Отобранные к показу работы охватывают период последних тридцати лет и дают представление о разнообразных техниках, в которых работает архитектор. В зале первого выставочного этажа музея – работы Бродского в более традиционных из них. Это карандашный рисунок, офорт, шелкография. Этажом выше – созданные специально для данной выставки новые работы: глиняная «графика» и рисунки тушью на рубероиде.
На выставке. Фотография © Michaela Schöpke, 2015
На выставке. Фотография © Michaela Schöpke, 2015
На выставке. Фотография © Michaela Schöpke, 2015
На выставке. Фотография © Michaela Schöpke, 2015
Несмотря на разнообразие техник, вся экспозиция смотрится как единое высказывание, призванное познакомить посетителей с основными темами и мотивами творчества архитектора. В центре поэтики Бродского условные, фантасмагоричные миры, преподнесенные, если говорить с определенной степенью условности, в стилистике классической архитектурной подачи: фасад, разрез, перспектива, общий вид. В фокусе художника композиции вне времени, точнее – после времен, следы, оставленные людьми и историей.
В камерных залах, или, как предпочитают называть их сами сотрудники музея, «кабинетах» нижнего этажа – работы 1980-х – начала 2000-х годов. Здесь Бродский – продолжатель пиранезианства с его монументальностью и фантасмагоричностью, правда, его взгляд – это всегда взгляд постмодерниста с характерной иронией, наслоением смыслов и открытостью разнообразным трактовкам. Одна из тем – единство хаоса и классической красоты, постмодернистской энтропии и ренессансной образности. Ее выражение – и в хаотических фрактальных перспективах с внедрением архитектурных первоэлементов – пирамид, и в появлении качалки-маятника под фрактальной же классической композицией, и индустриальный хаос, вписанный в пространство купола в продольном разрезе, установленного на фундамент рядом с промышленной трубой. Ренессансная эстетика и мотив венецианского карнавала звучит и в портретах-аллегориях некоего условного персонажа. На одном из них, словно давая подсказку зрителям, Бродский называет его – это архитектор. Остальные портреты-аллегории напоминают и о героях средневековых мистерий и о «карнавализованной» атмосфере комедии Дель-арте, и являются, в числе прочего, парафразом знаменитых аллегорий первоэлементов Джузеппе Арчимбольдо, которого сюрреалисты считали одним из своих предшественников. У Бродского вместо природных первоэлементов – архитектурные (идеальный город, который держит в руках архитектор, Вавилонская башня, водруженная на головы персонажей), а эстетика сюрреализма – один из ключей для погружения в его миры.
На открытии выставки. Фотография © Michaela Schöpke, 2015
Той же эстетикой проникнуты и индустриальные пейзажи Бродского. Эти работы – погружение в интроспективный мир подсознательного, в котором логические связи оборваны (или, точнее, кажутся оборванными), а героем становится мир, из которого человек удален. Та же постоянная тема, с которой Бродский работает: человек тут был и оставил следы.
Большинство экспонатов оставлены «Без названия». Зритель тем самым оказывается лишен текстовых подсказок, столь принятых в современном искусстве. Конечно, идеальный зритель Бродского – подкованный в истории и визуальном искусстве эрудит, способный считать слои заданных смыслов, уловить постмодернистскую иронию художника, тогда как менее искушенный зритель может испытать легкое чувство дискомфорта, оказавшись заброшенным в мир вне привычных причинно-следственных связей. Два типа зрителя – два типа прочтения, причем интерпретации не-идеального зрителя могут оказаться куда более эмоциональными и ведущими в более свободный поток ассоциаций.
Одно из наиболее близких к книжной иллюстрации произведений на выставке, «Место всеобщего процветания» (1998) – это и прямой привет изображениям Пантеона Пиранези, пропущенным сквозь метафорическое подсознательное автора, и аллюзия на торжественно-возвышенные обозначения объектов городской инфраструктуры, принятые в СССР в 1960-х: библиотека – «Храм знаний», а, к примеру, кинотеатр – «Храм зрелищ». Здесь Бродский использует прием «реализованной метафоры». Перед нами действительно Храм, причем прообраз всех Храмов, но условный чемоданчик на рисунке выдает условного советского гражданина, представленного в облике мифического существа с хвостом собаки, зашедшего в «Храм всеобщего благоденствия» выпить кружку пива.
В том же пространстве представлены и карандашные наброски условных архитектурных фасадов и ряда объектов. В них также легко угадывается эстетика сюрреализма, а один из наиболее загадочных изображенных объектов, возможно, своеобразный парафраз самого цитируемого произведения Рене Магритта.
Выставка организована таким образом, что карандашные наброски оказываются эскизами к арт-объектам Бродского, представленными этажом выше. Это работы 2014 года, большинство из которых было создано специально для экспозиции в музее Чобана. Выполненные в уникальной авторской технике «глиняной графики» фасады отсылают и к монументализму сталинского ампира, и к недосягаемому в рамках человеческой логики кафкианскому Замку. Здесь же и продолжение основной темы Бродского – следы, оставленные временем. Ключом к интерпретации этих произведений, да и, собственно, ключом к выставке в целом становятся два объекта, выполненные черной тушью на строительном рубероиде и напоминающие карту и аксонометрическую модель условного археологического участка. Испещренные трещинами глиняные фасады таким образом не что иное как глиняные артефакты прошлых времен. Не обошлось и без иронии в духе постмодернизма: строительный рубероид – популярный материал в советском дачном строительстве.
В связи с этим интересно вспомнить и реализованные проекты Бродского-архитектора. Они не представлены на выставке, однако все они точно также подчинены идее концентрации на следах, оставленных предшественниками. Будь то Павильон для водочных церемоний, построенный для фестиваля Арт-Клязьма, «Ротонда» в Никола-Ленивце или подмосковный ресторан на воде «Причал 95*», все они построены с использованием конструкций других, когда-то существовавших объектов: оконных рам, дверей, досок.
Примечательно, выставка Александра Бродского в Берлине совпала по времени с идущей в музее Мартин-Гроппиус-Бау другой выставкой архитектурного рисунка: «ВХУТЕМАС – русская лаборатория современности» (действует до 6 апреля), представляющей рисунки-утопии студентов ВХУТЕМАСа 1920-х. Советские проекты-утопии 1920-х и «бумажные» проекты 1980-х – два основных феномена «бумажного» проектирования XX века родом из России. В условиях стремительно разрастающегося экономического кризиса и монополии крупных архитектурных мастерских на проектирование почти всех наиболее значимых объектов, неизбежен новой виток проектирования «в стол». Возможно, архитектурные рисунки и концептуальные проекты второй половины 2010-х смогут однажды стать основой будущих экспозиций музея.
Выставка открыта до 5 июня 2015 года.
