормативно-ремесленные операции с ними (технику изготовления) - остается в области идеологического факультатива, хотя порой (как например у Альберти) вырастает до недостижимой вершины профессиональной мысли.
Знание, обнимающее все смысловое богатство вещи - есть миф этой вещи. Демифологизация вещи ведет к новой мифологии, мысль движется от мифа к мифологии, но путь этот не прост. Он состоит из этапов демифологизации, неизбежно частичных, неполных - к ремифологизации, причем предметность новой мифологии отличается от первоначального мифа так же, как искусство наделять земельные участки отличается от геометрии Лобачевского.
Чтобы понять как древняя архитектура осознавалась человеком, нужно противопоставить миф ремессленным, техническим нормам изготовления вещи, бывшим предметом "профессиональной" рефлексии. Под "сущность" архитектуры попадал не миф, границы которого не видны древнему сознанию, но его техническая составляющая, соответствующая границам профессии, изменившаяся по мере изменения объема и содержания профессиональных норм и знаний.
Исторически сущность архитектуры разд еляется в соответствии с развитием знаний. Измерительная техника обусловливает понимание архитектуры как системы пропорций: противопоставленные архитектурной типологии, они и давали начало представлению о "двойственной" сущности архитектуры.
Для интеграции исторически разделявшихся знаний однако выступают обычно знаменитые "триады", магический смысл которых не связан с ее методологической функцией - обобщения дифференцированных знаний и норм работы ремесленника.
Устойчивость витривианской триады ("польза", "прочность", "красота") свидетельствует сразу о двух консервативных тенденциях в развитии архитектурного мышления: о сохранении нормативно-ремесленного характера архитектуры вплоть до конца ХIХ века и об устойчивости оккультно-философских схем типа "триад" как средств методологической организации знаний и познавательной деятельности.
В средние века эта схематика обогащается более или менее произвольными символическими метафорами, которые, как заметил В.П.Зубов, часто присочиняются к готовой вещи. Но апостериорная символика может позднее играть конструктивную роль. Чем больше разнообразных технических средств находится в распоряжении ремесленника, тем больше требуется ему вторичных моделирующих систем: языков, мифологем, метафор.
Эта техническая метафорика и мифология остаются вторичными до тех пор, пока основное содержание вещи, мифа переживается некритически и не рефлектируется. Так, ювелир, гранящий бриллиант, знает как это делать, но не озабочен проблемой изготовления самого алмаза - последний дан ему "природой", дарован свыше. Зодчие, сооружавшие Стоунхендж, пирамиды, готические соборы, знали как формировать субстанции архитектурных масс и пространств, но не испытывали нужды в рефлексии самой этой субстанции. Потребность в такой рефлексии может возникнуть только тогда, когда совокупность технических средств изменит природу и смысл этой архитектурной субстанции, что и произошло в результате изобретения искусственных материалов в ХХ столетии.
Архитектурное мышление Нового времени в целом находится еще в рамках традиций, когда миф вещи еще остается, подобно айсбергу, погруженным в бессознательное, а видимая часть постепенно обрастает новыми метафорическими структурами, обретая богатую вторичную символику.
Такова, например, символика архитектурного сооружения как "организма" в трактате Альберти. Этот организм отчасти принадлежит природе сотворенной, объединяющей скалу, воду, ветер и живое существо, а отчасти к природе творящей, включающей отношение мастера к его творению.
Антропоморфизм архитектурного мышления сплавляет историю и современность, опираясь на идею организма человека с его достоинством. Архитектурная теория Альберти по сравнению с витрувианской -  не столько обобщение новых ремесленных и философских знаний, сколько прорыв к новому синтезу знаний и пластической интуиции, высокий уровень которого оказался практически недоступным для дальнейшей профессиональной традиции, сохранявшей ремесленный уровень и довольствовавшийся системой популярных образцов.
Академизм не достигает уровня индивидуального мышления Альберти.
Новый поворот в профессиональной рефлексии приносится романтизмом,  сумевшим заметить и подводную часть айсберга мифологической культуры.
Мифологические корни искусства архитектуры нащупывает не профессиональное сознание, а разошедшиеся в разные стороны наука и поэзия,  вырабатывая утопический проект возврата в дорефлексивное состояние путем иронического отчуждения собственного рационализма, или имитации внешних черт прошлого.
В поисках синтеза мысль вновь обращается к человеку - на этот раз к "гению", которому одному лишь быть может остался подвластен синтез знаний и мифологической интуиции, та органичность, которая для Альберти была еще просто философской категорией, а теперь требует экзальтации и становится чреватой революционными и утопическими проектами - от гордости сверхчеловека до крайнего пессимизма, от пафоса жизнестроительства до вынесения искусству и жизни смертельных приговоров.
 Рескин, Виолле-ле Дюк и Земпер пытались привить эти интенции к профессиональной архитектурной интуиции.
Джо Рескин делал это с помощью моральной проповеди. Виол-ле Дюк путем рационального анализа субстанции обнаружил зависимость форм от строительного материала. Готтфрид Земпер вписал тектонические принципы зодчества в контекст исторического и космического порядка, найдя новые связи между типологическими и художественными аспектами архитектуры.
Идеи этих мыслителей не были с достаточной полнотой воплощены в архитектурных проектах. Но с них начинается история архитектурных экспериментов, в которых весь объем архитектуры предстает перед мыслью и деятельностью как некое единое целое. С них начинается радикальный разрыв архитектурной деятельности с традицией.
Резкая грань между техническим и натуральным, предшествовавшая девятнадцатому столетию, исчезает. Ни естественные свойства материалов, ни естественные свойства человека или общества, которые прежде не могли быть предметом рефлексии и технического вмешательства более не сдерживают творческую фантазию. Она подходит к осознанию своих новых возможностей и ищет средства их реализации. Первые шаги на этом пути ведут фантазию в область утопии.

Сущность архитектуры в концепциях ХХ века

Трагическое расхождение знания и чувства в прошлом столетии рисовало пессимистические перспективы для их нового синтеза. Знание, логика казалась безусловно вытеснившей чувственные слои бытия. На этом, в частности, основана и гегелевская концепция безнадежной перспективы архитектуры. На этом же основана и марксистская теория отражения, оставляющая искусству и архитектуре роль иллюстратора идей.
В связи с этим творческая мысль ХХ века либо восставала против притязаний разума и науки, либо объявляла искусство не менее и даже быть может более разумным чем науку, частично возвращаясь к гностическим и оккультным идеям.
В архитектуре эти тенденции выразились в ХХ веке прежде всего в концепциях проектного толка, в которых синтез рационального познания и творческой воли открывал совершенно новые перспективы перестройки реальности.
Такое расширительное толкование проектирования позволяло архитектуре не только преодолевать свою отсталость, но и в скором будущем наверстать упущенное. Если в конце ХХ столетия архитектура казалась провинцией по сравнению с инженерией, историей и археологией, то теперь абстрактные модели и представления естествознания стали осмысляться проектным воображением как схемы будущего изменения предметного мира и мира человеческой деятельности, благодаря чему комплекс неполноценности перед историческим прошлым был вытеснен надеждами на творческое преобразование будущего принципиально недоступное ретроспективной науке.
Пассеизм и археологизм сменился футуризмом, историософия перерастала в футурологию, критика устремилась к жизнестроительству.
Таким образом, ХХ век оказался во власти мифа о будущем, затмевающим миф прошлого. Если в традиционной мифологии прошлое - золотой век, а будущее - царство мертвых, то ХХ объявил золотым веком именно будущее, а прошлое - царством мертвых. Естественно, что такой поворот менял статус мифологического субъекта. Им становился ужу не смертный человек, а бессмертный социум.
В ходе этой революции архитектура, будучи символом связи формы и субстанции в их перевоплощениях, в течение тысячелетий сохранявшая связи с загробным миром, через обряды захоронения превратилась в символ бессмертия, в виде прогрессирующей перспективы технических образов. На месте смертного, телесного человека оказалась "функция" как абстракция человеческой и социальной жизни, однородная с технической абстракцией и выражаемая на языке геометрических или типологических моделей. Жизнь функций в пространствах и стала сущностью архитектуры.
Идея порядка как основная идея космической мифологии воплощалась в принципе организации, а хтоническая идея субстанции логически претворялась в идею пространства, как универсальной стихии новой организационной жизни.
Мифологизация техники вела к развоплощению мира. Технический миф - в пределе миф чистого действия, чистого отношения цели и средства, лишенный той природной телесности, которой жила древняя мифология. Идеал технического действия - экономия, стремится привести всякое достижение цели к мгновенному эффекту. В архитектуре эта десубстантизация достигалась, разумеется, чисто символически.
Одним из таких символических результатов развоплощения была энергизация мирового мифа - сведение его к энергии или к деятельности, элиминировавшая не только инертные материалы, но и органические структуры, включая самого человека. Функционализм можно понимать как такую символическую систему,  в которой видимые субстанции материальных масс и человека последовательно вытеснены умозрительными образами энергий и деятельности, выраженными в понятии "функция".
Западный функционализм отличается от советского конструктивизма отношением ко времени. Функционализм  связан с современными техническими возможностями, в то время как конструктивизм ориентирован в будущее, в социалистическую утопию. Однако термин "конструктивизм" может быть понят и как  тектоническая символика,которая сама по себе двусмысленна. С одной стороны, в ней сохраняется геотектоника хтонических сил и стихий, то есть некая субстанциальная архаика, наследуемая из древнего понимания архитектуры. С другой стороны, в конструктивизме обнаруживается технический пафос власти человека над стихиями, примат организации, рационального конструирования.
Эти концепции, с одной стороны, вели к схематизму и формализму, лишали архитектурную плоть ее субстанциональной таинственности и выразительности, заставляя видеть в архитектуре схему, обеднявшую многообразие функциональных процессов до физических условий действия  и движения, а тектоническое многообразие до конструктивистской поэтики абстрактных элементов: стен, перегородок, проемов, опор и т.п.
Но формальная скудость конструктивизма и функционализма имела и скрытый метафорический символизм - имитацию машинных форм, данных в гипертрофированных масштабах. Социальный и метафорический смысл "мегамашины" приводил к изобразительной трактовке здания как механизма.
Впоследствии эта линия оказалась более существенной чем сам функционализм и конструктивизм в их социально-утопических фантазиях и привела к "хайтеку" семидесятых годов, имитирующему машину и использующему дизайнерские приемы формообразования.
Символика машинных форм позволила свести идеологию конструктивизма к языковой рефлексии архитектуры, а последняя -  к вторичной рефлексии архитектурного языка как грамматической структуры и писхологической маски, откуда возникла возможность не только конструктивистского, но и "деконструкционистского" направления в формотворчестве. Если тектонический подход рассматривает конструктивность позитивно, то деконструкция на первый план выдвигает условность языка и способность самой конструктивности быть лишь внешним изобразительным знаком, скрывающим подлинные мотивы творчества, что открывает возможность для игры в парадоксальные а-конструктивные и де-конструктивные схемы.
Показательно, что разрушение конструктивистской утопии в деконструкционизме нисколько не снижает эстетической ценности игры с конструктивными основами архитектурного языка, а еще более обостряет их, выражая, в конечном итоге, все ту же ценность техники, как власти человека над всеми естественными отношениями.
В деконструкционизме еще яснее обнаруживается ницшеанский мотив конструктивизма и функционализма - воля к власти. Техническая власть, символом которой является конструктивный парадокс, выражающий всесилие человека над субстанцией показал, что человек всесилен и над самим собой, а превращение его в сверхчеловека своего рода триумфальное самоуничтожение или даже самоубийство.

01 Января 2006

А.Г. Раппапорт

Автор текста:

А.Г. Раппапорт
comments powered by HyperComments
Похожие статьи
Бетонный Мадрид
Новая серия фотографа Роберто Конте посвящена не самой известной исторической странице испанской архитектуры: мадридским зданиям в русле брутализма.
Реновация городской среды: исторические прецеденты
Публикуем полный текст коллективной монографии, написанной в прошедшем 2020 году сотрудниками НИИТИАГ и посвященной теме, по-прежнему актуальной как для столицы, так и для всей страны – реновации городов. Тема рассмотрена в широкой исторической и географической перспективе: от градостроительной практики Екатерины II до творчества Ричарда Роджерса в его отношении к мегаполисам. Москва, НИИТИАГ, 2021. 333 страницы.
Конкурсный проект комбината газеты «Известия» Моисея...
Первая часть исследования «Иван Леонидов и архитектура позднего конструктивизма (1933–1945)» продолжает тему позднего творчества Леонидова в работах Петра Завадовского. В статье вводятся новые термины для архитектуры, ранее обобщенно зачислявшейся в «постконструктивизм», и начинается разговор о влиянии Леонидова на формально-стилистический язык поздних работ Моисея Гинзбурга и архитекторов его группы.
Леонидов и Ле Корбюзье: проблема взаимного влияния
Памяти Юрия Павловича Волчка. Статья готовилась к V Хан-Магомедовским чтениям «Наследие ВХУТЕМАС и современность». В ней рассматривается проблема творческого взаимодействия Ле Корбюзье и Ивана Леонидова, раскрывающая значение творчества Леонидова и школы ВХУТЕМАСа, которую он представляет, для формирования основ формального языка архитектуры «современного движения».
Неизвестный проект Ивана Леонидова: Институт статистики,...
Публикуем исследование архитектора Петра Завадовского, обнаружившего неизвестную работу Ивана Леонидова в коллекции парижского Центра Помпиду: проект Института статистики существенно дополняет представления о творческой эволюции Леонидова.
Ключевое слово: «телеработа»
Архитекторы, профильные СМИ и вузы по всему миру реагируют на ситуацию пандемии, пытаясь обезопасить сотрудников и студентов, сохранив учебный и рабочий процесс. Говорим с руководителями нескольких московских бюро об их планах удаленной работы, а также рассказываем, как реагируют на эпидемию архитекторы мира.
Чандигарх: фрагменты модернистской утопии
Публикуем фотографии и эссе Роберто Конте об архитектуре Чандигарха – от прославленного Капитолия Ле Корбюзье до менее известных жилых домов, кинотеатров, вузовских корпусов авторства его соратников и последователей.
Идентичность в типовом
Архитекторы из бюро VISOTA ищут алгоритм приспособления типовых домов культуры, чтобы превратить их в общественные центры шаговой доступности: с устойчивой финансовой программой, актуальным наполнением и сохраненной самобытностью.
«Это не башня»
Публикуем фото-проект Дениса Есакова: размышление на тему «серых бетонных коробок», которыми в общественном сознании стали в наши дни постройки модернизма.
Что не так с офисами открытого типа
Офисы свободного плана экономят деньги компаний-владельцев и помогают им выглядеть эффектней, но это практически единственное их достоинство. При этом работодатели любят «опен-спейс», а их сотрудники – не очень.
«Седрик Прайс придумывал архитектуру, которая может...
Саманта Хардингхэм – о британском архитекторе-визионере послевоенных десятилетий Седрике Прайсе и его самом важном проекте – Дворце развлечений. Ее лекция была частью конференции «Архитектор будущего», проведенной Институтом «Стрелка» в партнерстве с ДОМ.РФ.
«Работа с сопротивлением»
Публикуем отрывок из книги Ричарда Сеннета «Мастер» о постижении сути мастерства – в градостроительстве, инженерном искусстве, стрельбе из лука. Книга вышла на русском языке в издательстве Strelka Press.
Крепости «Красной Вены»
Многочисленные дома для рабочих, построенные в Вене социал-демократическими бургомистрами в 1923–1933, положили начало ее сильной традиции муниципального жилья. Массивы «Красной Вены» – в фотографиях Дениса Есакова.
Макеты в масштабе 1:1
Поселок Веркбунда в Вене, идеальное социальное жилье, построенное ведущими европейскими архитекторами для выставки 1932 года – в фотографиях Дениса Есакова.
Будущее вчера и сегодня
Публикуем статью Александра Скокана, впервые появившуюся в прошедшем году в Академическом сборнике РААСН: о Будущем, как его видели в 1960-е, о НЭР, и о том будущем, которое наступило.
Руины Лондона. Часть II
Продолжаем публикацию эссе историка архитектуры Александра Можаева, посвященного практике сохранения остатков старинных зданий в Лондоне. На этот раз речь о средневековье.
Руины Лондона. Часть I
Архитектор и историк Александр Можаев – о лондонской практике сохранения и экспонирования археологического наследия в свете недавнего открытия музея храма Митры. В сравнении с московскими утратами выглядит особенно остро.
Технологии и материалы
Любовь к геометрии
Французское сантехническое оборудование DELABIE для крупных общественных сооружений выбирают выдающиеся архитекторы Жан Нувель, Норман Фостер, SANAA, Руди Ричотти и другие. Представляем новую модель бесконтактных смесителей TEMPOMATIC 4, сочетающих безопасность, мега-экологичность и стильный дизайн.
Урбан-домик на дереве
Современное игровое пространство Halo Cubic от финского производителя Lappset: множество сценариев игры и безупречный дизайн, способный украсить современный жилой комплекс любого класса.
Естественность и сила кирпича ручной работы
Датский ригельный кирпич ручной работы Petersen Kolumba на фасадах частного дома в Иркутске по проекту Станислава Гаврилова напоминает о мощи древнеримской архитектуры и прекрасно справляется с сибирскими морозами. Мы расспросили автора проекта об этом доме и работе с кирпичом Kolumba.
Handmade для кинотеатра «Москва»
Коммерческий директор компании Ледрус Максим Беляев рассказывает о том, в чем состоит специфика работы со светом по индивидуальному дизайн-проекту и как можно переквалифицироваться из поставщика в подрядчика с функциями ведущего консультанта, проектировщика оригинальных решений и производителя в одном лице.
Блестящие перспективы
Lucido – архитектурно ориентированная компания, ставящая во главу угла эстетику и технологичность. Предлагая все виды итальянской керамической плитки и мозаики, Lucido специализируется на керамограните больших форматов. Рассказываем о воссоздании мраморных слэбов, а также об экспериментах с большим форматом звезд мировой архитектуры Кенго Кумы и Даниэля Либескинда.
Материя с гибким характером
Алюминий – разнообразный материал, он работает в широком в диапазоне от гибкого дигитального футуризма – до имитации естественных поверхностей, подходящих для реконструкций и даже стилизаций. Рассказываем о 7 новых жилых комплексах, в которых использован фасадный алюминий компании SEVALCON.
Волшебная линия
Вентиляционные диффузоры Invisiline, созданные архитекторами Майклом и Элен Мирошкиными, завоевали престижную дизайнерскую премию Red Dot 2020. Невидимые решетки, придуманные для собственных проектов, выросли в бренд, ответивший на запросы коллег-архитекторов.
Эффектная сантехника для энергоэффективного дома
Экодом в Чезене, совмещающий функции жилья и рабочей студии архитекторов Маргариты Потенте и Стефано Пирачини, стал первым в Италии примером «пассивного дома», встроенного в плотный фронт городской застройки; кроме того он – результат реконструкции. Интерьеры дома удачно дополняет сантехника Duravit.
Такие стеклянные «бабочки»
Важным элементом фасадного решения одного из самых известных
новых домов московского центра стало стекло Guardian:
зеркальные окна сочетаются с моллированными элементами, с помощью которых удалось реализовать смелую и красивую форму,
задуманную архитекторами.
Рассказываем, как реализована стеклянная пластика
дома на Малой Ордынке, 19.
На вкус и цвет: алюминий в московском метро
Алюминий практически вездесущ, а в современном метро просто незаменим. Он легок и хорошо держит форму, оттенки и варианты фактуры разнообразны: от стеклянисто-глянцевого до плотного матового. Вашему вниманию – обзор новых станций московского метро, в дизайне интерьеров которых использован окрашенный алюминий SEVALCON.
UP-GYM: интерактив для городской среды
Современное развитие комфортной городской среды требует современных решений.Новые подходы к организации уличного детского досуга при обустройстве дворовых территорий и общественных пространств, спортивных, образовательных и медицинских учреждений предложили чебоксарские специалисты.
Серьезный кирпичный разговор
В декабре в московском центре дизайна ARTPLAY прошла Кирпичная дискуссия с участием ведущих российских архитекторов – Сергея Скуратова, Натальи Сидоровой, Алексея Козыря, Михаила Бейлина и Ильсияр Тухватуллиной. Она завершила программу 1-го Кирпичного конкурса, организованного журналом
«Проект Балтия» и компанией АРХИТАЙЛ.
Цвет – это жизнь
Теория цвета и формы была важным учебным модулем в Баухаусе, где художники и архитекторы активно использовали теорию цвета Гёте и добились того, чтобы цвет стал неотъемлемой частью современной жизни. Шведы из Natural Colour Academy предложили палитру Color Trends 2020, собственную цветовую систему, которая задает цветовые стандарты для всех возможностей применения в новом десятилетии.
Сейчас на главной
Парк Швейцария
Проект парка «Швейцария» в Нижнем Новгороде, созданный достаточно молодым, но известным и международным бюро KOSMOS, вызвал в городе много споров и даже протестов, настолько острых, что попытка провести на нашей платорме профессиольное обсуждение тоже не удалась. Публикуем проект как есть.
Районные ряды
Один из вариантов общественного пространства шаговой доступности, способного заменить ушедшие в прошлое дома культуры.
Пресса: Вальтер Гропиус и Bauhaus: трансформация жизни в фабрику
Это школа искусства (с Василием Кандинским в роли профессора), скульптуры, дизайна (где он, собственно, и был изобретен как самостоятельная деятельность), театра — Баухауc не сводится к архитектуре. Но в архитектуре Баухауса можно выделить три этапа развития утопии
Территория детства
Проект образовательного комплекса в составе второй очереди застройки «Испанских кварталов» разработан архитектурным бюро ASADOV. В основе проекта – идея создания дружелюбной и открытой среды, которая сама по себе воспитывает и формирует личность ребенка.
Новая идентичность
Среди призеров конкурса на концепцию застройки бывшей промышленной территории в чешском городе Наход – российское бюро Leto architects. Представляем все три проекта-победителя.
Человек в большом городе
В проекте масштабного жилого комплекса архитекторы GAFA сделали акцент на двух видах общественного пространства: шумных улицах с кафе и магазинами – и максимально природном, визуально изолированном от города дворе. То и другое, работая на контрасте, должно сделать жизнь обитателей ЖК EVER насыщенной и разнообразной.
Энди Сноу: «Моя цель – соединить в архитектуре рациональное...
Английский архитектор Энди Сноу стал главным архитектором проектной компании GENPRO. Постройки Энди Сноу в Великобритании, выполненные в составе известных бюро, отмечены международными наградами. В России архитектор принимал участие в проектировании БЦ «Фабрика Станиславского», ЖК iLove и БЦ AFI2B на 2-й Брестской. Энди Сноу сравнил строительную ситуацию в России и Великобритании и поделился своим видением архитектурных перспектив России.
Живой рост
Масштабный жилой комплекс AFI PARK Воронцовский на юго-западе Москвы состоит из четырех башен, дома-пластины и здания детского сада. Причем пластика жилых домов – активна, они, как кажется, растут на глазах, реагируя на природное окружение, прежде всего открывая виды на соседний парк. А детский сад мил и лиричен, как сахарный домик.
Бюро Никола-Ленивец: «Мы не решаем проблемы, а раскрываем...
Иван Полисский и Юлия Бычкова, управляющие партнеры Бюро Никола-Ленивец – о том, какие проблемы решает социокультурное проектирование, как развивать территории с помощью искусства и почему нельзя в каждом регионе создать свой Никола-Ленивец.
Из кино в метро
Трансформация советского кинотеатра «Ереван» в Единый диспетчерский центр метрополитена: параметрические фасады, медиаэкраны и центр мониторинга в бывшем зрительном зале.
86 арок
В жилом комплексе Westbeat по проекту бюро Studioninedots на западе Амстердама обширный подиум вмещает многофункциональное общественное и коммерческое пространство для нужд жителей района.
Сергей Скуратов: «Небоскреб это баланс технологий,...
В марте две башни Capital towers достроили до 300-метровой отметки. Говорим с автором самых эффектных небоскребов Москвы: о высотах и пропорциях, технологиях и экономике, лаконизме и красоте супертонких домов, и о самом смелом предложении недавних лет – башне в честь Ле Корбюзье над Центросоюзом.
Модульный «Круг»
Комплекс The Circle по проекту бюро Riken Yamamoto & Field Shop в аэропорту Цюриха соединяет в себе, как в маленьком городе, офисы, магазины, клинику, отель и конференц-центр.
Стеклянный шар, золотой цилиндр
В Лос-Анджелесе завершено строительство музея Киноакадемии по проекту Ренцо Пьяно и его бюро RPBW: основой проекта стал универмаг в стиле ар деко. Открытие запланировано на эту осень.
Ценность подиума
В китайской штаб-квартире компании Schindler в Шанхае по проекту Neri&Hu проблема разобщенности производственных и офисных корпусов решена с помощью выразительного подиума.
Ажур и резьба
Жилой комплекс в Уфе с мостиком-эспланадой, разнообразными балконами и декором, имитирующим деревянные наличники. Дом отмечен Золотым знаком Зодчества-2020.
Фрагменты Тулузы
Новое здание школы экономики по проекту бюро Grafton продолжает богатые кирпичные традиции Тулузы, благодаря которым ее называют «Розовым городом».
Чтение на «ковре-самолете»
Историческая библиотека университета Граца получила «надстройку» с 20-метровым консольным выносом по проекту Atelier Thomas Pucher: там разместились читальные залы.
Масштаб 1:1
Пять разноплановых объектов бюро «А.Лен», снятых на квадрокоптер: что нового может рассказать съемка с высоты.
Сицилийские горизонты
Выбранный по итогам международного конкурса проект административного комплекса области Сицилия в Палермо задуман как ансамбль из дерева и стали с садом на шестом этаже.
Пресса: Модернизированная сельская идиллия: Джозеф Ганди...
В 1805 году британский архитектор Джозеф Майкл Ганди опубликовал две книги, «Проекты коттеджей, коттеджных ферм и других сельских построек» и «Сельский архитектор». Этот жанр — сборники проектов сельских домов — среди архитекторов уважением не пользуется, люди строили и сейчас строят такие дома без помощи архитектора. Немногие числят Ганди в истории архитектурной утопии, из недавно опубликованных назову прекрасную книгу Тессы Моррисон «Утопические города 1460–1900». Но, видимо, именно с Ганди начинается особая линия новоевропейской утопии — утопии сельской жизни
Музей в «холодной куртке»
Корпус Киндер Хьюстонского музея изобразительных искусств по проекту Steven Holl Architects: фасады из полупрозрачного стекла отражают 70% солнечного жара.
Красный дом
В районе Новослободской появился Maison Rouge – комплекс апартаментов по проекту ADM, который продолжает начатую БЦ «Атмосфера» волну обновления квартала в сторону улицы Палиха